Юность в путах желаний

Вечером третьего дня, назначенного для лечебного затворничества Лань Ванцзи, среди последователей Ордена Не, размещённых в Нечистом Царстве, поползли взволнованные слухи. Говорили, будто Ханьгуан-цзюнь достиг прорыва в уединении. Вэй Усянь обычно любил похвалы в его адрес, но теперь, после всего случившегося, они задевали его не с той стороны. Эти люди говорили о Лань Ванцзи, словно он не человек, а некая диковина, которой можно восхищаться, поклоняться и возлагать на неё все свои надежды, нимало не заботясь о том, сколь тяжким становится это бремя, не признавая живого юноши с бьющимся сердцем, погребённого под их высокопарными речами. Конечно, Лань Ванцзи был невероятно талантлив и заслуживал всех полученных похвал — но он также был чувствителен, придирчив, упрям и порой очень, очень глуп. Его маленькие причуды и особенности — то, что делало Лань Ванцзи Лань Ванцзи. Они — части его супруга, которые Вэй Усянь любил больше всего. Потому и было нестерпимо досадно осознавать, что, казалось, не осталось места для них в рассказах о Ханьгуан-цзюне. Особенно раздражало Вэй Усяня, когда люди строили догадки о том, как скоро Ханьгуан-цзюнь завоюет для них тот или иной край, и никто даже не задумывался, как же сам Ханьгуан-цзюнь справляется. Но он знал, что лучше не тратить силы на увещевание невежд, когда есть куда более важные дела; а именно — провести каждую возможную минуту, отдыхая на крыше уединённых покоев Лань Ванцзи с добрым вином в руке. Дом, предоставленный Лань Ванцзи, и вправду был крайне уединён, отделён от остального комплекса Ордена густой полосой леса и защищён довольно замысловатыми защитными чарами, активированными с началом затворничества. Может, Орден Не и впрямь ценил покой своих больных членов? Какой бы ни была причина, Вэй Усянь был благодарен, не веря, что Лань Ванцзи оставили бы в покое, доведись ему выздоравливать где-то, куда люди имели бы доступ. Этой ночью небо было ясным, и полная луна заливала Нечистое Царство бледным светом. Сверчки и цикады заняли свои позиции, наполняя темноту летним стрёкотом, а ветер ласково шелестел высокой травой и тенистыми деревьями. Была хорошая ночь. Вэй Усянь с радостью сбросил обличье Инь-даочжана, уверенный, что чары сделают невозможным для кого бы то ни было приблизиться к месту затворничества Ханьгуан-цзюня. Невозможным для кого угодно, кроме него самого, разумеется. Взломать их и проскользнуть внутрь заняло у Вэй Усяня едва ли один шичэнь. Просто потому, что у Лань Ванцзи не должно быть посетителей, ещё не значило, что он должен быть одинок! Попивая вино, Вэй Усянь размышлял о лунном свете, сравнивая его с тем, что когда-то озарял крышу, на которую он взобрался с двумя кувшинами лучшего вина Гусу, ещё не ведая о значимости человека, с которым вот-вот встретится. Вскоре после полуночи дверь внизу бесшумно отъехала, и обитатель здания, на крыше которого он сидел, вышел наружу. Лань Ванцзи взошёл на крышу совершенно беззвучно. Но Вэй Усяню не нужно было ни слышать, ни видеть его, чтобы ощутить его присутствие. Он сделал долгий глоток вина — хорошего, но не «Улыбки императора» — затем откинулся на локоть, растянувшись на черепице с довольным вздохом. — По крайней мере, на несколько дней ты лишился всех оснований читать мне наставления, Лань Чжань, — произнёс он, глядя на усыпанное звёздами ночное небо. — Пока твоё несравненное изящество и прекрасное лицо снова не заставят меня забыть, что ты способен быть таким же идиотом, как я. — Я должен просить