Юность в путах желаний

Цинхэ переживал первый приступ настоящей жары. Это было рано, учитывая время года, но обильные дожди, что принесла весна, означали, что растительность была готова к этому, протягивая свою зелень к солнцу и жадно впитывая его силу. Вэй Усянь, сидевший на пне в лесу, образующем границу между внешним миром и резиденцией Ордена Не, изнывал от зноя. Он нервно подбрасывал колено, теребил рукав и тихо, но неуклонно сходил с ума. Уже не один шичэнь он постепенно терял рассудок. Он не знал, когда именно Лань Ванцзи планировал явиться, но сейчас казалось, что его намеренно пытают. Даже Да-Шаньян, обычно ласковая до навязчивости, к этому моменту устала от ёрзания Вэй Усяня и теперь стояла задом к нему, пока искала корм в подлеске. Сквозь деревья Вэй Усянь едва мог разглядеть огромную серую стену Нечистого Царства. Если бы в его голове оставалась хоть капля способности мыслить, он мог бы испытать некоторое удовлетворение, видя её столь же внушительной, как и всегда, не тронутой огнём — милость, которой не было даровано ни Пристани Лотоса, ни Облачным Глубинам. Но так вышло, что Вэй Усянь был лишён этой способности. Он был полностью поглощён бесконечной репетицией самых убедительных извинений в уме и перебиранием сотен версий одной и той же речи, все они начинались с какой-то вариации: «во-первых, Лань Чжань, тебе не позволено ненавидеть меня». Это была слабо завуалированная попытка отвлечь себя от факта, что, сколько бы он ни практиковался, он никогда не будет готов. Сдвиг в воздухе наконец положил конец мучительному ожиданию и обрёк Вэй Усяня на его неизбежную судьбу; что-то белое мелькнуло в небе над его головой, яркое, как сугроб, готовый сбить его с ног — сугроб с прекрасным лицом, прекрасными волосами и глазами, что, казалось, извергали золотое пламя… — Вэй Ин! – крикнул Лань Ванцзи, несясь к нему на головокружительной скорости. Сердце Вэй Усяня практически остановилось в груди. У него едва было время встать и инстинктивно раскрыть объятия, прежде чем — в совершенно шокирующем проявлении неуклюжести — Лань Ванцзи спрыгнул с Биченя и врезался в него. Объятия — если их можно было так назвать, столь яростные, что Вэй Усянь поклялся, будто услышал, как треснули несколько его рёбер — длились лишь мгновение, прежде чем Лань Ванцзи грубо оттолкнул его и схватил за плечи прямо над раной. Вэй Усянь забыл поморщиться от боли, настолько был заворожён тем, как близко они внезапно оказались. Лань Ванцзи, казалось, тоже его разглядывал. Он тяжело дышал, словно обыскал весь лес на максимальной скорости, лишь чтобы найти Вэй Усяня на эту крошечную долю быстрее. Выражение его лица было — яростным. Суровым. Прекрасным. Как он мог быть ещё прекраснее, чем в последний раз, когда Вэй Усянь видел его? Как могло быть, что воображение так блекло в сравнении с оригиналом? Вопреки всякой логике и забыв все свои речи, Вэй Усянь наклонился вперёд, притянутый к розовым губам Лань Ванцзи, как мотылёк к пламени. Лань Ванцзи позволил себя поцеловать, но моргнул, ошеломлённый. Слишком скоро на вкус Вэй Усяня, он снова оттолкнул его, всё ещё сжимая плечи прямо над раной. На этот раз некоторые струпья разорвались, и Вэй Усянь не смог сдержать шипение боли. Лань Ванцзи отдёрнул руки назад, словно его обожгли. — Ты ранен, — заключил он, окидывая Вэй Усяня с головы до ног, явно ища кровь или признаки раны, но не находя ничего — и затем он принялся стаскивать с Вэй Усяня одежду, не оставляя места для возражений. На мгновение воцарилась тишина, когда плечи Вэй Усяня обнажились. Почти сразу же глаза Лань Ванцзи прицелились в следы зубов, прорвавшие плоть, которые невозможно