Космос сожжет своим холодом

Веритас смотрит на верстак. Верстак бы смотрел на Веритаса, если бы тот нарисовал на нем глаза. У него ошибка в расчетах, и без Сервал он не может быстро понять, в каких. Прошло уже несколько дней, и волнение стихло. Сервал в крепости Меропид. Посещения недоступны — Веритас узнавал. Гепард притворяется, что не знает его, когда проходит мимо. Веритас сказал бы — лицемерная мразь — но ведь он и сам не начинает разговор. Такое чувство, что и город, и Институт быстро забыли Сервал — вычеркнули ее из своего ритма жизни. Так просто быть забытым, оказывается. Если Веритас снова не будет выходить из дома, тоже никто не заметит. Может быть, кроме Елены. Елена пока занята своим проектом, и Веритасу бы активнее работать над своим, но у него все еще плохо выходит делать что-то одному. Рысь говорила зайти. Рысь открывает дверь и обнимает его — просто, так, как будто бы и нет у нее никаких проблем. Если Веритас и понял что-то за свою жизнь, так это то, что даже если у тебя есть проблемы, ты — не проблема. Это неправда. Его этому научили. Кавех прислал еще одно письмо, и Веритас комкает его в пальцах, но не может заставить себя ответить. Почему? Ему же лучше. Он теперь может даже приехать. Ему есть, что рассказать. Может, потому, что он не скучает. Веритас ничего не чувствует — не чувствует боли и одиночества, но не чувствует и радости со смехом тоже. Это ничего. С этим можно научиться жить, раз уж он болен. Он гладит Рысь по голове, и она позволяет ему пройти внутрь. Гепард беседует со статной дамой — Веритас не знал раньше, что грудь у женщины может быть… настолько большой. На даме шляпка и вуаль, пышные юбки расстилаются по полу, руки скрывают кружевные перчатки, а в одной из них дама держит веер, которым обмахивается. — Веритас, — приветствует его Гепард, и это первое слово между ними за все эти дни. Гепард кашляет и очевидно смущается. — Веритас, это… это Пом Сакоски, подруга Сервал. Она сейчас… помогает нам. — Привет, дружочек, — глубоким, бархатистым голосом говорит Пом, и у Веритаса мурашки идут по коже. — Сервал много про тебя рассказывала. Та женщина, которую Рысь назвала “странной”. Которая не хотела его видеть несколько дней назад. Веритас на фонтейнский манер целует услужливо подставленные пальцы и удивляется: ладонь у Пом самую малость меньше, чем у него самого. Это красиво. Она очень красивая. — Сервал очень мне помогла, — заторможенно говорит Веритас и не садится, потому что ему не предлагали сесть. — Я… помешал? — Совсем нет! — Пом успевает раньше, чем Гепард — будто может чем-то распоряжаться здесь. Гепард молчит и немного краснеет. Кажется, эта женщина ему нравится. — Может быть, нам в отсутствие Сервал недостает гениального мозга. Теперь краснеет Веритас. И садится прямо на пол, поджимая колени к груди. Рысь пытается устроиться рядом, под бочком, но Гепард коротко качает головой — и Рысь расстраивается, нарочно цепляясь за Веритаса. Он гладит ее по пальцам. — Я принес новые уравнения, — говорит он задумчиво. — Но я не хочу, чтобы они все тебе подсказывали. Решишь их в другой комнате? Рысь еще маленькая. Она ведется. Повисает тишина. Гепард откашливается, а Пом Сакоски обмахивается веером — и голосом ниже предыдущего сообщает: — Мы думаем, что Сервал подставили Фатуи. Веритас напрягается. И подбирается всем телом. Он мало знает о Фатуи, но не знает о них ничего хорошего. Елена говорила, что в Нод-Край Фатуи пришли как враги, и местные их не очень любят. У Кавеха был какой-то знакомый Фатуи, который ушел вместе с Путешественниками. На этом его познания заканчиваются. Веритас открывает рот, но Пом прерывает его: — Для чего, спросишь ты? Я думаю, нам стоит погрузить тебя глубже в историю. Гепард вздыхает. И трет глаза. — Сервал… Сервал была очень дружна с госпожой Коколией раньше. Они даже вместе претендовали на роль ректора Института. Но… — Но Сервал всегда уступала своей любимой женщине, — бормочет Пом, разглядывая ногти под перчатками. Гепард вздыхает. Снова. — Расскажите вы, — предлагает он. — Я плохо знаю эту часть истории. — Поэтому