Бессмертная Ошибка

Толща воды давит на меня со всех сторон, словно тысячи невидимых рук сжимают каждую часть моего тела. Давление нарастает с каждым вдохом, который мне не нужен, с каждым ударом сердца, которого у меня нет. Или не было... Прошло много времени. Я не дышу — никогда не дышал, как эти жалкие создания на поверхности. Воздух был им нужен для их хрупкого существования, а мне — лишь для того, чтобы учуять запах их страха. Но сейчас тело не слушается. Оно чужое, незнакомое, словно я надел одежду, скроенную для кого-то другого. Где мои когти? Острые, как бритвы, способные разорвать сталь, как пергамент? Где моя броня — те костные пластины, что веками защищали меня от мечей и стрел смертных? Где мои рога — гордость и корона хищника, вознесённые к небесам как символ моего превосходства? Вместо всего этого я чувствую... мягкость. Чувствую, что это не я. Отвратительную, тошнотворную мягкость человеческой плоти. Кожа нежная, как у новорождённого ягнёнка, без единого следа моего истинного облика. Я лежу на дне, и песок царапает эту непривычную кожу мелкими, раздражающими прикосновениями. Мелкие рыбёшки проплывают мимо, их чешуя поблёскивает в тусклом свете, проникающем сквозь толщу воды. Они бесстрашно приближаются ко мне — раньше любое живое существо чувствовало мою сущность за версты и в ужасе спасалось бегством. А теперь эти жалкие твари принимают меня за одного из своих, за падаль, выброшенную морем. Сколько времени прошло? Часы тянутся, как столетия, дни сливаются в бесконечную череду приливов и отливов. Или, возможно, прошли столетия, а мне кажется, что лишь минуты? Время потеряло всякий смысл в этой водяной тюрьме. Мысли путаются, сознание то уплывает в тёмные глубины забвения, то возвращается с болезненной ясностью. Свет... тот невыносимый, ослепляющий свет... что он сделал со мной? Я помню его до боли отчётливо — не золотой, как солнце, к которому привыкли эти смертные, не серебряный, как их луна. Он был белым, чистым до непереносимости, словно концентрированная сущность самой жизни. Он лился с небес потоками, каждый луч которых жёг меня изнутри, перестраивая, переплавляя мою сущность в нечто иное. Впервые с момента моего появления в этом мире — а это было так давно, что даже звёзды изменили свои узоры, — я почувствовал что-то похожее на усталость. Не физическую — я не знал, что это такое. Моё прежнее тело никогда не знало боли, не знало изнеможения. Но мой разум... он словно истощён, выпитый досуха, как мои жертвы в момент последнего вздоха. Их лица всплывают перед внутренним взором — десятки, сотни, сотни тысячи ликов, искажённых ужасом. Старики, женщины, мужчины, молодые юны и юные девы — все они были равны в момент встречи со мной, все становились лишь пищей для моей жажды. А теперь я здесь. Жажда. Она просыпается, медленно разгораясь в глубине моей сущности, словно тлеющие угли, на которые подули ветром. Знакомая и родная, она единственное, что осталось неизменным в этом кошмаре превращения. Она тянет меня наверх, к поверхности, к воздуху, к крови и страху. К жизни, которую я могу отнять. Но тело не двигается, словно превратилось в каменную статую, застывшую на морском дне на века. Я пытаюсь пошевелить пальцем — любым пальцем — но ничего не происходит. Мышцы не отвечают на приказы разума, словно связь между ними разорвана. Это новое тело не знает меня, не признаёт моей воли. Оно лежит, как кукла, брошенная ребёнком, безжизненная и покорная течениям. Время течёт. Не знаю, сколько прошло — дни, месяцы, годы? Течение медленно уносит песок, обнажая и снова засыпая части моего тела. Мелкие морские существа — крабы, морские звёзды, стайки рыб — касаются моей кожи, проползая и проплывая мимо. Иногда мне кажется, что я слышу их мысли — крошечные, примитивные, полные инстинктов. Голод, страх перед хищниками, поиск пищи, желание размножаться. Жалкие, незначительные мыслишки низших созданий. Наверху, далеко над моей головой, сменяются времена года. Вода то становится теплее, то холоднее. Штормы проносятся над поверхностью, их эхо доносится до глубин, где я лежу. Приливы и отливы двигают моё тело, как игрушку, перекатывая его по дну, царапая о камни и ракушки. Я был здесь и одновременно нигде — мой разум блуждал между сном и бодрствованием, между памятью о прошлом и пустотой настоящего. В эти долгие периоды забытья ко мне приходили видения. Я видел свои охоты — не те недавние, что происходили в заснеженных лесах перед встречей с тем существом, а древние, первые. Я помнил вкус первой крови, что коснулась моих клыков. Она принадлежала парню в шкурах, который думал, что сможет защитить свою группу от чудовища из тьмы. Его страх был чист и прекрасен, как утренняя роса. Его кровь — горяча и сладка, как мёд с пряностями. Я видел города, которые сжигал, не ради разрушения, а ради зрелища — языки пламени, взметающиеся к небесам, отражались в глазах бегущих людей. Их крики сливались в симфонию страха, которая ласкала мой слух лучше любой музыки. Я видел равнины, усеянные костями моих жертв, реки, покрасневшие от крови, леса, где даже звери боялись ступить на тропы, по которым проходил я. А потом что-то изменилось. Сначала едва заметно, как рябь на воде от