Как Фадель (и Стайл) усыновили каждого существующего ФерстКхао персонажа.

      Несколько лет жизнь была спокойной и мирной. Все работали, учились, жили своей счастливой, новобрачной, томящейся от любви, жизнью. Стайл постоянно был рядом, делая дни Фаделя ярче, а жизнь – интереснее.       В течение следующих двух с половиной лет они все жили вместе: одиннадцать парней под одной крышей – Гайпа и Стайл тоже переехали вскоре после Сэнда.       Вот в чём было дело: Гайпа встречался с Аланом, и переезд был логичным шагом. Но никто не понимал, почему это сделал Стайл.       Хорошо. Нет. Поправка.       Никто не удивился, когда Стайл переехал к ним, за исключением Фаделя, который не только задавался вопросом, почему механик захотел жить в доме, полном пар, но и почему он решил делить комнату и кровать с Фаделем, вместо того чтобы попросить у Канта сделать для него новую. Опять же, никто из семьи не удивился, и они продолжали смотреть на Фаделя, как будто тот был тупицей и упускал что-то совершенно очевидное.       Вот только он не упускал. Он знал, что Стайл чувствует к нему. В основном, потому что парень признавался ему в любви с шестнадцати лет и был рядом с волшебником каждый день с тех пор, как они встретились. Чёрт, они практически построили этот дом вместе – бок о бок с Кантом, Байзоном и Бэйбом.       И Фадель знал, что он чувствует к Стайлу. По тому, как сердце трепещет, когда парень рядом. По тому, как он слишком сильно старается рассмешить Стайла, а его собственное настроение поднимается, когда Стайл счастлив, и резко падает, готовясь убивать, когда парень печален, расстроен или по-настоящему зол (что бывает крайне редко).       Фадель потерял счёт, сколько раз он отваживал надоедливых мужчин в барах, что пытались флиртовать со Стайлом. Один взгляд, и потенциальные кавалеры убегали, не желая иметь дело с огненным магом.       А ещё есть его магия, которая почти всегда распадается на две части и следует за Стайлом повсюду (если Фаделя нет рядом), чтобы убедиться, что его человек в безопасности и сохранности.       – Я не понимаю, Дель. Он тебе нравится, а ты – ему. Вы как старая супружеская пара. Так почему ты всё ещё это отрицаешь? – разочарованно спрашивает Байзон, помогая ему убраться после закрытия.       Обычно Йок или Сэнд были рядом, чтобы помочь закрыться, но Сэнд взял выходной, чтобы помочь своей маме в баре, потащив Рэя с собой. И поскольку Лонгтэ хотел встретиться с тёщей своего брата, он взял Йока и отправился вместе с Сэндом и Рэем. Они намеривались устроить что-то типа семейного ужина. Терапия Рэя проходила хорошо и всё постепенно возвращалось на свои места, так что Фадель в порыве радости отпустил их всех.       Но в таком случае ему пришлось бы самому разбираться с закрытием, поэтому он позвал на помощь своего младшего брата, на что Байзон неожиданно согласился. У Фаделя не было времени задуматься, почему Байзон был так готов помочь. Обычно тот избегал ресторана, если только не приходил поболтать с Рэем или Йоком, или поужинать вместе с Кантом. Но на этот раз... пришёл.       Кант, похоже, был занят в тату-салоне и освободится позже, чем обычно. Стайл тоже был занят у себя дома. Поскольку не было ни Рэя ни Йока, с которыми можно было бы потусоваться, Байзон с готовностью пришёл на помощь, чтобы развеять свою скуку. Он также объявил, что Кант и Стайл заберут их, как только они закончат, и они вчетвером пойдут в боулинг на своего рода двойное свидание.       – То, что наш дом превратился в бесконечный медовый месяц для новобрачных, не значит, что я тоже должен встречаться с ним, – Фадель уклоняется от ответа, повернувшись спиной к брату, который протирает столики и подметает под ними.       Байзон закатывает глаза так громко, что даже не глядя, Фадель знает, что он это делает.       – Я бы поверил тебе, если бы не видел этих тоскующих щенячьих глаз, которые у тебя постоянно бывают, когда ты думаешь, что Стайл не смотрит, – пауза. – Это из-за мамы и папы?       Сказанные слова заставляют старшего брата замереть. Он не оборачивается, даже когда чувствует острый взгляд Байзона на своей спине.       Тот стоит спокойно. Терпеливо. Ждёт. Хотя они оба уже знают ответ.       Как и все в их доме, Фадель и Байзон не росли в здоровой, любящей семье. Их родителей нельзя было назвать хорошим примером любви и партнёрства. На самом деле, полной противоположностью.       