Юность в путах желаний

Среди сообщества заклинателей о Цзинь Цзысюане говорили как о рождённом для величия. Богатый, одарённый, прекрасный лицом и всегда безупречный, он вплоть до отрочества и юности вполне оправдывал эти блестящие ожидания. Куда бы он ни шёл, повсюду находились родители, сокрушавшиеся о его помолвке, девушки, смущённо хихикавшие у него за спиной, или юноши, расточавшие лесть в надежде обрести влиятельного друга. В те дни единственным исключением был ещё не повзрослевший Вэй Усянь и окружавшие его младшие ученики. По их мнению, не имело никакого значения, что этот Павлин кое-как владел мечом, лицо его было сносным, а отец — неисчислимо богат. Ничто не могло искупить его гнилую натуру! И разве подобало юноше тратить на уход за собой едва ли не больше, чем его невеста? Визжать, подобно девчонке, когда его толкали в Озеро Лотоса, и жаловаться матери на запачканную золотую одежду? Где же мужественность? Вместо того чтобы приобретать суровые шрамы и носить на себе дух природы, как подобает мужчине, неужели Цзинь Цзысюань проведёт всю жизнь, вглядываясь в зеркала, напудривая лоб и вдыхая аромат собственных духов? Цзян Яньли заслуживала лучшего мужа! Настоящего мужчину! Теперь Вэй Усянь готов был признать, что его детские представления о том, каким должен быть настоящий мужчина, чем он должен пахнуть и как себя вести, были изрядно наивными. Развив влечение к собственному холодному, шелковистоволосому, благоухающему супругу, он теперь даже мог с лёгкой иронией размышлять, как его шицзе в те дни так легко закрывала глаза на недостатки Павлина. Но Вэй Усянь отвлёкся. Суть была в следующем: любой, кто знал Цзинь Цзысюаня прежде — кто хотя бы слышал о нём — с трудом поверил бы, что этот жалкий, несчастный человек, наткнувшийся на ферму Вэй Синьжуна и рухнувший без сознания в грязь и овечий навоз, — тот самый блистательный молодой господин. Алая хуадянь на его лбу исчезла. Некогда глянцевые чёрные волосы спутались в грязную массу, роскошные одежды из тончайшего златотканого шёлка сменились рваными лохмотьями, до того запачканными, что их оставалось лишь предать огню. Светлая кожа, взлелеянная в роскоши, теперь была испещрена ссадинами и синяками, обтягивая исхудалое тело; гневно-алые полосы опоясывали запястья — явные следы цепей. К тому же, кто мог предположить, что у этого Павлина, окажись ему предоставлена возможность, способна вырасти козлиная бородка? Причём бородка неудачная, покрытая дурно пахнущими частицами, в которых Вэй Усянь, к своему сожалению, с уверенностью узнал засохшую рвоту. Честно говоря, ситуация выглядела откровенно удручающе. Цзинь Цзысюань пребывал в совершенно плачевном состоянии. Окажись здесь Цзян Яньли и увидь она гордого молодого господина, в которого когда-то влюбилась, в таком виде — она бы непременно пролила горькие слёзы. Вэй Усянь был полон решимости не допустить этого. Избавившись от двух цзиньских трупов, он принялся за нелёгкую задачу — вернуть своему другу хотя бы подобие прежнего облика. Того, что подразумевало опрятность и чистоту. Единственный способ достичь этого — мысленно извинившись перед шицзе и Лань Ванцзи — заключался в том, чтобы полностью раздеть Цзинь Цзысюаня, погрузить его бесчувственное тело в огромное прачечное корыто тётушки и надеяться, что горячая мыльная вода и щётка справятся со скверной грязью, въевшейся в него. Это был труд коллективный. Лишь Хунъи был избавлен от этого зрелища — родители желали уберечь его от лицезрения столь жалкого состояния Цзинь Цзысюаня. Скоблить пах и задницу заклятого врага детства определённо входило в список самых неловких занятий, которые когда-либо выпадали на долю Вэй Усяня. К счастью, Павлин оказал им обоим услугу, продолжая оставаться без сознания. Его волосы были безнадёжны. Какое-то время Вэй Усянь изо всех сил пытался распутать узловатые колтуны и отскоблить мерзкую грязь, застрявшую в них, но, в конце концов, ему пришлось сдаться и променять гребень на острый клинок Суйбяня. Прядь за грязной прядью некогда роскошные, невероятно длинные волосы Цзинь Цзысюаня падали на землю, пока не осталась короткая взъерошенная шевелюра чёрного цвета, доходившая лишь до плеч, зато теперь легко поддававшаяся очищению. — Бедняга, — снова и снова вздыхала Цянь Ли, собирая срезанные пряди, чтобы уничтожить их. — Такие длинные волосы... будучи