Бессмертная Ошибка

Луна скрылась за тучами, окутав лес непроглядной тьмой. Я шёл неторопливо, как мамонты, которые уже вымерли, вслушиваясь в звуки ночи. Где-то в чаще трещали ветки под чьими-то ногами — торопливыми, неуклюжими. Человек. Он бежал от меня уже час, думая, что сможет скрыться в этой темноте. Глупец. А хвалился что храбрый священнослужитель. Я видел его у костра с другими — старик в грубой рясе, с посохом, украшенным символами, которые он называл священными. Он говорил о "сияющих", о том, как они защищают верующих от чудовищ. Какие они великие и так далее и тому подобное. Пустые слова, но его слова разожгли во мне любопытство. Где они? Что они? Пора было узнать, решил после того как вырезал всех у костра. Я улыбнулся, чувствуя, как клыки удлиняются. Пора поиграть. — Раз... — произнёс я вслух, позволяя голосу разнестись по лесу. Где-то впереди послышался судорожный вздох. Он услышал. — Два... три... Ветки затрещали громче — он побежал быстрее, спотыкаясь в темноте. Я неторопливо двинулся за ним, считая шаги, наслаждаясь его паникой. Запах его пота смешивался с ароматом страха, делая воздух густым и сладким. — Четыре... пять... шесть... Его дыхание становилось всё более рваным. Он останавливался, оглядывался, пытался определить, откуда идёт мой голос, но звуки отражались от деревьев, окружая его со всех сторон. Для него, я был везде и нигде одновременно. А сам стоял у деревьев, смотря за ним. — Семь... восемь... девять... Он упал, споткнувшись о корень. Я услышал, как он царапает землю ногтями, пытаясь подняться. Его молитвы превратились в бессвязное бормотание. "Сияющие, защитите меня... Аяк, услышь мою молитву..." Имена. Он знал их имена. — Десять... одиннадцать... двенадцать... Я ускорился, скользя между деревьями, как тень. Мои стопы не издавали звука, но он чувствовал моё приближение — инстинкт добычи, заложенный в каждом смертном. Он побежал снова, его ряса цеплялась за кусты, разрываясь. — Тринадцать... четырнадцать... пятнадцать... Теперь я был совсем близко. Я видел его силуэт между деревьями — сгорбленный, дрожащий, отчаянно пытающийся найти убежище. Но здесь не было никого, кто мог бы его спасти. Только я, тьма и его страх. — Шестнадцать... семнадцать... восемнадцать... Он остановился у большого дуба, прижавшись к стволу спиной. Его глаза лихорадочно искали меня в темноте, но видели лишь тени. Я стоял в нескольких шагах от него, наблюдая, как его грудь вздымается от учащённого дыхания. — Девятнадцать... — Я сделал паузу, позволяя ему почувствовать надежду. Может, я передумал? Может, игра закончилась? Но надежда длилась лишь мгновение. — Двадцать. Я вышел из тени, позволяя лунному свету, пробившемуся сквозь листву, осветить моё лицо. Мои глаза горели алым, клыки блестели, как кинжалы. Он увидел меня и закричал — пронзительно, отчаянно, как загнанный зверь. — Тише, старик, — сказал я, приближаясь. Мой голос был мягким, почти ласковым. — Не хочешь же ты разбудить лес? Нам есть о чём поговорить. Он попытался бежать, но я уже был рядом. Моя рука легла ему на плечо, сжав с такой силой, что он взвыл от боли. Кости скрипнули, но не сломались — пока что. — Сияющие, — произнёс я, наклоняясь к его уху. — Ты говорил о них. Долго, подробно и интересно. Так скажи мне…где они? — Я... я не знаю... — прохрипел он, пытаясь вырваться. Я сжал сильнее. Что-то хрустнуло в его плече. — Не лги мне, священник. Твоя кровь пахнет ложью. — Я развернул его лицом к себе, мои глаза заглянули в его. Трюк, выученный веками охот. — Где. Они. Сейчас? Он дрожал, как лист на ветру. