Юность в путах желаний

Хозяин каравана был малоприятным мужчиной, от которого ощутимо разило перебродившим пивом, а его жадные глаза сверкали, словно отполированные медные монеты. Он заявил, что ему было весьма неудобно, когда Ма Цзюнь сообщил о желании некоего Инь-даочжана встретиться с ним в гостинице «Счастливая Жаба», но раз уж он пришёл, то это уже о многом говорило. Первым делом Вэй Усянь занялся налаживанием «алкогольного потока», заказав три кувшина лучшего вина, что имелось в заведении. Этот ход успешно обменял ворчание хозяина каравана на внимающие уши. Быстро стало очевидно, что у мужчины не было и тени раскаяния за готовность предать клиентов, которые нарушили условия контракта, будучи, что называется, слишком мёртвыми, чтобы подтвердить свой заказ. Однако он, казалось, был полон решимости заставить Вэй Усяня изрядно попотеть над своей презентацией. Сдвинуть дело с мёртвой точки удалось, лишь когда Вэй Усянь выяснил сумму, первоначально обещанную Вэнь Чао, и предложил удвоить её. — Командир Ло недавно вышла на рынок стрел, — пояснил он. — Сяньшэн, как человек понимающий, должен знать: командир, что выбила коалицию из Эчжоу и до сих пор удерживает город, обычно открыта для встреч с поставщиками военных материалов. Короче говоря, именно её Вам и предстоит убедить в качестве своих товаров. – Он долил вина в оба бокала. — Разумеется, если Вы решите вести дела с Альянсом «Выстрел в Солнце». Это даже не была ложь. В последний раз, когда Вэй Усянь видел Ло Цинъян, она жаловалась, что Цзинь Цзысюнь совершил набег на поставщика стрел, с которым она хотела договориться, и хотя к этому моменту она могла найти другого поставщика, Вэй Усянь по собственному фронтовому опыту знал, что слишком много стрел не бывает. Добавьте к этому, что это будет кражей торговца у Вэней, и сделка казалась стоящей, даже не будь у него своих, особых причин для этого. Хозяин каравана опрокинул бокал и смачно причмокнул. — Так Вы… Вы и вправду из них. Из этого Альянса «Выстрел в Солнце», – проговорил он, прищурившись и разглядывая Вэй Усяня через край своей чаши. – Что враг Вэней делает так далеко? Ищет смерти? — Присматриваюсь к торговцам со вкусом к прибыльным предприятиям, среди прочего, — беззаботно изрёк Вэй Усянь. Он указал на свою маску. — Сяньшэн видит моё обличье. Роль моя опасна, но жизненно важна. — Хмпф. Откуда мне знать, что ты не просто какой-то жулик, разбрасывающийся громкими именами? Мой первоначальный клиент ещё может объявиться. Вэй Усянь сунул руку в свой кошелёк и позволил горсти серебряных монет дождём упасть на стол. Глаза хозяина каравана, сверкая, забегали, мгновенно подсчитывая сумму. Он не потянулся за ними — пока нет — но его пальцы нервно забарабанили по чашке. — Что до иных беспокойств сяньшэна, — продолжил Вэй Усянь, сохраняя лёгкую, непринуждённую манеру, — если меньшая плата, обещанная первоначальным клиентом, всё ещё для него приемлема, то он, естественно, поймёт, что сяньшэну придётся оставаться в деревне Бужай ещё несколько дней, а то и недель, сколь долго его клиент заставит ждать. А этому просто придётся двинуться дальше и поискать торговцев стрелами в ином месте… — Понял, понял! Не умничай со мной, парень. – Хозяин каравана махнул рукой и более не в силах устоять, поднял одну из монет, чтобы проверить её пробу в свете свечи. Удовлетворённое ворчание вырвалось при виде чистого серебра. – Так, рассказывай подробнее. Эта женщина, командир Ло, ждёт нас? Я не поеду аж до Эчжоу, чтобы меня развернули у ворот. Вэй Усянь извлёк из-за пазухи аккуратный маленький