Юность в путах желаний

Блуждая по деревне Бужай в поисках местной гостиницы, Вэй Усянь предался размышлениям. Тоска, рождённая самоубийством Вэнь Чжулю в миг его свершения, всё ещё поднималась в нём, когда он задумывался о том, что оно сулило в будущем, но теперь, когда его грудь больше не разрывала энергия обиды, а ум не мутился от бессонницы и ядовитого бреда, он мог признать и некоторые светлые стороны случившегося. Вероятно, он предотвратил осаду Нечистого Царства и уничтожил большую часть сил Вэнь Чао. Вэнь Чжулю мёртв. Уже одно это было достижением, предположил Вэй Усянь. Больше не будет воинов без золотого ядра. Его блуждания привели его к берегу небольшого ручья. Несколько местных прачек вздрогнули при его появлении, поспешно отводя глаза и перешёптываясь. Заметив в воде собственное грязное, неухоженное отражение, Вэй Усянь решил, что стоит немного привести себя в порядок перед встречей с Цзинь Цзысюанем и госпожой Цзинь. Поднявшись вверх по течению, он отыскал достаточно заросший участок берега, чтобы раздеться. День выдался довольно тёплым, что должно было сделать купание приятным, однако Вэй Усянь всё же вздрогнул, осторожно вступая в воду; мурашки побежали по его икрам. По крайней мере, рана от укуса под повязкой выглядела нормально. Отражаясь в воде, она казалась воспалённой, но не почерневшей от некротического яда. В состоянии медитации Вэй Усянь мог ощущать, что любая оставшаяся инфекция постепенно изгоняется его золотым ядром. На остальное тело энергии почти не оставалось, что объясняло его никак не проходящий озноб. Так долгое ношение в себе энергии обиды и сказалось на нём. Пока он мылся, ему вспомнился другой случай, когда он раздевался в диких землях Цишани. Тогда с ним был Лань Ванцзи. Они только что оставили наследников различных Орденов в храме, укрывшем их после побега с горы Муси, и, наткнувшись на реку, решили искупаться вместе. Они резвились на берегу, любили друг друга в воде и едва не были обнаружены случайным путником. Вэй Усянь ярко помнил, как лежал на обнажённом теле Лань Ванцзи, скрываясь в колышущемся камыше и смеясь с ослепительным счастьем. Ему стало интересно, что теперь делает Лань Ванцзи. После ухода со двора Ма Цзюня Вэй Усянь обнаружил два послания от супруга. Первое было простым, но требовательным: «Где ты?» Но второе… о, второе с лихвой искупало первое. «Вэй Ин, пожалуйста, напиши мне, чтобы я знал, что ты в порядке». Это сладкое «пожалуйста». Лань Ванцзи редко опускался до мольбы. Ханьгуан-цзюнь никогда этого не делал. По крайней мере, так думал Вэй Усянь. То, что Лань Ванцзи был готов умолять лишь ради уверенности в его благополучии, стало бесценным даром. Он видел резню в Цзинине и, должно быть, сделал какие-то выводы — особенно если Вэнь Чао уже пришёл в себя и изложил свою версию событий, а он наверняка пришёл в себя — и всё равно он по-прежнему так заботился. «Лань Чжань всё ещё любит меня, — ликовало сердце Вэй Усяня, — он любит меня так же, как и тогда, когда выбрал меня в супруги. Он не оставит меня, что бы ни случилось». Эта переполняющая надежда и головокружительная уверенность длились недолго, вскоре уступив место прежней неуверенности. Но они дали Вэй Усяню смелость вспомнить связанные пряди волос в командной палатке Лань Ванцзи в Ланьлине. Вспомнить каждый миг признанной любви; каждое тихое, пламенное слово и действие. Их должно было быть слишком много, чтобы разумно хранить в памяти, — должно было, но он помнил всё. Порой ему казалось, будто в его сердце стоит потайной картотечный шкаф, целиком посвящённый накоплению доказательств истинности привязанности Лань Ванцзи. В конечном счёте он понял, что у него действительно есть лишь два выбора: сдаться или цепляться за эту привязанность, верить, что даже вымазанный в