Бессмертная Ошибка

Я покинул Кносс под покровом ночи, унося с собой мешочек Креона. Внутри — травы, металлический круг и какой-то порошок который дразнил мой нюх. Проверю позже. Город остался позади, его шум затих, сменившись плеском волн и воем ветра, что гнал песок по берегу. Я шёл босой, оставляя едва заметные следы на влажном песке. Это человеческое тело всё ещё бесило — слишком лёгкое, слишком мягкое, без привычной тяжести рогов и когтей. Но кровь мага, что я выпил, кажется изменила меня. Она кипела в венах, делая каждый шаг быстрее, каждый вдох глубже, каждый удар сердца — громче. Я чувствовал её силу, как молнию, что бьёт в землю, и с ней росло нечто новое — контроль. Изменение были заметны, но главное жажда не была зверем, рвущимся из цепей. Теперь я мог держать её, направлять, как клинок в руке. Но она всё равно звала, требовала крови, страха, жизни. Кровь мага что-то сделала со мной, сделала меня сильнее, чем когда-либо. Каждый глоток крови усиливал меня, все эти века охоты, я это чувствовал, но его кровь — мага, чья сила текла из неведомых источников — пробудила во мне что-то большее. Я чувствовал, как мои мышцы наливаются мощью, как зрение становится острее, как разум очищается от тумана. Я мог слышать стук сердец за сотни шагов, чуять запах страха сквозь ветер. И, впервые за тысячелетия, я мог решать, когда жажда возьмёт верх. Это было... ново. И пьяняще. Я двигался на север, к горам, где, по слухам, жили дикие племена. Они не строили каменных домов, как минойцы, а прятались в пещерах, боясь теней и молясь своим богам. Их страх будет густым, их кровь — сладкой. Я знал это, как хищник чует добычу за горизонтом. Моя охота не закончится, но теперь она станет тоньше, изощрённые.