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с грязью. Но его слова были правдой. Он не мог лгать, не тогда, когда я внушал ему говорит правду. — В... в Вавилоне... — выдавил он наконец. — Они пришли в великий город... строят там храм... учат людей... Вавилон. Что слышал о нём. Ну конечно, как я сам не додумался. Великий город, где сходятся торговые пути, где власть и богатство текут рекой. Идеальное место для тех, кто хочет контролировать людей и стать богами. — Сколько их? — продолжил я допрос, ослабив хватку лишь на мгновение. — Де... десять... может, больше... Они сильные... как боги... — Он говорил, захлёбываясь словами, готовый выдать всё, лишь бы я его пощадил. Я кивнул, запоминая каждое слово. Информация была ценной, но игра ещё не закончилась — Спасибо, старик, — сказал я, отпуская его плечо. — Ты был очень полезен. Надежда мелькнула в его глазах. Он подумал, что я его отпущу. Я протянул руку, не касаясь его, и сосредоточился на том, что текло в его венах. Кровь. Сосредоточился. Я чувствовал её — горячую, быструю, полную жизни. Моя воля коснулась её, как невидимая рука. — Что ты... — начал он, но слова оборвались. Я стиснул пальцы, и его кровь отозвалась. Сначала она потекла быстрее, разгоняемая моей волей. Затем — горячее. И горячее. Сосуды расширились, сердце забилось, как барабан, пытаясь справиться с жаром, что я посылал в его кровь. Чёртова магия которая не давалась. Священник закричал, схватившись за грудь. Его кожа покраснела, затем побелела. Пот выступил на лбу, но тут же испарился от внутреннего жара. Я чувствовал каждую каплю его крови, как она закипает в венах, превращая его тело в котёл. — Пожалуйста... — прохрипел он, падая на колени. — Прости меня... Но я не останавливался. Кровь бурлила всё сильнее, и я наблюдал, как жизнь покидает его глаза. Это было красиво — смерть не от потери крови, а от её превращения в кипящий яд. Это сила пьянила меня, заставляя чувствовать себя богом. Наконец, его сердце не выдержало. Он рухнул лицом в землю, и из его рта потекла кровь — уже остывающая, безжизненная. Я присел рядом, коснулся его шеи пальцем. Пульса не было. Отлично, очередной эксперимент прошёл не зря. — Вавилон, — прошептал я, поднимаясь. — Значит, именно там вы и скрываетесь. Лес снова погрузился в тишину. Лишь мой шаг нарушал покой ночи, разносясь между деревьями. Ах, давно не пил кровь девушек. Навестить что ли, пару деревень? Заманчиво, так и сделаю. Дорога до великого города не близкая, успею испить нежную, невинную кровь.

***

Дорога в Вавилон растянулась передо мной, словно бесконечная река воды, протянутая через пустыни, горы и равнины. Месяц пути — так говорили купцы, чьи караваны я обошёл стороной, пока они спали у своих костров. Месяц. Долгий срок для смертных, но для меня — лишь мгновение, игра, полная возможностей. Целый месяц, чтобы добраться до великого города, где скрывались эти загадочные "Сияющие". Я не спешил — время для таких, как я, текло иначе. Века научили меня терпению, но любопытство жгло изнутри, как голод. Первые дни пути были скучными. Пустынные тропы, где лишь ветер гонял пыль, да редкие караваны скрипели колёсами. Я не трогал их — пока. Мне нравилось наблюдать. Купцы, их слуги, даже вьючные животные — все они несли в себе жизнь, такую хрупкую, такую притягательную. Я мог бы убить их всех за мгновение, выпить их кровь до последней капли, но где в этом веселье? Нет, я хотел узнать их. Понять, что заставляет их двигаться, смеяться, плакать. Они были загадкой, и я, как ребёнок, разрывающий куклу, чтобы заглянуть внутрь, жаждал разобрать их на части. На третий день я впервые увидел людское поселение. Небольшая деревушка, дымки от очагов поднимались к небу тонкими столбами. Я остановился на холме, наблюдая за их размеренной жизнью. Как муравьи, копошились они в своих делах — пасли скот, работали в полях, чинили крыши. Такие простые, такие