Бессмертная Ошибка

Вавилон открылся передо мной во всём своём величии, когда я пересёк последний холм. Город простирался до самого горизонта — бесконечное море глиняных крыш, белокаменных стен и возвышающихся зиккуратов. Десять тысяч душ билось в едином ритме за этими стенами, создавая настоящее современное представление об цивилизации. Это было прекрасное зрелище, полная крови в венах, эмоций и движений. Так и хотелось устроить резню в этом городе. Чтобы кровь текла везде, чтобы она была словно вода, текла по каналам по всему городу. Утекла дальше по реке, по всему местному краю. Заманчиво. Но не время. Стены Вавилона возвышались на высоту пятидесяти локтей, сложенные из обожжённого кирпича и скреплённые битумом, и была покрыто золотым напылением. Восемь ворот вели в город, каждые украшенные изображениями драконов и быков — символами местных богов. Но даже эти древние боги меркли перед новыми хозяевами города. Сияющие, как называли их люди. Те, кого я пришёл найти. Главные ворота — врата Иштар — поражали воображение даже такого, как я. Лазурные изразцы переливались на солнце, создавая иллюзию того, что сами небеса спустились на землю. Прецессионная дорога, вымощенная белым камнем, вела от ворот к самому сердцу города — к зиккурату Этеменанки, который местные жители называли "Вавилонской башней". Я вошёл в город среди толпы торговцев, паломников и путешественников. Никто не обратил на меня внимания — я был всего лишь ещё одним странником в плаще с капюшоном. Охрана зорко следящие за порядком, лишь попросили убрать капюшон и больше ничего не спрашивали. Какая лёгкость подумалось мне, когда я подчинил взглядом разум этого смертного, войдя без никаких препятствий в город. Войдя, я почувствовал каждое сердцебиение вокруг себя, каждую каплю крови, что текла в венах этого живого организма, которым был Вавилон. Было заманчиво высосать всю кровь из людей, но я сдержался. Город жил по своим законам. Широкие улицы расходились от центра, как спицы колеса. По главным артериям текли потоки людей и товаров — купцы везли специи из Индии, шёлк из Серики, золото из Нубии. Ремесленники работали в своих мастерских, создавая изделия из металла, керамики, ткани — всё, что могло понадобиться жителям величайшего города мира. Воздух был наполнен запахами: дымом очагов, ароматами экзотических специй, потом множества тел, благовониями из храмов. И ещё одним запахом — силы. Древней, чуждой силы, которая исходила от центра города, где возвышался недостроенный храм. Я чувствовал эту силу, даже не доходя до города, а здесь в городе, эти чувство были усилены многократно. Это сила напоминала мне прошлое. Я нашёл жильё в одном из беднейших кварталов, недалеко от речного порта. Хозяин — толстый ассириец с жирными пальцами — взял плату вперёд и не задавал лишних вопросов. Идеально для моих целей. Комната была маленькой и тёмной, с единственным окном, выходящим во внутренний двор. Но мне большего и не требовалось. Я здесь не для комфорта. Да и жить в этом грязном месте я не собирался. Я вышел в город первый же день. Первую неделю я изучал город, передвигаясь по нему днём как обычный житель. Вавилон был разделён на кварталы: купеческий, ремесленный, жреческий, дворцовый. В каждой части города жизнь текла по-своему, но все смотрели в одну сторону — на центр, где строился новый храм. Храм Вечных, как шептались между собой рабочие, уповая на то что эти вечные будут всегда с ними. Строительство шло днём и ночью. Тысячи рабочих, как муравьи, копошились вокруг растущего здания. Камни доставляли по реке на баржах, бронзу и золото — караванами из дальних земель. Архитекторы, приехавшие со всех концов мира, спорили о пропорциях и украшениях. Это должно было стать не просто храмом — это должно было стать чудом света. Но меня интересовало не само строительство, а те, кто его вдохновлял. Сияющие. Я видел их впервые на третий день моего пребывания в городе. Они появились на рассвете, когда солнце только коснулось вершины зиккурата. Десять фигур в синих, зелёных и ещё много разно цветастых одеждах, которые были обрамлены золотыми