***

Спустя часы, лес встретил меня сыростью и полумраком. Деревья, выше моего старого тела, сплетали ветви, закрывая небо. Солнце едва пробивалось сквозь листву, и я чувствовал себя почти как дома — в тенях, где моя сущность дышала свободнее. Земля под ногами была мягкой, усыпанной иглами и мхом. Запах гниющей листвы смешивался с далёким ароматом крови — звериной, человеческой, живой. Я шёл, прислушиваясь к миру. Птицы замолкали, когда я проходил мимо, их крошечные сердца бились быстрее. Они чуяли хищника. Хорошо. Жажда росла, но я держал её в узде. Кровь мага дала мне власть над ней — я мог ждать, выбирать момент. Это было как игра: чем дольше я сдерживал голод, тем слаще становилась кровь, пропитанная страхом. Я учился наслаждаться ожиданием, предвкушением. Через несколько ночей я наткнулся на следы. Узкие, с отпечатками грубых сандалий, они вели к реке. Племя. Я присел, коснувшись земли пальцами. Взяв немного земли, принюхался. Запах был свежий — люди прошли здесь утром. Их было трое, может, четверо. Я вдохнул глубже, различая нотки пота, страха и... надежды? Они несли что-то тяжёлое, возможно, добычу. Хотели кушать. Прожить ещё один день. Я улыбнулся. Они станут моей добычей. Я шёл по следу, двигаясь бесшумно, как луна, которая росла каждую ночь на горизонте. Лес редел, открывая равнину, где река блестела под луной. Я увидел их — четверо мужчин, сидящих у костра. Они жарили тушу оленя, их голоса были низкими, грубыми. Их одежда — шкуры, связанные верёвками, — пахла жиром и дымом. Я затаился за деревом, наблюдая. Их кровь звала, но я ждал. Страх сделает её вкуснее. Один из них, самый молодой, встал, чтобы набрать воды. Он отошёл к реке, и я последовал за ним, скользя между деревьями. Мои шаги не издавали звука, дыхание не было, воздух мне был не нужен. Он наклонился к воде, и я позволил ветке хрустнуть под моей ногой. Он замер, его рука сжала копьё. Глаза шарили по темноте, сердце забилось быстрее. Он не видел меня. Я чувствовал его страх — острый, как железо. Я вышел из тени, позволяя ему увидеть меня — высокого, в хитоне, с человеческим лицом, но с глазами, что уже начинали гореть алым. — Кто ты? — спросил он, его голос дрожал. — Тенос, — ответил я, улыбаясь. Мои клыки чуть выдвинулись, и он заметил это. Его копьё задрожало в руке. — Уходи, — сказал он, отступая к реке. — Это наша земля. Чужакам здесь не место. Я шагнул ближе, чувствуя, как жажда рвётся наружу, но я держал её. — Я лишь путник. Хочу попить воды. Позволь мне попить её… Он не поверил. Его страх стал гуще, кровь запела громче. Я видел, как его пальцы сжимают копьё, как пот выступает на лбу. Он был готов бежать или драться. Я дал ему надежду — отступил на шаг, будто собираясь уйти. Его плечи опустились, дыхание выровнялось. Глупец. Я прыгнул рывком быстрее чем он смог моргнуть. Моя рука схватила его за горло, заглушив крик. Клыки вонзились в шею, и кровь хлынула — горячая, сладкая, пропитанная его паникой. Она была лучше, чем у минойцев, — грубее, насыщеннее, как вино, выдержанное в земле. Охотники были слаще чем земледельцы. Я пил, чувствуя, как сила течёт в меня. Мышцы напряглись, зрение становились ещё острее, слух уловил шаги его товарищей, бегущих на шум. Я закончил, опустив тело в реку. Вода унесла его, скрывая следы. Остальные трое появились с копьями, их глаза блестели от огня и страха. Я не стал играть. Моя жажда была утолена, но их кровь звала. Я двинулся к ним, быстрее, чем они могли видеть. Первый упал с разорванной грудью моей рукой, второй улетел — с переломанной шеей от моего удара руки. Третий успел подставить копьём под мою руку, но оно скользнуло по моей коже, не оставив следа. Я схватил его за волосы, рванул голову назад и вцепился в его шею, наслаждаясь последними ударами его сердца. Их кровь усилила меня — я чувствовал, как кости стали твёрже, как тело стало быстрее. Я становился сильнее с каждой каплей. Бросок и тело улетела подальше, к остальным. Трупы мне не нужны. Я ушёл в лес, оставив костёр догорать. Их тела после недолгих размышлений я сбросил в реку — пусть остальные думают, что это звери. Но я знал: слухи уже поползут. Люди будут бояться, и их страх сделает мою охоту слаще. Эти низшие создание, бояться всего на свете.