было спутать ни с чем, кроме укуса нежити. — Лань Чжань, — выдохнул Вэй Усянь. Лань Ванцзи продолжал смотреть на рану. Его пальцы дрожали — Вэй Усянь чувствовал крошечные колебания там, где костяшки пальцев Лань Ванцзи касались его кожи. — Лань Чжань, ты... Лань Ванцзи заставил себя снова двигаться, полез в рукав и достал маленький горшочек с мазью. — Здесь признаки заражения. Не двигайся, — проинструктировал он, и вот уже втирал снадобье в рану Вэй Усяня. Слишком настойчиво, почти словно пытаясь стереть след укуса полностью, словно мог заставить его исчезнуть с тела Вэй Усяня одним лишь прикосновением и силой воли. — Лань Чжань, посмотри на меня! Лань Ванцзи замер. Наконец, он поднял взгляд, один палец всё ещё прижимался к ране. Вэй Усянь схватил его запястье обеими руками, внезапно испугавшись, что тот убежит. — Лань Чжань. Цзинин — это я. Я сделал это. Всё это! Если ты ждёшь оправдания, которое объяснит то, что ты видел, можешь прекратить — оправданий нет. Ты был прав. Я скрывал это от тебя. Я так боялся рассказать тебе, так долго, потому что это даже не новое происшествие! Лань Чжань, ты помнишь покойную госпожу Му? Как все говорили, что мне повезло, что она ушла, когда это произошло, что я не мог в самом деле освободить её — но я сделал это, Лань Чжань! Тогда, я освободил её — с помощью Чэньцин я направил её энергию обиды и помог ей найти путь к себе. Вэй Усянь остановился, чтобы на мгновение перевести дух. Он был искренне удивлён, насколько твёрдо звучали его слова, даже если не мог разобрать, какой эффект они производили. — Я говорил себе тогда, я говорил себе, что этого никогда не повторится! Вот почему я не сказал тебе сразу. Но это повторилось! На Линшане — я столкнулся с призраком. Он почти овладел мной, Лань Чжань — у меня чуть не случилось искажение ци. Но мне пришла идея запечатать моё золотое ядро. Это сработало, я снова почувствовал контроль. Я мог общаться с ним! Я мог чувствовать его энергию обиды, текущую через меня, и я мог направлять её — он убил Вэней, которые преследовали меня. Бровь Лань Ванцзи дрогнула, совсем чуть-чуть, словно игра света. В остальном его лицо могло бы быть вырезано из нефрита. Он был так неподвижен, что Вэй Усянь не мог даже сказать, дышит ли он. — Мне это снова понадобилось в Яньлине! Разлившаяся река разрушила часть их кладбища, и останки были смыты или безнадёжно перемешаны. Я заставил неупокоенных духов указать мне на их кости и — и я призвал тех, кто потерялся в воде, и, в конце концов, — в конце концов я восстановил каждый отдельный труп, и они были вновь похоронены! Всё ещё ничего. — Вэнь Чжулю мёртв! — выкрикнул Вэй Усянь, теряя самообладание. — И Вэнь Чао больше не будет атаковать Нечистое Царство! В том лагере было две тысячи человек, Лань Чжань — их смерти все на мне!!! Можно сказать, дела шли не по плану. Вэй Усянь не приносил извинений, не заявлял о сожалении, которого не испытывал, хотя был уверен, что именно это следует делать. Каким-то образом правда просто вырывалась из него, обходя все его тщательные приготовления, безыскусно и совсем не предназначенная для того, чтобы угодить. — Лань Чжань, — умолял Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи всё ещё не реагировал. — Лань Чжань, пожалуйста, скажи что-нибудь. Чёрт возьми, пошевелись! Не смотри на меня так — я чувствую, будто меня здесь даже нет! Он получил своё желание. Лань Ванцзи двинулся; в мгновение ока он поменял их позиции так, что теперь это он держал запястье Вэй Усяня в железной хватке, а не наоборот. Прежде чем Вэй Усянь понял, что происходит, его дёрнули вперёд и потащили к опушке леса. Он спотыкался, следуя за Лань