Юность в путах желаний

Потребовалось ещё три дня, чтобы подстричь всех овец. К концу этого времени Вэй Усянь был почти уверен, что вполне освоил искусство удерживания овец, тогда как его младший брат с радостным упоением жаловался всем, кто соглашался его слушать, что никогда ещё не стриг так много и что даже мышцы на руках у него болели. Наутро четвёртого дня сяо Хуэй приготовила им сюрприз: за ночь она произвела на свет двух одинаковых чёрных ягнят — крошечных созданий с ножками-прутиками и маленькими розовыми носиками. Вэй Усянь пережил самый настоящий испуг, увидев лао Вана с окровавленной мордой — на мгновение ему показалось, что, должно быть, был и третий ягнёнок, которого пёс успел сожрать. Но Хунъи, уже изрядно привыкший посмеиваться над его невежеством, с дразнящей ухмылкой пояснил: — Да он всего лишь послед съел. И, закатив глаза на всё ещё непонимающего Вэй Усяня, добавил: — Ну, это такое… что выходит вместе с ягнятами. К непреходящему ужасу Вэй Усяня, Вэй Даньдань вмешалась с весёлым блеском в глазах: — На самом деле именно для этого и готовят хорошую сторожевую собаку — чтобы избавиться от кровавого беспорядка без необходимости убирать его самим, да ещё и чтобы не привлекать хищников да мух. Хунъи был без ума от ягнят — таскал их повсюду и играл с ними под предлогом необходимости проверять их состояние. Вэй Усянь вынужден был признать, что те и вправду были невероятно милы, хотя его удовольствие от их шелковистой шёрстки и глуповатых висячих ушек слегка омрачалось мыслью, что Лань Ванцзи нет рядом, чтобы разделить с ним эту радость. У Лань Ванцзи было мягкое сердце для всего малого и пушистого, а потому существование ягнят надлежало донести до него всеми возможными способами. Вэй Усянь нарисовал едва ли не сотню зарисовок детёнышей и отправил их в Ланьлин. Каждый раз Лань Ванцзи проявлял себя неизменно благодарным — пусть и отвечал всего парой строк, он вскоре исчерпал бы все существующие слова, способные передать столь трогательную прелесть. За день на свет появилось ещё девять ягнят. Вэй Усянь был изрядно расстроен, став свидетелем этого. Он и прежде слышал, что роды — не самое приятное зрелище, что часто сопровождаются криками и болью. Овцы не кричали, но были явно взволнованы — ложились, вставали, снова ложились, порой тихо постанывали. Несмотря на всё это, Вэй Усянь ожидал, что сам процесс окажется каким-то образом возвышенным. В конце концов, именно так новые жизни приходят в этот мир. Каково же было его потрясение, когда он увидел, как ягнята в действительности выталкиваются из матерей в кровавых, блестящих от слизи мешках, и шлёпаются на траву подобно запоздалой мысли — по крайней мере, до тех пор, пока их матери не принимаются разрывать зубами ту странную оболочку, что удерживала их в плену. А увидеть, как вскоре после этого лао Ван крадёт и пожирает эту самую кровавую слизь, и вовсе стало завершающим штрихом этого в высшей степени отталкивающего зрелища. С тех пор как ему удалось помочь со стрижкой, Вэй Усянь подметил, что более-менее уяснил модели поведения собаки и теперь мог даже выносить её близость — пусть и с грозящей невозможностью немедленно бежать прочь. Лао Ван и вправду мало что делал — большую часть времени он либо лениво патрулировал загон, либо валялся где-нибудь без дела. Для него Вэй Усянь мог бы вовсе не существовать. Никто даже сейчас не настаивал, чтобы он прикоснулся к собаке, дабы побороть свой страх, и теперь он был твёрдо уверен, что никто и никогда не станет этого требовать. Более того, он находил некое успокоение в мысли, что лао Ван содержится для охраны — что причина, по которой его держат, кроется в признании его опасной природы. Но ничто не может длиться вечно. Подобные вещи всегда всплывают наружу рано или поздно. Настал полдень следующего дня. К тому времени более двадцати ягнят уже резвились на лугу, а последнего из них приходилось кормить из бутылочки. Вэй Усянь с сокрушением узнал, что такое иногда случается — матери отвергают своих детёнышей без видимой причины. Хунъи, подоив несговорчивую овцу, кормил малыша через глиняную бутылочку с соской, предназначенной специально для этого, в то время как Вэй Усянь сидел на поваленном дереве, держа ягнёнка на коленях. Они терпеливо ждали, когда окотится следующая