упавшего листа. Палец дрогнул — совсем чуть-чуть, так что это могло показаться игрой течения. Но это был не обман. Где-то в глубине этого чужого тела что-то проснулось, словно заржавевший механизм, который наконец-то начал поворачиваться. Веко задрожало. Я почувствовал, как мышца, крошечная и слабая, но всё же моя, сократилась по моей воле. Потом вторая, третья. Тело начало просыпаться, клетка за клеткой, волокно за волокном, словно свет, который заковал меня медленно теряло свою силу. Я чувствовал, как возвращается контроль — не сразу, не полностью, а по частям, словно собирая себя заново из осколков. Но с пробуждением пришло и новое осознание. Первое, что я ощутил острее всего — пульс. Не свой — я никогда не имел сердца, которое билось бы в унисон с жизнью. Это был чужой пульс, далеко наверху, на берегу. Человеческий. Не просто один — десятки, сотни ударов сердец, сливающихся в единый ритм, как барабанный бой перед битвой. Их кровь звала меня сквозь толщу воды, как маяк в темноте. Каждый удар их сердец отдавался эхом в моих костях, каждая капля их крови посылала волны аромата, который даже морская вода не могла скрыть. Жажда проснулась с новой силой, яростной и неукротимой, заставляя это слабое тело двигаться против его природы. Я попробовал встать. Движение далось с трудом — мышцы ослабли за время неподвижности, но постепенно начали слушаться. Тело казалось лёгким, до отвращения лёгким. Не хватало привычной тяжести рогов, царапающих камни морского дна, не хватало брони, защищающей от всего мира, не хватало того величественного веса, который внушал страх одним своим присутствием. Руки поднялись к лицу — движение было медленным, неуверенным, словно я заново учился владеть своим телом. Пальцы — нежные, без когтей — коснулись того, что должно было быть моим лицом. Вместо твёрдых костных пластин, которые защищали меня столетиями, я нащупал гладкую кожу. Мягкую, тёплую, человеческую кожу. Я содрогнулся и ударил песок от отвращения настолько сильно, что он поднялся облаком вокруг меня. Где мои рога? Величественные, изогнутые, острые как копья? Где костные пластины, покрывавшие мою голову? Где шипы, которые проходили вдоль моего позвоночника? Пальцы скользили по лицу, находя лишь человеческие черты — нос, губы, щёки, лоб. Всё ровное, гладкое, отвратительно симметричное. Что случилось со мной? Вопрос эхом отдавался в черепе, но ответа не было. Я помнил тот свет, помнил боль, помнил, как моя сущность корёжилась и меняла форму. Но почему именно так? Почему в эту омерзительную пародию на что-то? Волосы вились вокруг лица — длинные, мокрые, тяжёлые. Они падали на плечи, создавая странные ощущения на коже. Раньше у меня были не волосы, а что-то вроде гривы из твёрдых волокон, больше похожих на металлическую проволоку. Теперь же эти мягкие пряди казались чужими, неуместными. Я в ярости дёрнул одну из них, и внезапная, острая боль пронзила кожу головы. Боль. Я почувствовал боль. Впервые за всё своё существование, которое длилось тысячелетия, я испытал её — острую, настоящую, жгучую. Не просто неудобство или раздражение, а именно боль. Ощущение было настолько новым, настолько чуждым, что я замер, анализируя его. Нервные окончания, которых у меня никогда не было, посылали сигналы в мозг. Это тело могло страдать так же, как страдали мои жертвы. Нет-нет-нет. Ярость затопила меня, как цунами. Я закричал, и звук, вырвавшийся из горла, был чужим — высоким, человеческим, полным эмоций, которые я считал ниже своего достоинства. Это не был рык хищника, наводящий ужас на всё живое. Это был крик отчаяния, слабости, человечности. Я бил руками по воде, создавая волны и водовороты. Песок поднимался облаками, рыбы в панике разлетались в стороны. Мои движения были быстрыми, яростными, но до боли человеческими. Что со мной сделал тот свет? Что сделало то существо в небе с глазами-звёздами? Тварь с крыльями света и голосом, звучавшим как хор ангелов и вопль демонов одновременно? Постепенно ярость стихла, уступив место холодному расчёту. Эмоции — это роскошь, которую я не мог себе позволить. Нужно было понять ситуацию, приспособиться, выжить. А потом — отомстить. Всем. И тому существу в первую очередь. Я поплыл к поверхности. Движения были... естественными. Это меня удивило. Будто это тело знало, что делать, даже если мой разум протестовал против каждого жеста. Ноги работали в ритме, который я не помнил, чтобы изучал. Руки рассекали воду с грацией, которая не была мной заслужена. Тело плыло само, повинуясь инстинктам, заложенным в него тем, кто его создал. Вода становилась светлее по мере приближения к поверхности. Я видел солнечные лучи, пробивающиеся сквозь толщу, создающие золотые колонны в голубой мгле. Рыбы становились крупнее, их движения — более сложными. Я чувствовал приближение границы между водой и воздухом, между моей тюрьмой и миром наверху. Когда я вынырнул, солнце ударило в глаза с такой силой, что я невольно зажмурился. Оно было таким же, как и прежде — жёлтый диск в голубом небе — но почему-то казалось ярче, болезненнее. Глаза слезились, веки дрожали от напряжения. Я поднял руку, чтобы защититься от света, и снова увидел её — белую, нежную, с голубыми линиями