предсказуемые. Но что-то в их движениях завораживало меня. Способ, которым мать обнимала ребёнка, когда тот споткнулся и заплакал. Как старик терпеливо учил юношу плести корзины, повторяя одни и те же движения снова и снова. Я не понимал этого — зачем тратить время на слабых? На тех, кто не может защитить себя? Но наблюдать было... интересно. Я спустился ближе, скрываясь в тенях на краю деревни. Моё присутствие осталось незамеченным — люди не чувствовали опасности, когда я не хотел этого. Их жизнь текла своим чередом, полная мелких радостей и забот, которые казались мне бессмысленными, но от этого не менее интригующими. Молодая женщина пела, развешивая бельё. Её голос был чистым, как родниковая вода, и песня рассказывала о любви, утрате и надежде. Эмоции в её голосе были искренними, почти осязаемыми. Я стоял в тенях, пытаясь понять, что заставляет её петь о печали, но при этом улыбаться. Разве боль не должна приносить только страдания? Два дня я провёл, наблюдая за ними. Не охотясь, не причиняя вреда — просто изучая. Как ребёнок, получивший новую игрушку, я рассматривал каждую деталь их существования. Видел, как они радуются урожаю, как беспокоятся о больных, как спорят и мирятся. Всё это было для меня новым языком, который я пытался понять. Особенно меня заинтриговал старый кузнец. Его руки были изрезаны шрамами от искр и ожогов, спина согнута от многих лет работы у наковальни. Но когда он ковал металл, его глаза светились не от жара горна, а от чего-то другого. Удовольствия? Гордости? Я не мог определить, но видел, что эта работа значила для него больше, чем просто способ выжить. — Металл, — бормотал он себе под нос, — он живой. Его нужно чувствовать, понимать его настроение. Настроение у металла? Глупость. Но наблюдать за тем, как он превращал бесформенные куски железа в инструменты, оружие, украшения — это было почти как магия. Его магия была в понимании, в терпении, в умении чувствовать то, что другие не замечали. Ночь. Я скользнул в деревню, бесшумный, как тень. Двери не были заперты — глупая доверчивость смертных. В первом же доме я нашёл её. Девушка, лет шестнадцати, спала на соломенном тюфяке. Её грудь поднималась и опускалась в ритме дыхания, а кожа пахла молоком и цветами. Невинность. Я любил её вкус. Я присел рядом, коснувшись её шеи пальцем. Она вздрогнула, но не проснулась. Моя воля проникла в её кровь, замедляя её ток, заставляя сердце биться реже. Она вздохнула, её лицо сморщилось, как у младенца, готового заплакать. Я наклонился и вонзил клыки в её шею. Кровь хлынула мне в рот — сладкая, тёплая, полная жизни. Я пил медленно, наслаждаясь каждым глотком, чувствуя, как её воспоминания, её страхи и мечты текут через меня. Она мечтала о свадьбе, о детях, о жизни, которой у неё уже не будет. Я улыбнулся, отстраняясь. Её глаза открылись на мгновение, полные ужаса, прежде чем жизнь покинула их. Но я не остановился на этом. Кровь была не просто пищей — она была инструментом. Я поднял её безжизненное тело, сосредоточившись на крови, что ещё оставалась в её венах. Моя воля потянула её, как нити марионетки. Кровь заструилась, заставляя её пальцы шевелиться, затем — руку, ногу. Её тело дёрнулось, как кукла, и встало. Я засмеялся, хлопая в ладоши, как ребёнок, увидевший фокус. Она двигалась, покачиваясь, её мёртвые глаза смотрели в пустоту. Я заставил её сделать шаг, затем другой. Кровь в её венах подчинялась мне, как верный слуга. — Танцуй, — прошептал я, и её тело закружилось в нелепом, рваном танце. Это было забавно, но быстро наскучило. Я отпустил контроль, и она рухнула на пол, как сломанная игрушка. Эксперимент удался, но я хотел большего. Что ещё могла сделать кровь? Как далеко я мог зайти? От веков экспериментов я не устал.