***

Дни сливались в недели, леса сменялись горами. Я двигался на север, где воздух был холоднее, а люди — осторожнее. Они чуяли, что в тенях что-то есть. Скрывались, искали, думали. Мои следы находили, но не понимали, чьи они. Я оставлял знаки — царапины на деревьях, кровавые пятна на камнях, чтобы их страх рос. Страх был моим союзником, он делал их кровь слаще, а охоту — увлекательнее. Так я прошёлся по десятку групп. Их кровь была приятна, словно свежесть зимы. Однажды на своём пути, я наткнулся на святилище — круг из грубых камней, в центре которого горел огонь. Люди, десяток или больше, собрались там. Они били в барабаны из шкур, пели низкими голосами, их тела раскачивались в ритме. Их кровь пахла иначе — в ней была вера, смешанная со страхом. Они молились чему-то, называли это "сияющими", что спустились с неба. Я затаился за валунами, слушая. Они говорили о существах, что пришли на огромном корабле, большем, чем их горы. Эти существа были сильными, красивыми, как боги, и обещали защиту от "чудовищ". Я усмехнулся. Чудовища? Они не знали, что я здесь. Их слова о "сияющих" задели что-то в моей памяти. Аяк, Серси, Икарис — имена, которые они повторяли, как молитву. Они говорили, что эти существа учат их сеять зерно, строить дома, защищаться. Я вспомнил свет, что изменил меня, и существо в небе с глазами-звёздами. Были ли "сияющие" теми же, кто смотрел на меня тогда? Я не знал, но хотел узнать. Я выбрал жертву — женщину, что отошла от круга, чтобы набрать воды из ручья. Она была молода, с длинными косами и глазами, полными веры. Её кровь пахла сладко, как мёд, пропитанный её молитвами. Я подождал, пока она наклонится к воде, и вышел из тени. Она заметила меня, но не закричала — лишь замерла, глядя на меня, как на одного из своих "сияющих". Её вера была её слабостью. — Ты один из них? — спросила она, её голос дрожал от благоговения. Я улыбнулся, позволяя клыкам чуть выдвинуться. Её глаза расширились, вера сменилась страхом. — Не совсем, — ответил я, делая шаг ближе. Она отступила, но споткнулась о камень. Я схватил её за плечо, зажав рот ладонью. Она билась, но слабо, её вера мешала сопротивляться. Мои клыки вошли в её шею, и кровь хлынула — горячая, густая, с привкусом её надежды, которая делала вкус ярче. Я пил, чувствуя, как её жизнь течёт в меня. Её кровь была слаще, чем у пастуха, — вера делала её насыщеннее. Контроль над жаждой стал ещё крепче — я мог остановиться, не выпив её до конца, но зачем? Я закончил, опустив её тело у ручья. Косы прикрыли её лицо, будто она спала. Пусть думают, что она утонула. Я вернулся к святилищу, прячась в тенях. Люди продолжали петь, их голоса дрожали от страха и веры. Они говорили о "сияющих", о том, как те сражаются с "чудовищами". Я слушал, запоминая каждое слово. Кто-то из них, говорил, что эти сияющие между собой разговаривали. Они называли чудовищ девиантами — созданиями, что рвут людей и животных, пьют их кровь. Я нахмурился. Девианты? Похоже на меня, но я — выше. Я — Высший, даже на фоне этих тварей. Их охота не сравнится с моей. Я вернулся к святилищу той же ночью, ведомый не только жаждой, но и любопытством. Слова о "сияющих" и девиантах жгли меня, как угли, оставленные в золе. Если эти "сияющие" знали о существах вроде меня, то они могли быть либо врагами, либо ключом к разгадке того, кем я стал. Но пока я не собирался искать их — ночь принадлежала мне, и эти люди, с их барабанами и молитвами, были добычей. Эти глупые людишки всё равно не могли знать что-то важное. Я затаился у края каменного круга, где тени сливались с дымом от костра. Их пение стало громче, ритм барабанов — быстрее. Они не чувствовали, что я уже здесь, их вера ослепляла их. Огонь в центре святилища бросал отблески на их лица — напряжённые, потные, полные страха и экстаза. Их кровь пахла всё сильнее, её