вен, просвечивающими изнутри. Рука. Человеческая рука. Пять пальцев заканчивались короткими, тупыми ногтями, бесполезными для охоты. Никаких когтей, способных разорвать плоть или пробить броню. Никаких костных наростов, делающих каждый удар смертельным. Только мягкая кожа да хрупкие кости внутри. Кожа была бледной, словно её никогда не касалось солнце, с розоватым оттенком жизни. Как у них. Как у добычи. Нет. НЕТ! Отвращение к самому себе было настолько сильным, что я едва не ушёл обратно под воду. Но жажда не позволила. Она росла с каждой секундой, становясь всё более мучительной. Наверху, на берегу, била жизнь. Десятки сердец, сотни литров крови, тысячи вздохов страха. Всё это ждало меня. Я поплыл дальше, к берегу. Движения становились всё более уверенными, мышцы разогревались, обретая силу. Когда ноги коснулись дна, я встал и пошёл по мелководью к песчаному берегу. Вода доходила мне до пояса, потом до колен, потом лишь омывала ступни. И тут я увидел своё отражение в спокойной воде небольшого залива. Человек. Молодой мужчина с кудрявыми тёмными волосами, которые падали на плечи мокрыми прядями. Правильные черты лица — высокий лоб, прямой нос, полные губы, сильный подбородок. Глаза цвета неба, глубокие и ясные. Широкие плечи, мускулистая грудь, плоский живот. Красивый, по их меркам. Идеальный для людей. Без изъянов, без следов моей истинной природы. Это было лицо, которое женщины называли бы прекрасным, мужчины — благородным. Лицо героя из их легенд, воина или принца. Лицо, которое внушало бы доверие, восхищение, возможно, даже любовь. — А-А-А! Крик вырвался из моего горла помимо воли. Я ударил по отражению кулаком, разбивая его на тысячи осколков. Брызги воды взлетели вверх, на мгновение скрыв ненавистный образ. Это не я! Это не может быть мной! Я — охотник, я — высший, я — кошмар, живущий в их снах и пожирающий их страхи! Не... это. Не эта карикатура на человека. Но когда вода успокоилась, то же лицо смотрело на меня. На этот раз его выражение передавало мои чувства точнее — губы искривились в гримасе отвращения, глаза горели яростью, брови сошлись в нахмурившейся линии. Хотя бы это отражение передавало мою истинную суть. Я выбрался на берег, и песок заскрипел под босыми ногами. Ощущение было новым — раньше мои лапы были покрыты твёрдыми пластинами, которые не чувствовали текстуры. Теперь же каждая песчинка, каждый камешек отзывались в нервных окончаниях стоп. Было неудобно, отвлекающе. Я стоял на берегу, обнажённый, как новорождённый, дрожа не от холода — я всё ещё его не чувствовал достаточно сильно — а от ярости и бессилия. Солнце грело кожу, лёгкий ветерок играл с влажными волосами. Где-то кричали чайки, их голоса смешивались с шумом прибоя. Мирная, идиллическая картина, которая бесила меня до основания. Вдалеке виднелись дома — каменные, высокие, с плоскими крышами и изящными колоннами. Архитектура была незнакомой, не похожей на те строения, что я видел в своих скитаниях. Стены были белыми, почти сверкающими на солнце, с яркими фресками, изображающими морские сцены и мифических существ. Людей вокруг было много — я чувствовал их кровь, слышал их шаги, их голоса, их смех, даже их дыхание. Но теперь я был похож на них. Теперь я был одним из них внешне. Нет. Никогда. Я сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Пока во мне живёт жажда, пока я помню вкус их страха, я остаюсь собой. Форма — ничто. Суть — всё. Эта человеческая оболочка не изменит того, кем я являюсь в глубине своего существа. Я всё тот же хищник, просто теперь у меня лучшая маскировка. Да, всё так. Верно. Я сделал шаг вперёд, потом ещё один, привыкая к новому телу. Мышцы работали плавно, суставы двигались без скрипа или боли. Оно было гибким, сильным — для человеческих стандартов. Но по сравнению с моим прежним обликом... Я попробовал сжать пальцы с максимальной силой, и ногти впились в ладони. Снова боль — слабая, едва чувствуемая, но раздражающая своей новизной. Из мелких ранок выступили капли крови. Я поднёс ладонь к губам, попробовал собственную кровь на вкус. Металлический привкус, слегка солёный от морской воды. Отвратительно, как и раньше. Хотя бы это не изменилось. Собственная кровь всегда казалась мне пресной, безвкусной, лишённой той сладости, что делала кровь жертв столь желанной. Я посмотрел на поселение вдалеке, и внезапно в голове начала появляться информация. Потоки знаний, словно кто-то открыл окна в моём разуме. Кносс. Название пришло само собой, будто вложенное в мой мозг извне. Критская цивилизация. Минойская культура. Эгейское море. Дворцы с лабиринтами. Быки и фрески. Морская торговля. Информация лилась потоком, заполняя пустоты сознания деталями, которых я никогда не знал. Я видел карты этих земель, словно смотрел на них с высоты птичьего полёта. Я знал имена их богов, их обычаи, их язык, их историю. Откуда всё это? Что за сила вложила эти знания в мою голову? Жажда нарастала, отвлекая от размышлений. Я чувствовал запах их крови даже на таком расстоянии — сладкий, опьяняющий, зовущий. Каждый удар их сердец отдавался эхом в моих венах. Она звала меня, как всегда, но теперь иначе. Теперь я был одним из них внешне. Охота станет... интереснее. И намного проще.

