Космос сожжет своим холодом

Все идет, может быть, немного лучше. По какой-то причине Сервал есть дело. Она раз за разом повторяет ему простейшие вещи. Не раздражается и не злится — даже когда злится Веритас. Даже когда он в приступе швыряет тетрадь в стену и замирает, скрюченный, пытаясь взять дыхание под контроль. Не меняет позы. Дышит. Пытается увидеть что-то, кроме своей ярости. — У нее тоже так будет? — интересуется Сервал, выбивая из учебной обстановки. Веритас гулко сглатывает и поднимает тетрадь, все еще на нее не смотря. — Я не знаю. Она другой человек. — Ты и отвечать не обязан, — подмечает Сервал спокойно. Скрипит стул, она сдвигается ближе. Скрипят зубы — у Веритаса. Еще один глубокий вдох. — Я смог взять над этим контроль к юношескому возрасту. Это проявляется ярче, если мне плохо. Но оно никуда не уходит. Вы ее не вылечите. — А ты хотел бы, чтобы тебя вылечили? — провокационно спрашивает Сервал и тут же смеется, будто и не относится к этому серьезно. Веритас даже не знает, хочет ли, чтобы относилась. В конце концов, большую часть времени он и правда себя устраивал. Сил прибавляется ровно на уровне выбора: мыть сегодня пол или голову? Что-то Веритас точно сделает, сложит свои конспекты, попробует запихнуть в себя еду, поднимется с кровати с третьей попытки. У него даже получается нормально сдавать одежду в прачечную. Он колеблется на тонком бревнышке над бурной рекой — но пока не падает. Елена замечает: — Уже почти не выглядишь так, будто умираешь, — и встречаются они теперь не с утра, а на обеденном перерыве, негласно занимая один из столиков в кофейне. Обычно Елена берет им кофе, а Веритас, который обычно задерживается, выбирает пирожные. Но сегодня Веритас приходит первым, несмотря на то, что двигаться ему трудно и скорость передвижений, мягко говоря, хромает. Странно, что Елены нет, зато можно отомстить и взять ей кофе с корицей — она от нее смешно чихает… Но Елена появляется только под конец обеда. Она улыбается, машет рукой, цапает одну из булочек, бросает: — Еле вырвалась, — и опирается локтем об стол, изучая Веритаса взглядом. Это странный взгляд. Она будто проверяет, все ли в порядке, нужно ли о чем-то беспокоиться. Так смотрят на больных, но Веритас теперь точно знает, что здоров. Это он сам, он превратил свою жизнь в ад, он не так далеко отошел от грани отчисления, а сегодня с утра он отправил родителям письмо о том, что система счисления теперь дается ему намного лучше, а Елене оскорбительно не понравился чай с молоком. Это нормально, что Веритас молчит сейчас, странно лишь, что Елена не заполняет пустоту ничем, методично смотря в чашку. К пирожному она даже не тянется. — Все в порядке? — наконец, спрашивает Веритас, и Елена тут же подмигивает, махнув рукой. — Я немного замоталась. Так бывает. Мне еще скоро проект писать… ты выбрал руководителя? — Нет, — Веритас качает головой. Если он не сдаст следующий зачет, ему не придется беспокоиться на эти темы. — Ты пытаешься меня отвлечь. — Почему ты так думаешь? — Елена теряется, ее жесты моментально становятся грубее, и Веритас пожимает плечами. — Папа тоже так делает. Люди редко смотрят дальше улыбки. Я знаю, — он усмехается, — что ты не хочешь делиться со мной проблемами… — конечно, он не заслужил. — Но хотя бы не делай вид, что все хорошо. — Мне придется поработать над маской, — сетует Елена и недоверчиво берет пирожное. Веритас машинально скользит рукой в карман — гладит уточку. — И, слушай, у тебя правда хватает своих проблем. Я могу разобраться со своими сама. Что подразумевает, что Веритас не может. Но об этом, очевидно, нельзя говорить вслух, потому что Елена расстроится. Красные пряди в ее волосах рябят в глазах. Кровь. Грязь. Мерзость. Веритас не помнит, в какой момент его жизни красный начал вызывать отвращение вплоть до истерики. Но он может потерпеть. Спокойно может. — Я испортила тебе настроение, — с извинением в голосе говорит Елена. Веритас медленно качает