аромат смешивался с дымом, травами и чем-то ещё — следом чего-то, металлическим, почти неуловимым. Я принюхался. Это был не просто запах их тел. Что-то чужое, нечеловеческое, витало в воздухе. "Сияющие"? Или что-то ещё? Я выбрал момент, когда их пение достигло пика, заглушая всё вокруг. Первый шаг был бесшумным — я скользнул к мужчине, что стоял ближе к краю круга. Он был старше других, с сединой в бороде, его руки сжимали посох, украшенный перьями. Моя рука метнулась к его горлу, пальцы сдавили, не давая издать звук. Клыки вошли в его шею, и кровь хлынула — терпкая, с привкусом возраста и усталости. Он был лёгкой добычей, его тело обмякло почти сразу. Я утащил его в тень, оставив на земле лишь несколько капель, которые смешались с грязью. Но они заметили. Кто-то вскрикнул — женщина с длинными волосами, её глаза поймали движение в темноте. Пение оборвалось, барабаны смолкли. Тишина была такой густой, что я слышал их учащённое дыхание. Они вглядывались в ночь, сжимая ножи и копья. Их страх был осязаем, он делал воздух тяжёлым, а мою охоту — слаще. — Девиант! — крикнул один из них, молодой парень с татуировкой на плече. Он поднял копьё, его рука дрожала. — Сияющие, защитите нас! Я рассмеялся тихо, так, чтобы они услышали. Звук эхом разнёсся по камням, и они сжались ближе к огню, словно он мог их спасти. Я шагнул вперёд, позволяя свету костра осветить моё лицо. Их глаза расширились — кто-то закричал, кто-то упал на колени, шепча молитвы. Они видели мои клыки, мои глаза, горящие в темноте, как у зверя. Но я не был зверем. Я был выше. Первый бросился на меня — тот же парень с копьём. Он был храбр, но глуп. Я уклонился, его оружие лишь рассекло воздух. Моя рука схватила его запястье, кости хрустнули, как сухие ветки. Он закричал, но я оборвал его крик, вонзив пальцы в его шею. Кровь брызнула, горячая, с привкусом ярости. Я отбросил его тело к камням, и оно рухнуло, как сломанная кукла. Остальные закричали, некоторые бросились бежать, другие пытались сражаться. Женщина с ножом кинулась на меня, её глаза горели отчаянием. Я поймал её руку, вывернул, нож упал. Она была следующей — её кровь была горькой, пропитанной страхом за других. Я пил быстро, не смакуя, потому что остальные уже окружали меня, их копья и факелы дрожали в руках. Их было слишком много, чтобы играть осторожно. Я двигался, как тень, быстрее, чем они могли видеть. Один за другим они падали — кровь лилась рекой, заливая камни святилища. Я разрывал их плоть, ломал кости, пил их кровь. Каждый глоток делал меня сильнее, их вера, их страх, их отчаяние питали меня. Я чувствовал, как становлюсь сильнее с каждым выпитым. Это были капли силы, но они были. Но я не терял контроль — жажда не владела мной, я владел ею. Последний, старик в длинной мантии, не сопротивлялся. Он стоял у огня, глядя на меня, его глаза были спокойны, почти пусты. — Ты не девиант, — сказал он тихо. — Ты нечто большее. Сияющие найдут тебя. Они отомстят. Я замер, его слова ударили, как холодный ветер. Мне стало…смешно. — Ха-ха-ха. — Он дрогнул, но мне было плевать. Радость захватило моё сознание. Мне угрожают. И кто? И кем? Сияющие. — Ха-ха-ха. Старик, а ты смешной. Или это была последняя молитва, чтобы спастись? Да, плевать. Мои клыки вошли в его шею, и он умер молча, его кровь была почти безвкусной, словно он уже отдал всё, что имел. Когда всё закончилось, святилище было мертво. Тела лежали среди камней, огонь догорал, дым поднимался к небу. Я стоял один, окружённый их кровью, их страхом, их верой. Запах "сияющих" всё ещё витал в воздухе, но теперь он был слабее, заглушённый смертью. Я вытер кровь с губ и ушёл в ночь, оставив за собой только тишину и следы бойни. Но слова старика не покидали меня. "Сияющие найдут тебя". Пусть так. Пусть находят. Может я найду их первым. После очередной охоты. Кто знает.