овца, — была надежда, что она примет ягнёнка как своего, если его обтереть её последом, — но поскольку ни одна овца пока не собиралась рожать, они могли всё своё внимание уделять баловству маленького существа. В целом на ферме стояла непривычная тишина. Вэй Даньдань ушла ранним утром собирать травы в лесу, и Вэй Синьжун сопровождал её для защиты, тогда как Цянь Ли была занята за холмом. Именно она нарушила дремотную лень дня, подойдя к изгороди и велев сыну ненадолго прийти и помочь с бабушкой. Со вздохом Хунъи протянул Вэй Усяню бутылочку для кормления, затем он поднялся и отряхнул траву с брюк. — Мне тоже помочь? — спросил у тёти Вэй Усянь. Та, хоть и выглядела тронутой его предложением, покачала головой. — Это любезно с твоей стороны, А-Ин, но всё в порядке. Там небольшой беспорядок — нужно искупать бабушку. И-эру просто нужно перестелить ей постель. Вэй Усянь почувствовал смесь разочарования и благодарности. Он хотел, чтобы его попросили помочь с бабушкой, но в то же время всё ещё не был уверен, как вести себя рядом с ней. Закончив чистить одежду, Хунъи бросился к изгороди, но тут же отступил с виноватым видом. — А… ты будешь в порядке один, хоть и ненадолго, двоюродный брат? — спросил он, бросив взгляд на лао Вана. Собравшись с духом, Вэй Усянь тоже посмотрел на собаку. Лао Ван сидел среди овец. Всё это время он даже не смотрел в их сторону. — Да. Да, я буду в порядке, — произнёс Вэй Усянь с куда большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. — Отлично! — воскликнул младший брат. Он перелез через изгородь и последовал за матерью за холм. Оставшись наедине с животными, Вэй Усянь ощутил, что присутствие собаки осознаётся им острее, чем прежде — сердце его застучало учащённо. А что, если до сих пор всё было случайностью? Что если лао Ван вёл себя прилично лишь потому, что рядом всегда были другие, а теперь Вэй Усянь стал лёгкой добычей? Но какие бы фантазии ни рождались в сознании Вэй Усяня, пёс не подавал и намёка на перемены в поведении. Прошло некоторое время, но в конце концов Вэй Усяню удалось убедить себя, что ничего дурного не случится. — Всё хорошо, — прошептал он задремавшему на его коленях счастливому ягнёнку. — Меня представили. Я не несу угрозы. Именно в этот миг лао Ван внезапно поднялся, его массивная голова резко повернулась в сторону Вэй Усяня. Тот замер, проклиная себя за неосторожно сорвавшиеся слова. Мощное тело собаки застыло в напряжении, хвост вытянулся в струну, тогда как обычно он лениво покачивался. Сердце Вэй Усяня пропустило удар, когда их взгляды встретились. Оскалив пасть, лао Ван обнажил свои гигантские клыки и начал рычать — низко, гулко, угрожающе. Вэй Усянь свалился с пня, прижимая к груди испуганно запищавшего ягнёнка. Он не мог пошевелиться, ноги беспомощно дрожали, всё ещё зацепившись за дерево. Лао Ван начал лаять. Вэй Усянь был уверен: это тот самый миг, когда он умрёт. Потребовалось мгновение, чтобы он осознал: лай раздаётся громче, чем должен был исходить от одного лао Вана — нестройный, всё ещё низкий, но несколько выше громоподобного лая пса, и куда тише. Он доносился из леса. В глубине сознания Вэй Усяня вспышка жара возвестила о сгорании талисмана, связанного с его защитными чарами. Слишком взволнованный, чтобы полностью осознать происходящее, его ум едва успел выхватить мысль: «Вторая собака? Или волки?!» — как лао Ван рванулся вперёд, его лай взметнулся до новой, яростной высоты. Вэй Усянь судорожно дёрнулся, когда пёс достиг его, и выдохнул панический крик, но лао Ван промчался мимо, встав рядом с ним спиной, лая в сторону дальнего забора, окаймляющего деревья. Вэй Усянь отчаянно попытался отползти подальше, но его ноги подвели на полпути через поваленное дерево, так что он лишь свалился на другую его сторону, зато, наконец, оказался на твёрдой земле. Наевшийся ягнёнок начал вырываться из его объятий. Стадо уже давно запаниковало и жалось к противоположной стороне загона так яростно, что овцы практически карабкались друг на друга. Вдох на четыре, задержка на шесть, выдох на восемь — Вэй Усянь отчаянно пытался следовать дыхательному упражнению главного целителя Го. Чудесным образом, стало немного легче — к третьему циклу Вэй Усянь даже перестал чувствовать, что вот-вот потеряет сознание. Тёмная фигура прорвалась