трупной грязи и энергии обиды, он всё же останется для Лань Ванцзи тем, кого можно любить. Каким бы проклято невозможным это ни казалось. Вэй Усянь отправил искренний ответ, пообещав, что он в безопасности. С тех пор новых посланий не было, и он не знал, как это толковать. Он был уверен, что у Лань Ванцзи есть вопросы, но, возможно, тот счёл лучшим отложить их. В конце концов, Ханьгуан-цзюнь и его ученики, должно быть, были заняты охотой на нежить, которую Вэй Усянь привёл в Цзинин. С наступлением рассвета и без управления Чэньцин большинство из них оказались совершенно беззащитны перед заклинателями. Вэй Усянь принялся тереть свои уже чистые руки с удвоенной силой. То, что его орда нежити встретила столь недостойный конец после всего, что они для него совершили, не могло не лежать тяжким грузом на сердце. Он надеялся, что хотя бы некоторые из них обретут покой в загробной жизни. Это стало ещё одним его провалом. Если бы у него было больше времени, быть может, он смог бы… — Вижу, ты не погиб, — низкий голос грубо прервал самобичевание Вэй Усяня. Взвизгнув, он резко обернулся — и поспешно прикрыл пах. На берегу, бледнее обычного при солнечном свете, стоял Яньлин-даожэнь и смотрел на него с бесстрастным неодобрением. — Что это за истерика? Ты лишился рассудка? — Я… я ведь совершенно голый! Не мог бы ты, пожалуй, отвести взгляд? — Если ты стыдишься своего тела, тебе следует усерднее тренироваться, племянник, — произнёс призрак, хотя, к счастью, всё же повернулся к нему спиной. — Я не стыжусь! — пробормотал Вэй Усянь, поспешно выходя из воды и накидывая чистые одеяния Инь-даочжана. — Это обычная вежливость — не подглядывать за купающимися, если только не желаешь прослыть извращенцем! Я человек семейный! Лишь мой супруг может видеть меня обнажённым. — Не усматриваю связи. Нагота как совершенно естественная часть человеческого бытия не несёт в себе прирождённых сексуальных коннотаций, на которые ты опираешься в своих суждениях. Вэй Усянь вздохнул, но не стал спорить. Отрыв его боевого дяди от общества и его норм не входил в число тем, которые он жаждал исправлять. Сейчас, спустя сотни лет после смерти этого человека, было определённо слишком поздно начинать его просвещать. — Ты что-то хотел, дядя? Яньлин-даожэнь склонил голову. — Я пришёл проститься с тобой. Теперь я отправляюсь в Яньлин. — О, это… трогательно? Не ожидал, что ты специально явишься для прощания. — Я отправляюсь в Яньлин. Но тебе не следует возвращаться туда. Это заставило Вэй Усяня нахмуриться от недоумения. — Что? Почему? Красные глаза призрака мерцали. — Я видел твой разум, племянник, ибо мы были связаны через Сопереживание. Видел твоих родичей в холмах Яньлина. Меня будет достаточно, чтобы охранять их. Твоё возвращение излишне. Вэй Усянь обдумал сказанное. У него не было чётких планов, кроме воссоединения с Павлином. Он знал, что должен вернуться на фронт. Или найти в себе смелость и отправиться на поиски Лань Ванцзи в Цзинине… Или же вернуться на ферму дяди? Но зачем? Яньлин-даожэнь был прав; с ним, оберегающим эти земли, и спасённым Лань Юйсюанем, Вэй Усянь стал в Яньлине не нужен. И, учитывая, что главный военный лагерь Вэнь Чао был уничтожен за ночь, наблюдение на землях Цишани несомненно усилится в ближайшие дни. Если и существовал подходящий момент, чтобы покинуть вражескую территорию, то именно сейчас. — Но… я не попрощался с семьёй, — посетовал Вэй Усянь. — Смирись с этим. «Бесчувственный мудак». — Могу ли я доверить тебе их безопасность? Яньлин-даожэнь кивнул. — Они принадлежат Яньлину. И, через узы брака, они принадлежат мне самому как родня избранного возлюбленного моей младшей боевой сестры. Дабы почтить наставницу, я буду охранять их всем своим пагубным существованием. Вэй Усянь предположил, что не мог