***

Я продолжал путь через горы. Земля становилась твёрже, покрытая камнями и редкими кустами. Холод усиливался, но я не чувствовал его. Моя кожа, хоть и человеческая, не поддавалась морозу. Кровь, что я пил, делала меня сильнее с каждым разом. Пастухи, охотники, женщины у ручьёв — их жизни текли в меня, укрепляя тело, разум, контроль. Я мог идти дни без отдыха, видеть в кромешной тьме, слышать шёпот ветра за километр. Но жажда не исчезала. Она стала умнее, хитрее, как я сам. Я мог ждать, выбирать, но она всегда возвращалась, требуя крови. Я стал замечать странности спустя пару дней. Следы, не похожие на человеческие, — слишком большие, с тремя когтями, вдавленными в землю. Они пахли кровью, но не от моей охоты. После нескольких дней, я начал находить тела — оленей, волков, иногда людей, — разорванные так, как не могли сделать обычные хищники. Их кровь была выпита, но не мной. Это бесило. Кто-то охотился на моей пути моей территории, крал мою добычу. Я следовал за следами, чувствуя, как жажда смешивается с яростью. Кто бы это ни был, он заплатит. Однажды ночью я нашёл свежий след — глубокий, с запахом крови и гнили. Он вёл к пещере в скале, где темнота была густой, как смола. Я вошёл, мои глаза привыкли к мраку за мгновение. Пол был усыпан костями — человеческими, звериными, старыми и свежими. Кровь была ещё тёплой, но её было мало, словно кто-то слизал её до последней капли. Я вдохнул глубже, чуя чужой запах — не человек, не зверь, а что-то... иное. Мои клыки удлинились, глаза загорелись алым. Я был готов. Тишина была тяжёлой, как перед бурей. И тогда я услышал его — низкий рык из глубины пещеры. Мои мышцы напряглись, кровь мага и всех моих жертв бурлила во мне, делая меня быстрее, сильнее, чем кто-либо на этой земле. Я шагнул вперёд, не скрываясь. Пусть знает, что я здесь. Пусть боится.