конверт. Снаружи он изобразил эмблему плывущих облаков Гусу Лань, чтобы придать посланию как можно более официальный вид. Само же сообщение было зашифровано так, что лишь Ло Цинъян смогла бы уловить второй смысл, сокрытый в деловом предложении, и понять, кто истинный отправитель. Он многозначительно подвинул конверт через стол. – Покажите это командиру, и проблем у Вас не возникнет. Мгновение хозяин каравана всё ещё колебался. Затем он принял решение, разом хватая и конверт, и оставшиеся монеты. Пока Вэй Усянь поднимал свой бокал для тоста, ему ответили тем же, и они осушили чаши одновременно, скрепляя сделку. Пока караван готовился к отправлению в Эчжоу, Вэй Усянь выбрался из деревни по узкой, неприметной тропке, ведущей к опушке леса. Там его уже ждал Ма Цзюнь с простой повозкой. — Сделка заключена, — доложил Вэй Усянь. — Как тут? Всё готово? Ма Цзюнь кивнул. — Я буду замыкающим. Твои друзья смогут незаметно проскользнуть в повозку и выйти, чтобы босс их не приметил. Вэй Усяню действительно повезло, что человек, подобравший его у трупа Вэнь Чжулю, оказался столь добр. — Не могу выразить, сколь я тебе благодарен, — сказал он, почтительно складывая руки в благодарственном жесте. — Вновь оказываешь мне неоценимую услугу. Надеюсь, выгодная сделка хоть отчасти возместит тебе хлопоты. Ма Цзюнь нахмурился. — Надеюсь, ты не позволил тому хозяину ободрать тебя как липку! Ах, эм… — Он поморщился. — Пожалуйста, не передавай ему, что я это сказал. Вэй Усянь лишь рассмеялся. — Я догадывался, что он, вероятно, завысил изначальную цену, но я всё равно предложил удвоенную сумму, плюс немного дополнительного серебра за долгое путешествие. — Ну, это с лихвой компенсирует любые мои хлопоты! Ты уверен, что можешь позволить себе такую щедрость, даочжан? О, Вэй Усянь определённо мог. Вэнь Чао был скуп с этими торговцами — был бы скуп, даже если бы названная хозяином каравана цена и была правдой. Очевидно, он в полной мере использовал преимущества, которые насильственный контроль над торговыми путями давал Цишань Вэнь. Рынок не мог естественно регулировать себя, когда над ним висел метафорический — а порой, вероятно, и самый что ни на есть настоящий — меч. — Ваши товары высшего качества, — заверил Вэй Усянь. — Пока стрелы благополучно прибывают в Эчжоу, цена будет справедливой. Послышались шаги. Мгновением позже Цзинь Цзысюань и его мать вышли из-за деревьев, их лица скрывали грубые пеньковые накидки и соломенные шляпы. Ма Цзюнь извинился и отправился забрать своего осла. Госпожа Цзинь лишь сухо кивнула Вэй Усяню в знак признания, прежде чем забраться за занавеску повозки, чтобы укрыться самой и уложить объёмистую сумку с припасами, которые приобрёл Вэй Усянь, Цзинь Цзысюань остался снаружи, выглядел он несколько потерянным. — Ну что, на этом всё? — Вэй Усянь взял инициативу, подтолкнув Павлина в плечо. – Ты справишься с путешествием в качестве безбилетника, молодой господин Цзинь? Полагаю, это будет не самое мягкое сиденье. Цзинь Цзысюань кивнул, полный решимости. — Всё равно лучше, чем гнить в тюремной камере. Что правда, то правда. — Если возникнут какие-либо проблемы, скажи Ма Цзюню, – предложил Вэй Усянь. – Он, кажется, человек порядочный. И как только окажешься в Эчжоу, госпожа Ло позаботится о тебе. Зная её, она даже будет рада возможности отплатить тебе. Цзинь Цзысюань скривился. Пока госпожа Цзинь с готовностью ухватилась за возможность потребовать уплаты долга жизни, которым командир Ордена Гусу Лань была обязана её сыну, Павлин неохотно соглашался на это, настаивая, что защищал Ло Цинъян