сквозь чащу деревьев. Первой мыслью Вэй Усяня было, что перед ним лютый мертвец, но розоватые участки кожи, проступающие сквозь слой грязи и пыли, говорили об обратном. Нет, это был живой человек, бегущий слепо, спасая свою жизнь. Его рост, вероятно, указывал на мужчину, хотя ни грязные лохмотья, покрывавшие тело, ни длинные пряди диких, спутанных волос не давали более точных указаний. Спотыкаясь на неровной земле и поминутно оглядываясь через плечо, человек не заметил приближающегося забора. В хаотичном водовороте взметнувшихся конечностей он перелетел через ограду головой вперёд, словно пытаясь нырнуть в саму грязь. Вслед за ним из чащи вылетела меньшая чёрная тень, заставив Вэй Усяня прижаться к пню и сбив дыхание на середине шестисчётной задержки. Это была собака — чёрная, с золотым ошейником, — что яростно лаяла, устремляясь прямиком к человеку, теперь беспомощно повисшему вниз головой. Менее изящная, чем одержимая, чёрная тварь перемахнула через забор — грудь Вэй Усяня сжалась от паники, — но пёс проигнорировал и его, и стадо, вцепившись без малейших колебаний зубами в руку упавшего человека и принявшись яростно рвать плоть, словно намереваясь оторвать конечность. От атаки человек перевернулся, и дикие волосы разметались, открывая расслабленное лицо — молодое и прекрасное, несмотря на всю грязь. Дыхание Вэй Усяня перехватило от шока. Павлин?! Как раз в это время он увидел, как два заклинателя Цзинь последовали за собакой. Они бежали прямо к потерявшему сознание Цзинь Цзысюаню, с обнажёнными мечами и голосами, полными торжества. Вэй Усянь не мог дышать. Они собирались убить Павлина?! Ягнёнок, наконец, вырвался, лягнув его в живот, и ускакал прочь. Едва заметив это, Вэй Усянь попытался призвать Суйбянь, лежавший слишком далеко, чтобы легко дотянуться, но он дрожал так сильно, что не мог сложить даже печать меча. Он не справлялся — Павлин умрёт, и тогда собака убьёт и его тоже, Вэй Усянь умрёт в одиночестве и никогда больше не увидит Лань Ванцзи, он не может этого допустить, он должен... — Лань Чжань, — задыхаясь, Вэй Усянь рухнул на пень, отчаянно пытаясь вдохнуть. — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань… Вспышкой белого мелькнул лао Ван, рванувший вперёд тяжёлым и стремительным галопом, с развевающимися брылями. Его лай сотряс саму землю. Он врезался в чёрную собаку и тут же вонзил клыки в её лапу, заставив взбешённое существо взвизгнуть и щёлкнуть зубами, пытаясь укусить плечо лао Вана. Словно по мановению руки, животные превратились в ужасающий клубок щёлкающих зубов и извивающейся шерсти — вихрь яростных рыков и болезненных воплей. Сама по себе чёрная собака казалась крупной. Но в сравнении с лао Ваном она была ничтожна, её форма полностью затмевалась массивными очертаниями светлого кремового меха. Заклинатели Цзинь — они уже перебрались через ограду — выругались и отпрянули. Раздался оглушительный хруст, когда золотой ошейник собаки разлетелся на куски в гигантских челюстях лао Вана, и затем животное двигалось лишь потому, что лао Ван всё ещё сжимал его могучими челюстями за шею, тряся головой из стороны в сторону, словно играя с тряпичной куклой. — Чёрт возьми! Какого дьявола?! — взревел один из Цзиней. Отбросив мёртвую собаку прочь, лао Ван обратил своё внимание на них. С громовым рёвом он вонзил зубы в одетую в золото ногу. Мужчина, которому она принадлежала, закричал, в то время как его товарищ тут же попытался оттащить лао Вана, но гигантская собака успела вцепиться и в его руку. Кровь забрызгала золотую вышивку в виде пионовых листьев. В панике второй мужчина ударил лао Вана по голове, что, наконец, заставило пса отпустить хватку и позволило обоим перебраться обратно через забор — шок от превращения из охотников в добычу сделал их глупыми, словно обезглавленных куриц. Лао Ван успел оторвать длинную полосу золотой ткани, пытаясь достать до ног бегущего мужчины, обнажив его бледные ягодицы весеннему солнцу и заставив новые брызги крови взметнуться в воздух. Как только оба человека оказались по ту сторону ограды, пёс прекратил преследование, оставаясь на своей полной, медведеподобной высоте. Его передние лапы твёрдо упёрлись в забор, пока он лаял столь ужасающе, что это походило менее на лай, а более на то, будто он яростно пожирал