линиями, излучающих собственный свет. Даже на расстоянии я чувствовал исходящую от них силу — не магическую, какую я знал, а что-то иное. Более... знакомое. Силу из прошлого. Люди падали ниц при их появлении. Тысячи голосов возносили молитвы и просьбы. Дети плакали от избытка эмоций, старики рыдали от радости. Я стоял в толпе, наблюдая за этим спектаклем, и пытался понять, что заставляло людей так реагировать. Наклонил голову, и глядел на это представление с отвращением. Что за коленопреклонение. Где их чувство собственного уважение? Почему люди поклоняются настолько фанатично? Стоило признать эти Сияющие были красивы — не просто привлекательны, а красивы той неземной красотой, которая заставляла забыть обо всём остальном у людей. Их движения были грациозными, голоса — мелодичными. Когда они говорили, их слова достигали каждого уха, даже в самой дальней части толпы. — Дети мира, — говорила та, кто стояла впереди. Низкая, с тёмными волосами и глазами цвета земли. — Сегодня мы с вами будем изучать новые знание которые мы передадим вашим учителям, а те вам… Её звали Аяк, как я узнал позже, слушая разговоры горожан. Она была их лидером, их верховной. Люди шептали, что она может исцелять любые раны, доставать людей буквально из того света. Интересно. Рядом с ней в тот день стояли и другие. Серси — женщина с тёмными волосами, которая, как говорили, могла превращать камни в золото, а песок — в драгоценности. Икарис — воин с пылающими глазами, способный летать быстрее птиц. Тена — мастер боя, чьи руки могли создавать оружие из воздуха. Все они были идеально сложены, идеально выглядевшими. Даже стояли они идеально прямо словно им палки засунули в спины. Они точно не были людьми. И ещё семеро, каждый со своими дарами, своими легендами. Но больше всего моё внимание привлёк один из них — массивный мужчина с медвежьей фигурой и добрым лицом. Гильгамеш. Он выглядел как выходец из дальних земель, которые давно я посещал. О нём рассказывали, что он сильнейший из всех Сияющих, способный сокрушить горы голыми руками, но при этом самый добрый и человечный. Я наблюдал за ними неделю за неделей, изучая их повадки, их привычки. Днём они работали со строителями, обучая их новым техникам. Вечером принимали просителей, выслушивая их мольбы и даруя исцеления. Ночью... ночью они делали то, что, как они думали, никто не видит. Я следовал за ними в тени, бесшумный, как воздух. Мои способности позволяли мне оставаться незамеченным даже для их обострённых чувств, глушить звуки мелкими каплями крови, которые окружали меня, научился на место. И то, что я увидел, изменило всё. Они не были богами. Даже близко. Когда люди не видели их, Сияющие снимали маски совершенства. Аяк проводила часы, уставившись в какую-то светящуюся пластину, получая указания от кого-то невидимого. Она пыталась говорить, но похоже на той стороне её никто не слушал. Икарис часто летал в одиночестве за пределы города, но не как бог, исследующий свои владения, а как солдат, патрулирующий территорию. Будто его заставили. Даже его лицо было полно недовольство, но он делал свою…работу? Да-а, это была будто работа для него. Интересно. Серси тайком плакала по ночам, тоскуя по дому, который она называла шёпотом: "Олимпией". Их родина? Возможно. Но я никогда не слышал таких названий в этом мире. Спрайт — вечный ребёнок среди них — часто создавал иллюзии не для развлечения людей, а, чтобы показать сцены из прошлого, полные тоски и печали. Удивительные, не похожие не на то места, которые я видел только мельком, но даже так это было впечатляющее. Огромные горы, города из стекла и коробки, которые летали в воздухе. Олимпия, понял я. Удивительно. Но больше всего меня удивил Друиг. Он мог контролировать разум людей, заставлять их делать всё, что хотел. Мы даже были похожи в этом. Но было и отличия, он использовал эту способность постоянно. Буквально каждое мгновение. Не злонамеренно — скорее от скуки. Заставлял торговца отдать товар даром, солдата маршировать по кругу, ребёнка танцевать, пока тот не падал от усталости. Они играли с людьми, как дети играют с куклами. Не из