Их мама и папа рано поженились, под давлением своих семей, чтобы образовать союз для «сохранения магических генов высшего качества» в своей родословной и передать их сыновьям. Надеялись, что их дети станут могущественными волшебниками, прославят фамилию, и войдут в Совет.       С юных лет братьев воспитывали так, чтобы они были превосходны во всём, оттачивая свои силы и способности, чтобы однажды стать идеальным инструментом в любом грандиозном плане, составленным для них родителями.       Их мама, амбициозная и волевая женщина, уделяла им всё свое внимание, обучая и воспитывая их, и, хотя на поверхности всё это было прекрасно и по-матерински, было и то, что скрывалось от взгляда посторонних.       То, что она называла обучением, на самом деле было жестокими наказаниями, днями без еды, запиранием в холодных подвалах, когда они не могли выполнить поставленные ею задачи. Если Фадель не мог направить свой огонь, (и неважно, что ему было всего десять лет и магические силы не были подвластны такому юному ребенку), его запирали в сарае на ночь, даже если это была зима. Когда Байзон не проявил свою магию в восемь лет (которая, в отличие от магии Фаделя, была не стихией, а физической силой, что делало невозможным материализацию до определённого возраста), его начали морить голодом. Фадель подсовывал ему куски хлеба под дверь спальни, и молился, чтобы их не поймали.       То, что она называла воспитанием, было по своей сути воровством. Их мать позволяла своей семье питаться магией сыновей, подзаряжая свою собственную. Красть чужую магию запрещено. Передача магии возможна только добровольно, как это бывает между возлюбленными – чужая магия это личное, и её передача другому считается интимным обменом, показывающим уязвимость волшебников. Поэтому её кража является насилием и наказывается самым суровым образом по закону Совета.       Но их маме и её семье было всё равно. Они считали Фаделя и Байзона своей собственностью, поэтому всякий раз, когда их бабушка, дедушка или дяди чувствовали себя истощёнными, она позволяла им подпитываться, оставляя двух маленьких мальчиков уставшими и больными на несколько дней, пока их силы не восстанавливались.       Фадель до сих пор не знает, делала ли отстранённость их отца ситуацию хоть сколько-нибудь лучше. Их отец никогда не любил свою семью. Насколько они помнили, он всегда проводил время с любовницами, брал их в командировки, на каникулы. В доме появлялся редко: только чтобы сфотографироваться для СМИ или показать «счастливую семью» перед бизнес-партнёрами.       Он, возможно, и не оскорблял детей явно, но его не было рядом. Он был невежественным и небрежным, заботился только о себе и своём комфорте. Ничем не отличался от незнакомца. Ему было всё равно, что его жена или её семья делали с его детьми, пока в глазах общества и его родственников их «картина семьи» была идеальной, так что б он мог свободно путешествовать по миру со своими любовницами.       Выросший в такой семье, с такими родителями, не зная любви и заботы, Фадель был единственным, кто заботился о Байзоне. Он дал ему всё, чего ему не хватало от родителей. Фадель вырастил своего младшего брата, кормил его, обучал, показал, как работает магия и научил любить её, какой бы она ни была. Он показывал брату доброту, любовь и сострадание, научив его быть сильным, храбрым и мужественным, и всегда бороться за то, что правильно.       Когда Фаделю исполнилось восемнадцать он получил свои огненные силы. Став законно и магически совершеннолетним, он забрал младшего брата под свою опеку и покинул родительский дом. Без оглядки.       Родители пытались вернуть их. Звонили. Угрожали. Присылали людей, чтобы напугать мальчиков. Но Фадель не дрогнул. Впервые в жизни, противостоя своему отцу он потребовал, чтобы их оставили в покое, или он пойдёт в СМИ и Совет и расскажет им всё.       Так что они сдались. Чтобы защитить своё доброе имя, отец удалил их из семейного регистра, забрав у них свою фамилию и всё до последнего бата, отпустив Байзона и Фаделя.       Они наконец-то стали свободны.       Но после десятилетий насилия Фадель возненавидел саму идею любви. Он не знал, способен ли полюбить. Способен ли сделать кого-то счастливым. Его преследовал страх превратится в своего отца или стать похожим на мать. В конечном итоге он причинит боль тому, кого очень любит, заставив возненавидеть себя.       