***

На четвёртый день я продолжил путь. Мне нужна была кровь — не для самого убийства, а для жизни. Моя цель была не в том, чтобы убивать, а в том, чтобы жить. Охота была интересна, но я хотел разнообразие. Я нашёл одинокого путника на дороге, торговца, который вёз свои товары в дальние земли. Приблизился незаметно, погрузил его в сон одним прикосновением к шее. Сделал небольшой надрез, выпил столько, сколько нужно, и аккуратно залечил рану. Он проснулся через час, чувствуя лишь лёгкую слабость, которую списал на долгую дорогу. Это была моя новая игра — брать ровно столько, сколько нужно, не больше. Не из жалости, а из любопытства. Что произойдёт, если не убивать? Как это изменит мои способности? Эксперимент ради эксперимента. Кровь давала мне силы, но я заметил кое-что интересное. Когда я не убивал источник, кровь имела другой вкус. Не насыщенный ужасом и отчаянием, а... чистый. Как разница между водой из грязной лужи и из горного родника. Интригующее открытие. Каждая ночь приносила новые открытия. Я научился замедлять кровь, заставляя людей засыпать, не просыпаясь. Я мог ускорить её, вызывая жар, как со священником, или остановить, превращая человека в статую. Однажды я нашёл охотника, который пытался подстрелить меня из лука. Я заставил его кровь вытечь из глаз, как слёзы, пока он не ослеп. Он кричал, умолял, но я лишь смотрел, как его тело корчится. Это было красиво — красные дорожки на его лице, как картина. Я экспериментировал и с собой. Моя собственная кровь подчинялась мне лучше, чем человеческая. Я мог заставить её течь быстрее, делая себя сильнее, быстрее. Однажды я прыгнул с обрыва, позволяя крови укрепить мои кости, покрыть их кровью, чтобы они не сломались. Я смеялся, катясь по склону, чувствуя себя неуязвимым. Я был ребёнком, играющим с миром, и мир был моим. Но люди… они оставались загадкой. Я видел их любовь, их страх, их ненависть. Я видел, как они цепляются за жизнь, даже когда она не имеет смысла. Один старик, которого я нашёл в хижине, молился перед смертью, хотя знал, что умрёт. Почему? Я не понимал, но хотел понять. Я разрезал его грудь, глядя, как кровь течёт, как его сердце бьётся, пока не остановилось. Я держал его сердце в руках, ещё тёплое, и думал: что делает их такими? Что заставляет их бороться? Дни сменялись неделями. Я пересёк высокие горы, где воздух был так разрежён, что смертные задыхались, но мне было всё равно. Спустился в долины, где реки несли свои воды к великим морям. Видел города и поселения, каждый со своими традициями, своими богами, своими страхами. В одном городе я наблюдал за празднеством. Люди танцевали вокруг огромного костра, их лица светились радостью и вином. Они пели песни, которые передавались из поколения в поколение, рассказывали истории о героях и богах. И снова я видел это — то, что делало их людьми. Не просто инстинкт выживания, а нечто большее. Потребность делиться, создавать, помнить. Один старик рассказывал детям сказку о драконе, который украл солнце. Малыши слушали с открытыми ртами, их глаза горели от восторга. Когда история дошла до того момента, где герой побеждает дракона, они закричали от радости, как будто сами участвовали в битве. — Почему они так реагируют? — подумал я, наблюдая из тени. — Это всего лишь слова. Вымысел. Не реальность. Но их эмоции были настоящими. Страх за героя, радость от его победы, облегчение, когда солнце вернулось на небо. Они знали, что это не правда, но переживали так, словно всё происходило на самом деле. Загадка человеческой природы, которую я пытался разгадать. В другом городе я увидел, как молодая мать оплакивала своего ребёнка, умершего от болезни. Её горе было всепоглощающим, она кричала и билась о землю, проклиная богов и судьбу. Но рядом с ней стояли другие женщины, обнимали её, плакали вместе с ней. Они не могли вернуть ребёнка, не могли унять её боль, но они были рядом. Зачем? Какой в этом смысл? Они тратили свои силы, своё время на чужое горе. Но каким-то образом это делало их сильнее, а не слабее. Парадокс, который я не мог понять, но