у тебя прощения, — сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь приоткрыл глаз и наконец взглянул на него. Потупленный взгляд и дрожащие ресницы Лань Ванцзи мгновенно кольнули его сердце. Ханьгуан-цзюнь, вероятно, использовал последние три дня для глубоких размышлений. И, если Вэй Усяню приходилось угадывать, он, скорее всего, пришёл к наихудшим возможным выводам, которые теперь тяготели над ним столь же тяжело, как гора, где некогда уединился его отец. Вечно столь драматичный, его супруг — и вечно строже всех к себе. — Ай-я. Иди сюда, — подозвал Вэй Усянь, похлопывая по крыше рядом с собой. Лань Ванцзи замедлил шаг. Наконец, он медленно приблизился. Он опустился, приняв позу лотоса, бесшумно и осторожно, не вторгаясь в пространство Вэй Усяня. Вэй Усянь сделал ещё один глоток вина, задерживая напиток на языке, словно его терпкий вкус мог подсказать верный способ начать этот разговор. В конце концов, он чувствовал лёгкое волнение. Что ж. Выхода нет, кроме как двигаться вперёд. — Лань Чжань. Я знаю, я оставлял тебя одного на месяцы, — начал он, изучая огни Нечистого Царства, мерцающие вдали за лесом. — И ты полностью погрузился в свои командирские обязанности. На фронте, в твоих лагерях, ты тот, кто должен иметь ответы. Кто должен принимать решения. Я понимаю это. Лань Ванцзи оставался совершенно неподвижным рядом с ним. Вэй Усянь был благодарен за его молчание, нуждаясь в пространстве, чтобы упорядочить свои мысли. — Но со мной — со мной, Лань Чжань, ты не можешь ожидать того же, хорошо? Мы должны быть равны. Ты забыл? — Он повернулся, внезапно ощутив потребность увидеть лицо Лань Ванцзи. Лань Ванцзи уже смотрел в ответ, глаза его были слегка расширены, губы сжаты от напряжения. Вэй Усянь продолжил. — Ты и я, вместе. Так должно быть. Но с тех пор, как я пробудился — то, как ты вёл себя, это словно... словно ты должен жить за нас обоих, или что-то в этом роде. Принимать мои решения за меня тоже. Честно, это заставляло меня чувствовать себя отвратительно. Как будто ты считаешь, что я совершенно некомпетентен. — Ты — весьма компетентен, — быстро произнёс Лань Ванцзи, слова вырвались будто против его воли. Вэй Усянь фыркнул. — Да. Я знаю. Но я не догадался бы об этом, судя по тому, как обстояли дела в последнее время. Учитывая некоторые вещи, которые ты говорил. Серьёзно, Лань Чжань, осквернённая кровь или нет, как вышло, что тебе не нравилось всё, что я делал недавно, но когда мы занимаемся любовью, ты внезапно становишься мокрой лапшой, отказываясь кусать или хватать меня, интересуясь лишь сохранением янской энергии, словно монах? Уши Лань Ванцзи слабо покраснели. Он быстро опустил взгляд туда, где его руки аккуратно лежали на коленях. Это заставило Вэй Усяня улыбнуться, до чего же мило он себя вёл. Он лениво повращал кувшином с вином. — Мне нравилось больше, когда всё было наоборот. Когда мы в постели, ты должен швырять меня немного. Но когда мы вне её, я хочу, чтобы ты полагался на меня и доверял мне. — Он нахмурился. — Кроме того, если ты попробуешь это дурацкое двойное совершенствование на мне ещё раз, я укушу тебя в следующий раз, когда буду тебя сосать. Уши Лань Ванцзи покраснели ещё сильнее. — Потише. — Не хочу, — протянул Вэй Усянь. Спустя мгновение Лань Ванцзи вздохнул, сдаваясь. Ухмыляясь, Вэй Усянь с наслаждением сделал ещё один глоток вина. — Я стремился... укрепить тебя, — донёсся тихий шёпот рядом с ним, почти заглушённый ветром. Вэй Усянь обдумал это. Он догадывался о таком. С другой стороны, это