хорошо расчёсанными, они, должно быть, были даже длиннее твоих, А-Ин! Бедный, бедный мальчик, ах, что скажут его родители... Что ж. Насчёт этого... Укрытый на кровати Хунъи, с укороченными волосами и свежевыбритым лицом, Павлин теперь поразительно напоминал малое дитя. — Серьёзно! — не сдержалась Вэй Даньдань. — Зачем эти подлецы вообще гнались за ним? Кто он, чёрт возьми, такой, А-Ин? — Всего год назад я бы сказал, что Цзинь Цзысюань — драгоценный наследник Ордена Ланьлин Цзинь, высший из высших, богаче богатых, — Вэй Усянь пожал плечами. — Теперь же... я не уверен, что всё это ещё имеет какую-то ценность. Он пропал в начале войны. Говорят, это потому, что он выступил против планов своего отца и поплатился за это, будучи убитым как ненужная обуза. Цянь Ли прикрыла рот ладонями. Двое других взрослых выглядели столь же потрясёнными. Вэй Усянь усмехнулся. — Раз он всё ещё жив, по крайней мере, часть слухов явно оказалась ложной. — Цзини? Одна из… великих семей заклинателей, с которыми сражается твой Лань Чжань? — заключил Вэй Синьжун, прислонившись к дверному косяку со скрещёнными руками. — Именно так. Цзинь Гуаншань — его отец — изначально оставался в стороне, но в конечном счёте принудил Ланьлин Цзинь присоединиться к кровавому завоеванию Вэнь Жоханя, объявив войну всем Орденам, что сопротивлялись силовому подчинению. Но Цзинь Цзысюань… он человек хороший. — Вэй Усянь криво улыбнулся. — И в некотором роде простодушный. Я с лёгкостью могу представить, как он по неведению совершает нечто безрассудное и попадает в беду из-за этого. — Значит, он отпрыск какого-то злодея. Прекрасно. Просто прекрасно! Но почему он до сих пор не пришёл в себя? — Вэй Даньдань начала нервно похаживать взад-вперёд. — Разве заклинатели не должны быть практически неуязвимы? — Ты только взгляни на беднягу! — воскликнула Цянь Ли, глаза её наполнились состраданием. — Его собственный отец… о, это ужасно, ужасно, столько зла в этом мире… — У нас ведь не так много снадобий, — настаивала Вэй Даньдань. — Если он свалился с чем-то серьёзным, может заразить И-эра или маму. Может, стоит позвать деревенского лекаря? Что думаешь, А-Ин? Вэй Усянь в задумчивости разглядывал безмятежное лицо Цзинь Цзысюаня. Тот и правда походил на смерть, чуть тронутую жизнью. Но мог ли он в самом деле быть болен? Даже если его содержали в заточении в ужасных условиях, судя по виду, его совершенствование должно было уберечь его от тяжких последствий. В конце концов, тюремщики, кто бы они ни были, не сломали ему кости и не лишили конечностей. С другой стороны, как и сам Вэй Усянь, Цзинь Цзысюань отсутствовал полгода. Вполне достаточно времени, чтобы следы истязаний успели зажить. Да и рвота тоже о многом говорила. Проверив лоб друга, Вэй Усянь убедился, что, по крайней мере, жара нет. Скорее наоборот, Цзинь Цзысюань казался неестественно холодным. Затем он прислушался к его пульсу. Взрослые ахнули от изумления при виде яркого свечения духовной энергии. Талант Цзинь Цзысюаня всегда был впечатляющим. Даже юный Вэй Усянь не мог отрицать этого в отношении жениха своей шицзе. Павлин был одним из тех блистательных примеров, что мир заклинателей любил выставлять напоказ как доказательство превосходства чистоты крови. Едва установив контакт, Вэй Усянь широко раскрыл глаза. Он сильнее надавил пальцами на слабую артерию Цзинь Цзысюаня, позволив своей духовной энергии устремиться вперёд с удвоенной настойчивостью. Но всё было тщетно. Сколь бы глубоко он ни погружал своё сознание в меридианы друга, отклика не последовало. — А-Ин, что случилось? — дядя тревожно развёл руками. — Неужели что-то не так? — Его золотое ядро… — выдохнул Вэй Усянь, его взгляд помимо воли намертво приклеился к лицу Цзинь Цзысюаня, иррационально ожидая, что тот вдруг ухмыльнётся и рассмеётся над ним: «Ха, Вэй Усянь, я, наконец, взял над тобой верх! Смотри, как ты встревожен!» Но Цзинь Цзысюань по-прежнему оставался бездыханным. — Его золотое ядро? — повторила Вэй Даньдань, не понимая, но ощущая тревогу. — Что это значит? Чёрт, неужели он и вправду умирает? — Оно исчезло. Его золотое ядро уничтожено. — Вэй Усянь непроизвольно коснулся низа собственного живота. Как такое возможно? Один из самых многообещающих молодых заклинателей их поколения, неизменно входивший в тройку лучших в любой дисциплине, — и вот его свет