***

Из тени вышло существо — огромное, выше трёх метров, с телом, покрытым чёрной чешуёй, блестящей, как мокрый камень. Его лапы заканчивались когтями, длинными и изогнутыми, как мои когда-то. Голова напоминала волчью, но пасть была шире, полна острых зубов, а глаза горели жёлтым, как у хищника. Оно смотрело на меня, и в его взгляде был голод — такой же, как мой, но грубый, примитивный. Оно чуяло мою кровь, изменённую магией и веками охоты. Но я не был добычей. Я был охотником. — Кто ты? — прорычал я, мой голос звучал ниже, почти как в прошлом облике, наполненный силой, что текла из выпитой крови. Существо не ответило. Оно наклонило голову, ноздри раздулись, втягивая мой запах — кровь, изменённую магией и веками охоты. Его глаза сузились, и я понял: оно видит во мне угрозу. Хорошо. Пусть попробует. Я не стал ждать. Мои ноги напряглись, и я прыгнул, метя в его горло. Мои клыки, усиленные кровью мага, были острее любого оружия, созданного людьми. Они вонзились в чешую, пробивая её с хрустом, как нож проходит сквозь кожу. Чёрная кровь хлынула — густая, с едким привкусом металла и гнили. Она обожгла горло, но я вцепился сильнее, чувствуя, как её сила вливается в меня. Мои мышцы напряглись, кожа натянулась, словно готовясь вернуть старые пластины, что покрывали моё тело в прошлом. Я становился быстрее, сильнее, опаснее. Существо взревело, звук сотряс пещеры, заставив камни дрожать. Его лапа метнулась ко мне, когти разорвали воздух и задели моё плечо, разрывая хитон и кожу. Боль была резкой, но мимолётной — рана затянулась за секунды, кровь мага и жертв сделала меня почти неуязвимым. Я увернулся от второго удара, прыгнув в сторону, и обрушился на его спину, мой кулак с силой врезался в его хребет. Чешуя треснула, как лёд под молотом. Мои пальцы впились в его шею, разрывая чешую, и я почувствовал, как его плоть поддаётся. Оно билось, как загнанный зверь, когти рвали стены пещеры, срывая куски камня и земли. Один из валунов раскололся, осыпая нас пылью. Но я был быстрее. Мои клыки нашли слабое место — щель между чешуйками у основания шеи — и я вцепился туда, высасывая его жизнь. Его кровь была дикой, необузданной, она текла в меня, как река, наполняя силой. Мои мышцы становились твёрже, кости — прочнее, глаза горели ярче, чем когда-либо. Я чувствовал, как моё тело меняется, впитывая его сущность, становясь чем-то большим, чем я был до этого. Существо пыталось сбросить меня, его лапы били по земле, поднимая облака пыли. Оно развернулось, пытаясь достать меня пастью, но я был неуловим. Я прыгнул на его грудь, мои когти — теперь длиннее и острее, чем раньше — вонзились в его плоть, разрывая её. Кровь брызнула, заливая камни пещеры, её запах смешивался с костями, создавая удушливый, пьянящий аромат. Я бил снова и снова, мои удары были как молот наковальни, каждый разрывал его тело глубже. Оно ревело, но в его голосе уже звучала слабость. Оно сделало последнюю попытку — бросилось на меня, прижав к земле. Его когти впились в мои рёбра, но я лишь рассмеялся, чувствуя, как раны затягиваются быстрее, чем оно может наносить новые. Я схватил его за нижнюю челюсть, мои пальцы сомкнулись, как тиски, и рванул. Пасть треснула, зубы разлетелись, как осколки. Существо взвыло, и я использовал этот момент, чтобы вонзить клыки в его грудь, туда, где билось его сердце — если у такого создания вообще было сердце. Кровь хлынула потоком, и я пил, не останавливаясь, чувствуя, как его жизнь уходит, а моя сила растёт. Наконец, оно рухнуло. Его огромное тело ударилось о землю, сотрясая пещеру. Камни вокруг треснули, а луна больше не стала светить сюда, и тьма накрыла всё, кроме моих глаз, что горели в ночи. Я не остановился. Мои клыки разорвали его шею, и кровь хлынула фонтаном, заливая пол пещеры. Я пил, пока его глаза не потухли, пока его тело не стало пустой оболочкой. Я встал, тяжело дыша, чувствуя, как его сила сливается с моей. Моя кожа светилась, глаза пылали алым, и я знал: я стал чем-то большим. Кровь девианта, как и кровь мага, изменила меня. Я был быстрее, сильнее, и я чувствовал, что контроль над жаждой стал абсолютным. Я мог бы не пить месяцами, если бы захотел. Но зачем? Я стоял над ним, покрытый его кровью, чувствуя, как моё тело дрожит от новой силы. Пальцы на моих руках стала гуще, когти — длиннее, а в груди пылала энергия, которую я не чувствовал с тех пор, как свет изменил меня. Оно меняло меня. А ещё. Я посмотрел на тело девианта. Это был не просто зверь. Слово всплыло в моём разуме — девиант. Создание, рождённое для разрушения, для охоты, как я. Но оно было грубым, примитивным. Я был иным. Я — выше. Подняв руку, я пожелал что-то двинуть. Капли крови, вокруг которые остались начали взлетать и парить передо мной, в один большой круглый ком крови. Ах, прекрасно, я чувствовал будто это была моя третья рука. Что это такое? Улыбнулся, с полным ртом остатков от крови. Это так интересно. Летающий туда-сюда ком, был словно послушный зверь, управляемый моей воли. Это что-то новое. Покинул пещеру, унося с собой новую силу и новые вопросы. Откуда сила повелевать кровью? Кто создал девианта? Были ли "сияющие" связаны с ним? И почему его кровь, как и кровь Креона, изменила меня? Что я такое? Я чувствовал, что становлюсь чем-то большим, чем был, но это было интересно. Впервые за тысячелетия я не был уверен в своей природе. Я думал что могу пить кровь только людей. Что лишь она делает меня сильнее. Но это оказалось не так. Но одно я знал точно: я — Охотник, хищник, высший. И никто — ни люди, ни маги, ни девианты, ни эти сияющие — не встанет на моём пути.

