Once upon a december // Однажды в декабре

10 лет спустя — А ну вернись, неблагодарное отродье! Нил успел пригнуться, и банка фасоли пролетела аккурат над его головой. На секунду он решил вернуться за ней, так как было бы очень стыдно упустить действительно хорошую банку фасоли в нынешней экономической ситуации в стране, но вслед ему прилетел камень, и он дал дёру. Пекарь погнался за ним, но Нил был слишком быстрым. Его преследователь — сплошная гора мускул, что было хорошим преимуществом в ближнем бою, но делало его слишком тяжёлым, потому тот всё больше тонул в больших сугробах с каждым проделанным шагом, в то время как миниатюрное телосложение Нила позволяло ему устоять на верхушке снежного покрова. Уже скоро он исчез из поля зрения пекаря. Он сбавил скорость до лёгкой пробежки и продолжил бежать ещё несколько километров, просто для безопасности, пока не остановился перед знаком перекрёстка. Опустившись на землю, чтобы перевести дух, он начал осознавать своё положение и тяжело вздохнул. Что ж, возможно ему действительно не стоило говорить дочке пекаря, у которого он работал, что её дыхание тухлее хлеба, который печёт её отец. Дважды. Действительно, это была её вина, потому что именно она захотела его поцеловать без его согласия, при этом никогда в своей жизни не встречавшись с зубной щёткой, но именно он сейчас сидел на снегу, уже до неудобства промочив свои штаны, в который раз оставшись без крыши и еды. Или плана. Слава богу, ему хватило ума всегда держать свою сумку при себе, имея всего несколько секунд на то, чтобы схватить её и выбежать за дверь. Сумка всё ещё висела на его плече, и по привычке он открыл её, чтобы удостовериться, все ли вещи находились внутри. Немного потрёпанной, почти оборванной одежды, металлическая чаша для растопки снега, несколько кусочков угля для подкрашивания волос и чёрствый кусок хлеба — Нил фыркнул на это — и на дне, в потайном кармане, два его самых ценных сокровища. Бриллиант и музыкальная шкатулка; оба сняты с тела матери до того, как он сжёг его. С того момента прошёл уже год, но каждый раз при воспоминании об этом к горлу подступала тошнота, смешиваясь с запахом дыма, и Нилу приходилось закрывать глаза. Нил сделал глубокий вздох и начал думать. Время давно перевалило за полдень, а сейчас была середина зимы, и это означало, что уже скоро стемнеет. О том, чтобы вернуться в деревню или податься в соседние поселения, не могло быть и речи. Пекарь был богатым и влиятельным человеком в своём кругу, и если он действительно разозлился, то его люди будут искать Нила. В худшем случае они попросят помощи у солдат. Это не тот риск, на который Нил готов пойти. Это означало, что ему придётся дойти пешком до следующего округа, достаточно далёкого, чтобы быть уверенным, что никто никогда не слышал о новом ученике пекаря, и начать всё заново. Заработать доверие другого доверчивого человека, найти работу, крышу над головой, а потом опять всё просрать. Или… Нет, он одёрнул себя, поднявшись на ноги. Это была глупая идея, и он знал это. На протяжении десяти лет у его матери была два правила. Держаться подальше от солдат, и во что бы то ни стало держаться подальше от Санкт-Петербурга. Но его матери больше нет, и он выживал самостоятельно уже целый год, прячась, перебегая из деревни в деревню. Он был один. «Нет, это не так» — прозвучал в голове раздражающий внутренний голос. Нил зажмурился. Это была несбыточная мечта. Он мог бы идти до конца, но ничего не найти. Или, ещё хуже, он мог бы наткнуться на людей, от которых бежал последние десять лет. Или он мог бы обрести единственную оставшуюся ему семью. Конечно, вспомнить хоть что-нибудь до 8 лет было бы полезно, но как бы усердно Нил ни пытался это сделать, он не мог припомнить ничего про свою жизнь до побега: ни то, от кого он убегал, ни то, почему он убегал. Он потерял память из-за травмы, так мать объясняла ему. А после добавляла, что это к лучшему, в любом случае. Она умерла раньше, чем смогла рассказать ему правду. Он вздохнул, снова открыв сумку и достав оттуда музыкальную шкатулку. Он уставился на её заднюю часть, как делал уже тысячу раз за прошедший год. Слова были всё те же, Нил знал их наизусть, но прочитал их ещё раз, словно за это время смысл мог магическим образом открыться ему. 51°29'49.3’’ с.