Юность в путах желаний

У Вэй Усяня оставались смутные воспоминания о том, как ему впервые рассказали, что заклинателям в силу тех или иных обстоятельств порой приходится откашливать кровь. Тот урок вёл наставник по медитации из Пристани Лотоса. Вэй Усянь не особенно жаловал этого мужчину — что, впрочем, было неудивительно, ибо сам он в детстве был не в меру непоседлив, склонен забрасывать вопросами вместо того, чтобы сидеть смирно, как велели. Но разве мог он удержаться? Как можно было сказать ему, что для заклинателей в порядке вещей время от времени попросту извергать кровь, — и ожидать, что он будет сидеть тихо, не гадая, что, чёрт возьми, с этим не так? К его досаде, вопрос о том, откуда берётся эта осквернённая кровь, так и не был поднят на уроках, и со временем Вэй Усянь тоже перестал ломать над этим голову, привыкнув попросту отвешивать подзатыльник или как следует пугать младшего боевого брата, когда у того будто что-то застревало в лёгких после ночной охоты. Однако совсем недавно тема эта неожиданно всплыла вновь. В поисках способов восстановить золотые ядра он перечитал множество трудов о циркуляции духовной энергии и духовных недугах. Согласно современным медицинским представлениям, осквернённая кровь была симптомом перенапряжённого золотого ядра. Известны были три причины. Первая — душевные муки или глубокая эмоциональная подавленность, ведущие к искажению ци. Вторая — чрезмерная зависимость от духовной энергии в ущерб физическим потребностям, например, длительное соблюдение инэдии, бдение в течение многих дней или, в крайних случаях, даже недель подряд. Третья — злоупотребление духовной энергией для ускорения заживления ран, особенно когда это делалось без должного отдыха и лекарств, или даже вместо них. Лань Ванцзи не был исключением. Даже Ханьгуан-цзюнь не укрылся от проницательного взгляда знающего врача-заклинателя. Под пальцами и иглами главного лекаря Ордена Не всё вышло наружу. Тот заключил, что часть крови, запёкшаяся в меридианах Ханьгуан-цзюня, была старше нескольких месяцев. Он пришёл к выводу, что Ханьгуан-цзюнь получил ранения, которые вместо должного лечения у целителя были либо проигнорированы, либо насильно исцелены злоупотреблением духовной энергии. Он заключил, что Ханьгуан-цзюнь долгое время полностью подавлял эмоции, дав им загноиться. Он заключил, что Ханьгуан-цзюнь регулярно проводил недели без еды и сна. Короче говоря, судя по количеству откашлянной крови, Ханьгуан-цзюнь перенапрягал своё золотое ядро так долго и так сильно, что его нынешнее состояние можно было объяснить лишь одновременным действием всех известных причин накопления осквернённой крови. Лань Сичэнь вскрикнул от отчаяния, когда врач огласил этот уничтожающий вердикт. Вэй Усянь, шагавший взад-вперёд по уединённой палате, куда они перенесли Лань Ванцзи для осмотра, не был шокирован сильнее. Нет — чем дольше говорил врач, перечисляя свои предположения о том, как Лань Ванцзи должен был запускать себя, чтобы оказаться в таком состоянии, тем менее удивлённым Вэй Усянь себя чувствовал. Он мог это представить. Чёрт, это было даже несложно представить. Лань Ванцзи, неумолимо подавляющий всё, что не служило военным усилиям, отбрасывающий усталость, голод и боль тем же бескомпромиссным образом, каким игнорировал свои эмоции и тревоги; с железной, самонаказующей силой воли. Он, по сути, превратил себя в орудие войны, в идеального солдата — и достиг в этом дикого успеха, заплатив за это всем остальным. Должно быть, он настолько глубоко погрузился в это состояние, что даже не заметил, как что-то пошло не так. «Упрямец», — подумал Вэй Усянь, испытывая одновременно злость, нежность и разбитое сердце. Да, он с лёгкостью мог это представить. Слишком уж легко. Лань Ванцзи завоевал всё побережье Ланьлина всего за полгода! В его палатке даже не было грёбаной кровати! — Ханьгуан-цзюнь, — произнёс врач, осторожно вводя иглу в бледное запястье Лань Ванцзи, теперь уже очищенное от грязи. — Я должен настоять, чтобы вы провели как минимум следующие три дня в уединении. Вы будете спать три полные ночи, принимать пищу трижды в день, а остальное