***

Я двигался к городу медленно, осознанно, изучая каждое ощущение этого нового тела. Каждый шаг давался легче предыдущего. Песок под ногами сменился травой, потом утоптанной землёй дороги. Тело, которое казалось чужим и неправильным, постепенно становилось... не родным, нет, но более послушным. Мышцы работали с удивительной слаженностью. Я двигался быстрее, чем мог любой человек, но скрывать это чтобы было не настолько быстро чтобы это бросалось в глаза мог. Реакция была молниеносной, равновесие — идеальным. Что-то внутри меня, какая-то глубинная часть сознания, признавала преимущества этой формы. Я мог проскользнуть среди людей незамеченным. Мог подойти к жертве, не вызывая страха до последнего момента. Мог... Нет. Я ненавидел эту форму. Ненавидел её слабость, уязвимость, подверженность боли. Ненавидел то, как она делала меня похожим на них — на добычу. На низших созданий, которые существовали лишь для того, чтобы кормить таких, как я. Первым человеком, встреченным мной на пути к городу, был старик. Он шёл от городских стен, опираясь на грубо вырезанный посох, с плетёной корзиной за спиной. Его одежда была простой — грубый хитон из неотбелённой шерсти, сандалии из кожи, потрескавшейся от времени и дорожной пыли. Седые волосы были аккуратно подстрижены, борода — ухожена. В корзине лежали овощи и глиняные горшки — очевидно, он возвращался с рынка. Увидев меня, нагого, стоящего посреди дороги, он остановился. Его глаза — карие, добрые, обрамлённые морщинками — расширились от удивления. В них не было страха, только недоумение и... жалость? Он быстро осмотрел меня взглядом, замечая отсутствие одежды, растерянное выражение лица, мокрые волосы. Он что-то произнёс на незнакомом языке. Слова звучали мелодично, с долгими гласными и мягкими согласными. Но их смысл я понял мгновенно, словно знания, влитые в мой разум, переводили речь в реальном времени. — Молодой человек, ты ранен? Тебе нужна помощь? — Его голос был хриплым от возраста, но тёплым, полным искренней заботы. Он жалел меня? Он?! Низшая тварь пыталась помочь высшему существу, принимая хищника за раненого ягнёнка? Ирония ситуации была настолько абсурдной, что я едва сдержал смех. Я улыбнулся — медленно, осторожно, экспериментируя с мимикой этого лица. Мышцы послушно подняли уголки губ, создавая выражение, которое должно было выглядеть благодарным и слегка смущённым. Впервые за всё время мои губы изогнулись в улыбке, и она, видимо, не выглядела пугающей, потому что старик подошёл ближе. Он поставил корзину на землю и достал из неё кусок грубой ткани — запасной хитон, судя по крою. Простая одежда, явно принадлежавшая кому-то из его семьи. Он протянул мне её с выражением отеческой заботы на лице. — Вот, прикройся. Ночи здесь бывают холодными, — сказал он, его пальцы дрожали от старости, но движения были решительными. Я взял ткань, ощущая её текстуру — грубую, но прочную. Хитон. Слово всплыло в сознании вместе с пониманием того, как его носить. Одежда минойцев, жителей этих земель. Я накинул её на плечи, разбираясь со складками и застёжками. Ткань царапала непривычно чувствительную кожу, но скрывала наготу. Старик продолжал говорить, указывая рукой в сторону города, приглашая следовать за ним. Его речь была неторопливой, полной деталей о городе, о том, где можно найти еду и кров, о людях, которые могли бы помочь чужеземцу. Он рассказывал о своей семье — жене, детях, внуках, — с той простодушной открытостью, которая была характерна для этих созданий. Я кивал в нужных местах, поддерживая иллюзию благодарного путешественника. Но с каждым словом старика жажда росла. Я видел, как кровь пульсирует в венах, как она двигается, переливается. Больше не могу терпеть. За один шаг, я оказался перед ним. Быстро, слишком быстро для такого жалкого существа. Я медленно и аккуратно притянул его к себе, чувствуя, как бьётся пульс под пальцами. Его глаза расширились, теперь в них был страх — чистый, первобытный ужас. Он попытался крикнуть, но из горла вырвался только хрип. Я наклонился ближе, вдыхая запах его страха, ощущая, как жажда нарастает. Мои губы коснулись его шеи, и я понял, что мои зубы... изменились. Они стали острее, длиннее — не человеческие зубы, а клыки хищника. Они легко прокололи его кожу. — Вини свою жалость. Первая капля его крови обожгла мой язык, и мир взорвался красками. Та же сладость, то же опьяняющее чувство силы, та же власть над жизнью и смертью. Я пил глубоко, жадно, чувствуя, как его жизнь перетекает в меня, как её тепло разливается по венам. Его страх был вкуснее всего — тот первый момент узнавания, когда он понял, что