в той пещере на горе Муси не ради того, чтобы она была ему чем-то обязана. Как бы благородно это ни было, нельзя было отрицать, что сейчас у него не было роскоши выбирать благородные пути — не если он хотел, чтобы он и его мать выжили. Вэй Усянь снова толкнул своего друга в плечо, на этот раз нежно. — Так или иначе, сиди там тихо. Даже если твоя пятая точка заболит от сидения, не жалуйся! Я разозлюсь, если услышу, что тебя вышвырнули из каравана в какой-нибудь глуши. Я не приду тебя спасать снова! — Тебе и не придётся! Голос госпожи Цзинь прервал их. — Цзысюань, время. Попрощайся. Павлин расправил плечи. — Я не знаю, что готовит грядущее, — торжественно объявил он, переходя на ритм человека, заранее отрепетировавшего речь. — Но я никогда не забуду, что ты сделал для меня и моей матери сегодня, Вэй Усянь. И возможно… э-э, м-может быть, однажды я стану мужчиной, достойным просить руки А-Ли! – Он зажмурился. – К-когда это время придёт — пожалуйста, поговори с Цзян Ваньинем за меня, ибо я уверен, он не отдаст свою сестру за кого попало! Вэй Усянь со смехом откинул голову. — Вот это просьба, которую стоит услышать! А-ха-ха, покойся с миром, Павлин, я с радостью подерусь с Цзян Чэном даже без причины! — Цзысюань! — снова позвала госпожа Цзинь. Павлин подпрыгнул. — Я ид-ду, мама, сию секунду, я… — Что, у тебя есть ещё речь? Хочешь прощальный поцелуй? — Что?! Как ты можешь быть таким бесстыдным? Нет, просто… мы… мы всё же друзья… ведь так? Хах? — О чём ты вообще? — Ну, ты… Просто… Ну, я полагаю… нет, я уверен, что ты самый настоящий друг, которого я когда-либо заводил… ну, сейчас ты, наверное, мой единственный друг, если уж на то пошло… Что это за сентиментальная болтовня?! Покрывшись мурашками, Вэй Усянь поспешно затолкал Цзинь Цзысюаня в повозку. — Конечно, мы друзья. Ты хороший человек, Павлин. И однажды я увижу, как моя шицзе смеётся в день своей свадьбы, одетая в красное, рядом с тобой. Чёрт, а кто теперь растекается слюной?! Госпожа Цзинь вновь пришла на выручку, прервав их. — Как уже сказал Цзысюань, то, что ты сделал для нас, не будет забыто в спешке, — произнесла она, слегка склонив голову в сторону Вэй Усяня. — До сих пор я не осознавала, как удачно сложилось, что мой сын завёл новую дружбу во время учёбы в Облачных Глубинах. В будущем пусть не говорят, что Чжан Я забывает о долгах, даже если должен ей младший из другого рода. Вэй Усянь отдал почтительный поклон, слегка смущённый её столь церемонной похвалой. — Прощайте, госпожа Цзинь. И удачи вам. – С этими словами он отступил, позволив занавеске повозки упасть и скрыть мать и сына. Когда Ма Цзюнь вернулся со своим ослом, Вэй Усянь вложил слиток золота в его задрожавшие от изумления ладони, вскочил на Суйбянь и взмыл в небо, направившись к утёсу, с которого открывался вид на дорогу, ведущую на восток. Наблюдая, как караван покидает деревню Бужай и постепенно уменьшается на горизонте, Вэй Усянь не мог не размышлять о причудливой судьбе Цзинь Цзысюаня. Рождённый с самой что ни на есть золотой ложкой во рту, он провёл детство, будучи наученным, что мир должен склоняться перед его прихотями, лишь для того, чтобы этот мир полностью рухнул, когда он был ещё отроком. Вэй Усянь не знал, как справился бы сам на месте друга, как низко пал бы, если бы Лань Цижэнь не ступил вперёд в ту ночь, когда Пристань Лотоса заполыхала. Он был уверен, что большинство молодых господ их поколения восприняли бы потерю своих золотых ядер так тяжело, что страшно и подумать. Павлина можно было бы простить, если бы он и впрямь лишился рассудка от