также не имело для него особого смысла. — Что случилось с признанием, что я компетентен? — спросил он. — Лань Чжань... разве я не достаточно силён сам по себе? Хм? — Наклоняясь вперёд, он попытался поймать те застенчивые, золотые глаза. — Лань Чжань, разве ты не женился на одном из самых опытных молодых господ нашего поколения? Разве ты не прихватил его для себя, прежде чем успел кто-либо другой? — Я так и сделал, — немедленно согласился Лань Ванцзи, совершенно серьёзно. Посмеиваясь, Вэй Усянь придвинулся ближе, весьма довольный тем, как Лань Ванцзи изо всех сил старался сохранять неподвижность. — Лань Чжань, как ты вообще пришёл к этой идее? При других обстоятельствах, я, возможно, нашёл бы это забавным. Может, однажды я тоже загляну в секретные руководства по сексуальному совершенствованию твоей семьи — узнаю, нет ли там какого-то способа двойного совершенствования, который не заканчивается обманом в последний момент. Твой метод, возможно, и является вершиной в плане продвижения через янскую энергию — я знаю, твоё исследование было бы безупречным, в конце концов — но разве не должен также существовать способ циркуляции духовной энергии между двумя людьми? Возможно, это не миф — фактически, я отказываюсь верить иначе. Готов поспорить, что циркуляция духовной энергии во время соития означает переживание самого интенсивного оргазма, какой только возможен. Уши Лань Ванцзи покраснели ещё сильнее. Возможно, его лицо несколько осунулось за последний год? Очевидно, Ханьгуан-цзюнь остро нуждался в повышенном внимании своего супруга. Осознав, что отвлёкся, Вэй Усянь отклонился от личного пространства Лань Ванцзи. — Но до тех пор, — сказал он, — никакие упражнения по укреплению ядра не смогли бы предотвратить смертельный исход от ран, нанесённых госпожой Юй. Лань Ванцзи вздрогнул. Сильно. Его пальцы, так аккуратно сложенные прежде, впились в одеяния. Вэй Усянь почувствовал себя весьма виноватым за то, что напугал его столь внезапно, но продолжил. — Ты знаешь, что это правда, Лань Чжань. Я обдумывал это. Единственная причина, почему всё не закончилось иначе, в том, что ты обратился к опасному, непроверенному произведению музыкального совершенствования. Это было вовсе не вероятно. Это было полнейшей странной случайностью. Мне повезло в этом. Нам повезло. Очень, очень повезло. Ты знаешь это, не так ли? Лань Ванцзи оставался безмолвным. Его челюсть была напряжена, выдавая, как сильно он сжимал зубы. Он выглядел так, словно пытался переупрямить саму правду. Словно законы мира перепишут себя и дарят Вэй Усяню мгновенное бессмертие и неуязвимость, если только он надуется достаточно сильно. — Лань Чжань, — вздохнул Вэй Усянь. — Я не хочу, чтобы время, которое у нас есть вместе, тратилось на эту войну. Я хочу, чтобы оно было для нас. Я... я так сильно по тебе скучал. Он поставил свой кувшин с вином на плоский конёк крыши, взял руки Лань Ванцзи в свои и попытался разгладить те напряжённые пальцы, нежно массируя выдающиеся суставы, мягкую кожу и мозоли от меча. — Будь то беседы, любовь или просто совместное времяпрепровождение, я хочу тебя всего для себя. Тебе не позволено прятаться от меня здесь, второй молодой господин Лань. Он легко коснулся лба Лань Ванцзи, прямо над его лобной лентой. Долгое мгновение Лань Ванцзи наблюдал, как он ласкает его руки, и глаза его были скрыты под длинными ресницами. Затем он внезапно спросил тихим голосом: — Ты сожалеешь о том, что искал встречи с госпожой Юй той ночью? Вэй Усяню, ошеломлённому внезапной