Конечно, с годами, особенно после встречи со Стайлом, наблюдения за Кантом с Байзоном, и воспитания Бэйба с ними троими – его представление о том, что такое любовь и семья, изменилось. С каждым новым членом их странной, но любящей семьи, вера Фаделя в любовь росла, и идея о том, что настоящая любовь возможна, обосновалась в его сердце, но...       Он всё ещё боится любви. Боится дать кому-то шанс. Боится, что будет ужасным парнем, любовником, мужем и сделает своего возлюбленного несчастным.       А вот Байзон был смелее. Он рискнул. Открылся. И был вознаграждён. Его любили – целиком. Без условий. Со всеми странностями, сдержками, даже с его гневом, ревностью и... ну, скажем так, пристрастием к определённым вещам. Фадель до сих пор не оправился от случая, когда зашёл в комнату без стука и увидел своего брата, шлёпающего Канта, привязанного к кровати. Теперь он всегда стучит.       Связь Байзона и Канта была поистине удивительной. Они дополняли друг друга, принимали и понимали. Смотреть на них приносило умиротворение, и Фадель неоднократно мечтал о таких отношениях с кем-то – настоящих, реальных, сильных и построенных на доверии и преданности.       Каждый раз, когда он смотрел на своего брата с Кантом или на то, как Алан обращается с Гайпой, словно тот самое драгоценное сокровище в мире, как Йок переворачивает небо и землю, чтобы заставить Лонгтэ улыбнуться, или как Рэй сияет под вниманием Сэнда, избалованный им до чёртиков – он не может не желать того же самого для себя. Любить и быть любимым в ответ.       И он знает, глубоко в своём сердце, где он прячет, лелеет, поливает и распускает свои чувства молча, что Стайл может быть для него тем самым. Что если он даст ему… им, шанс, то он и Стайл могут иметь то, о чём Фадель так отчаянно мечтает последние шесть лет своей жизни, а может, даже дольше.       Если бы он только мог...       Он трус, что боится причинить боль Стайлу. Или, может, наоборот – что Стайл причинит боль ему. Что Фадель не достоин и не сумеет сделать его счастливым.       Он так боится всего, что может пойти не так, что не позволяет себе даже попробовать. В итоге причиняет боль: себе и Стайлу. Отрицая то, что они оба чувствуют. Стайл заслуживает лучшего. Но Фаделю так страшно.       – Ты нравишься Стайлу, Фадель. Он любит тебя, – говорит Байзон, убирая тряпку и поворачиваясь к брату. – Он понимает, что тебя что-то сдерживает. Может, даже лучше, чем ты сам. Вот почему он проявил терпение и дал тебе пространство.       – Стайл? Терпение? – Фадель фыркает. – Он самый нетерпеливый человек из всех, кого мы знаем, Байзон.       – Да, но он делает это ради тебя. Но знаешь, он не будет ждать вечно, Фадель. Однажды он устанет и уйдёт. Я знаю, что ты не хочешь его потерять, так что не доводи до этого.       И правда. Мысль о том, что Стайл когда-нибудь будет с кем-то другим – смеяться с кем-то другим, целовать кого-то другого – сводит Фаделя с ума. Он не может этого представить. Не хочет. Он хочет, чтобы тот смотрел только на него.       Но сможет ли он рискнуть? Сможет ли позволить себе быть счастливым? И, главное... сможет ли он сделать счастливым Стайла?       Как оказалось, в ту же ночь у него отняли возможность выбора.       Как и обещал Байзон, Кант и Стайл приехали за ними на машине Канта, и отвезли их на двойное свидание в боулинг. На некоторое время Фадель позволил себе расслабиться и насладиться компанией своих друзей и ни о чём не думать. Стайл улыбался и был таким тёплым рядом с ним; Байзон и Кант больше флиртовали, чем играли; место было приятным и весёлым; всё шло хорошо.       Фадель отлучился в туалет всего на пару минут. И пока Кант и Байзон были заняты собственными делами в своей кабинке, а Стайл сбивал кегли на дорожке, какой-то придурок решил подкатить к нему. Это был не первый раз, когда к Стайлу подходили, и, вероятно, не последний – он был горяч, великолепен и излучал лёгкую уверенность, которая привлекала многих.       