надеяться на лучшее обещание. — В таком случае. — Он сложил руки в почтительном приветствии. — Береги себя, дядя. И благодарю за помощь в Цзинине. Глаза призрака сверкнули. — Как только у тебя будет новая битва, призови меня своей флейтой, и я явлюсь, дабы пролить ещё больше грязной крови Орденов. — …Повтора такой битвы не будет. — Лгать самому себе — искажать истину своего духовного пути и призывать погибель. Прощай, племянник. И в вихре чёрной энергии Яньлин-даожэнь вновь исчез, оставив свой последний наказ висеть в тёплом весеннем воздухе. Надев маску Инь-даочжана, но отказавшись от талисмана, меняющего голос, Вэй Усянь отправился обратно в деревню. Оставленный наедине с неуверенностью в будущем, его ум перескакивал с одной мысли на другую, порой задерживаясь на Лань Ванцзи в Цзинине, порой на командире Гао, порой на семье его дяди. В конце концов, он увяз в воспоминании о заплаканных глазах Вэй Хуна, спрашивавшего, когда Вэй Усянь вернётся, и о хрупком здоровье и пустой улыбке его бабушки. Как мог Вэй Усянь просто исчезнуть без объяснений? Покинуть последних живых родственников своего отца? Если бы только существовал способ передать им весточку, объяснить, что он не бросил их, какой-то способ положить письмо прямо у них на пути… Вэй Усянь замер как вкопанный. Он хлопнул себя ладонью по лбу. О чём он хныкал?! Какой-то способ положить письмо прямо у них на пути? Конечно, такой был — тот, что он изобрёл сам! Неужели он совсем забыл о первоначальном предшественнике Алой Печати, талисмане бумажного журавлика, созданном для Не Хуайсана?! Усевшись в траву, Вэй Усянь быстро набросал письмо своей семье. «Всем привет! Я использовал талисман, чтобы доставить это письмо, поскольку, похоже, не смогу вернуться ещё некоторое время… Последние несколько дней были весьма насыщенными. Павлину и мне удалось спасти госпожу Цзинь, и в процессе мы столкнулись со старшим боевым братом моей матери, которого Цзинь тоже держали в заточении. Яньлин-даожэнь не совсем жив, но очень могущественен, поэтому я оставляю Яньлин на его попечение в обозримом будущем. Если вы когда-нибудь увидите призрака в белом, с выражением лица, будто он откусил лимон, — это он. Он праведен и предан простым людям, но не слишком вежлив, так что не удивляйтесь его прямолинейным манерам… Простите, что не попрощался должным образом. Надеюсь, эта ужасная война скоро закончится, и я снова смогу навестить вас. Возможно, вместе с Лань Чжанем. Больше всего я с нетерпением жду, когда увижу, как двоюродный брат сам стрижёт овцу! Пожалуйста, зажгите благовония за моих родителей и подержите руку бабушки за меня. И передайте лао Вану, что я рассчитываю на него в защите фермы. Спасибо за всё. Вэй Ин». * * * В конце концов, Вэй Усянь отыскал гостиницу деревни Бужай потому, что некто устроил переполох, едва заметив его, заржав подобно умирающему петуху и, вероятно, разбудив всех дремлющих детей в радиусе ста ли. Вэй Усянь сразу же воспрял духом. Как мог он не воспрянуть, услышав этот дивный певческий голос? Да-Шаньян содержали в сарайчике по соседству с весьма скромным зданием под вывеской «Гостиница Счастливой Жабы». Конструкция сарайчика была достаточно ветхой, чтобы казаться под угрозой разрушения от восторженных попыток кобылы взобраться на её низкие ворота и быстрее добраться до Вэй Усяня. Счастливо смеясь, Вэй Усянь подбежал приветствовать свою привязчивую лошадь. — Что это, Да-Шаньян? Ты так ужасно скучала по этому скромному Вэю, что приходится разрушать здания? — Он запрыгнул в сарайчик, чтобы почесать её. И дать ей погрызть свою одежду. — Ай-я, почему ты так сильно линяешь, девочка? Этот Павлин не чистил тебя, пока меня не было? Тц-тц, типично. Взгляд в кормушки и поилки по крайней мере доказал, что Да-Шаньян не голодала и не