жестокости — из скуки, из чувства превосходства, из простого безразличия. Люди для них были не подопечными, не детьми, о которых нужно заботиться. Они были развлечением. Игрушкой. Фастос создавал чудесные механизмы, но не для того, чтобы облегчить жизнь людям. Он делал это потому, что ему было интересно, как они отреагируют на новые технологии. Он кидал эти чудесные механизмы на столы местных учёных, и спрашивал, что это. И с лицом скуки слушал предположение пока просто не уходил. Маккари бегала по городу со сверхчеловеческой скоростью, не помогая людям, а просто наслаждаясь своей силой. Своим превосходством над людьми. И Гильгамеш... добрый, человечный Гильгамеш. Ночью, когда никто не видел, он тренировался на каменных блоках, предназначенных для храма. Разбивал их в пыль голыми руками, не из необходимости, а от скуки. Каждый разбитый блок означал дополнительные дни работы для каменщиков, дополнительные расходы для города. Но ему было всё равно. Ему было скучно. Месяц наблюдений открыл мне правду. Сияющие не были богами. Они были чем-то иным — созданиями, похожими на девиантов, которых я встречал в лесах. Та же искусственная природа, та же чуждость. Но там, где девианты были честны в своей звериности, там, где я охотился на людей как скот, не считая их равными себя, честно убивая их словно овец, Сияющие лгали. Они притворялись любящими, заботливыми, мудрыми. Но за этими масками скрывались существа, для которых человечество было не более чем интересным экспериментом. Они изучали людей, как дети изучил муравьёв в детстве — с любопытством, но без настоящего понимания или сочувствия. Презрение росло во мне с каждым днём. Эти лжебоги наслаждались поклонением, принимали жертвы, позволяли строить храмы в свою честь. И всё ради чего? Ради развлечения? Ради эксперимента? Ради чего всё это? Люди отдавали им последнее. Крестьяне несли зерно, которого едва хватало их семьям. Ремесленники работали днём и ночью, создавая украшения для храма, забывая о собственных нуждах. Родители приводили больных детей, умоляя об исцелении, готовые отдать всё за жизнь своих малышей. И Сияющие принимали это как должное. Как будто поклонение людей было их естественным правом, а не даром, который нужно заслужить. Во время охоты я размышлял об этом. Каждую ночь я выбирал жертву — торговца, ремесленника, иногда жреца. Пил их кровь, чувствовал их эмоции, их отдалённые мысли в крови. И в каждом из них находил любовь к Сияющим, веру в их божественность, готовность умереть за них. Одна женщина, кровь которой была особенно сладкой, мечтала о том, чтобы её сын стал жрецом в новом храме. Она откладывала каждую монету, экономила на еде, чтобы заплатить за его обучение. В её коротких воспоминаниях я видел, как она молилась Серси, прося благословения для мальчика. Эта Серси даже не помнила её. Для неё эта женщина была одним из тысяч лиц в толпе, неразличимой частью массы поклонников. А женщина считала тот краткий момент, когда Сияющая на неё посмотрела, самым счастливым в своей жизни. Мужчина, которого я нашёл в переулке у доков, всю жизнь копил деньги на паломничество в Вавилон. Он продал дом, инструменты, всё, что имел, чтобы прийти сюда и поклониться Сияющим. И когда Аяк коснулась его лба во время благословения, он заплакал от счастья. Этого прикосновения хватило ему, чтобы считать жизнь прожитой не зря. Он даже не болел. А для Аяк это было рутиной, скучной обязанностью, которую она выполняла, думая о чём-то другом. Лицемерие, слово которое появились у меня в голове, Сияющих становилось всё более очевидным. Они проповедовали любовь, но сами не чувствовали её. Говорили о мудрости, но их решения часто были продиктованы капризом. Обещали защиту, но защищали только тогда, когда это не требовало особых усилий. Я видел, как девианты нападали на деревни за пределами города. Сияющие знали об этом — их патрули регулярно докладывали о таких инцидентах. Но они не спешили на помощь. Слишком далеко, слишком хлопотно, слишком мало людей, чтобы стоило беспокоиться. Их движений, усилие не стоили этих шагов. Не стоили этих людей. Десятки, сотни людей