который заставлял меня наблюдать ещё пристальнее. Я экспериментировал со своими способностями. Научился чувствовать кровь на расстоянии — не только её присутствие, но и эмоции, которые она несла. Гнев делал её горячее, страх — холоднее, радость придавала ей особый ритм. Я мог определить настроение человека, не видя его лица, только чувствуя пульс его крови. Это умение открыло передо мной новый мир. Я видел людей не только глазами, но и изнутри. Торговец, который улыбался покупателям, но его кровь говорила о жадности и презрении. Нищий, который просил милостыню с покорным видом, но внутри кипела ярость и ненависть к тем, кто проходил мимо. Влюблённые, чьи сердца бились в унисон, заставляя их кровь петь одну и ту же песню. Но больше всего меня удивляли дети. Их кровь была чистой, как горный ручей. В ней не было лжи, зависти, злобы — только любопытство, радость и иногда страх. Они видели мир таким, каким он был, без фильтров и предрассудков взрослых. Возможно, именно поэтому некоторые из них чувствовали моё присутствие, когда взрослые не замечали ничего. Однажды, в небольшой деревне у реки, маленькая девочка посмотрела прямо на меня, хотя я стоял в тени старого дерева. Её глаза не выражали страха — только любопытство. — Ты не такой, как другие, — сказала она тихо, чтобы её не услышали взрослые. Я замер. Дети иногда видели больше, чем следовало, но говорили об этом редко. — А какие они, другие? — спросил я, не выходя из тени. — Они горячие внутри, — она положила ладошку на грудь. — А ты... прохладный. Как ночь. Прохладный, как ночь. Интересное сравнение. Я подумал об этом, когда продолжил путь. Возможно, она была права. Я был частью ночи, тьмы, тех сил, которые существовали до появления людей и их богов. Недели пути научили меня многому. Я понял, что люди не просто выживают — они живут. Создают смыслы там, где их нет, находят красоту в самых простых вещах, любят и ненавидят с одинаковой страстью. Они слабы физически, их жизни коротки, но в них есть что-то, чего нет у таких, как я. Что-то, что делает их... интересными. Я был скучен. Я начал понимать, почему эти Сияющие выбрали людей. Не потому, что те сильны — наоборот. Именно их слабость делала их привлекательными. Они нуждались в защите, в руководстве, в ком-то, кто был бы сильнее их. И в благодарность они дарили то, что не мог дать никто другой — веру, поклонение, любовь. Может это есть и вера? Но была ли это любовь к самим Сияющим или к тому, что они представляли? К безопасности, которую обещали? К смыслу, который давали их жизням? Вопросы множились с каждым днём пути. На третьей неделе я встретил группу паломников, направлявшихся в Вавилон. Они шли медленно, останавливались в каждом святом месте, молились и приносили жертвы. Их лица светились верой — той самой верой, которую я пытался понять. Я следовал за ними на расстоянии, слушая их разговоры. Они говорили о чудесах, которые видели или о которых слышали. О больных, которых исцелили Сияющие, о мёртвых, которых воскресили, о мудрости, которую они несли людям. — В Вавилоне строят новый храм, — говорил один из них, седобородый человек с добрыми глазами. — Говорят, он будет касаться самих небес. И Сияющие будут учить там всех, кто захочет слушать. — А правда ли, что они могут даровать бессмертие? — спросила молодая женщина, державшая за руку маленького сына. — Не знаю, — честно ответил старик. — Но они дают нечто большее — надежду. Смысл. Понимание того, что мы не одиноки в этом мире. Надежда. Смысл. Понимание. Вот что искали люди. Не силу, не богатство — хотя и это тоже. Они искали ответы на вопросы, которые мучили их с тех пор, как они научились думать. Откуда они пришли? Зачем живут? Что ждёт их после смерти? И Сияющие давали эти ответы. Или делали вид, что дают. Я вспомнил слова того священника в лесу. "Они сильные... как боги..." Боги. Именно этого хотели люди — богов, которые были бы достаточно близки, чтобы слышать их молитвы, но достаточно далеки, чтобы внушать благоговение. Людам нужны боги? Те, кто ими управляет как стадо овец? Интересно.