Ванцзи, едва не падал, совершенно выбитый из равновесия. — Лань Чжань?! Эй, помедленнее немного — Лань Чжань, что мы…? — Тише! — оборвал его Лань Ванцзи. Он резко свистнул. Да-Шаньян подняла голову. Мгновение она изучала нового человека в белом, затем покорно подошла, чтобы следовать за ним. Маленькая предательница. Лань Ванцзи бросил взгляд через плечо. — Почему твой голос не скрыт? — А? — Вэй Усянь моргнул, внезапно почувствовав себя весьма неловко. — Что, это… после всего, я не был уверен, скрывать ли мою личность всё ещё… Лань Чжань, мы можем замедлиться?! Что мы…? Ему даже не дали закончить. С внезапным, слегка неприятным щелчком, губы Вэй Усяня сами собой сомкнулись. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что произошло. Как только он осознал, что Лань Ванцзи, чёрт возьми, использовал технику затыкания рта Гусу Лань на нём, он был уверен, что его глаза вот-вот вылезут из орбит от шока и возмущения. Какого чёрта?! Разве они не оставили такие мелкие меры в прошлом?! В последний раз, когда его так грубо затыкали, он всё ещё был непослушным ребёнком, переписывающим правила в библиотечном павильоне! Более ошеломлённый, чем что-либо — и таким образом лишённый выбора — Вэй Усянь держал рот на замке всю дорогу до входных ворот Нечистого Царства. Часовые Не на посту не заставили их ждать; поклонившись низко с двойным восклицанием «Ханьгуан-цзюнь!», они немедленно просигнализировали, чтобы подняли решётку. Они также посылали Вэй Усяню вопросительные взгляды, но не смели спрашивать о нём. В то время как авторитет Ханьгуан-цзюня явно предоставлял ему право приходить и уходить, как угодно, его ледяное лицо гасило любопытство учеников, словно ведро холодной воды заливало слабый огонёк свечи. И вот так Вэй Усяня протащили прямо в дом Ордена Не. После того как Да-Шаньян была отдана на попечение слуги, Лань Ванцзи повёл его через монотонные дорожки и дворы, мимо квадратной архитектуры и глазеющих учеников Не, всю дорогу до гостевого дома, который был выделен братьям Лань во время последней большой конференции. Он ни разу не ослабил свою неумолимо крепкую хватку. Оказавшись внутри дома, Вэй Усяня немедленно потащили наверх в личные покои Лань Ванцзи. Там Лань Ванцзи на мгновение отвлёкся, чтобы наложить талисманы молчания на стены, прежде чем возобновить своё обращение. Вэй Усяня усадили на пол, в то время как сам Ханьгуан-цзюнь сел за стол перед своим гуцинем и немедленно начал играть «Очищение». Честно говоря, Вэй Усянь не знал, чего ещё он ожидал. — Лань Чжань, — пожаловался он, как только почувствовал, что его губы разомкнулись. Он попытался встать, лишь чтобы быть прикованным на месте острым взглядом. Так что он терпел это. В течение всей части «Очищения» Вэй Усянь терпел необходимость сидеть тихо, как ребёнок, которого отругали, пока духовная энергия Лань Ванцзи исследовала его идеально незагрязнённые меридианы. Что, да — Вэй Усянь не бегал с энергией обиды в своей системе, большое спасибо! «Очищение» не делало абсолютно ничего. — Серьёзно, Лань Чжань… — Тише! Сосредоточься. — Ради бога, нечего очищать! Ванцзи оборвал мелодию с диссонирующим дребезжанием. Лань Ванцзи вскочил на ноги, глаза его извергали огонь. — Как ты мог это сделать? Как ты мог быть таким безрассудным?! Вэй Усянь тоже подскочил с пола. — Безрассудным?! Разве ты не слушал меня ранее? Я объяснил, почему я сделал то, что сделал, у меня была веская причина каждый раз — или ты думаешь, я просто баловался для собственного развлечения, Лань Чжань? Ты думаешь, я не могу вынести правду?! Если Гусу Лань вышвырнет меня, так и скажи! Лань Ванцзи вздрогнул, глаза его расширились. — Нет. Нет! Они