погибали, пока Сияющие решали, стоит ли прерывать свои занятия. А потом, когда они наконец являлись, оставшиеся в живых славили их как спасителей, забывая о тех, кто умер, ожидая помощи. Месяц в Вавилоне научил меня большему, чем годы скитаний. Я понял природу власти, механизм веры, цену поклонения. И я понял, что Сияющие — не боги, а самозванцы. Могущественные, да. Опасные — безусловно. Но не боги. А если они не боги, то и убить их можно. Эта мысль пришла ко мне постепенно, как рассвет приходит в предутренней тьме. Сначала как смутное недовольство, затем как осознание, и наконец — как решение. Я буду убивать их. Не всех сразу — я не настолько самонадеян. Но по одному, методично, терпеливо. Начну с самого сильного, самого уважаемого. С Гильгамеша. Почему именно он? Возможно, потому, что его ложь была самой отвратительной. Он играл роль доброго великана, защитника слабых, справедливого воина. Люди любили его больше других, считали самым человечным из Сияющих. А на самом деле он был таким же равнодушным экспериментатором, как и остальные. Или, возможно, потому, что он был сильнейшим. Если я смогу убить его, остальные поймут, что они не бессмертны, не неуязвимы. Страх — прекрасный учитель. Я начал планировать. Изучал его распорядок, привычки, слабости. Гильгамеш любил уходить из города на охоту — не на животных, а на девиантов. Это была его главная обязанность, его способ служить людям. И в этом я видел возможность. В лесах, вдали от города и других Сияющих, он будет уязвим. Не смертельно уязвим — он всё равно во много раз сильнее меня. Но более уязвим, чем среди своих собратьев. Оставалось только дождаться подходящего момента. И момент представился на исходе второго месяца моего пребывания в Вавилоне. Рассвет только начинал окрашивать небо в розовые тона, когда в городские ворота въехал всадник. Его лошадь была покрыта пеной, сам он едва держался в седле от усталости. Гонец. Он принёс известие, которого все боялись. — Девиант! — кричал он, пробираясь по улицам к центру города. — Огромный девиант в горах! Он убил караван, движется к долине! Паника охватила улицы. Люди бежали к храмам, умоляя Сияющих о защите. Торговцы сворачивали лавки, готовясь к бегству. Солдаты стягивались к стенам, хотя понимали, что их оружие бессильно против девианта. Но реакция Сияющих меня удивила. Когда гонец добрался до центральной площади, где они принимали утренние молитвы, Гильгамеш выслушал его доклад с выражением... скуки на лице. — Ещё один, — пробормотал он, зевая. — Сколько их там может быть? — Гильгамеш, — начала Аяк, но он махнул рукой. — Я справлюсь сам, — сказал он, поднимаясь с золотого трона. — Один девиант — не повод беспокоить всех. Вы занимайтесь своими делами, я вернусь к ужину. Приготовьте что-то необычное, а то я устал от местный еды… В его голосе звучала такая самоуверенность, что даже другие Сияющие переглянулись. Серси нахмурилась. — Может, лучше пойти вдвоём? Или хотя бы взять с собой Икариса... — Серси, дорогая, — Гильгамеш рассмеялся, и в этом смехе была снисходительная насмешка. — Я убивал девиантов, когда ты ещё учились превращать камешки в цветочки. Один жалкий монстр в горах — это даже не разминка. Он повернулся к толпе людей, которые смотрели на него с надеждой и обожанием. — Граждане Вавилона! — прогремел его голос. — Не бойтесь! Гильгамеш защитит вас! До заката я принесу голову этого зверя к вашим ногам! Толпа взорвалась ликованием. Люди падали на колени, славя его имя. Дети плакали от избытка эмоций. А Гильгамеш купался в этом поклонении раскинув руки, как в тёплой ванне. Именно в этот момент план созрел в моей голове окончательно. Я наблюдал за его приготовлениями с крыши соседнего здания. Гильгамеш не спешил — проверял свои золотистые браслеты, источник его силы, выбирал оружие, хотя прекрасно знал, что будет сражаться голыми руками. Это был ритуал, театральное представление для себя самого. Для толпы фанатиков. Самонадеянность сочилась из каждого его движения. В его глазах не было ни тени сомнения, ни намёка на осторожность. Для него это была прогулка, развлечение, способ размять