True monster

XVIII век       Время, когда паруса рвутся от ветра, а мир делят не мечами, а флотами. Каждая держава рвётся к океанам, к невиданным землям, к золоту и власти. Заморские колонии становятся мерилом силы: у кого больше — тот и прав.       На севере Британских островов, в холодном и гордом краю, живёт Шотландия — страна, что мечтала стать великой. Но у неё нет ни мощного флота, ни армии, способной удержать чужие земли. Войны и долги сделали её уязвимой. И потому Шотландия оказалась перед выбором: пасть… или протянуть руку Англии.       Для Шотландии Англия была не союзником, а дьяволом в белой одежде, с ироничным именем Анжело. Для Англии же это был лишь расчёт: укрепить свою мощь, получить новый инструмент влияния.       И в один холодный день они подписали соглашение, которое изменило их судьбы навсегда. Соглашение о создании Союзного государства.

***

      Мир знал не только людей. Над каждым народом, каждой державой рождался образ — воплощение самой страны. Они были не людьми и не богами, а чем-то посередине. Вечные, как история. Смертные — как их сосуд. Для простых кристиан они были лишь мифом и сказкой, но о их существований знали лишь в высшем обществе       Страны — высшие среди подобных себе. Их души падают с неба как сгустки света и ищут сосуд — человеческое тело, чаще младенца. Они живут веками, перерождаются, если сосуд умирает.       Империи — равные странам, но зависимые от их могущества. Империя может умереть, если её государство ослабнет.       Союзы — не рождённые, а созданные. Их появление — яркая вспышка рядом с творцами. У них нет свободы: они навеки связаны с теми, кто породил их. Союз чувствует боль создателей во много раз сильнее и не может умереть, пока существует договор. Часто они лишь временно решение до объединения в одно государство, но так же отличное оружие в руках у создателей.       Колонии — низший уровень. Их держат, как питомцев, не подпуская к советам великих.       Все эти существа — только мужского пола. Их тела — сосуды имеют слишком мощной энергии, которую женское тело не выдерживает. Страны не способны к продолжению рода — их тела существуют лишь как оболочка.       И среди всех этих уровней — союз между Англией и Шотландией должен был стать одним из самых могучих.

***

      Двери в Зал Союза дрожали от света. В одно мгновение пространство вспыхнуло ослепительной белизной — холодной, как полярный лёд. Воздух звенел, будто его прорезал колокол, и каждый шаг на мраморе отдавался эхом в груди.       На полу лежал мальчик. Волосы — белоснежные, ресницы — прозрачные, будто сотканные из инея. Кожа светилась ровным молочным оттенком. — Он… идеален, — выдохнул Англия, почти не моргая. Его глаза загорелись алым огнём — не страстью, а жадностью. Он поднял мальчика на руки, как драгоценный трофей, и крепко прижал к себе. Шотландия стоял рядом. Его ладони дрожали, а сердце стучало слишком громко. Что-то внутри шептало: «Беги». Но было поздно. Мальчик приоткрыл глаза. Взгляд — глубокий, синий, как океан в шторм. Он не плакал, не говорил. Только смотрел. Англия улыбнулся. — Он будет совершенным. И в этой улыбке было не счастье, а пророчество беды.

***

      Союз назвали Великобританией — в честь острова, где они жили, и в надежде, что он станет великим. Уиллиам — именно такое человеческое имя он выбрал, для Анжело до этого не было дела.       Детсва у Уилла — было не детством, а тренировочным лагерем. Каждый день: дипломатия, законы, история, экономика. Каждый вечер: фехтование, стрельба, бег до изнеможения. — Сто семь кругов? — с отвращением бросил Англия, глядя на падающего без сил мальчика. — Слабо. Ты должен быть сильнее. Шотландия редко вмешивался. Он боялся. И потому — молчал. А может ему дела до этого не было.       Уилл каждый раз чувствовал, как внутри него вспыхивает что-то нежное и хрупкое — воспоминание о другой жизни, о том, кем он мог бы быть, если бы не этот холодный трон, не эта вечная требовательность.       Он помнил запах моря. Солёная вода, крики чаек, скрип мачт в порту — мир, который казался далеким, почти невозможным, но живым. Иногда, стоя на балконе своего дворца, Уилл закрывал глаза и пытался уловить шум корабельных колоколов, волны, что бились о причал. Эти воспоминания были единственным окошком в свободу.