не узнают! — А?! — Дядя не будет знать! Никто… Ты не расскажешь никому, что ты сделал! «Он напуган, — подумал Вэй Усянь, — Лань Чжань выглядит испуганным». — Лин Юйсюань был без сознания и потому не вспомнит, что ты когда-либо был в Цзинине. Я был единственным, кто исполнил «Расспрос», и потому единственный, кто может свидетельствовать, что мёртвые упоминали твоё имя! — Но Вэнь Чао знает, что я был там! — крикнул Вэй Усянь, голова его заболела, пока смятение сражалось с волнением. — Он думал, что я призрак, да, но это—несомненно, он уже рассказал множеству людей, что видел меня в Цзинине?! Лань Ванцзи помолчал мгновение. Затем нахмурился, выражение его лица потемнело. — Вэнь Чао не был в Цзинине. — Он… не был… Какого чёрта?! Конечно же он был! Я оставил его там лежать! Он был без сознания! — Нет. — Да! Да, он уже был практически… я не… какого чёрта, Лань Чжань, я думал, ты захватил его! — Вэй Усянь начал шагать взад-вперёд, хватая себя за волосы. — Ты говоришь мне, что Вэнь Чао… что… он, чёрт возьми, сбежал? Его нога была изрезана в клочья, он не мог сбежать!!! — Его там не было. Но ты видел его. — Лань Ванцзи следил за Вэй Усянем, пока тот шагал, его взгляд был твёрд. — Значит, он сбежал. Он сбежал после того, как увидел тебя. Вэй Ин… Вэй Ин, ты… Вэй Усянь резко развернулся к нему. — Я что?! Ты хочешь винить меня?! Да, да, да, это всё моя вина! Так всегда и бывает, в любом случае! Теперь кошка вырвалась из мешка, и Вэни узнают, что я не мёртв в конце концов! Знаешь что… к чёрту, мне уже даже, чёрт возьми, всё равно! Эта дурацкая маскировка никогда не была моей идеей, и, откровенно говоря, я, чёрт возьми, ужасен в её поддержании! Так что Вэни узнают, и тогда… и тогда дядя Лань узнает, и тогда даже ты не сможешь остановить свой клан от того, чтобы узнать, что я натворил в Цзинине! – Дядя отдаст предпочтение моим показаниям! – резко сказал Лань Ванцзи. – Так что, возможно, ты был там, но ты не контролировал ту неупокоившуюся нежить! Вэй Усянь остановился, уставившись на него в недоверии. — Лань Чжань, какого чёрта? Что с тобой происходит? Ты пытаешься сказать, что хочешь, чтобы я выдумал что-то, или типа того? Чтобы солгал? Сочинил какую-то историю, чтобы… чтобы обмануть твоего дядю? Разве ты не знаешь, что последствия будут только хуже, когда он узнает?! — Не говори мне о последствиях!!! Вэй Усянь вздрогнул. Он уставился в пол, сжал трясущиеся руки в кулаки. — Клан не должен знать. Никогда, — тихо сказал Лань Ванцзи. Его голос дрожал — он тоже дрожал. — Дядя не может… наказание за это… «Он пытается защитить меня, — с внезапной и немедленной ясностью осознал Вэй Усянь. —Он боится того, что может со мной случиться». Это прорезало его вихрь эмоций, сумело немного его успокоить. «Он любит меня, он любит меня так сильно, что хочет лгать всему миру». — Ладно, — вслух произнёс Вэй Усянь, пытаясь излучать спокойствие — ради них обоих, несмотря на то, что его сердце всё ещё бешено колотилось в груди, словно маленькое животное, отчаянно пытающееся выбраться из ловушки. Он подкрался вперёд и неуверенно потянулся. Ему позволили взять руку Лань Ванцзи. — Ладно, — повторил Вэй Усянь дрожаще, даже когда голос в его голове кричал ему, что он совершает ужасную ошибку. — Что бы ты ни хотел. Если ты… если ты думаешь, что это правильный поступок, что это может сработать, я… я придумаю что-нибудь. Я придумаю! Твой дядя не узнает правды. Если он… И тогда отчаяние внезапно заставило Вэй Усяня потерять голос. Глаза загорелись, ему пришлось сглотнуть внезапный ком в горле. Кто, как не Второй Нефрит, драгоценность Гусу Лань, гордость своей семьи, которому с раннего