головой. — Нет, ты права. Ты не можешь делиться со мной ничем, пока я ничего не могу сам. — Я многим с тобой делюсь, — возражает она, и ведь правда — кто в кого влюблен, какие отношения между преподавателями, куда можно пойти за город, какие проекты она выбрала. Так много и так бесполезно. — Хорошо, — кротко говорит Веритас и допивает кофе. — Мне пора, не хочу опаздывать к Сервал. — Веритас! — восклицает Елена и вскакивает вместе с ним. — Ты сейчас обижаешься как ребенок! Как ей объяснить? И зачем? Наверняка, увидев его на грязном полу комнаты в грязной одежде, рыдающего и в окружении сломанных будильников, трудно потом заметить в нем живого человека. Елена сделала слишком много, чтобы они правда могли быть друзьями. — Я не обижаюсь, — Веритас улыбается. — Если у тебя нет планов, мы можем встретиться после пар и пройтись? И снова этот беглый взгляд — как выглядит его одежда, например, достаточно ли он хорошо выглядит. Елена никогда не показывала, неприятно ли ей, когда на них смотрят… — Извини, — Елена неловко мнется. — Мне потом надо спешить… Медленный-медленный выдох. — Я могу зайти переодеться. И вымыть голову. — Чт… Веритас, — а вот сейчас Елена правда выглядит расстроенной. Она подшагивает ближе и касается рукой его щеки — у нее удивительно холодные руки. — У меня правда дела… ты действительно думаешь, что я тебя стыжусь? — Я бы не удивился, — Веритас сухо сглатывает. — И не обиделся бы. Елена коротко царапает его ногтями и немного отворачивается, смотря в сторону. Веритас медлит, не понимая, есть ли у него право на голос. — Мне сегодня плохо из-за господина Принса, — наконец, без интонаций говорит она. — Он переходит некоторую черту. Но я не буду переводиться и не хочу это никак решать, я не хочу умных советов, мне просто плохо. Этот короткий момент вынужденной искренности выбивает из Веритаса дыхание. Это была провальная идея, потому что он не очень хорошо умеет утешать. И не знает, что сказать. Он… приставал к ней? Елена осталась последней девочкой на его курсе. Нельзя спрашивать больше, нельзя подбадривать, нельзя… — Можно тебя обнять? Елена бросает колкий взгляд — и сама утыкается ему в грудь, без малейших раздумий. — Молчи, — бросает она, и Веритас просто опускает руки ей на спину. — Вымахал… ты сантиметра на три подрос с нашей первой встречи. Мне скоро каблуки нужны будут… я в порядке, я правда в порядке. Веритас прижимает ее ближе и чувствует… что-то — он так мало чувствует в последнее время, что заряд яркой, живой эмоции без названия сбивает его с толку. Но он не против чувствовать это сейчас. — Я хорошо умею молчать, — говорит он, и Елена смеется, толкая его в бок. — А вот и нет! — и смеется она искренне, а Веритасу почему-то так спокойно, что на пару он все-таки опаздывает. Сегодня Сервал занята, а Веритас не хочет готовиться к зачету — и он все же идет гулять. Неожиданно по дороге он встречает леди Фурину, которая почему-то жмется к обочине и старается стать как можно более незаметной. Только поэтому Веритас не здоровается — но провожает ее взглядом: он, конечно, видел статуи, но впервые в жизни видел саму бывшую Гидро Архонта. Это отвлекает его настолько сильно, что он теряется и со всего размаху врезается в кого-то, едва успев прихватить за талию. — Вот так встреча, — Безымянный парень кривится, высвобождаясь из хватки. Он не так весел, как раньше, не выглядит скучающим и даже не вертит монетку. Веритас вообще не узнал бы его в толпе, если бы не глаза — яркая отличительная черта, смесь заката с ядом. — Извини, — Веритас пожимает плечами, не чувствуя особого стыда. Безымянный фыркает. — Третий раз решающий. Или ты придумал что-то веселое, или я тебя прокляну, и твой браслет не поможет. Веритас дергается, машинально бросая взгляд на запястье. Мотает головой. Он этого парня даже с ног не сбил, но, очевидно, ему нужно было на кого-нибудь выпустить злость. Может, дать ему другой объект? — А если я правда придумал что-то веселое?