***

      В тот вечер всё началось с пустяка — он забыл лишь один термин. Уилл задумался лишь на пару минут Ужинающий Англия который одновременно учил Уилла: — Подойди ко мне — холодно произнёс Англия. Он взял вилку и, не моргнув, воткнул её в руку мальчика. Британия вскрикнул — не от боли, а от шока. — Не смей показывать эмоций. — Что…? — выдохнул Уилл, дрожа. — Ты должен быть совершенным. У тебя нет права быть слабым. Пощёчина. Резкая. Холодная. Скотт который решил понаблюдать сжал кулаки. Но — не вмешался. Англия был страшен в гневе. Когда Уилла унесли перевязывать рану, Шотландия наконец заговорил: — Что это было? — Воспитание, — спокойно ответил Англия. — Я слишком мягок с ним. — Не слишком ли? — Это тебя не касается. — Лёгкая, хищная улыбка. — Или ты хочешь воспитывать его сам? Шотландия опустил взгляд. — Нет.

***

      Позже в дверь тихо постучали. — Входите, — произнёс Уилл. На пороге стояла девочка-служанка лет двенадцати. Анна. В отличие от остальных, она не кланялась как кукла, а просто смотрела — по-человечески. — Как ваше самочувствие? — спросила она с лёгкой тревогой в голосе. — Уже всё зажило, — ответил Уилл, показывая руку. — Вот это регенерация… — выдохнула она с восхищением.       Он впервые улыбнулся искренне. Без страха. Без приказа. Они говорили о пустяках — о еде, о возрасте, о жизни. И в тот вечер, впервые за долгие годы, Британия почувствовал не холод — а тепло. Анна так же ощущала это, девочка сирота которую подобрали старшие служанки тоже была потеряна в этом месте, но она была рада тому что нашла кого-то с кем может поговорить и открыться — Теперь ты не одна, — сказал он ей. — Мы друзья. И это слово — «друзья» — прозвучало как что-то святое.

***

      Годы шли. Британия взрослел. Он стал тем, кого хотел видеть Англия — выносливым, холодным, точным. Но в его глазах ещё теплел крошечный огонёк — память об Анне. И вот однажды Королевство протянул ему конверт с красной печатью: — Ты поедешь во Францию. Отнесёшь послание. Ультиматум. Пальцы Уилла дрогнули, но он тут же спрятал это под маской равнодушия. Внутри он знал: это — начало. Он представил себе портовые улицы Франции: шум воды, стук корабельных досок, запах свежей рыбы и морской соли. Где-то там за горизонтом был мир, в котором он мог быть просто мальчиком, но теперь его судьба была уже выбрана.       Ночь опустилась на дворец, тихая и густая, как бархат. В коридорах царила тишина, прерываемая лишь редкими шагами слуг и шорохом тканей. Уилл тихо пробрался на балкон, стараясь не разбудить Шотландию и Англию.       Ветер нёс с моря солёный запах, смешанный с лёгкой прохладой трав, растущих у стен дворца. Мальчик опёрся о холодный камень перил и закрыл глаза.       Он думал о море. О том, как волны бьются о причалы портов, как крики чаек рвутся в воздух, как паруса рвутся под порывами ветра. Там, вдалеке, был мир, где он мог быть просто мальчиком, а не сосудом для амбиций Англии. — Свобода… — выдохнул он про себя, почти шёпотом. — Она существует?       Тихие отблески луны играли на воде, и в них Уилл видел отражение собственных надежд и страхов. Он ощущал, как внутри него теплится маленький огонёк — воспоминание об Анне, о детстве, которое он почти не прожил.       Он знал, что завтра всё изменится. Его руки будут держать конверт с ультиматумом, его слова станут посланием от Англии, и с этого момента пути назад не будет.       Но в этой ночи, в этом холодном ветре и морском запахе, он позволил себе быть просто Уиллом. Мальчиком, который смотрит на звёзды, слышит шёпот волн и мечтает о том, чего не может иметь: о свободе, о жизни, где выбор — его собственный.       Он глубоко вдохнул солёный воздух, прижал к груди ладонь, где ещё ощущалась боль от старых ударов Англии. И на мгновение улыбнулся. Не смело. Не гордо. Просто — искренне.       Послышались шаги в коридоре, тихие буд-то кто-то крадется что бы никого не разбудить и не напугать. Британия никак не реагировал, он уже знал кто это и ожидал прибытия этой персоны. К нему подошла молодого возраста, опрятная в форме служанки, — Любуетесь пейзажем? — Я же говорил, можешь обращаться ко мне на ты — К сожалению, я не могу себе такое позволить — усмехнулась та — Тогда я приказываю, обращайся ко мне на ты — на лице промелькнула легкая улыбка       Она была тем кому он мог довериться, она служит лично ему и исполняет все его прихоти, так думали все, но правда в том, что Британия никогда ничего не приказывает ей и они то и дело просто разговаривали и открывались друг другу.       Ночь прошла тихо. Ветер утих, но в сердце Уилла осталась дрожь — предчувствие того, что впереди будет всё иначе. И всё же этот дрожащий огонёк надежды он унесёт с собой в новый день, в новую миссию, в будущее, где его имя станет известным далеко за пределами дворца.