мучилась жаждой. Вэй Усянь побаловал их обоих некоторое время, проводя пальцами по боку и крупу лошади и заставляя пряди рыжей шерсти дождём сыпаться на грязную солому. Да-Шаньян ворчала и вытягивала свою длинную шею, явно наслаждаясь обработкой. — Остальная часть твоей зимней шерсти, да? Не волнуйся, юная госпожа, этот низший слуга скоро освободит тебя от этих посредственных условий, тогда ты будешь валяться в самой лучшей траве и грязи и тереть свою зудящую шкуру обо все заборы, которые может предложить мир. Да-Шаньян фыркнула, определённо страстно соглашаясь. Вскоре кучи вылинявшей конской шерсти полностью покрыли сапоги Вэй Усяня, и ему пришлось остановиться, чтобы отряхнуть руки и переднюю часть мантии. Рыжий цвет шерсти был довольно заметен на чёрной ткани его одеяний. Ну, что ж, не то чтобы ему нужно было быть идеально представительным. — Просто дай мне схватить Павлина, и мы отправимся в путь, юная госпожа, этот слуга обещает! — крикнул Вэй Усянь через плечо, выбираясь обратно из сарайчика и оставляя Да-Шаньян её попыткам деконструкции здания. Схватить Павлина оказалось легче сказать, чем сделать. Вэй Усянь сомневался, что хозяин гостиницы деревни Бужай будет сотрудничать, если он просто войдёт в заведение, спросит, не снимали ли комнату четыре дня назад молодой человек его лет и женщина, и потребует пропустить его к ним, без денег, переходящих из рук в руки. Что было невозможно, поскольку Вэй Усянь отдал Цзинь Цзысюаню весь свой кошелёк. Итак, успешно пробравшись в узкий переулок позади гостиницы, Вэй Усянь оценил её заднюю стену на предмет потенциального взлома. Там было только два окна: одно открытое, одно закрытое. Взлетев, он увидел, что комната за первым была пуста, кровати внутри аккуратно заправлены. Вэй Усянь с удовлетворением заключил, что Павлин и его мать должны быть в другой комнате. Закрытое окно не представляло особого препятствия; зависнув прямо рядом с ним, Вэй Усянь легко выбил оконные ставни и впрыгнул внутрь, сгруппировавшись и поймав Суйбянь из воздуха. Не успел он вскочить на ноги, как что-то обернулось вокруг его горла. — Мама! — прокричал голос Цзинь Цзысюаня за мгновение до того, как Вэй Усянь заметил своего друга, сидящего на одной из кроватей, с глазами, широко распахнутыми от тревоги. — Тише, Цзысюань, — прошипела женщина прямо за ухом Вэй Усяня. Вэй Усянь замер, не двигаясь. — Госпожа Цзинь. Есть причина, по которой ваша рука готова раздавить мою глотку? — И ты помолчи, сопляк! Мне плевать, какие сказки ты рассказывал моему сыну, но я на них не куплюсь! — Мама, всё, что я сказал, правда! — заныл Цзинь Цзысюань, звуча так, будто это был хорошо протоптанный спор. — Вэй Усянь помог мне спасти тебя! Он не предаст нас! Его мать фыркнула. — Да, очень правдоподобная история. Вэй Усянь, выброшенный, как мусор, Цзян, чуть не убитый моей названной сестрой, теперь рискнул всем, чтобы спасти женщину, которую у него есть все основания ненавидеть уже только за эту связь. Из доброты своего сердца. — Разве желание помочь другу — не достаточная причина? — осторожно спросил Вэй Усянь. — Независимо от моих чувств к госпоже Цзинь, её названной сестре или Ордену той названной сестры, разве недостаточно того, что её сын попросил меня о помощи? — Тогда где ты был всё это время? Сначала ты чудесным образом возвращаешься из мёртвых, а теперь скачешь по округе в маске и командуешь собственной армией нежити? Мой сын сходил с ума, Вэй Усянь, так что прости, если я усомнюсь в его словах, что ты управлял сотнями призраков и трупов с помощью простой игры на флейте. — Мама, я же говорил тебе, это был тот гриб! Я не был безумным! — возмущённо взвизгнул Цзинь Цзысюань. — И он действительно может управлять мёртвыми! Его глаза светились жутким красным, и он убил всех стражников