сменой темы, потребовалось мгновение, чтобы понять, о чём вообще идёт речь. — А? Ты имеешь в виду... что, да, конечно да! Голова Лань Ванцзи взметнулась. Нечто упрямое и оправдывающееся загорелось в его глазах. — Но, Лань Чжань, — возразил Вэй Усянь, — ты... нет, вообще-то, вот в чём дело! Если ты спросишь меня, согласился бы я добровольно получить пять ударов мечом, конечно, мой ответ — нет. Но если ты спросишь меня, помог ли бы я Цзян Чэну, когда он искренне умолял меня, когда он был в отчаянии и уже потерял так много? Мой ответ — да! Я имею в виду, э-э... я всё равно не добровольно получил бы удары мечом, то есть... Лань Ванцзи слегка нахмурил брови. — Всё не так просто! — воскликнул Вэй Усянь, в отчаянии потрясая их сцепленными руками. — Конечно, было бы прекрасно, если бы тогда существовал лишь один верный путь и один неверный. Было бы замечательно уметь предвидеть будущее! Но это невозможно, Лань Чжань! Я могу лишь поступать по совести, исходя из того, что мне известно в данный миг... и надеяться, что в будущем я смогу уважать себя за этот выбор. К счастью, эта путаная речь, казалось, задела его мужа за живое. Лань Ванцзи вновь опустил взгляд, погрузившись в глубокие размышления. Его затянувшееся молчание заставило Вэй Усяня забеспокоиться. — Лань Чжань, — желая стать ближе, он склонил голову на плечо мужа. — Перестань, не молчи. Не веди себя так, словно ты больше не видишь меня, хотя я прямо перед тобой. Не удостоится ли Вэй Ин ещё одного твоего взгляда? — Я всегда смотрю лишь на Вэй Ина, — тихо произнёс Лань Ванцзи. Вэй Усянь вздрогнул. Сдвинувшись, он прижался носом к его шее, вдыхая полной грудью аромат сандала. — Эр-гэгэ, может, мой муж всё же хочет немного побросать Вэй Ина? На этот раз Лань Ванцзи вздрогнул. Подняв голову, Вэй Усянь поцеловал его. Изначально это был лишь жест утешения для них обоих, милое, лёгкое заверение, но едва начав, Лань Ванцзи уже не отпустил его, устремившись вслед, когда Вэй Усянь попытался отстраниться. У Вэй Усяня мелькнуло удивление — куда же подевалась привычная застенчивость его мужа? — но в следующий миг Лань Ванцзи вцепился пальцами в его волосы, погружая поцелуй в ещё большую глубину. В одно мгновение невинная ласка превратилась во что-то совершенно неподобающее. «О-о! — промелькнуло в голове Вэй Усяня, когда его прижали к черепице крыши, а Лань Ванцзи взгромоздился сверху, ни на мгновение не разрывая их поцелуй. — Что ж, будь по-твоему!» Лань Ванцзи целовал его с лихорадочной настойчивостью, словно стремясь что-то доказать; каждое движение его языка пробегало огнём по коже Вэй Усяня. Тот глухо застонал в ответ, безмерно довольный, и ответил той же страстью, вцепившись в складки его одеяний, чтобы притянуть ещё ближе. Они оба ахнули, когда их тела плотно прижались друг к другу. — Лань Чжань, — начал Вэй Усянь, сам не зная, что хочет сказать — возможно, задать вопрос, — но в следующий миг Лань Ванцзи приник к его шее и принялся сосать кожу, так что все мысли мгновенно испарились из его головы. Дрожа, Вэй Усянь откинул голову, давая ему больше простора, смакуя сладостно-щемящие волны, расходившиеся от каждого прикосновения его губ. Ему казалось, будто его пожирают живьём. — Лань Чжань, Эр-гэгэ... Когда я говорил, что хочу, чтобы ты снова побросал меня, я не ожидал, что ты тут же нападёшь на меня прямо здесь, на крыше. Лань Ванцзи фыркнул, выражая нечто вроде «сам напросился». Нетерпеливыми движениями он отодвинул воротник одежды Вэй Усяня — вот и конец аккуратному образу