***

На четвёртой неделе пейзаж снова изменился. Пустыня сменилась плодородными равнинами, пересечёнными каналами и реками. Воздух стал влажнее, растительность — богаче. Это были земли Междуречья, колыбель цивилизации, место, где люди впервые научились строить города и поклоняться богам. Поселения становились всё больше и богаче. Дороги — шире и лучше. Торговцы везли товары со всех концов известного мира: шёлк из далёких земель на востоке, специи с южных островов, металлы с северных гор. Все пути вели в Вавилон. Я видел, как менялись люди по мере приближения к великому городу. Они становились более нервными, возбуждёнными. В их крови бурлило предвкушение. Одни ехали торговать, другие — учиться, третьи — поклониться Сияющим. Но все чувствовали, что приближаются к чему-то значительному. И я чувствовал то же самое. Мои способности обострились. Я чувствовал не только кровь отдельных людей, но и пульс всего этого региона. Миллионы сердец бились в едином ритме, создавая симфонию жизни, которая становилась всё громче с каждым днём. В последние дни пути я почти не спал. Не потому, что устал — усталость была мне незнакома. Просто воздух вокруг становился всё гуще от предчувствий. Что-то ждало меня в Вавилоне. Что-то важное. Я думал о том месяце, который провёл в пути. О людях, которых встретил, о вещах, которые увидел, о вопросах, которые возникли в моём сознании. Месяц назад я был просто хищником, охотившимся в лесах. Теперь... я не знал, кем был теперь. Исследователем? Учёным? Философом? Возможно, я был всего лишь ребёнком, получившим новую игрушку и пытающимся понять, как она устроена. Человечество стало моей игрушкой, а их эмоции, их верования, их мечты — механизмами, которые я изучал с бесконечным любопытством. И наконец, на восходе солнца тридцать первого дня, я увидел его. Вавилон. Великий город возвышался на горизонте, как мираж, ставший реальностью. Его стены казались касающимися облаков, его башни терялись в утреннем тумане. Дым от тысяч очагов поднимался к небу, создавая завесу, которая делала город ещё более нереальным. Но самое удивительное было не в размерах города или красоте его зданий. Самое удивительное было в том, что я чувствовал, стоя на холме и глядя на него. Силу. Древнюю, могущественную силу, которая исходила от самого сердца Вавилона. Сияющие были там. Я чувствовал их присутствие, как электричество в воздухе перед грозой. Они были сильными — гораздо сильнее, чем я ожидал. В них чувствовалась сила большая чем у девиантов или у мага. Но я не чувствовал в них крови. Как это? У богов нет крови? Или они врут? Или это… Ладно, бесконечный поток мысли остановился. Пора двигаться. Я начал спускаться с холма, направляясь к воротам Вавилона. Месяц пути подошёл к концу, но моё путешествие только начиналось. Впереди меня ждали ответы на вопросы, которые я даже не знал, как сформулировать. Моя кровь пела от предвкушения. Сияющие были там, в этом городе, и я найду их. Я узнаю, что делает их богами. И, может быть, я стану одним из них. Или заберу их силу себе. Я улыбнулся, обнажая клыки. Охота на богов, как интересно.

***