мышцы после долгих недель скуки в городе. Именно эта самонадеянность делала его уязвимым. Когда полуденное солнце достигло зенита, Гильгамеш наконец выступил из города. Один. Никого из Сияющих рядом, никакой охраны, никаких предосторожностей. Просто он и его безграничная уверенность в собственной непобедимости. Я последовал за ним на расстоянии, используя все свои навыки, чтобы остаться незамеченным. За два месяца в Вавилоне мои способности выросли значительно — регулярное питание кровью горожан и эксперименты с их кровью сделало меня более искуснее. Но главное — терпеливее. Путь в горы занял несколько часов. Гильгамеш шёл неспешно, почти прогуливаясь. Время от времени он останавливался, чтобы полюбоваться пейзажем или сорвать горный цветок. Никакой срочности, никакого понимания, что каждая потерянная минута может стоить жизни тем, кого девиант встретит на своём пути. Но меня это только радовало. Чем дольше он тянул, тем дальше мы уходили от города, тем меньше шансов, что кто-то нас найдёт или услышит то, что произойдёт дальше. Горная тропа петляла между скалами и осыпями. Воздух становился разреженное, ветер — холоднее. Древние кедры уступили место низкорослым соснам, а затем и вовсе исчезли, оставив только голые камни и редкие кустарники. Гильгамеш остановился на высокой скале, откуда открывался вид на всю долину. Он стоял там долго, наслаждаясь величественным пейзажем и собственным величием. В лучах заходящего солнца его фигура казалась высеченной из золота. — Где же ты, зверюга? — пробормотал он, всматриваясь в ущелья. — Неужели так трудно найти одного жалкого девианта? Он не знал, что девиант уже нигде. Я следил за ним больше недели, чувствую кровь этой твари и точно знал — монстр ушёл в другую сторону, в глубокие пещеры на севере. Но Гильгамеш об этом не догадывался. Его самонадеянность ослепляла его даже к таким простым вещам, как следы и запахи. Когда солнце начало клониться к горизонту, он наконец начал проявлять признаки раздражения. — Проклятье, — буркнул он, спускаясь со скалы. — Где этот чёртов... Голос его прервался. Он замер, принюхиваясь. Его обострённые чувства наконец уловили то, что я не пытался скрывать последние несколько минут — запах крови. Человеческой крови. — Кто здесь? — крикнул он, поворачиваясь в мою сторону. — Покажись! Я вышел из-за валуна медленно, театрально. Мой капюшон был откинут, лицо открыто. В свете заходящего солнца мои глаза горели алым, клыки блестели. — Вечер добрый, великий Гильгамеш, — сказал я, слегка поклонившись. — Как дела с охотой? Удалось найти девианта? Его глаза сузились. Браслеты на запястьях начали пульсировать слабым золотистым светом. — Ты... ты тот, кто убивает людей в городе, — сказал он медленно. — Мы искали тебя, но ты там показался. Я чувствую на тебе запах их крови. Что ты… — Конечно, — я облизал губы. — Свежая. Твоих поклонников, кстати. Знаешь, они очень... преданные. Даже умирая, шептали твоё имя. Лицо Гильгамеша исказилось от ярости. Золотистая аура вокруг него стала ярче, плотнее. — Ты посмел... — прошипел он. — Ты посмел убивать невинных людей? Тех, кто верил в нас? — Невинных? — я рассмеялся. — Забавно слышать это от создания, которое играет с людьми, как ребёнок с муравьями. Скажи, Гильгамеш, сколько из них ты действительно помнишь? Сколько лиц, имён, историй? Он не ответил, но по его лицу я понял — ни одного. Для него люди были безликой массой поклонников, источником восхищения и развлечения. — Ты монстр, — сказал он наконец. — Да, — согласился я. — Но по крайней мере, я честный монстр. Я не притворяюсь богом, не играю в спасителя человечества. Я убиваю потому, что голоден. А ты? Ты убиваешь от скуки. — Я защищаю людей! — Ты развлекаешься, — поправил его пожав плечами. — А сегодня развлечение пришло само к тебе. Гильгамеш рванул вперёд с рёвом ярости. Его скорость была потрясающей — за долю секунды он преодолел расстояние между нами, кулак мчался прямо к моему лицу. Но я ждал этого. Два месяца изучения его привычек не прошли даром. Я знал, что он атакует в гневе прямолинейно, полагаясь на силу больше, чем на технику. Я