Инь-даочжана! — и переключил внимание на его ключицы и грудь. Когда он внезапно замер, Вэй Усянь сразу понял — его пальцы наткнулись на один из шрамов, оставленных госпожой Юй. Однако когда он мягко подтолкнул голову Лань Ванцзи вперёд, поощряя прикоснуться к шраму, тот резко оживился и даже запечатлел влажный поцелуй точно на том месте, где меч госпожи Юй едва не пронзил его сердце. По телу Вэй Усяня разлилось тепло, приливная волна трепещущего наслаждения, согревшая низ живота и пространство между бёдер. Лань Чжань… — задыхаясь, прошептал он. — Лань Чжань, ты ведь не собираешься взять меня прямо здесь? Ты что, с ума сошёл от желания? Одичал? Тебе не будет стыдно? Я ведь непременно закричу и разбужу ото сна всех и вся… Ладонь, прижатая к его губам, заставила его умолкнуть. Некоторое время Вэй Усянь забавлялся, издавая жалобные звуки в руку Лань Ванцзи и делая вялые попытки высвободиться. Он и не думал сопротивляться, когда Лань Ванцзи грубо приподнял его выше по скату крыши, чтобы удобнее устроиться между его ног, и не возражал, когда свободная рука Лань Ванцзи принялась развязывать его пояс. Одного лишь шелеста спадающей ткани хватило, чтобы Вэй Усянь полностью затвердел. Когда Лань Ванцзи задрал его одежду и просунул руку в штаны, немедленно обхватив его, Вэй Усянь уже был на грани. Лань Ванцзи ласкал его сильно и быстро, используя лишь естественную влагу, чтобы облегчить движение, всё это время не убирая руки ото рта Вэй Усяня, приглушая его всё более безумные стоны. Было немного больно — прикосновения слишком сухие, слишком быстрые, слишком стремительные. Но это было идеально. В мгновение ока Вэй Усянь сорвался в пропасть, громко застонав в ладонь Лань Ванцзи. Так легко. Так просто. И всё же Вэй Усянь был почти уверен, что только что пережил лучший оргазм в своей жизни. Лишь когда он перестал извиваться, расслабленный после интенсивной разрядки, Лань Ванцзи убрал руку ото рта. Тот уселся немного неловко, следы его страсти стекали по руке возлюбленного. Вэй Усянь рассмеялся. — Иди сюда, — лениво скомандовал он, хватая испачканную руку, чтобы удержать её. — Держи вот так, старший брат, не пролей ни капли. Не стоит тратить её попусту, мы можем использовать её для тебя. Он принялся развязывать пояс одеяний Лань Ванцзи. Когда он потянул за завязки его штанов, Лань Ванцзи замер. Вэй Усянь тоже остановился. — Нет? — спросил он, вглядываясь в его лицо. Лань Ванцзи смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Его дыхание участилось. В глазах мелькала неуверенность. Разрываясь между нежностью и тревогой, Вэй Усянь наклонился, чтобы мягко поцеловать мужа в нос, и улыбнулся, чувствуя, как задрожали его ресницы. — Что, если теперь ты ляжешь, Лань Чжань? Расслабься и позволь мне позаботиться обо всём. Лань Ванцзи сглотнул, он всё ещё казался неуверенным. Что ж, Вэй Усянь был готов его убедить. Мягким, но настойчивым нажимом на плечо ему удалось уложить супруга на спину. Тот выглядел болезненно скованным, тело вытянулось в струну, его всё ещё испачканная рука замерла в воздухе, будто он не знал, что с ней делать, а белые шёлковые штаны отчётливо выдали его напряжение. Он смотрел на Вэй Усяня словно испуганный кролик. Почти изнемогая от переполнявшей его нежности, Вэй Усянь прикоснулся к его щеке и принялся осыпать поцелуями его идеальное лицо, надеясь немного расслабить. Глубокий поцелуй в губы, казалось, подействовал — видимо, Ханьгуан-цзюнь терял способность тревожиться, когда его рот был занят влажным языком. Не торопясь, Вэй