время посвятите медитации. Лань Ванцзи, выглядевший несколько ошеломлённым, сумел кивнуть. — Никаких посетителей. Никаких обязанностей. Никаких беспокойств или отвлечений, — строго продолжал врач. — Ваши духовные каналы в последнее время значительно расширились, настолько, что, по моей оценке, вы уже должны были достичь прорыва. Однако сгустки крови препятствовали объединению энергии в вашем золотом ядре, оставляя избыточную энергию бесконтрольно блуждающей. На данный момент ваша система крайне нестабильна. Существует серьёзная опасность искажения ци, которую мы должны немедленно предотвратить. — Ванцзи! — выдохнул Лань Сичэнь. Казалось, он вот-вот заплачет. Не Минцзюэ, прислонившийся к верстаку со скрещёнными руками, всё больше мрачнел. — Ты должен делать всё, что говорит врач! — торопливо обратился Лань Сичэнь к младшему брату. — О, дядя будет так горд, узнав о твоём прогрессе. — Как всегда, он пытался находить хорошее, сколь бы мрачной ни была ситуация. Вэй Усянь остановился у окна, уставившись в пустоту. Он тоже гордился Лань Ванцзи — но в то же время был почти уверен, что Лань Цижэнь вовсе не обрадуется, узнав, какого прогресса в совершенствовании достиг его племянник, учитывая, какой ценой это было добыто. — Вы, должно быть, уже испытывали симптомы, — продолжил врач, вводя ещё одну иглу в запястье Лань Ванцзи, на этот раз чуть выше. — Повышенная раздражительность и вспыльчивость. Нетерпение. Трудности с концентрацией мыслей. Слегка вздрогнув, Лань Ванцзи опустил взгляд на колени. Врач сочувственно сжал губы. — В таком состоянии проявляется худшее в нас, те стороны, которые мы предпочли бы похоронить и забыть. Именно самоотречение, что изначально давало силу, теперь оборачивается против нас. То, что мы подавляли суровее всего, выходит на поверхность. Раздался внезапный звук ломающегося дерева. Не Минцзюэ раздавил пустой флакон на верстаке. — Простите, — выпалил он, резко развернулся и выбежал из лазарета. — Минцзюэ-сюн?! — окликнул его Лань Сичэнь, широко раскрыв глаза от недоумения. Врач вздохнул. — Цзэу-цзюнь. Может, вы окажете мне услугу? Отнесите это Чифэн-цзюню — я подозреваю, он направился на тренировочную площадку неподалёку от покоев главы Ордена. — Он протянул Лань Сичэню простой холщовый мешочек с лекарством. — Я… Да, конечно, но… — Взгляд Лань Сичэня метнулся между младшим братом и дверью, в которую только что исчез Не Минцзюэ, выдав его нерешительность. — Обещаю, Ханьгуан-цзюнь благополучно погрузится в медитацию, — заверил врач. — Старший брат, — произнёс Лань Ванцзи, каким-то образом умудряясь звучать твёрдо даже сейчас. — Иди. Лань Сичэнь явно боролся с собой. Наконец, он с дрожащей улыбкой вздохнул. — Я навещу тебя, как только твоё затворничество закончится, Ванцзи. Поправляйся. Отдыхай. И… не беспокойся ни о чём хотя бы немного, хорошо, младший брат? Нет ничего, что не могло бы подождать три дня. — ...Ммм. Медленно Лань Сичэнь протянул руку и бережно положил её на голову брата. Когда Лань Ванцзи не стал противиться, его улыбка стала чуть светлее. Коротко кивнув Вэй Усяню, Лань Сичэнь поспешил выйти из комнаты, сжимая в руке лекарственный мешочек. — Инь-даочжану тоже следует удалиться, — сказал врач, уже вводя в Лань Ванцзи новые иглы. Когда Вэй Усянь обернулся взглянуть на Лань Ванцзи, он встретил его широкие, неуверенные глаза. Раздетый, слегка дрожащий, с губами, всё ещё запёкшимися кровью, Лань Ванцзи выглядел пугающе уязвимым. Вэй Усянь не хотел уходить. Сама мысль оставить Лань Ванцзи в таком состоянии была ему отвратительна. Теперь он видел его ясно — того мальчика, которого он так хорошо знал. Того, кто всегда сохранял стоический фасад и никогда не показывал миру глубину своих чувств, но который плакал по отцу, так и не успев его узнать, и который обвивал Вэй Усяня руками во сне, словно опасался, что его украдут, если он хоть на мгновение ослабит хватку. Вэй Усянь хотел поговорить. По-настоящему поговорить. Он знал, что это необходимо. Но пока Лань Ванцзи нездоров, всё остальное должно подождать. «Я буду здесь», — попытался передать он взглядом, покидая комнату. Лань Ванцзи следил за ним взглядом, не отрывая глаз, даже когда Вэй Усянь уже был за дверью. Вэй Усянь позволил двери медленно закрыться, поддерживая зрительный контакт как можно дольше. «Я жду тебя, Лань Чжань. Бери столько времени, сколько нужно». * * * Рано утром следующего дня Вэй Усянь постучал в дверь покоев Лань Сичэня. После ещё одной бессонной ночи он пришёл к решению. — Я последую за Лань Чжанем в Ланьлин, — объявил он Лань Сичэню, едва успев переступить порог. — Что бы ни решили вы с Чифэн-цзюнем, Лань Чжаню нужно, чтобы я был там. — ...