горя в той тюремной камере. Возможно, это было бы проще. Вместо этого Цзинь Цзысюань взглянул безобразной правде своего нового положения прямо в лицо и теперь активно отказывался позволить ей сокрушить себя. Вэй Усянь восхищался этим. Он улыбнулся, вспомнив картину, которую Павлин нарисовал для себя, когда его допрашивал Яньлин-даожэнь: скитания по миру с ничем, кроме одежды на спине, верными псами у ног и надёжным охотничьим луком в руке. Это была хорошая картина. Вэй Усянь отвернулся от деревни Бужай. Стало ли это когда-либо реальностью или нет, в конечном счете, не имело значения. Цзинь Цзысюаню было возвращено достоинство возможности самому решать, кем стать. Это было главное. * * * Вэй Усянь уже пересёк границу, когда пришло следующее письмо от Лань Ванцзи. Он только что остановился, чтобы разбить лагерь в маленькой роще неподалёку от Жёлтой реки, и был занят, чистя Да-Шаньян, когда жужжание духовной энергии предупредило его о новом послании. Спеша прочесть его, он уронил щётку. «Вэй Ин. Даже когда я пишу это, я нахожу себя в полнейшем недоумении. Чифэн-цзунь созвал собрание, дабы обсудить недавние происшествия на тройной границе Цзинина, которое должно состояться в Нечистом Царстве через три дня, если только уничтожение неупокоенных мёртвых в Цзинине не потребует дальнейших задержек с моей стороны. Присутствие Инь-даочжана обязательно. Вопросы сюнчжана о твоём участии становятся всё более прямолинейными каждый раз, когда я уклоняюсь. Он и Чифэн-цзунь, без сомнения, рассчитывают на меня, что я предоставлю объяснения, ибо моё прибытие в Цзинине в это время создало ложное впечатление, будто я осведомлён куда больше, чем сочли нужным меня проинформировать. Разве не так, Вэй Ин? Или ты станешь утверждать, что я ошибаюсь, полагая, что меня намеренно держали в неведении? Ты не можешь. В самом деле, ты не должен. Ты скрывался от меня, не оставив мне ничего, кроме призраков, шепчущих имя моего мужа словно сокровенную молитву. Я настаиваю на том, чтобы быть просвещённым, наконец». В общем и целом, это было весьма справедливое письмо. Немного злопамятное, явно написанное с изрядной долей обиды и в большом смятении, но Вэй Усянь готовился к чему-то худшему, к возвращению суровости Лань Ванцзи, боялся быть отвергнутым без единого шанса объясниться. Эта открытая откровенность была намного лучше. Вэй Усянь мог справиться с этим. Она всё равно заставляла его сердце бешено колотиться. Он позволил себе отложить ответ, пока ещё мог ссылаться на необходимость закончить с Да-Шаньян. Возможно в качестве наказания его мысли буйствовали всё это время — он не мог думать ни о чём, кроме Лань Ванцзи. Как он выглядел, пока писал это письмо? Болезненно элегантный, без сомнения, но что выражало его лицо? Был ли лёгкий недовольный изгиб его бровей, гневная искра в глазах, надутые мягкие губы? Или непостижимая маска Ханьгуан-цзюня была на месте? Будет ли эта маска между ними, когда они наконец увидятся вновь? Да-Шаньян в конце концов решила, что её достаточно почистили, и отправилась пастись, лишив Вэй Усяня последнего оправдания заставлять Лань Ванцзи ждать дольше. Пришло время создать ситуацию, из которой он не сможет сбежать, даже если его мужество вновь его подведёт. Пришло время загнать себя в угол. «Я могу выдвинуться к Нечистому Царству завтра. Давай встретимся где-нибудь до собрания. Ханьгуан-цзюнь может спросить меня обо всём, что пожелает знать, лицом к лицу». Тяжёлый вздох вырвался у Вэй Усяня, после того как он отправил этот ответ. Теперь отступать было некуда. Обещание, которое он