Стайл всегда отклонял любые попытки: вежливо или саркастически в зависимости от подхода – и возвращался к тому, что делал. Обычно, он быстро находил Фаделя, чтобы продолжать публично флиртовать с ним, как будто от этого зависела его жизнь. В тех случаях, когда приставучий парень был слишком настойчив и не принимал «нет» в качестве ответа, Стайл всегда стоял на своём и ставил парня на место, никогда не ведя себя как девица в беде или убегая от драки. Каким-то образом Кант и Байзон всегда оказывались рядом. И, конечно, Фадель – чтобы увести всех подальше. Но до того... Он разбирался с придурком, который не понимал отказа.       Когда Фадель вышел из уборной, он увидел, как Стайл врезал парню прямо в лицо. Тот схватил его за руку – и в ответ получил кулаком в нос. Друзья придурка набросились на него через секунду, но Кант и Байзон уже были там – прикрывали его спину, защищая Стайла и мгновенно расправляясь с бандой. К тому моменту, как Фадель подошёл ближе, всё было кончено – вся троица лежала на полу и стонала от боли.       Не теряя ни секунды, Фадель врывается прямо в гущу драки, хватает Стайла за руку и тянет его за спину, оказываясь лицом к лицу с придурком, у которого теперь был синяк под глазом и разбитый нос. Фадель гордится тем, как Стайл сумел нанести такой хороший удар кому-то гораздо более массивному, чем он сам.       – Кто ты, блядь, такой? – придурок выпячивает грудь, подступая ближе.       – Он мой парень, ты, ублюдок, – с вызовом отвечает Стайл. И с абсолютно театральным лицом, переигрывая, хватается за руку Фаделя. – Тииирак… Этот дегенерат доставал меня и не понимал слова «нет».       – Сам напрашивался, – усмехается тот. – Разгуливаешь в этом шлюшном кроп-топе. Ясно, чего ты хотел.       Парень едва успевает произнести последнее слово, как кулак Фаделя врезается ему в челюсть, сломав, вероятно, оставшиеся кости. Он валится на пол без сознания.       – Сволочь, – шипит Стайл и пинает его по ноге.       Фадель оборачивается к остальным. Никто не шевелится. Смотрят на него широко раскрытыми глазами.       – Забирайте его. И убирайтесь. Ещё раз увижу – пожалеете.       Не дожидаясь, пока они подчинятся, он хватает Стайла за руку и тянет за собой к выходу, бросая Канту и Байзону через плечо:       – Увидимся дома.       – Не ждите нас, – Стайл машет своим друзьям.       Байзон весело подбадривает их, а Кант поднимает большие пальцы вверх.       Фадель ничего не говорит, открывая дверь своего джипа и кивая другому парню, чтобы тот садился. Стайл пытается спросить, куда они едут, но так и не получает ответа.       Сохраняя молчание, в первый раз в своей жизни Стайл решает подчиниться. Фадель привозит их в самую глубь близлежащего леса, прямо туда, где находится теплица. Он работал здесь до того, как открыл «Heart Burger», помогая милой леди, что давала им овощи, которые выращивала. Даже сейчас он наведывается сюда, чтобы помочь ей или, по ночам, просто чтобы насладиться тишиной и покоем вдали от людей и шума.       Он не уверен, что именно его подтолкнуло, но эта стычка стала последней каплей, и Фадель знает, что не может больше убегать или прятаться. Байзон был прав, ему нужно поговорить со Стайлом, иначе он однажды его потеряет. А потеря Стайла – это не то, что Фадель хочет пережить.       Как только машина останавливается, Фадель выскакивает из неё, а Стайл быстро следует за ним, не в силах больше сдерживаться.       – Эй! Эй! Дель, куда ты меня привёз? – спрашивает он, обходя машину. – Только не говори, что хочешь сделать это в лесу? Это... ну, как минимум странно, – усмехается он.       Фадель не отвечает. Только смотрит на него. А потом идёт к теплице.       – Ау. Фадель, куда ты идёшь? Не оставляй меня тут. Здесь темно. Дель! – кричит Стайл, оглядываясь. Он быстро следует за Фаделем внутрь. Ему никогда не нравилось оставаться одному или в темноте.       Фадель наблюдает из-за угла, как Стайл входит в теплицу, размахивая руками и зовя его тоном, который кажется равнодушным и дразнящим, но в тоже время Фадель может чувствовать оттенок беспокойства в его голосе.       – Дель! Где ты прячешься? Ты что, воспроизводишь фантазии серийного убийцы? Я знаю, ты собираешься убить меня и спрятать моё тело в лесу, – он говорит громко, проходя по металлическому мосту, и оглядываясь по сторонам. – Ты можешь хотя бы подождать до выпуска Бэйба? Я обещал скинуться на его первую машину.       Когда Фадель всё ещё не отвечает, молодой парень начинает дуться.       – Фадель! Ты же знаешь, я боюсь привидений. Если не выйдешь, я заберу твою машину домой. И отсутствие ключей меня не остановит. Ты же знаешь!       