просто так! — Чем ты на самом деле занимался, пока оставил нас в этом захолустном постоялом дворе? — прошипела госпожа Цзинь на ухо Вэй Усяню, полностью игнорируя сына. — И не пытайся рассказывать мне нелепую историю о том, как в одиночку противостоял целому лагерю Вэней. У меня нет терпения для игр и уловок Вэй Ина. Что тебе нужно? Информация? Заложники? Я не стану пешкой в чьей-либо мести, что бы там А-Юань тебе ни сделала. Только теперь Вэй Усянь заметил дрожь в её голосе. Госпожа Цзинь была напугана. Напугана его неведомыми намерениями, местью, которую он мог затеять против её названной сестры, ролью, которую он мог отвести ей в этом. Вэй Усянь не мог даже винить её за подозрительность. Госпожа Цзинь не знала его, не по-настоящему. Напротив; язвительные комментарии, которые госпожа Юй, должно быть, отпускала все эти годы, подкреплённые собственным негативным впечатлением госпожи Цзинь об уличном оборвыше, который досаждал её сыну во время его редких визитов в Пристань Лотоса, должно быть, противоречили более поздним рассказам Цзинь Цзысюаня о невероятной дружбе. Госпожа Цзинь также должна была понимать, что то, что Цзинь Гуаншань предал её, не означало, что враги автоматически станут её союзниками. На самом деле, сам Вэй Усянь отлично помнил громовой голос Не Минцзюэ, заявлявшего, что он никогда не станет объединяться с «грязнокровными Цзинями», и подобные высказывания в последнее время то и дело слышались в лагерях кампании «Выстрел в Солнце». Термин «собака Цзинь» употреблялся почти так же часто, как «собака Вэнь». Вэй Усянь внезапно совершенно уверился, что Павлин не рассказал матери о проклятии Яньлин-даожэня — у него было чувство, что дышал бы он уже иначе, знай она об этом определённом обстоятельстве. — Я не жажду мстить названной сестре госпожи Цзинь, — искренне произнёс он. — Воистину, если бы мне больше никогда не довелось видеть её или думать о ней в этой жизни, я счёл бы себя благословенным. — Дерзкий! — Помогло бы, если бы я представил доказательство того, что последние дни я занимался именно тем, о чём говорил вашему сыну? — Доказательство? Как ты можешь доказать нечто подобное? Чётко обозначив свои намерения, Вэй Усянь потянулся к завязкам своего мешочка-цянькунь. Пальцы госпожи Цзинь задрожали на его горле — она явно колебалась, позволить ли ему достать потенциальное оружие, но Суйбянь уже был в его руке, так что любопытство, казалось, взяло верх. Вэй Усянь порылся в мешочке, пока не нащупал пригоршню волос. Без колебаний он вытащил голову Вэнь Чжулю. На мгновение в комнате воцарилась гробовая тишина. Затем Цзинь Цзысюань вскрикнул от ужаса и едва не свалился с кровати. Госпожа Цзинь резко вдохнула. Её рука оторвалась от горла Вэй Усяня, позволив ему быстро отступить на безопасное расстояние. Увидев, как побелело лицо Павлина, Вэй Усянь внезапно ощутил укол раскаяния — он совсем позабыл, что в последний раз его друг видел Вэнь Чжулю при крайне травматичных обстоятельствах, когда тот лишил его золотого ядра. Он поспешно убрал голову обратно в мешочек-цянькунь. — Вэнь Чжулю. Ты убил Руку, плавящую ядра? — прошептала госпожа Цзинь, глядя на него с потрясённым изумлением, граничащим с ужасом. Впервые Вэй Усянь получил возможность разглядеть её в ответ: опозоренная супруга главы Ордена Цзинь проделала впечатляющую работу, чтобы привести себя в порядок после побега из заточения, каким-то образом раздобыв чистые одеяния и уложив волосы. — Технически, он совершил самоубийство, — признался Вэй Усянь. — Хотя и под принуждением. Но, в любом случае, э-э… важнее то, что, как только эта весть распространится, Орден Вэнь, вероятно, резко ужесточит охрану. Нам следует пересечь границу, прежде чем это произойдёт. Госпожа Цзинь растерянно заморгала. — Ты и вправду… помогаешь