я не то, чем кажусь, что под человеческой кожей прячется нечто иное. Когда я закончил, его тело обмякло в моих руках. Я опустил его на землю, вытер рот тыльной стороной ладони. Кровь на коже была ярко-красной, почти кричащей на фоне белой кожи. Я слизнул её, не желая терять ни капли. Вкусно. Мой взгляд вновь упал на отражение в луже, оставшейся после утреннего дождя. Человеческое лицо, теперь испачканное кровью, с глазами, изменившимися от насыщения — они светились изнутри, как угли в потухшем костре. Зубы — острые, длинные — медленно втягивались обратно, возвращаясь к человеческому облику. Я улыбнулся. Значит, так теперь будет. Маска днём, истинная сущность — во время охоты. Удобно. Я мог бы смириться с этим... на время. Пока не найду способ вернуть свой настоящий облик. Я надел хитон, расправил складки. Одежда стесняла движения, но была необходима для маскировки. Я видел, что люди носят её, и чтобы смешаться с ними, мне тоже следовало покрыть тело. Тело старика я оттащил в заросли и оставил там. Не из страха обнаружения — мне было всё равно, найдут его или нет. Просто так было... аккуратнее. А я любил порядок в своей охоте. Любил охоту.

***

Кносс встретил меня шумом и запахами. Тысячи людей двигались по узким улицам, кричали, смеялись, торговались. Их кровь сливалась в единый поток, дурманящий, зовущий. Но я сдерживался. Устроить резню было скучно. После долгих годов бездействия мне нужен был истинный страх. Охота среди толпы требовала осторожности, и я должен был изучить их обычаи, прежде чем начать. Никто не обращал на меня внимания. Ещё один молодой мужчина, красивый, но ничем не примечательный. Я шёл по улицам, впитывая информацию. Минойцы строили дома из камня, в несколько этажей, с внутренними двориками и сложной системой водоснабжения. Их одежда была яркой, украшенной узорами. Женщины носили открытые платья, обнажающие грудь, мужчины — набедренные повязки и короткие туники. В моём простом хитоне я выглядел бедняком, но это только помогало — на таких никто не смотрит дважды. Я изучал их язык, слушая разговоры. Слова складывались в предложения, предложения в смысл. К концу дня я уже мог понимать большую часть сказанного и даже произносить простые фразы. Их речь была певучей, с долгими гласными и мягкими согласными. Приятной для слуха, если бы меня это волновало. Но меня волновала только жажда. К закату она стала почти непереносимой. Я покинул главные улицы, углубляясь в тихие переулки, где дома жались друг к другу, создавая тени, в которых я чувствовал себя почти как дома. Девушка шла одна, неся кувшин на плече. Молодая, с кожей цвета мёда и волосами, заплетёнными в сложную причёску. Красиво по меркам этих людей. Её шаги были лёгкими, дыхание ровным. Она напевала что-то себе под нос, не подозревая об опасности. Я вышел из тени, преграждая ей путь. Она остановилась, но не испугалась — лишь вопросительно подняла бровь. В сумерках она видела только красивого мужчину, возможно, чужеземца, судя по моей одежде и странному акценту. — Ты потерялся? — спросила она, и я понял каждое слово. — Да, — ответил я, улыбаясь. — Не покажешь дорогу к гавани? Она улыбнулась в ответ — белые зубы сверкнули в полумраке. Поставила кувшин на землю, указала рукой направление. — Тебе туда, потом поверни налево у храма... Я не слушал. Изучал её шею, где билась жилка, отсчитывая удары сердца. Она была так близко, что я чувствовал тепло её тела, запах её кожи, смешанный с ароматом масел и цветов. — Ты слушаешь? — спросила она, заметив мой взгляд. — Очень внимательно, — ответил я, делая шаг вперёд. Она не отступила — любопытная, храбрая девочка. Мои глаза изменились, я чувствовал это — зрачки расширились, заполняя радужку, превращая взгляд в бездну. Она заметила перемену — её улыбка дрогнула, рука поднялась к груди в защитном жесте. — Что с твоими глазами? — прошептала она, и в её голосе появились первые нотки страха. Я не ответил. Схватил её за запястье, рванул к себе. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но я был сильнее. Зажал ей рот ладонью, оттащил глубже в тень, где нас никто не увидит. — Тише, — прошептал я ей на ухо. — Я не причиню тебе боли. Ложь, конечно. Боль будет. Но недолго. Её страх был восхитителен — чистый, несдерживаемый, первобытный. Он делал её кровь ещё слаще, ещё желаннее. Мои клыки удлинились, готовясь к пиршеству. Когда я закончил, то аккуратно опустил её тело на землю, прикрыл хитоном. Она выглядела спящей — только два маленьких прокола на шее выдавали правду. Я вытер губы, чувствуя насыщение. Жажда отступила, но я знал — ненадолго. Она всегда возвращалась.