Когда Стайл добирается до середины моста, Фадель выходит из-за угла, и прижимает его к перилам, зажав руками по обе стороны, сжимая металл.       – Моя жизнь должна была быть простой, – выдыхает он. – Забота о брате. Построить нам дом. Работать и обеспечить крышу над головой и еду на столе. А потом появился ты. И всё пошло к чертям.       Стайл смотрит на него. Без страха. С любовью. С теплом. С пониманием.       – Мне это не нравится. Мне не нравится, что мои планы рушатся. Мне не нравится, что ты вошёл в мою жизнь, когда это должны были быть мы с Байзоном против всего мира. Мне не нравится, что твоё присутствие позволяет мне на самом деле разделять тяготы и не задыхаться.       Он поднимает руку, чтобы провести по волосам, и избегает понимающего взгляда Стайла.       – Мне не нравится каждое утро первым делом искать тебя, и надеяться, что ты будешь там, завтракать рядом со мной. Мне не нравится ждать, когда ты появишься в «Heart Burger» или придёшь на ужин. Мне не нравится, что мы построили этот дом и обрели семью вместе, и что я надеюсь, что ты будешь рядом, несмотря на все приключения, которые встретятся на нашем пути, или людей, что придут к нашей двери, ища убежища. Ты... Мне не нравится, что моя жизнь изменилась и продолжает меняться с того момента, как ты вошёл в мою жизнь. Мне не нравится так себя чувствовать. Я не... Я не могу...       Он опускает лоб на плечо Стайла. Закрывает глаза.       Стайл проводит пальцами по его волосам. Тихо. Мягко. Как в те ночи, когда Фаделю снились кошмары.       – Мне не нравится бояться потерять тебя. Я не могу потерять тебя, Стайл. Ты часть моей жизни, часть моей семьи и часть будущего, которое я пытаюсь построить.       – Дель… – выдыхает Стайл.       Фадель качает головой. Его голос срывается.       – Ты заслуживаешь лучшего, Стайл. Того, кто даст тебе стабильность, будущее, дом. Кто будет рядом в любой буре. Кто сделает тебя счастливым... Я не...       – Ты и есть этот человек, Фадель, – Стайл перебивает его.       – Я не знаю, как им быть. Не знаю, умею ли любить так, как ты заслуживаешь. Я не знаю, как быть любимым. Я просто... боюсь и не хочу причинить тебе боль. Я хочу сделать тебя счастливым. Но вдруг я... не тот?       Не давая ему продолжить, Стайл берёт его лицо в ладони, и поднимает с плеча так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Он вытирает его слёзы.       – Это нормально – любить и быть любимым. Ты должен дать этому... Дать нам шанс. Я тоже боюсь. Ты мой лучший друг, и я смертельно боюсь потерять тебя, но это того стоит, Фадель. Это того стоит. Счастье. Будущее, которое мы хотим. Семья, которую мы построили. Это всё того стоит. Так позволь мне любить тебя и позволить любить себя в ответ, мой сварливый шеф-повар.       – Но, я…       – Ты сказал, что боишься причинить мне боль. Ну, а я боюсь надоесть тебе своей бесконечной болтовней, но, честно говоря, никто не идеален. Но ты идеален для меня. Я люблю тебя, Фадель, – Стайл улыбается.       Вместо ответа Фадель наклоняется и целует своего раздражающего, великолепного, громкого, сексуального, прилипчивого, милого, забавного, настойчивого, идеального лучшего друга. Нет, своего парня.       Он вкладывает в этот поцелуй всё, что чувствует, стараясь показать и доказать Стайлу, как сильно он его любит, как сильно он этого хочет, как отчаянно хочет, чтобы это сработало, чтобы он остался. В этом поцелуе – его сердце и душа. Фадель наслаждается хныканьем и стонами Стайла, пока тот обнимает его за плечи и притягивает к себе.       И когда наконец они отрываются друг от друга – через вечность, что кажется секундой – Фадель шепчет:       – Я тоже тебя люблю.       – Хорошо. Тогда мы встречаемся, – провозглашает Стайл, улыбаясь так ярко, что даже солнце бы позавидовало. – А теперь поцелуй меня снова, парень, – с этими словами он притягивает Фаделя к себе, и они продолжают целоваться, скрепляя свою любовь, окутанные тьмой, становясь единым целым.       Когда они возвращаются домой утром, их встречает... шквал аплодисментов. Свист. Крики.       Все поздравляют их, и только Рэй громко выкрикивает:       – Наконец-то, чёрт возьми. Я думал, с ума сойду от вашего «непризнанного флирта».       В ответ все смеются. Сэнд обнимает своего парня за плечи и притягивает к себе, громко поцеловав в висок. Тот мурлычет и утыкается ему в шею, как довольный кот.