Усянь вновь развязал завязки его штанов и просунул руку под белый шёлк. К его ладони немедленно прижалась внушительная эрекция, чья прямодушная готовность резко контрастировала с напряжённой скованностью её владельца. — Теперь твоя рука, Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь, беря испачканную руку Лань Ванцзи и уверенно направляя её вниз. Тот издал сдавленный звук, когда его влажные пальцы коснулись собственного пылающего тела. Теперь он дрожал полностью, вероятно, от попыток сдержаться — усилий, которые, как подозревал Вэй Усянь, были даже неосознанными. Если кто и нуждался в хорошей разрядке, чтобы расслабиться, так это Ханьгуан-цзюнь. И Вэй Усянь с готовностью взялся за эту задачу. Почувствовав, что Лань Ванцзи не станет двигаться сам, он взял инициативу в свои руки, без стеснения размазывая собственную сперму по его длине и начав быстро дрочить ему — именно так, на грани грубости, против чего, он знал, его муж не сможет устоять. — Я хочу видеть, как ты кончаешь, милый, — прошептал он в его пылающее ухо. — Разве эр-гэгэ не хочет сделать Вэй Ина счастливым? Мощная дрожь пробежала по телу Лань Ванцзи. Его бёдра непроизвольно подались навстречу руке Вэй Усяня. Тот ответил страстным поцелуем и ускорил движения. Когда их губы с влажным звуком разомкнулись, глаза Лань Ванцзи стали стеклянными, а его рука впилась в бедро Вэй Усяня. Пальцы сжались так больно, будто он тонул в море, а Вэй Усянь был его единственным спасением. — Лань Чжань, хорошо? — спросил Вэй Усянь, зачарованный влажными, непристойными звуками своей работы. К этому моменту влаги определённо прибавилось и от самого Лань Ванцзи. — Правда же хорошо? Разве не хочется кончить мне в руку, как я — в твою? Лань Ванцзи издал тихий, сдавленный звук. Его бёдра теперь двигались в ровном, неосознанном ритме, полные отчаянной нужды. Вэй Усянь привлёк его голову к своему плечу. — Раз уж ты не в силах говорить, твоему рту стоит принести пользу иным образом, Ханьгуан-цзюнь. В ответ зубы мгновенно впились в сгиб его шеи. Вэй Усянь ахнул, на глаза навернулись слёзы. В то же время глубоко в животе вспыхнули первые проблески возвращающегося возбуждения. Решив пока ограничиться этим, он просто прижался бёдрами к бедру Лань Ванцзи, наслаждаясь давлением, без отчаянной нужды в большем. Укус словно напомнил Лань Ванцзи о наличии рта, он вернулся к своей миссии покрывать шею Вэй Усяня синяками. Казалось, он наполовину обезумел от нетерпения, размазывая слюну по его коже, кусая больше, чем целуя. Вэй Усянь внезапно пересмотрел срочность собственного возбуждения — его бёдра задвигались в порывистых, судорожных толчках всякий раз, когда зубы впивались в его плоть. Он чувствовал себя подобно тому, кто после недель в пустыне нашёл прохладный источник и мог на миг утолить вечную жажду. Именно этого он желал, этого не мог перестать хотеть: видеть, как желание Лань Ванцзи доводит его до отчаяния, заставляет отбросить всякие приличия, заставляет тереться, как животное — и всё это лишь из-за Вэй Усяня. Наконец, с почти мучительным вздохом, Лань Ванцзи зажмурился, откинул голову на черепицу и разрядился в руку Вэй Усяня. Тот продлил этот момент настолько, насколько, как ему казалось, Лань Ванцзи мог вынести. Затем он отпустил его, перейдя к поглаживанию его обнажённых бёдер и вздымающегося живота, ритмично выводя успокаивающие узоры на кремовой коже, пока небрежно вытирал испачканную руку о свои штаны. Лань Ванцзи уставился в небо, его прекрасные глаза моргали в ошеломлении, выглядевшем так, словно он впервые в жизни познал сексуальное наслаждение. То есть, словно кто-то ударил его по голове кирпичом. Вэй Усянь не смог сдержать смех. Раз начав, он не мог остановиться и рухнул на Лань Ванцзи. — ...