нам без скрытого умысла? Почему? Вэй Усянь пожал плечами. Разве это не очевидно? — Я просто не хочу быть тем, кто бросил бы друга в беде. Или тем, кто позволил бы ему лишиться единственного достойного родителя, что у него остался. Госпожа Цзинь фыркнула. Затем тут же выглядела удивлённой собственной реакцией. — К-куда же нам следует отправиться? — пискнул Павлин, старательно избегая смотреть в сторону мешочка-цянькунь Вэй Усяня. — А, ну… я полагал, у вас есть собственные соображения? Госпожа Цзинь встряхнулась. — За границу… но что потом? Может, А-Юань и предложит нам убежище, но, судя по всему, её влияние невелико. Что она может сделать против собственной матери? — Вы не думаете, что Мэйшань Юй примет вас? — спросил Вэй Усянь. Это была его лучшая идея: чтобы госпожа Цзинь и Цзинь Цзысюань укрылись в Мэйшань, её родном Ордене. Это было бы первое место, где их стали бы искать, но Орден Мэйшань Юй также являлся грозной силой, на которую не нападёшь просто по прихоти. Госпожа Цзинь усмехнулась. — Глава Юй содрала бы с меня кожу, явись я к ней, лишь чтобы принести неприятности. Цзинь Цзысюань тоже вздрогнул, словно одна мысль о главе бывшего Ордена его матери вызывала у него трепет. Вэй Усянь задумчиво хмыкнул. Судя по его немногим встречам с главой Ордена Юй, он знал, что она и впрямь весьма сурова. Во многом она была похожа на свою третью дочь: презирала всё, отдающее сентиментальностью и слабостью. Но он всё же надеялся, что она предложит защиту своей бывшей ученице. — Знаете ли вы кого-то ещё, кто согласился бы укрыть вас? Наверняка у госпожи Цзинь должны быть какие-то собственные связи. — Мои связи либо перебиты, либо заняты войной с моим мужем, — выпалила госпожа Цзинь, выплеснув слово «муж» как проклятие. Возможно, для неё так оно и было. Цзинь Цзысюань нервно поёжился. — Разве мы не можем просто… я не знаю, выбрать направление и идти? — Цзысюань, не будь наивен. Оба наших лица широко известны. Нет. Нет, мы должны укрыться. Но где? — Госпожа Цзинь забеспокоилась и начала мерить комнату шагами. — Цишань и Ланьлин не стоят рассмотрения, но кто среди Альянса «Выстрела в Солнце» поднял бы палец ради нас? Вэй Усянь подставил руку под подбородок и сам погрузился в раздумья. До войны любой Орден по меньшей мере сделал бы вид, что почтён визитом таких именитых гостей, как госпожа Цзинь и Цзинь Цзысюань. Даже сейчас, вероятно, в мире совершенствования найдётся больше тех, кто сочувствует им, нежели тех, кто питает обиду. В то время как Цзинь Гуаншань был почти единодушно ненавидим лидерами «Выстрела в Солнце», его жена и сын, официально, умерли достаточно рано, чтобы избежать той же участи. В сознании людей картина была ясна и проста: добропорядочные Цзини умерли до войны, оставив после себя лишь прогнившую яму предателей, которым каждый волен желать самой горькой участи. Как отреагирует общественность, узнав, что те самые добропорядочные Цзини вовсе не мертвы? Смогут ли они смириться с тем, что их чёрно-белое мироощущение вдруг замутилось? Вэй Усянь покачал головой. Цинхэ Не определённо не был вариантом. Не Минцзюэ, вероятно, не стал бы активно действовать против Цзинь Цзысюаня и госпожи Цзинь, но и заботиться об их безопасности тоже не стал бы. Мелкие же Ордены вряд ли осмелились бы принять столь неоднозначное политическое решение, если бы считали, что Чифэн-цзунь может быть против. Оставался Гусу Лань. Но Лань Сичэнь в равной степени не решился бы огорчать своего старого друга детства. Им нужен был кто-то из Ордена Лань, кто не только захотел бы укрыть госпожу Цзинь и Павлина, но и смог бы убедить Лань Сичэня, что это правильный поступок… Вэй Усянь щёлкнул пальцами и ухмыльнулся. — Я придумал! Скажи-ка, Павлин — как насчёт того, чтобы наверстать упущенное со старым другом?