Угроза, исходящая от Вэнь Чао, сейчас значительно уменьшилась, — задумчиво произнёс Лань Сичэнь. Он выглядел уставшим — Вэй Усянь подозревал, что тот спал не больше его самого. — По крайней мере, пока Вэнь Жохань не пришлёт сыну новые силы для перегруппировки, я не вижу причин, почему тебе не следует ехать в Ланьлин. Вэй Усянь расслабился. Он был готов спорить за это, даже пойти наперекор воле главы Ордена — но, похоже, Цзэу-цзюнь не собирался ему препятствовать. — Я знал, что Ванцзи нездоров, — продолжил Лань Сичэнь, с глубокой морщиной между бровей, пока заваривал чай. — Но я не представлял, насколько всё серьёзно. Я был благодарен — А-Сянь, я был так безмерно благодарен за силу Ванцзи. Без него... не могу сказать, увенчалась бы кампания «Выстрел в Солнце» успехом... — Он сделал прерывистый вдох. — Это моя вина, что Ванцзи в таком состоянии. — Старший брат, это несправедливо по отношению к себе. Даже я ничего не заметил, — возразил Вэй Усянь. — Лань Чжань просто... очень искусно притворяется, что всё в порядке. Лань Сичэнь грустно улыбнулся. — Да. Это так. Но это не оправдание — я, кто растил его, должен был распознать признаки... — Он внимательно посмотрел на Вэй Усяня. — И ты выглядишь уставшим, А-Сянь. Боюсь, последние дни были нелегки и для тебя. Ты даже кричал на Ванцзи. Я никогда не думал, что увижу такое. — Да, эм... прости, что тебе пришлось стать свидетелем этого, — Вэй Усянь смущённо почесал шею. — Я не хотел устраивать сцену. Лань Сичэнь налил ему первую чашку чая. — Могу лишь догадываться, что произошло, чтобы разозлить тебя — из всех людей. Полагаю, Ванцзи может быть... труден, когда решает справляться с чем-то полностью самостоятельно. Вэй Усянь осторожно принял чашку. Он не ожидал такого понимания со стороны Лань Сичэня — учитывая сцену, свидетелями которой стали они с Не Минцзюэ, Вэй Усянь не стал бы винить старшего брата, если бы тот разозлился на него. Не самое приятное зрелище — видеть, как младшего брата швыряют в грязь, пока он не начинает откашливать кровь. Да и Лань Сичэнь не знал всего контекста. К его облегчению, старший брат Лань Ванцзи, видимо, уже сделал правильные выводы. Это понимание согрело душу Вэй Усяня. Он с радостью осознал, что того осуждения, которого он тайно опасался (хотя и не полностью в этом себе признавался), не последовало. — Я знаю, что не должен слишком вмешиваться, но... позволь дать тебе совет, А-Сянь, — продолжил Лань Сичэнь с искренней серьёзностью. — Ты — возлюбленный Ванцзи и человек, к которому он ближе всех, но как тот, кто помогал растить его, я видел Ванцзи в такие периоды его жизни, к которым у тебя не было доступа. У него и раньше бывали подобные фазы. Он слишком увлекался тренировками или учёбой и пропускал приёмы пищи, даже не замечая этого. Я думал, что с возрастом он избавился от этой привычки, но, похоже, склонность всё ещё осталась. — Я прекрасно понимаю. Не волнуйся, дабо, я позабочусь о том, чтобы Лань Чжань отныне не пропускал ни одной трапезы, — заявил Вэй Усянь, ощущая решимость, пронзившую его всего. В конце концов, что же это за муж такой, если он позволит Лань Ванцзи продолжать вести себя так безрассудно? Нет, если Ханьгуан-цзюнь осмелится пренебрегать собой хотя бы ещё один день, он и не поймёт, что его ударило! Вэй Усянь будет насильно кормить его, как птенца, и привяжет к кровати, если потребуется! Лань Сичэнь улыбнулся, и в его улыбке сквозила лёгкая грусть. — Полагаю, одного твоего присутствия уже будет достаточно, А-Сянь. Ванцзи никогда не позволил бы и тебе пропустить трапезу. Надеюсь, это естественным образом