отклонился в сторону в последний момент, чувствуя, как его кулак просвистел у моего уха. Воздух от удара обжёг щеку. Если бы попал — размазал бы мою голову по скалам. Гильгамеш врезался в валун позади меня. Камень треснул от удара, осколки разлетелись во все стороны. Он обернулся, в его глазах пылала ярость. — Стой на месте, трус! — заорал он. — Зачем? — я отступил на несколько шагов. — Ты же сильнее меня. Докажи это. Он атаковал снова, на этот раз серией ударов. Правая, левая, правая — каждый удар мог раздробить мне кости, но ни один не достиг цели. Я танцевал между его кулаками, используя его импульс против него самого, мягко отклоняясь от каждого взмаха. — Сражайся как мужчина! — рычал он, промахиваясь снова и снова. — Сражаюсь как охотник, — ответил я, нанося быстрый удар по его рёбрам. Мой кулак врезался в его бок, и я почувствовал, как будто ударил в гранитную стену. Но Гильгамеш всё же дрогнул, слегка согнувшись. Не от боли — скорее от удивления. Давно ли кто-то вообще мог заставить его почувствовать удар? — Больно? — насмешливо спросил я. — Щекотно, — процедил он, но в его голосе я услышал нотки неуверенности. Бой продолжался, и я постепенно понимал его слабости. Гильгамеш был невероятно силён, но предсказуем. Тысячи лет побед сделали его самонадеянным, ленивым в технике. Он полагался на грубую силу, забыв об искусстве боя. Я же за столетия скитаний изучил дюжины боевых стилей. Я сражался с воинами всех народов, с мастерами клинка и копья, с дикими зверями и тварями. Мой опыт был разнообразнее, гибче. И я был голоден. Это давало мне силу, которой у него не было. Каждый мой удар был точным, нацеленным в болевые точки, в суставы, в нервные узлы. Поодиночке они не причиняли ему серьёзного вреда, но постепенно накапливались. На его лице появилось выражение, которого он, вероятно, не испытывал тысячи лет — сомнение. — Что... что ты такое? — прохрипел он после особенно болезненной серии ударов суставом. — Монстр, — ответил я, уклоняясь от его отчаянного маха. Гильгамеш начал терять самообладание. Его атаки становились всё более неточными, всё более отчаянными. Он размахивал руками, как пьяный, тратя энергию впустую. А я наоборот становился спокойнее, холоднее. Каждая капля крови, которую я выпил в Вавилоне, теперь пела в моих венах, давая силу и скорость. Месяцы подготовки приводили к этому моменту. — Сдавайся! — крикнул он, промахнувшись очередной раз. — Я не хочу тебя убивать! — Лжец, — засмеялся я. — Ты мечтаешь размазать меня по скалам. Но не можешь даже попасть. Это была правда, и она ранила его больше любого физического удара. Гордость Гильгамеша, раздутая тысячелетиями побед, не могла принять возможность поражения. Он попытался схватить меня, но я провернулся под его руками и оказался у него за спиной. Мой локоть врезался ему в почку, заставляя согнуться от боли. — Ты стареешь, Гильгамеш, — прошептал я ему на ухо. — Слабеешь. Скука сделала тебя ленивым. Он обернулся с рёвом, но я уже отскочил. Его кулак рассёк воздух там, где мгновение назад была моя голова. — Я... я непобедим! — задыхался он. — Я сильнейший из Вечных! — Был, — поправил я. — Раньше. Но сейчас ты просто избалованный ребёнок, который слишком долго играл в бога. Следующие несколько минут я методично разбирал его оборону. Удар в солнечное сплетение, заставивший его согнуться. Удар по колену, лишивший равновесия. Серия быстрых ударов по голове, размазавших кровь по его лицу. Гильгамеш падал и поднимался, падал и поднимался. Кровь текла из разбитого носа, левый глаз заплывал. Его дыхание стало хриплым, движения — неуверенными. А я даже не вспотел. Хотя могло ли это тело вообще потеть, не знаю. — Как... — прохрипел он, вытирая кровь. — Как это возможно? — Я рассказывал тебе о крови твоих поклонников? — спросил я, обходя его по кругу. — О том, как сладко она текла по моему горлу? Каждая капля делала меня сильнее. Их вера в тебя стала моей силой. Ужас расползся по его лицу. Он понял — его собственные поклонники стали оружием против него. — Ты... ты использовал их... — Как и ты, — я остановился прямо перед ним. — Разница