Вэй Ин, — пробормотал тот, хотя и притянул его ближе в объятия. Переполненный счастьем, Вэй Усянь уткнулся носом в его восхитительное пылающее ухо. — Лань Чжань, Лань Чжань, ты такой милый. Я так сильно тебя люблю. Лань Ванцзи сжал его крепче. Вэй Усянь улыбался так широко, что щёки заболели. — Лань Чжань, не верится, что мы предавались утехам на крыше посреди Нечистого Царства! Бесстыдник! Место может быть уединённым, но вдруг кто-то увидел, как Инь-даочжан лишает невинности Ханьгуан-цзюня при лунном свете? Какой скандал! Сказали бы, что я тебя развратил! Выглядя слегка раздражённым, Лань Ванцзи притянул его для очередного поцелуя. Вэй Усянь рассмеялся прямо в его губы, счастливо позволяя своему рту быть опустошённым. — Не развратил, — едва отрываясь, прошептал Лань Ванцзи. — Хмм, ты уверен, Лань-эр-гэгэ? Потому что я — ах. — Вздрогнув, Вэй Усянь многозначительно потёрся своим полувозбуждённым членом о бедро Лань Ванцзи. Он не успел сказать больше — Лань Ванцзи немедленно вновь слил их уста в поцелуе, настойчиво проводя языком меж губ Вэй Усяня. Они целовались долго, лениво прижимаясь друг к другу, прежняя стремительность уступив место тёплому, размеренному комфорту. Первым вновь ощутил нетерпение Лань Ванцзи. Он начал целеустремлённо притягивать бёдра Вэй Усяня ниже, одна рука скользнула в его штаны, сжимая обнажённую плоть. Стало очевидно, что почтенный Ханьгуан-цзюнь вновь позволил плоти взять верх. Вэй Усянь был не против разрешить ему продолжать. Он покорно вращал бёдрами, как вдруг нечто крайне важное пришло ему на ум. — Лань Чжань! — воскликнул он, высвобождая свою нижнюю губу из зубов Лань Ванцзи. — Я совсем забыл тебе кое-что сказать! — М-м-м? — пробурчал Лань Ванцзи, раздражённый помехой — что стало ясно по тому, как он схватил Вэй Усяня за шею, пытаясь вновь притянуть его губы к своим. Вэй Усянь не позволил. — Я возвращаюсь в Ланьлин с тобой! — выпалил он. Лань Ванцзи замер. Затем резко поднял голову. Его глаза были невероятно широко раскрыты. Переполненный нежностью, Вэй Усянь схватил его за лицо, сжимая щёки. Хотя прекрасные черты, которым он был удостоен прикасаться, сильно повзрослели с тех пор и хорошели с каждым днём, щёки Ханьгуан-цзюня всё ещё оставались бархатно-мягкими и идеально податливыми, словно паровые булочки баоцзы. — Вэй Ин, — взмолился Лань Ванцзи. В голосе его послышалась тревога. Он будто не смел поверить в то, во что отчаянно желал верить. Вэй Усянь похитил быстрый поцелуй с его надувшихся губ. — Это правда, эр-гэгэ. Я уже получил разрешение от твоего брата. Поскольку Коалиции нанесён тяжёлый удар на границе Цинхэ, мне нет необходимости оставаться в Пинъяне. — Он усмехнулся. — К тому же, кто знает? Совместные силы Ханьгуан-цзюня и Инь-даочжана ещё не были должным образом испытаны. Я считаю, это также весьма важно, хм? Надежда, вспыхнувшая в глазах Лань Ванцзи, была почти болезненной. — Так… ты…? Вэй Усянь почесал его под подбородком, крайне довольный его потрясённым видом. — Ну? Ты всё ещё спрашиваешь? Что скажет великий Ханьгуан-цзюнь о том, чтобы покорить Башню Кои вместе со мной, старикашкой? Ещё мгновение Лань Ванцзи просто смотрел. Затем он вновь соединил их губы, целуя Вэй Усяня так, будто без этого он не мог дышать. На этот раз они не останавливались очень долго.