***

Пятьсот лет пролетели, как дни для смертного. Я бродил по континентам, изучая мир, который расстилался передо мной бесконечным полотном возможностей. Каждое столетие приносило новые открытия — о себе, о силе, что текла в моих венах, о кровавом искусстве, которое становилось моим призванием. Первые века я провёл, изучая человеческие способы убийства. Египтяне с их бронзовыми клинками, шумеры с копьями, кочевники севера с их каменными топорами — каждый народ разработал свои методы войны. Я наблюдал с теней, изучал их движения, запоминал каждый приём. Не потому, что мне нужно было оружие — мои когти и клыки превосходили любой металл — но потому, что знание делало охоту интереснее. В долинах Междуречья я следил за войнами между городами-государствами. Воины сражались фалангами, их копья блестели под солнцем, щиты звенели от ударов. Я спускался на поля битв после сражений, когда раненые корчились в агонии, их кровь пропитывала землю. Их страдания делали кровь слаще — боль, отчаяние, последние мольбы к богам смешивались в ней, создавая букет, который я научился различать, как знаток вин. Но простая охота на людей начала наскучивать. Тогда я обратился к более опасной добыче. В лесах, что покрывали большую часть мира, водились создания, которых люди ещё не истребили. Саблезубые тигры с клыками длиной в руку человека, пещерные медведи размером с хижину, гигантские волки, охотившиеся стаями. Их кровь была иной — дикой, необузданной, полной первобытной ярости. Каждая капля делала меня быстрее, сильнее, приближала к тому зверю, которым я когда-то был. Помню бой с саблезубом в горах Кавказа. Зверь был огромен — его плечи доходили мне до груди, клыки блестели в лунном свете. Он не знал страха, как люди. В его глазах был только голод и территориальная ярость. Мы сошлись в пещере, где эхо наших рыков сотрясало стены. Его когти разорвали мою грудь, но раны затянулись за секунды. Мои пальцы впились в его шкуру, разрывая мышцы, добираясь до пульсирующих артерий. Его кровь была как огонь — она жгла горло, но наполняла силой. Когда я покончил с ним, мои собственные клыки выросли, стали длиннее и острее. Пещерные медведи учили меня терпению. Они были медлительны, но невероятно сильны. Один удар их лапы мог раздробить камень. Я научился уклоняться, использовать их массу против них самих, направлять их ярость туда, куда мне нужно. В Альпах я провёл целую зиму, охотясь на семейство медведей. Каждый бой был уроком. Мать защищала детёнышей с яростью, которая превосходила любую человеческую злобу. Её кровь, пропитанная материнским инстинктом, дала мне что-то новое — чувство родство? Возможно. Но истинное открытие пришло через управление кровью. То, что началось как простая способность двигать капли, превратилось в искусство. Я проводил ночи, экспериментируя с лужами крови, оставленными после охоты. Научился формировать из неё оружие — кинжалы и копья, твёрдые как металл. Кровь подчинялась моей воле, как будто была частью меня. Первое серьёзное открытие случилось в Анатолии. Я охотился на купцов, что везли товары через горные перевалы. Один из них оказался воином — его мышцы были натренированы годами боёв, движения — точны и быстры. Когда я прыгнул на него, он уклонился и ударил кинжалом мне в бок. Боль вспыхнула, но что важнее — его кровь коснулась моей. И в этот момент я почувствовал связь. Я мог управлять кровью в его теле. Моя рука поднялась, и он замер, словно окаменев. Его собственная кровь стала моим оружием. Я заставил её течь быстрее, его сердце забилось так часто, что он схватился за грудь. Затем замедлил — он стал вялым, безвольным. Потом попробовал нечто иное. Сконцентрировался, и кровь в его венах начала двигаться в обратном направлении. Он закричал, его глаза налились кровью, но он не мог двинуться. Я держал его как марионетку. Это открытие изменило всё. Теперь я мог не только пить кровь — я мог управлять ею, пока она ещё была в живом теле. Люди становились моими куклами, их собственная жизненная сила — моим оружием.