***

Дни в Кноссе сливались в недели, недели в месяцы. Я научился жить среди них, подражать их повадкам, говорить на их языке без акцента. Нашёл жилище — небольшой дом на окраине, принадлежавший одинокому мужчине, которого я осушил в первую же ночь. Научился добывать деньги — иногда воровал, иногда забирал у своих жертв, иногда даже работал, выполняя задания, требующие силы. Как же весело было притворяться обычным человеком. Так смешно, так смешно. Видеть, как их страх отражается в моих глазах. Ах, прекрасно. Люди считали меня чужеземцем из далёких земель. Я представлялся словом Тенос — имя, которое я выбрал сам, услышав однажды в разговоре. Оно означало "тень" на их языке, и мне это нравилось. Тень, скользящая среди них, незамеченная до последнего момента. Я научился выбирать жертв осторожнее. Одиноких путников, проституток, пьяниц, которых никто не хватится. Иногда — богатых торговцев, чью смерть спишут на грабителей. Я не охотился рядом с домом, всегда уходил в другие части города или за его пределы. Мне не нужно было много — одна жертва каждые несколько дней утоляла жажду. Моё новое тело... Я всё ещё ненавидел его отражение. Ненавидел, как женщины смотрели на меня, как мужчины завидовали моей силе и красоте. Ненавидел, как легко было смешаться с ними, стать частью их мира. Это было неправильно. Я — хищник, они — добыча. Граница между нами должна быть чёткой, как между днём и ночью. Но стоило признать. Это было слишком удобно. Но со временем я начал замечать преимущества. Моя сила осталась — я всё ещё мог сломать человеческую шею одной рукой. Мои чувства были острее их — я видел в темноте, слышал шёпот за стеной, чуял кровь на расстоянии. И мой разум... он стал яснее. Знания приходили легче, память стала чёткой, без размытых краёв. Я помнил каждую свою жертву, каждую охоту, каждую каплю выпитой крови. Я начал изучать их мир глубже. Читал их свитки, слушал их мудрецов, наблюдал за их ритуалами. Они поклонялись богам — существам, похожим на людей, но сильнее, бессмертным, живущим где-то на горе Олимп. Я смеялся над их верованиями. Если боги существуют, они не похожи на людей. Они похожи на меня — хищники, питающиеся страхом и кровью. Или на то существо в небе, с глазами-звёздами, от взгляда которого я впервые познал страх.

***

Однажды ночью, вернувшись с охоты, я сел у окна, глядя на звёзды. Кровь недавней жертвы — молодого рыбака, заночевавшего на берегу, — всё ещё горела в моих венах, наполняя силой и ясностью мысли. Я думал о своём прошлом, о тысячелетиях охоты, о бесконечных снегах и жгучих песках, через которые я прошёл. О том, как мир менялся вокруг меня, а я оставался неизменным — хищником, вечно голодным, вечно ищущим новую добычу. Теперь я изменился внешне, но внутри остался прежним. Жажда не исчезла, охота продолжалась. Я был и всегда буду охотником, высшим существом среди них. Просто теперь моя маскировка стала совершеннее. Теперь я мог ходить среди них, выбирать лучшую добычу, наслаждаться их страхом на более... личном уровне. Я поднял руку, рассматривая тонкие пальцы, лишённые когтей. Эта рука убьёт столько же, сколько и прежняя, когтистая. Возможно, даже больше — человеческий облик позволял подобраться ближе. Снаружи донеслись шаги — лёгкие, мужские. Я замер, прислушиваясь. По улице шёл парень — молодой, судя по походке, один в такой поздний час. Неразумно. Опасно. Заманчиво.