сам воздух. Слюна и кровь разлетались из его пасти с каждым рыком. — Э-это же проклятая собачища! — закричал один из Цзиней. — Убей её тогда! — отозвался другой. Вэй Усянь обнаружил, что с менее предсказуемой собакой вне игры, его руки перестали дрожать достаточно, чтобы он смог призвать Суйбянь. Ученики Цзиня не заметили его за деревом — поглощённые лао Ваном, они были невнимательны к окружению и неподготовлены к защите против летящего меча. За два взмаха Суйбянь рассек их глотки. Лао Ван притих на удивлённый миг, когда они рухнули на землю, выглядя несколько ошеломлённым двойными фонтанами крови, но как только их булькающие крики затихли, он возобновил лай, явно не довольный тем, что они всё ещё были здесь, пусть и мёртвые. Это был первый шанс Вэй Усяня разглядеть Павлина. Это и вправду был Цзинь Цзысюань. Одна голая, испачканная грязью нога каким-то образом застряла между двумя верхними перекладинами забора, в то время как его лицо уткнулось в землю, оставляя вторую ногу и остальное тело беспомощно болтаться где-то посередине. Это было столь нелепое зрелище, что Вэй Усянь издал шокированный, истерический смех, быстро смолкший, когда лао Ван приблизился к бесчувственной фигуре Павлина, чтобы напряжённо обнюхать её, прижав уши к своей огромной голове. — А-Ин?! — испуганный голос Вэй Синьжуна прозвучал в воздухе. Мгновением позже мужчина вырвался из леса с топором в руке. — А-Ин!!! Где ты?! Заметив мёртвых заклинателей Цзинь, дядя Вэй Усяня резко замер. Минутой позже из-за холма прибежала Цянь Ли с вилами в руках, лишь чтобы также остолбенеть при виде тел. — Проклятые небеса! — воскликнула она, от изумления выпуская оружие. Ещё один нервный смешок вырвался из губ Вэй Усяня. — А-Ин! — Его дядя стремительно перемахнул через забор, присел рядом с ним и взял за руку. — А-Ин, с тобой всё в порядке, дитя? За ним Цянь Ли тоже перелезла через ограду. — Он в порядке. Просто потрясён, — сказал Вэй Синьжун жене, когда та, запыхавшись, опустилась на колени рядом с ними. — Святое милосердие! — Голос Вэй Даньдань добавился к всеобщему смятению. — Ай-я, посмотри-ка, милый, вся твоя нежная кожа в занозах! — принялась бранить Цянь Ли, осматривая дрожащие пальцы Вэй Усяня. — Бедняжка, ты, наверное, так вцепился в дерево, да? Я приготовлю тебе тёплую ванну с мылом, и мы всё вытащим, вот увидишь. Тревожное рычание лао Вана отвлекло внимание Вэй Усяня от забот тётушки и вернуло к забору, где пёс сейчас обнюхивал шею Цзинь Цзысюаня, обнажая окровавленные клыки. — М-мой друг! — выдохнул он. — Это... о-он мой друг! Глаза Вэй Синьжуна расширились, когда до него дошло. Вскочив на ноги, он рявкнул: — Лао Ван, ко мне! Лао Ван отреагировал немедленно и отвёл свою гигантскую морду от шеи Цзинь Цзысюаня. Увидев ожидающего хозяина, он подбежал и уселся у его ног. Вздохнув от облегчения, Вэй Синьжун прижал покрытую кровью голову собаки к своему бедру, удерживая её на месте. Лао Ван тяжело дышал и вилял хвостом, глядя на мужчину, хотя идиллическую картину нарушали капли испачканной кровью слюны, стекавшие с его разинутой пасти. — Хороший мальчик, спокойно, — сказал Вэй Синьжун, с любовью потрепав голову зверя. Хвост собаки завилял быстрее. — Сестра, проверь того человека, пожалуйста! Он друг А-Ина! Вэй Даньдань, осторожно осматривающая мёртвых заклинателей Цзинь, удивлённо подняла взгляд, затем кивнула и поспешила к Цзинь Цзысюаню. Вэй Усянь выдохнул. Цянь Ли, хотя она была намного меньше его, каким-то образом сумела обхватить его за талию и поднять на ноги. — Давай, А-Ин, пойдём в дом, а? Нет смысла оставаться здесь. Сказать было проще, чем сделать. Вэй Усянь изо всех сил пытался идти, куда вела его тётя, но ему пришлось бороться с дрожащими ногами и дурнотой, затуманивавшей сознание. Хунъи появился как раз вовремя, чтобы помочь матери переправить его через забор. — Я же говорила тебе оставаться с бабушкой, сорванец! — отругала его мать, затем быстро шагнула вперёд, чтобы подхватить Вэй Усяня, когда его попытка спрыгнуть с забора обернулась падением. — Но лай же прекратился! Я должен был проверить, всё ли в порядке с двоюродным братом! — парировал Хунъи. Так мать и сын и препирались всю дорогу до дома. Зажатый между ними, Вэй Усянь невольно улыбнулся. «Лань Чжань, в конце концов, со мной всё хорошо».