когда-то дал себе, что чистосердечно расскажет Лань Ванцзи всё, когда они в следующий раз встретятся лично, в конечном итоге сбудется. Не в силах усидеть на месте в ожидании ответа, Вэй Усянь принялся шагать вокруг костра. «Если только уничтожение неупокоенных мёртвых не потребует дальнейших задержек» — это звучало так, будто Лань Ванцзи всё ещё очень занят. И будто он убедил Не Минцзюэ, что «завязывание свободных концов» в Цзинине важнее немедленного проведения собрания. Это вряд ли была идея самого Не Минцзюэ — откладывать получение собственных ответов ради чего-то столь соблазнительно незначительного, как безопасность региона по ту сторону вражеских границ. Хотя Вэй Усянь по-прежнему ощущал острую печаль, думая о своих призраках и трупах, изгнанных без разбора, им также овладевала гордость за Лань Ванцзи. Позволить Ханьгуан-цзюню проявить твёрдость перед Чифэн-цзунем, настоять на безопасности простых людей и не делать исключений, когда дело касалось долга. Пришло новое сообщение, заставившее Вэй Усяня вздрогнуть. «За день до собрания будь в восточной части леса у главных ворот Нечистого Царства. Поскольку сюнчжан и Чифэн-цзунь прибывают лишь утром в день собрания, будет время поговорить наедине». И это всё. Всё, чем Вэй Усянь должен был удовлетвориться. Ничего, что прояснило бы душевное состояние Лань Ванцзи, то, насколько именно он зол, то, насколько сильно Вэй Усяню придётся постараться, чтобы быть прощённым. Он нырнул в свой спальный мешок. Не то чтобы покой ждал его там. Пока угли костра угасали, Вэй Усянь лежал без сна, уставившись на звёзды и прислушиваясь к тяжёлому дыханию Да-Шаньян, чувствуя, что его сейчас стошнит. «По крайней мере, я смогу увидеть лицо Лань Чжаня, когда буду всё рассказывать», — твердил он себе снова и снова, пытаясь убедиться, что это удача — если представится возможность до того, как шок сменится осуждением, он сможет прямо вставить свои объяснения, мольбы, поцелуи — что угодно, чтобы завоевать сердце Лань Ванцзи, пока оно не затвердело против него безвозвратно. В тот момент Вэй Усянь чувствовал себя вполне готовым буквально умолять на коленях, как бы неискренни ни были бы его извинения. Ибо даже сейчас, мучимый тошнотой от нервов и неспособный заснуть, он не мог заставить себя по-настоящему сожалеть ни о чём и ни о ком; ни о покойной госпоже Му, ни о хранителе храма Линшань, ни о потерянных обитателях кладбища Яньлина, ни о любых мёртвых из тюрьмы Цзиней. Нет. Ради них, по крайней мере, Вэй Усянь, к своему сожалению, был совершенно уверен, что вновь поступит точно так же. Да-Шаньян внезапно громко выдохнула и подняла голову, уши её нервно подрагивали. — Что такое? – прошептал Вэй Усянь, садясь и хватаясь за Суйбянь, как раз вовремя, чтобы холодный ветер пронёсся по лесу. Тлеющие угли костра на мгновение вспыхнули зелёным. Да-Шаньян немедленно вскочила на ноги. Едва видимая в тенях деревьев, появилась женщина. Её тело было истощено и одето в лохмотья. Волосы спутались и покрылись грязью, словно ленты чёрной морской капусты. Маленький ребёнок с истлевшим лицом прятался за её ногами и подглядывал. Вэй Усянь уставился, совершенно ошеломлённый. Это были, без сомнения, призрак и маленький гуль, которых он подобрал в тюрьме Ланьлин Цзинь. Они что, последовали за ним аж из Цзинина?! Должно быть, так! Они всегда были самыми сильными среди его орды нежити — но кто бы мог подумать, что им удастся ускользнуть от Ханьгуан-цзюня! — ...