возраста было доверено поддержание дисциплины своим дядей, знал, каковы будут последствия, если тот дядя узнает о действиях Вэй Усяня? Не было места иллюзорной надежде. Лань Ванцзи был очень очевидно напуган наказанием настолько ужасным, что он, из всех людей, предпочёл бы, фактически настаивал бы на обмане человека, который его вырастил. До этого самого момента Вэй Усянь даже не осознавал крошечную часть своего сердца, которая всё ещё упрямо надеялась, что Лань Цижэнь сможет простить его, что Лань Цижэнь продолжит любить его и относиться к нему как к родной крови, даже если узнает правду. Он не знал, что какая-то часть его всё ещё цеплялась за мечту о безусловной привязанности, о семье – не до тех пор, пока не почувствовал, как эта мечта умирает прямо сейчас. — Ты никогда не должен делать этого снова, — умолял Лань Ванцзи, теперь очень тихо. Он сжал руку Вэй Усяня слишком сильно. – Ты не продолжишь идти по этому пути. Ни шагу дальше. Вэй Ин, поклянись мне. Вэй Усянь шмыгнул носом. Все его защитные, возмущённые чувства исчезли. Он чувствовал себя обнажённым, маленьким и глупым. Одновременно одиноким и как будто он уплывёт и исчезнет, если Лань Ванцзи отпустит его. Лань Ванцзи не отпустил его. Он переплёл их пальцы. — Ты не будешь думать об этом снова, — сказал он, как убеждение, как будто он мог сделать это, просто произнеся слова. — И мы никогда не будем упоминать об этом между собой с этого момента. Этого никогда не было. Вэй Усянь закрыл глаза против внезапного прилива влаги. Он кивнул, один раз. Лань Ванцзи выдохнул. Двигаясь уверенно, он переместил Вэй Усяня дальше в комнату, пока его колени не ударилась о кровать, и он не упал на матрас. — Есть ещё травмы? — спросил Лань Ванцзи, он казался вновь полностью собранным. Хотя Вэй Усянь знал, что это маска, она могла бы обмануть его. Вот он, перед ним; Ханьгуан-цзюнь, стена, фасад, забравший у него мужа в мгновение ока, оставив его с этим холодным, недосягаемым незнакомцем. — Нет, — ответил Вэй Усянь на вопрос, но не имело значения, что он сказал — его уже раздевали. Он позволял всё это, пока не задрожал и не оказался полностью голым. Лань Ванцзи осматривал каждый дюйм его голой кожи, как будто ища доказательства, что он солгал. Вэй Усянь не мог понять, был ли он удовлетворён или нет, когда там действительно не оказалось тайных ран. — Ты будешь мыться, — затем решил Лань Ванцзи. Во время прогулки к ванне в соседней комнате он касался Вэй Усяня всё время; нежная рука на его спине, чтобы направлять, тёплая ладонь, приложенная к его грудной клетке, чтобы вести, пальцы на его не травмированном плече, чтобы заставить его сесть в горячую воду – как будто Вэй Усянь не мог двигаться без минутных указаний. Слишком благодарный за прикосновения, Вэй Усянь не возражал против опеки. В отличие от каменного лица Лань Ванцзи, его руки по крайней мере передавали некоторую эмоциональную вовлечённость со стороны их владельца. Лань Ванцзи мыл его тщательно, не позволяя ни крупинке грязи остаться. Так же, как всегда. Как будто они вернулись домой, готовясь ко сну или ко дню, как будто это не более чем сладкое баловство между влюблёнными. К тому времени, когда он стал скрипуче чистым, Вэй Усянь снова почувствовал желание заплакать, но ему удалось подавить порыв. Лань Ванцзи вытер его полотенцем досуха, и затем они вернулись к кровати, где Вэй Усянь, к его великому изумлению, узнал причину, по которой ему не позволили одеться. — О! Мы…? — ахнул он, когда его вжали в кровать и Лань Ванцзи забрался на него, начиная методично избавляться от своей собственной одежды. Мало-помалу открывалась снежно-белая кожа, прелестная