лишь в том, что я был честнее в своих намерениях. Гильгамеш попытался подняться, но ноги не держали его. Он рухнул на колени, тяжело дыша. Золотистая аура вокруг него потускнела почти до невидимости. — Сейчас... сейчас я покажу тебе... — начал он, но я не дал ему закончить. Мой кулак врезался ему в челюсть снизу с такой силой, что звук удара эхом прокатился по горам. Голова Гильгамеша откинулась назад, кровь брызнула из разбитых губ. Он рухнул на спину, раскинув руки. Глаза его были открыты, но взгляд был мутным, отсутствующим. — Всё, — сказал я, приседая рядом с ним. — Игра окончена, "великий" Гильгамеш. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип. Я наклонился ближе, желая услышать последние слова сильнейшего из Сияющих. — По... почему? — прошептал он. — Потому что вы лжёте, — ответил я просто. — Людям, себе, всему миру. Вы играете в богов, но вы всего лишь избалованные дети с опасными игрушками. Я встал и огляделся. Мы были совсем одни в этих диких горах. Никого на тысячи шагов вокруг. Никто не услышит, никто не увидит. — Знаешь, что самое забавное? — сказал я, поворачиваясь к нему. — Ты пришёл сюда охотиться на девианта. А стал добычей сам. В его глазах мелькнуло понимание. Последняя вспышка ужаса перед неизбежным концом. Я схватил его за горло и поднял с земли. Мои пальцы сжались, перекрывая дыхание. Гильгамеш забился в конвульсиях, пытаясь вырваться, но сил уже не было. — Спи, лжебог, — прошептал я, сжимая его шею. — Вечным сном. Что-то хрустнуло в его шее. Тело обмякло в моих руках. Глаза остекленели. Гильгамеш, сильнейший из Сияющих, защитник человечества, любимец толп — был мёртв. Я отпустил тело, и оно рухнуло на каменистую землю, как мешок с зерном. Никакого величия, никакой божественности. Просто мёртвая плоть. Но я ещё не закончил. Наклонившись над телом, я вонзил клыки в его шею. Кровь Сияющего была не похожа ни на что, что я пробовал раньше. Она даже не была кровью в привычном понимание, и я её не мог контролировать, даже цвет был её какой-то золотой. Но даже так…она пылала в моей гортани, как расплавленное золото, наполняя каждую клетку немыслимой силой. Короткие воспоминание захлестнули мой разум. Вспышки света, битвы, смех. Тысячелетие боли. Знакомые глаза, шесть глаз. Последняя капля крови стекла с моих губ, и видения прекратились. Но знание осталось. Теперь я знал о Сияющих всё. Так значит они последователи той огромный твари. Уловил имя. Аришем. Создатель. От этого знания мне стало ещё более отвратительно. Они сделали из этого мира колыбель для того создание, которое опустилось вниз к земле. Сделали из этого мира яблоко, которое грыз червь, изнутри. Они даже не были настоящими существами. Просто очень сложные куклы, играющие роли, которые им назначили. А люди поклонялись им, как богам. Боги тем временем ждали момента, когда этот червь проснётся. Чёртовы твари. Я встал и отошёл от тела. Работа была закончена. Первый из Вечных мёртв, и его смерть изменит всё. Теперь они узнают страх. Теперь они поймут, что не бессмертны, не неуязвимы. И этот страх сделает их слабее, глупее, более человечными. А значит — более уязвимыми для того, что я планировал дальше. Убью их всех, убью червя. Гильгамеш был только началом. Я чувствовал, как кровь этого искусственного создание меняет меня как тогда девиант, чувствовал, как оно делает меня сильнее, делает… Что-то ударило меня сбоку с невероятной силой. Мир превратился в размытое пятно боли и света. Я летел, кувыркаясь в воздухе, пока не врезался в ствол дерева. Маккари. Сверхбыстрая тварь нанесла удар на максимальной скорости. Мой череп треснул о кору, и сознание начало ускользать. Слишком сильным и быстрым был удар, я даже не успел понять и увидеть её. Впервые за столетия существования я почувствовал, как тьма поглощает меня. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в бездну, — несколько фигур, приближающихся через дым глаз. Искусственные создание огромный твари, которые даже в честном поединке не смогли остаться честными. И тогда наступила тьма. Полная, беспросветная тьма, которой я не знал уже несколько веков.

***