страшно и стыдно

часы на телефоне показывают два сорок, но кевин все еще беспокойный и бессонный. тревога подбирается к нему параличом, запрещает спать на спине, но иначе не лечь. ему так стыдно, что мир проворачивается под кроватью, как бешеный и тащит его в самый-самый ад, на самый-самый последний круг, к предателям. чувство тревоги просит откреститься от всего. забыть общагу, парашную команду с калеками и себя забыть. сменить имя, уехать в европу и поступить на бакалавриат куда-то в лигу плюща. а там, возможно, через год, начать играть профессионально в лакросс и реализовать себя в новом, но очень знакомом спорте. слепить себя заново и отбелиться, как делают все крутые знаменитости. в плечо ему упирается нос аарона, в лодыжки - его щуплые ступни. от этого тоже стыдно. быть геев это явно не то, чего для него желала мама. не в гомофобии дело. просто это, ну… смешно будто бы. с такой-то рожей! и все равно, бабы его терпеть не могут. только облезлый и озлобленный пацан метр пятьдесят с патологической склонностью торчать. можно поспорить, что в приданном будет только долг по страховке и три штрафа за нарушение пдд. дей жмурится так, что в уголках глаз начинает болеть. боже, все должно быть не так. утром эндрю говорит ему «что-то ты дряхлый». кевин интерпретирует это, как то, что выглядит сонным и пожимает плечами. — не знаю, — врет. — я спал, как младенец. — врет врет врет аарон оборачивается на него и смотрит, как на проказу, но молчит. эндрю же такое пояснение очень устраивает и он отхлёбывает кофе из кружки нила с громким сёрбом. кевина кривит от отсутствия манер. следом ники, забавы ради врубает музыку из утренней детской тв-зарядки и пританцовывая, приглашает кевина присоединиться. того опять аж подташнивает стыдом и на лбу выступает холодный пот от одной мысли, что соседние студенты зайдут на шум. дею дурно думать, как люди застанут его, с утра умытого и вычесаного, рядом с ники в каких-то детских трусах и позах танца. и так мерзотно становится, так тошно, что он гаркает «завались!». отходит к кухонным полкам, громко дышит. в спину от эндрю летит только осуждающее «принцесса». хотелось бы думать, что эти приступы спонтанные и редкие. только кевин знает, что он слеплен из стыда. ярче всего это ощущается в блядушнях, типа «сумерек». крутит кишки, когда эндрю и нил опять уходят в туалет на весь вечер, как кролики. подступает к глотке, когда ники припадочно донимает людей не смешными анекдотами. плохо от пьяной ден возле шеста. корежит от элисон, которая приперлась в полушубке, чтобы не то выделиться, не то очень твердолобо напомнить, что она классом выше. он не с ними, - думает себе кевин, - но все видели, что пришли они вместе. в качестве вишенки на торте выступает аарон. — вот я все думаю, — кричит в ухо миньярд, пока кевин пялится в пустоту груди местной проститутки. ники с ней подружился и теперь слизывает с ее плеча соль и запивает текилой. мерзость. — почему ты не скажешь эндрю, что мы вместе? дею нужно время найти желание достать себя из алко-нарко трипа, чтоб ответить. сглотнув, начинает: — не знаю. может, потому что он меня душил пол года назад. а тебя таскает за собой, как собаку, и ведет себя так, будто у вас инцест. аарон сам чуть не выташнивает на кевина водку, отодвигается: — ты, блять, больной. следи за словами. это все в прошлом, мудак, мы на терапии. — до первого языка в твоем рту. или в другой дырке. в этот раз он точно меня задушит, — языком, как метлой, чешет. лишь бы отъебались. лишь бы не еще одна позорная ассоциация рядом с его именем. никакого гейства. никаких чудовищных миньярдов. аарон больше не отвечает. смотрит, как неверующий фома, а потом резко выливает кевину в лицо рюмку с шотом абсента и уходит. в глазах моментально начинает жечь. больно так, что кевин рыдает просто рефлекторно, пока ему насильно не заламывают руки и не светят фонариком в лицо. — че ноешь, принцесса? — эндрю, только из туалета. за спиной нил. кевин скалится как бешеный и стискивает зубы. с красными глазами, с пьяным языком: — я, блять, все это ненавижу. вас всех. и собственное имя в начале этого списка.