ш 0°09’10.1’’ в.д Я буду ждать тебя, если вдруг понадоблюсь. С. Нил понятия не имел, кем был этот «С», но он догадался, что на шкатулке указаны координаты. Большую часть прошлого года он провёл в поисках: карты оказались замысловатыми проводниками, особенно в маленьких российских деревнях, где большинство населения до сих пор не умело читать. Он нашёл свой ответ, прячась в православном монастыре. Нил тогда был Стефаном и смог провести в монастыре целый месяц, прячась под монашеской рясой. Впервые за долгое время он стал счастливее, проводя часы в библиотеке, просматривая все карты, которые он смог добыть и — наконец-то — найти то, что давно искал. Координаты вели в Белгравию. В Лондон, Англию. В ту ночь он не смогу уснуть. Он с трудом выживал, скитаясь по России, своей родной стране. Как он должен был дойти до Лондона? Он зарыл эту идею глубоко в своём сознании и решил больше никогда не думать об этом. Через несколько дней солдаты ворвались в монастырь и уничтожили всех его обитателей. Он едва успел сбежать, а после Стефан был мёртв. Его место занял Нил. Рассматривая буквы и цифры, Нил не мог принять решение. Споря с собой сотни раз, он слишком устал. Устал бежать, устал быть одиноким, устал жить в одной бесконечной петле, снова и снова. В конце концов он потерял терпение и со всей силы бросил шкатулку в ближайшие кусты. — Боже, если ты меня слышишь, подай мне знак! — прокричал он в небо. — Намёк, да что угодно! — он прождал достаточно долго, неровно дыша, и, конечно же, ничего не произошло. Но вдруг что-то зашевелилось в кустах. Никогда не терявший бдительности, Нил схватил свою сумку, уже приготовившись бежать. Он не успел среагировать, когда на него накинулись и придавили к земле. Захваченный в ловушку под тяжестью напавшего, он попытался высвободиться, открыл глаза, не припоминая, когда вообще успел их закрыть, и ахнул. На его груди сидел большой чёрный пёс. Нил дёрнулся и выставил руки вперёд, пытаясь защитить своё лицо от укуса, которого не последовало. Пёс не шелохнулся, уставившись на него в ожидании. Через мгновение Нил медленно опустил руки и наконец обратил внимание на то, что было зажато между зубами пса. Это оказалась музыкальная шкатулка, которую Нил выкинул в приступе гнева. Получается, он только что играл в «брось-принеси» с бродячей собакой. Нил рассмеялся от облегчения, с осторожностью поднёс руку, чтобы почесать пса за ушком. Собака вильнула хвостом и слезла с Нила. Он поднялся на ноги, скривившись из-за снега, скользнувшего под воротник. — Эй, дружище, откуда ты взялся? Пёс продолжил смотреть на него, очевидно, не поняв вопроса. Нил вдруг осознал, что у животного мог быть хозяин, и быстро оглянулся по сторонам, но никого не увидел. Он прислушался, пытаясь уловить зов, но кругом стояла тишина, нарушаемая завыванием ветра меж деревьев. Здесь никого не было, кроме него и собаки. Оставаясь настороженным, Нил попытался отобрать у пса музыкальную шкатулку, но животное внезапно отскочило и убежало. — Эй, отдай мою вещь! Он гонялся за псом несколько минут, но споткнулся и грохнулся лицом в снег. Его одежда промокла до нитки, и он начал терять терпение, однако внезапно заметил, что их странная игра привела его аккурат на дорогу в Санкт-Петербург. Осознание свалилось на него, и Нил рассмеялся. — Собака хочет, чтобы я отправился в Петербург, — пробормотал он. Пёс залаял, шкатулка упала в снег. — Хорошо, успокойся! Я понял твой намёк, — закинув сумку на плечо, он поднял шкатулку с земли и пошёл вперёд. Сделав несколько шагов, он расплылся в улыбке и обернулся. — Эй, Мэтт, — позвал его Нил, — ты идёшь, дружище? Пёс снова залаял, размахивая хвостом, как будто от этого зависела его жизнь, и принялся бегать вокруг Нила, пока они медленно шли в город. В любом случае, что он терял?