***

Я скользнул к двери, бесшумно, как тень, и приоткрыл её, чтобы рассмотреть прохожего. Молодой мужчина, не старше двадцати, с длинными волосами, собранными в узел, и в лёгкой тунике. Он шёл быстро, но не от страха — в его походке чувствовалась уверенность, почти дерзость. Что-то в нём было... необычным. Его кровь пахла иначе — не как у обычных людей. В ней ощущалась примесь чего-то резкого, словно молния, смешанная с землёй после дождя. Я нахмурился, принюхиваясь. Это был не просто человек. Он остановился неподалёку от моего дома, у перекрёстка, и поднял голову, будто прислушиваясь. Его глаза, тёмные, скользнули по улице, задержавшись на моём окне. Я отступил в тень, но было поздно — он заметил движение. Его губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой улыбке. — Выходи, — сказал он, и его голос был низким, с ноткой силы, которая не вязалась с его юным обликом. — Я знаю, что ты там. Я замер. Никто из людей не замечал меня, если я сам того не хотел. Моя маскировка была идеальной — я двигался как они, говорил, как они, выглядел как они. Но этот... он видел сквозь неё. Или чувствовал. Жажда шевельнулась внутри, но её заглушило любопытство. Кто он? И почему его кровь пахнет так странно? Я вышел на улицу, медленно, позволяя ему рассмотреть меня. Мой хитон был чист, волосы аккуратно убраны назад, лицо — маска спокойствия. Обычный человек, чужеземец, ничем не примечательный. Но его взгляд пробежал по мне, словно он видел не кожу, а то, что под ней — мою истинную суть. — Кто ты? Что тебе нужно у моего дома? — спросил я, копируя их манеру речи, слегка растягивая гласные. Он усмехнулся, скрестив руки на груди. В его движениях была грация хищника, но не такого, как я. Не кровопийцы. — Меня зовут Креон, — ответил он. — А ты... ты не то, чем кажешься, Тенос. Я напрягся, услышав своё имя. Откуда он его знает? Я не говорил его никому, кроме тех, кто вскоре становился моей добычей. И всё же он знал. Это было... тревожно. Впервые за долгое время я почувствовал себя не охотником, а дичью. — Откуда ты знаешь моё имя? — Мой голос остался ровным, но внутри закипала ярость. Если он знает слишком много, он не уйдёт отсюда живым. Креон шагнул ближе, не сводя с меня глаз. Его рука небрежно легла на пояс, где висел небольшой мешочек, перевязанный кожаным шнуром. Оттуда исходил слабый запах — трав, металла и чего-то ещё, чего я не мог распознать. — Я маг, — сказал он просто, как будто это всё объясняло. — Я чувствую таких, как ты. Тех, кто прячется среди людей, но не принадлежит им. Тварей что сжирают души людей, и ты тварь… Все звуки заглушились. Маг. Слово вспыхнуло в моём разуме, принеся с собой обрывки знаний, которые я не понимал, как получил. Волны информации обрушились на меня. Маги — люди, владеющие силами, неподвластными остальным. Они черпают энергию из земли, неба, звёзд... или чего-то ещё. Спустя секунды меня отпустило. Я вспомнил истории о них, услышанные на улицах Кносса. Люди боялись магов, но уважали. Говорили, что они могут повелевать ветром, огнём, даже судьбой. Но я думал это просто бредни. Но знание которые появились говорят об обратном. Магия. Как интересно. Я улыбнулся, обнажая зубы — пока ещё человеческие. Пусть думает, что я просто человек, пусть расслабится. — Маг, говоришь? — Я сделал шаг к нему, сокращая расстояние. — И что же ты хочешь от меня, маг Креон? Он не отступил, хотя я видел, как его пальцы чуть сильнее сжали мешочек на поясе. Он знал, что я опасен, но не боялся. Это раздражало. Люди должны бояться меня. Всегда. — Я хочу понять, что ты такое, — ответил он. — Ты не демон, не бог, не дух. Но и не человек. Твоя суть... она чужая. Как будто ты пришёл из другого мира. Слухи поползи по городу. Люди стали пропадать. Я замер. То, что люди пропадали меня не волновало, как и слухи. Другой мир. Он был будто ближе к правде, чем я. Я сам не знал, откуда я, но его слова задели что-то в глубине моего сознания. Образ существа в небесах, с глазами-звёздами, вспыхнул передо мной. Тот свет, что изменил меня. Может, этот маг знает больше, чем я? Но я не успел спросить. Креон внезапно поднял руку, и воздух вокруг него задрожал, как от жара. Его пальцы прочертили в воздухе знак — сложный, сияющий золотом. Я почувствовал, как невидимая сила ударила в меня, отбрасывая назад. Моё тело врезалось в стену дома с такой силой, что камни треснули, а я пробил её насквозь, рухнув внутрь в облаке пыли и обломков. Боль пронзила меня — острая, непривычная. Я зарычал, вскакивая на ноги. Стена была разрушена, но я был цел. Почти. Кровь текла из ссадины на плече, и я слизнул её, ощущая знакомый вкус. Оно заросла, но даже так. Жажда проснулась с новой силой, заглушая боль. — Ты пожалеешь об этом, маг, — прорычал я, выпрыгивая обратно на улицу. Креон ждал