так любезно с вашей стороны было пойти против своего служебного положения и позволить мне осмотреть кабинет Сервал, — мурчит Пом, и Веритаса ведет от звука ее голоса. — Сервал часто была в кабинете Коколии… оставьте свои фантазии при себе, мальчики, — Гепард мучительно краснеет и вздыхает третий раз, да и Веритас не лучше. — И у нее был дубликат ключа. — Но потом они расстались, — торопливо говорит Гепард, завершая неловкую историю, и Пом улыбается. — Они расстались. История может быть неточна, но Сервал швырнула в Коколию этим ключом — и Коколия ударила в ответ, только что полученным Глазом Бога. Ключ разрезало на две части, и две прекрасные девы разошлись, каждая со своей половинкой. Как разбитое сердце, красиво, да? — Да, — шепотом говорит Веритас. — И… — до него доходит, очень быстро и точно. — И Сервал подставили только чтобы забрать часть ключа?! Пом смеется. Почему-то это не обидно. — Прости, малыш… Гепарду просто потребовалось больше времени, чтобы понять, — она улыбается. — А мне даже не потребовалось перерывать весь кабинет. Просто посмотреть, где остались последние следы. Я даже знаю, что человек, укравший ключ, обладал Пиро Глазом Бога. Элементальное зрение. Не у всех обладателей Глаз Бога оно есть. В наряде леди с первого взгляда и не заметишь его… может быть, он на спине? В Сумеру многие предпочитали носить на бедре. А здесь… — Нам нужна помощь, — признает Гепард, сглатывая. — Я должен найти человека, который украл ключ? — предполагает Веритас, поражаясь идиотизму запроса. Он не следователь. В Фонтейне много кто справился лучше него. — Нет-нет, — Пом машет на него веером. — Этим мы займемся сами. Нам всего лишь нужно, чтобы ты попробовал подружиться с леди Коколией. Веритас таращит взгляд. Что. — Удобнее всего будет зайти через ее дочь, Броню, — продолжает она, как ни в чем не бывало. — Ничего противозаконного делать не нужно, это я беру на себя… — Госпожа Пом, — рычит Гепард, но Пом и на него машет веером. — И никому не рассказывай, — велит она цепко. — Даже своей подружке. Веритас даже не удивляется, что она знает. — Я еще не согласился, — возмущается он и скисает под просящим взглядом Гепарда. Ладно. Хорошо. Все равно проектом он пока заниматься не может. Елену нужно забрать из библиотеки, и по дороге Веритас покупает цветы. Потому что может. Это букет инеевых цветов, и, привезенный из Нод-Края, он стоит столько же, сколько месяц аренды здесь, потому что Аль-Хайтам разрешил ему… …а Кавех сказал — будь экономнее. А Кавех сказал — рассчитывай на себя самого. Веритас весь так и не нашел подработку. Отвратительно. Но когда он видит Елену, настроение восстанавливается. Она сегодня в белом, и она сияет при виде цветов. Потом смущается. Потом хмурится. Что-то не так. — Привет, — говорит ей Веритас и протягивает букет. Елена немного ломанно смеется. — О, цветы, обычный дружеский букет для друга, — повисает тишина, и она расслабляет плечи. — Спасибо. Я по ним скучаю. Веритас скучает по синим цветкам лотусов, чем и делится с ней, и Елена расслабляется окончательно и сообщает, что следующий букет на ней. Это сбивает с толку. Веритас уже наполнился отторжением и почти смирился с ним — кому будет нравиться человек, которого ты видел в состоянии овоща. Потенциально воняющего овоща. Вслух этого никто не произнесет, конечно… Но тогда зачем она сказала, что подарит цветы сама? Какой в этом смысл? — Что ты знаешь о Броне? — спрашивает он задумчиво, изучая небо. — Семнадцать лет, курс младше нашего, управление и экономика, — тарабанит Елена как по шпаргалке. — На самом деле хотела бы уйти в Сумеречный Дозор, но ректор против. Любит сладкое и жареное на костре мясо. Нет друзей. А что? Веритас смотрит на нее с изумлением, а Елена подмигивает: — Девчонки. Коллеи точно не была девчонкой, которая может просто так выдать такую информацию. Главной сплетницей, которую знал Веритас, был вообще Аль-Хайтам. Но. Но. Допустим. — А что? — Елена улыбается и подмигивает. — Она тебе нравится? — Может быть, — и идет дальше. Он не видит, как улыбка Елены на секунду вздрагивает.