напомнит и ему о его собственной. — Ах, возможно, — согласился Вэй Усянь, и тёплое чувство разлилось у него внутри. Он фыркнул. — Хотя персонал кухни лагеря в Ланьлине будет весьма ошарашен, если Ханьгуан-цзюнь вдруг начнёт готовить вместе с ними! Лань Сичэнь рассмеялся. Ненадолго они погрузились в комфортное молчание, попивая чай. В конце концов, на лицо Лань Сичэня вновь вернулась меланхолия. — Дядя будет так расстроен, узнав о болезни Ванцзи. А ты сам ведь недавно был тяжело ранен... — Он тяжело вздохнул. — О, как бы я хотел не отправлять вас на войну. Если бы я мог, я бы нёс это бремя один. Вам обоим ещё нет и двадцати — разве это та судьба, что была вам предначертана? — Ты говоришь, словно совсем старик, старший брат! Тебе самому ведь только недавно исполнилось двадцать. Улыбаясь, Лань Сичэнь положил ладонь на руку Вэй Усяня и посмотрел на него с умоляющим взглядом. — Просто... пожалуйста, не теряй веру в Ванцзи, А-Сянь. Этот глупый брат умоляет тебя. Вэй Усянь ответил улыбкой. Это было лёгкое обещание. — Я никогда бы и не смог. * * * В течение следующих трёх дней Вэй Усянь много о чём размышлял. Он думал о Лань Ванцзи до начала войны — нежном, снисходительном, но порой неуверенном. Он думал о той ночи в Пристани Лотоса; смутные воспоминания о том, как безвольно повис в объятиях мужа, прижимался к его груди и смотрел на испуганное лицо Лань Ванцзи, в то время как мир пульсировал болью, а жизнь покидала его. Он думал о Лань Ванцзи после начала войны — жёстком и суровом в один момент, хрупком и растерянном в другой. Вэй Усянь знал, что его близость к смерти глубоко потрясла Лань Ванцзи; он понимал это с момента их воссоединения, когда Лань Ванцзи рухнул в его объятия и открыто рыдал. Но теперь он начинал подозревать, что до конца не осознавал истинный масштаб борьбы, которую вёл Лань Ванцзи. Он пытался представить, каково это должно было быть — с точки зрения Лань Ванцзи — следовать за Вэй Усянем в Пристань Лотоса, в самую гущу опасности, сражаться на его стороне и в конце концов быть вынужденным расстаться, лишь чтобы обнаружить Вэй Усяня лежащим в луже собственной крови среди пылающих руин. Лань Ванцзи не из тех, кто бежит от травматических воспоминаний. Он слишком дисциплинирован, чтобы позволить себе такую роскошь. Должно быть, он заставлял себя вновь и вновь перебирать каждое решение, принятое той ночью, сомневаясь в каждом из них, пытаясь понять, когда всё вышло из-под контроля — невзирая на то, сколько сна это ему стоило. Вэй Усянь пытался представить, каково это должно было быть потом — едва спасти своего супруга от смертельного кровотечения, лишь чтобы оставить его в Облачных Глубинах и отправиться на далёкую войну. Это должно было быть ужасающе страшно. Но Лань Ванцзи был правой рукой Лань Сичэня и одним из искуснейших бойцов Альянса «Выстрел в Солнце». Он не мог позволить себе бояться. Он должен был справляться. Возможно, неудивительно, что тот, кого воспитывали в вере, что сдержанность — одна из высших добродетелей, в таких условиях обратился к её старым заветам, цепляясь за её обещания и ясные ответы, чтобы сохранить себя функциональным, в то время как всё вокруг, казалось, рушилось и погружалось в хаос. И Лань Ванцзи преуспел. Он, по сути, добился настолько невероятного успеха, что люди теперь провозглашали его живой легендой. Вообще, возможно, в этом и заключалась суть проблемы. Всё более вероятным казалось, что Ханьгуан-цзюнь предъявлял к себе те же невозможные требования, что и люди, судачившие о нём. Сумев сохранить Вэй Усяня в живых несмотря на смертельные ранения и быстро возвысившись до опоры наступательной силы кампании «Выстрел в Солнце», будучи одним из её самых молодых лидеров, Лань Ванцзи установил для себя слишком высокую планку. В то же время он, вероятно, верил, что неудача для него просто не была вариантом. То, что ему потребовалось так много времени, чтобы сорваться, было, честно говоря, почти нелепо. Не то чтобы любое из этого имело значение теперь. Теперь, когда Вэй Усянь был рядом с Ханьгуан-цзюнем, тому более никогда не позволят отдавать больше, чем он может себе позволить.