меня, стоя в центре дороги. Его руки сияли золотым светом, а вокруг него кружились искры, похожие на крошечные звёзды. Он был спокоен, но в его глазах я видел напряжение. Он знал, что я не обычная добыча. — Покажи, что ты на самом деле, — сказал он, и его голос звучал как приказ. Я рассмеялся — хриплым, нечеловеческим смехом. Мои клыки удлинились, глаза загорелись алым, кожа натянулась, обнажая вены, пульсирующие под ней. Я всё ещё выглядел как человек, но теперь в этом облике было что-то... неправильное. Что-то, что заставило бы любого человека бежать в ужасе. Но Креон не побежал. Он поднял обе руки, и земля подо мной задрожала. Камни вырвались из мостовой, устремляясь ко мне, как стрелы. Я уклонился от первого, второго, третьего, двигаясь быстрее, чем мог любой человек. Моё тело, хоть и человеческое, всё ещё было оружием. Я прыгнул вперёд, сокращая расстояние между нами, и ударил. Мой кулак врезался в невидимый барьер, окружавший мага. Воздух загудел, искры посыпались во все стороны. Креон поморщился, но не отступил. Он пробормотал что-то, и барьер вспыхнул ярче, отбрасывая меня назад. Я приземлился на ноги, скользя по камням. — Неплохо, — сказал я, вытирая кровь с губ. Удар барьера разбил мне губу, и вкус моей собственной крови только разжёг ярость. — Но ты всё равно умрёшь. Я бросился на него снова, но теперь быстрее, хитрее. Я не бежал прямо — я метался из стороны в сторону, используя тени и обломки стен как укрытие. Креон пытался следить за мной, но я был слишком быстр. Его заклинания били в пустоту, разрывая землю и стены, но не задевая меня. Я оказался рядом с ним в один прыжок. Моя рука сомкнулась на его запястье, ломая кости с хрустом. Он вскрикнул, но не от боли — от ярости. Его свободная рука метнулась к мешочку на поясе, и он швырнул в меня горсть порошка. Тот вспыхнул в воздухе, превращаясь в ослепительный свет. Я зарычал, закрывая глаза, но было поздно. Свет обжёг меня, как огонь, проникая сквозь веки, кожу, кости. Я почувствовал, как моё тело теряет контроль, как оно падает, подчиняясь воле мага. Я рухнул на колени, хватаясь за землю, пытаясь встать. — Что... ты... сделал? — прохрипел я, чувствуя, как сила покидает меня. Креон стоял надо мной, тяжело дыша. Его рука была сломана, кровь капала на камни, но он всё ещё держал себя с достоинством. В его глазах не было страха — только решимость. — Это заклинание сдерживания, — сказал он. — Оно не убьёт тебя, но удержит, пока я не выясню, что ты такое. Верховный не зря дал мне это, он всё знал… Я рассмеялся, несмотря на боль. Сдерживание? Он думает, что может удержать меня? Меня, кто охотился тысячелетиями, кто пил кровь его предков веками? Я собрал остатки сил, чувствуя, как жажда возвращает мне контроль. Моя кровь кипела, клыки удлинились ещё больше, глаза загорелись ярче. — Ты не понимаешь, маг, — прошептал я, медленно поднимаясь. — Меня нельзя сдержать. Заклинание трещало, как стекло под давлением. Я чувствовал, как оно ломается, как моя воля разрывает его нити. Креон отступил на шаг, его глаза расширились. Он понял свою ошибку. Я прыгнул. Не на него — в сторону, в тень, где его заклинания не могли меня достать. Я двигался быстрее, чем когда-либо, чувствуя, как человеческое тело достигает своего предела. Но мне не нужен был предел. Я был больше, чем это тело. Я был Высшим, тенью, кошмаром, хищником. Креон выкрикнул заклинание, и стена огня поднялась передо мной. Я прыгнул сквозь неё, чувствуя, как пламя лижет кожу, но не останавливаясь. Боль была ничем. Жажда была всем. Моя рука схватила его за горло, поднимая над землёй. Его глаза встретились с моими, и в них я увидел не страх, а... сожаление? Он пробормотал что-то, но я не слушал. Мои клыки вонзились в его шею, и кровь хлынула в мой рот. Она была... другой. Не сладкой, как у людей, а резкой, обжигающей, как молния. Она наполнила меня силой, но и болью. Я пил глубже, чувствуя, как его жизнь уходит, как его магия растворяется во мне. Его тело обмякло, и я отбросил его на землю. Я стоял над ним, тяжело дыша. Кровь мага горела в моих венах, заставляя кожу светиться, глаза пылать. Я чувствовал что-то меняется. Что-то зародились во мне. Я посмотрел на своё тело. Оно всё ещё было человеческим, но теперь... сильнее. Кожа зажила быстро, ссадины исчезли, мышцы напряглись, готовые к новой охоте. Я стал быстрее, острее, опаснее за мгновение. Кровь мага сделала меня больше, чем я был. Но вопросы остались. Как меня нашли? Что за Верховный? И что за странное чувство на краю сознание. Размышление отвлекли звуки. Стражники и обычные люди уже бегут сюда. Шум привлёк внимание всех. Подобрав вещи мага, я повернулся и ушёл в тени, оставив тело на улице. Пора было убираться с этого города. Следующее место охота ждёт меня. Здесь слишком много шума.

***