и безупречная. Вэй Усянь моргнул, глядя на неё, чувствуя себя необычайно глупым, внезапно неуверенным, не перенёсся ли он в странное параллельное измерение, не заметив, одно, лежащее прямо посередине между сладким сном и кошмаром. Быть удостоенным такой близости казалось сейчас чем-то из мира грез — слишком сладким, чтобы быть настоящим; где-то непременно крылся обман. Но разум Вэй Усяня, ослеплённый страстью, не мог — да и не хотел — искать подвоха. Не сейчас, когда Лань Ванцзи, обнажённый до последней нити, вдруг схватил его за бёдра и одним резким движением втянул в свои объятия — тоже голые, тоже дрожащие от нетерпения — сливая их тела в единый, пылающий огонь. Склоняя голову, он принял член Вэй Усяня полностью. Вэй Усянь издал вопль раненного зверя. Он не был твёрдым, слишком растерянный для возбуждения, но его муж не казался смущённым, милая маленькая складка образовывалась между его бровями, пока он нежно держал член Вэй Усяня во рту и ласкал его языком, пробуждая его к удовольствию. Так что это заняло совсем немного времени, чтобы Вэй Усянь достиг того состояния. Его тело не заботилось тем, что его разум отставал, лихорадочно пытаясь понять, как, чёрт возьми, это сейчас происходило. Как, чёрт возьми, ему удалось перейти от спора с Лань Ванцзи к внезапному сосанию его члена. Его тело просто заботилось о влажном рте на его члене, о невероятной тесноте, жаре, о факте, что это был Лань Чжань, и боги, это было так давно! К тому времени, когда скользкий палец проник в его вход, Вэй Усянь был сведён до стонущего существа – нуждающегося, освобождённого от мыслей и неспособного сомневаться. Единственное на что он был способен — это слабо подёргивать бёдрами и умолять. Лань Ванцзи подготовил его так тщательно, что он едва почувствовал, как он наконец вошёл в него, вонзив себя за один раз. Он только осознал, что его трахают, потому что его живот внезапно почувствовал приятную полноту и потому что он мог видеть глаза Лань Ванцзи, парящие над его, и потому что горячее дыхание Лань Ванцзи дуло на его губы. Возможно, иронично, что неизбежная гонка к кульминации наконец восстановила способность Вэй Усяня формировать мысли; его живот защекотало, но это было слабое ощущение, нежное удовольствие, мягкий всплеск. Слишком слабое. Слишком нежное. Слишком мягкое. Умственные способности Вэй Усяня смогли вытолкнуть на передний план его разума, чтобы прозвучать тревогу, поднять голову в жалобе. Это было не то, чего он хотел. Этого было недостаточно. Это было почти закончено, но всё ещё едва что-то. — Лань Чжань, — задыхаясь, Вэй Усянь потянулся, чтобы уцепиться за Лань Ванцзи, схватить его запястья там, где его большие руки раздвигали его, чтобы дёрнуть и потянуть, чтобы подстегнуть. Когда он не преуспел, он попытался добавить свой голос в смесь, поддразнить и соблазнить, но прежде чем бессмыслица, сыплющаяся с его губ, могла стать связной, его поцелуями заставили замолчать. Одна из рук Лань Ванцзи перестала сжимать его бедро и вместо этого двинулась вверх, чтобы плоско лечь на его живот. И затем, в самый невообразимо неподходящий момент,— Вэй Усянь был на грани достижения очень неудовлетворительного пика, но всё же; оргазм был оргазмом — Лань Ванцзи полностью перестал двигаться. Горячая волна духовной энергии хлынула в тело Вэй Усяня, находя опору в его нижнем даньтяне, и вот так вот его отшвырнуло назад от самого невыразительного кульминационного момента, которого кто-либо когда-либо жалко с нетерпением ждал. Парное совершенствование. «А, — подумал Вэй Усянь, тяжело дыша и глядя мимо потного плеча Лань Ванцзи на потолок гостевой комнаты. — А, да, вот оно». Подвох.