Хозяин, — заговорила женщина-призрак шокирующе мягким голосом. — Вы здесь, — выдохнул Вэй Усянь. — Интересно, вы единственные, кто добрался? С радостным визгом ребёнок-гуль рванул к нему, заставляя Да-Шаньян с сердитым фырканьем отпрыгнуть назад. Озадаченный, Вэй Усянь наблюдал, как уродливый маленький ребёнок заползает к нему на колени, хватается за его волосы и прижимается лицом к его бедру. Несколько личинок выкатились из его щеки и беспомощно шлёпнулись на чёрную ткань верхней одежды Вэй Усяня, лишённые своего источника пищи. — Что, ты устал? — спросил Вэй Усянь. Мёртвый ребёнок не отреагировал на вопрос, всё ещё устраиваясь поудобнее. Лишь когда Вэй Усянь положил руку на его холодную голову, он наконец успокоился. Женщина-призрак присела рядом с ними, всё так же странно спокойная. Долгое время прошло без движения, словно ребёнок и вправду заснул. Но мёртвые не спят. Подстёгнутый подозрением, Вэй Усянь, в конце концов, перевернул маленький труп, бережно убаюкивая его на руках, чтобы он не упал, и хорошенько разглядел его лицо. Его встретило лишь пустое разложение. Он держал труп целый шичэнь, напевая колыбельные Юньмэна, желая непременно удостовериться, но ребёнок больше не двигался. — Тсс, тсс, маленький персик, – прощебетала женщина-призрак, протягивая палец, чтобы коснуться сального пучка волос на голове мёртвого ребёнка. Её ногти больше не были удлинёнными и острыми, как кинжалы, а вместо этого потрескались и были обкусаны, как у глубоко встревоженного человека, неспособного заботиться о себе. — Давай устроим настоящие похороны, — предложил Вэй Усянь, желая, чтобы у ребёнка всё ещё были веки, которые можно закрыть. — Это место не хуже любого другого. — Настоящие? — пробормотала призрак вопросительно. — Настоящие похороны. Хорошая могила в хорошем месте и правильные обряды, чтобы обеспечить мирный покой. Она задумчиво погрызла один из своих ногтей. Затем кивнула. Используя Суйбянь, Вэй Усянь быстро выкопал яму размером с ребёнка на опушке рощи. Одна из прочных нижних одежд Инь-даочжана была принесена в жертву, чтобы маленький труп можно было завернуть в белое, прежде чем его бережно опустили в землю и закопали. Поскольку Вэй Усяня не знал имени, он вырезал «Маленький Персик» на камне, который служил надгробием. Прозвище было лучше, чем вообще никакого имени. Он вознёс молитву, благодаря ребёнка за службу, положил мясную булочку на могилу на случай, если голод маленького гуля вернётся, и сыграл «Покой». Где-то в середине этого Да-Шаньян сочла себя достаточно в безопасности, чтобы снова лечь и продолжить дремать. — Я? — спросила женщина-призрак, как только Вэй Усянь закончил с «Покоем», изучая новую могилу с большим интересом. — Твоего тела здесь нет, сестра, поэтому я не могу похоронить тебя, — извинился Вэй Усянь. — Но если ты скажешь мне своё имя, я мог бы сделать кенотаф. — Кено... кенотаф? — Да. Вот, смотри, я покажу тебе. Вскочив на ноги, Вэй Усянь быстро нашёл хорошую ветку и немного длинной травы. Обрезав всё до нужного размера, он связал вместе деревянный крест. — Вот так. Видишь, здесь сверху я бы вырезал твоё имя, чтобы прохожие могли прочитать его и послать тебе молитвы или сжечь бумажные деньги для тебя. Я мог бы также снова сыграть свою музыку, на этот раз только для тебя. Выглядя задумчивой, призрак провела одним обкусанным пальцем по пустому пространству на деревянном надгробном знаке, где должно было быть её имя. — Я? — спросила она снова. — Ты, — согласился Вэй Усянь. Улыбка расползлась по её худому лицу. Почти шёпотом, едва слышно, она прошептала имя на ветер. К тому времени, когда Вэй Усянь вернулся к своей постели, он и Да-Шаньян снова были одни, и сон нашёл его легко.