***

Следующие четыре столетия я посвятил изучению этой силы. В Египте я научился высасывать кровь через кожу, не оставляя следов укусов. Жрецы находили тела, высохшие, как мумии, и не понимали, что произошло. В Индии открыл, что могу чувствовать эмоции через кровь — страх делал её кислой, гнев — горьким, любовь придавала сладость. Я стал гурманом крови, различающим тончайшие оттенки вкуса. В степях Азии встретил кочевников, которые поклонялись духам крови. Их шаманы умели входить в транс, предлагая свою кровь духам в обмен на видения. Я наблюдал за их ритуалами, скрываясь в высокой траве. Когда они резали себе вены, позволяя крови стекать в глиняные чаши, я чувствовал её зов. Но их кровь была особенной — в ней была магия, примитивная, но настоящая. Когда я выпил одного из шаманов, то увидел сны — образы будущего, отголоски прошлого, лица людей, которых ещё не встречал. Это дало мне ещё одну способность. Я мог видеть прошлое жертвы через её кровь. Каждая капля содержала воспоминания — страхи, радости, секреты. Я стал живой книгой человеческой истории, впитывающей опыт тысяч жизней. Фрагменты их памяти словно угли сгорали во моём разуме, оставляя след. Но не только люди и звери становились моей добычей. Девианты — эти примитивные создания, рождённые для разрушения — множились. Я встречал их в глубоких лесах, в горных пещерах, в пустынях, где даже люди не решались ступить. Каждый был уникален — одни напоминали гигантских пауков с человеческими лицами, другие были похожи на волков с крыльями летучих мышей. Но все они жаждали крови так же, как я. Первые битвы были трудными. Девианты не знали страха, не чувствовали боли, как люди. Они были созданы для охоты, их инстинкты отточены до совершенства. Но у меня было преимущество — интеллект. Я изучал каждого противника, находил слабости, использовал их собственную силу против них. В Пиренеях я сражался с девиантом, похожим на огромного богомола. Его передние лапы были как мечи, режущие воздух со свистом. Он был быстр, но предсказуем — каждый удар следовал за предыдущим в определённом ритме. Я дождался момента, когда он замахнулся для решающего удара, и нырнул под его лапы. Мои когти вонзились в его грудь, но его хитин был крепче брони. Тогда я использовал новую способность. Сконцентрировался на его крови — чёрной, густой, пахнущей серой. Заставил её течь быстрее, создав давление изнутри. Хитин треснул, как скорлупа ореха, и я добрался до его сердца. Каждый убитый девиант делал меня сильнее не только физически, но и магически. Их кровь содержала что-то что усиливала мою способность управлять кровью. После битвы с девиантом-змеёй длиной в тридцать метров я научился создавать из крови не только оружие, но и щиты, стены, даже подобия живых существ. Сила росла.

***

К концу второго тысячелетия моих странствий я обнаружил, что могу связывать живых существ через их кровь. Если я выпивал часть крови жертвы и давал ей свою, оставляя её живой, между нами образовывалась связь. Я мог чувствовать её эмоции на расстоянии, знать, где она находится, даже влиять на её поступки. Эксперименты с этой способностью привели к созданию первой кровавой сети. В горах Кавказа я обратил небольшое племя — не в подобных мне существ, а в нечто среднее между человеком и мной. Они сохранили разум, но стали зависеть от крови. Я контролировал их через связь, делал своими глазами и руками в местах, где сам не мог находиться. Через них я узнавал о движениях других племён, о торговых путях, о местах, где можно найти особую добычу. Один из моих слуг, бывший охотник по имени Аргос, оказался особенно полезен. Его связь со мной была сильнее других — возможно, потому что он принял мою кровь добровольно, в обмен на обещание вечной жизни. Было интересно следить за ними первые десять лет, а потом… Я убил их всех, всё племя, так как мне стало скучно. Они превратились с зверьё, которая только и делала что убивала всех подряд. Никакой охоты, никакого искусство. Резня для резни, убийства ради убийства. Ничего интересно. Тогда первое племя Вам-пор, как они стали сами себя называть, исчезла. Сгорела в огромном пожаре. Вышел интересный и познавательный эксперимент.

***