угас. — Источник его совершенствования. Он был разрушен. Цянь Ли ахнула. — Уничтожено? Разве такое возможно? — Есть… в Ордене Цишань Вэнь есть один человек. Вэнь Чжулю. Должно быть, это был он. Если у Вэй Усяня и оставались сомнения в том, что Цзинь Цзысюань впал в немилость у отца, теперь они развеялись. Иначе как бы он мог носить на себе клеймо личного пса нового великого союзника своего отца? Воспоминание о поседевших висках Лань Цижэня мелькнуло в сознании Вэй Усяня, вызывая горькое сжатие в горле. Чего он достиг к этому моменту? Он ни на йоту не приблизился к разгадке того, как обратить вспять ужасный дар Вэнь Чжулю, с тех пор как впервые прибыл в Пинъян. Нечего было сказать своей семье, нечего было предложить Цзинь Цзысюаню. Взрослые обменялись встревоженными взглядами, пока тягостная тишина затягивалась. — Люди зовут его Рука, плавящая ядра, — заставил себя продолжать Вэй Усянь, насильно выравнивая голос. — Никто до конца так и не понял механизма его техники, но… говорят, стоит ему уничтожить ядро — обратного пути нет. Его жертвы навсегда остаются калеками… Не думаю, что здешний лекарь сможет ему помочь. Эхо слов главного целителя Го. До смешного беспомощных. — Прошу прощения, мне… необходимо проверить укрепления. * * * Принимая во внимание все обстоятельства, появление Вэнь Чжулю поблизости было крайне маловероятным. Тот факт, что золотое ядро Цзинь Цзысюаня было уничтожено, отнюдь не означал, что его разрушитель магическим образом материализуется в окрестных лесах, подобно призраку в наступающих сумерках. Скорее, плачевное состояние Цзинь Цзысюаня свидетельствовало о том, что он лишился ядра достаточно давно. И всё же каждое дерево, мимо которого проходил Вэй Усянь, казалось таящим за собой ужасный облик Руки, плавящей ядра — с бесстрастным и непостижимым лицом, с ладонью, извергающей багровое пламя. Вэй Усянь понимал, что этот страх иррационален. Вэнь Чжулю должен быть занят присмотром за Вэнь Чао, зализывающим раны своей уязвлённой гордости после неудачной попытки захватить Орден Яо. Возможно, в Лояне. Или в каком-то новом месте, если деятельность Вэй Усяня заставила второго молодого господина Вэня усомниться в безопасности своего роскошного особняка. Вероятность же появления других последователей Цзиней, напротив, нельзя было сбрасывать со счетов. Слишком много неотмеченных вопросов, слишком много неконтролируемых переменных. Где и почему содержали Цзинь Цзысюаня? Как ему удалось бежать? Почему его путь лежал именно на ферму Вэев? Воспоминание о появлении Павлина заставило Вэй Усяня содрогнуться — низкий лай лао Вана и ярость второй собаки всё ещё стояли перед глазами. Вслед за этим пришло горькое чувство стыда. Он и вправду оказался беспомощен, дрожал как осиновый лист в своём укрытии, едва способный наблюдать, не то что действовать. Лишь убедившись, что все защитные массивы восстановлены и насыщены энергией, Вэй Усянь позволил себе на мгновение прислониться к дереву, удариться затылком о шершавую кору и просто дышать, медленно отпуская груз самоупреков. Самобичевание ни к чему не ведёт. Вокруг него лес у подножия горы Фан постепенно погружался во тьму. Шёпот засыпающих животных уступал место тихому шелесту ночного ветра. Здесь, вдали от вопросов семьи и странности присутствия Цзинь Цзысюаня, Вэй Усянь мог почти вообразить, что он просто на вечерней прогулке, а не тот, от кого зависит чья-то судьба. Почти. Он разглядывал первые звёзды, проглядывавшие сквозь тенистый полог леса, словно приветствующие его. Или, быть может, безмолвно осуждающие. Возможно, ли теперь его дяде и семье оставаться на ферме, раз сюда проникли из Ланьлин Цзинь? Каким должен быть верный путь? Охваченный тоской Вэй Усянь потянулся к своему мешочку-цянькунь и написал Лань Ванцзи. «Цзинь Цзысюань жив! Каким-то образом он оказался на ферме, бежал как умалишённый — перелетел через забор моего дяди и чуть не разбил лицо, рухнув в грязь!» «Два ученика Цзинь преследовали его с духовной собакой. Теперь все мертвы». «Цзинь Цзысюань в тяжёлом состоянии. Явно был в заточении. Всё ещё без сознания, так что поговорить не удалось». «Его золотое ядро уничтожено». Несмотря ни на что, мысль о том, как Лань Ванцзи получит это послание из ниоткуда, вызвала лёгкую улыбку на губах Вэй Усяня. Ему захотелось увидеть, как его светлые глаза вспыхнут от изумления, стать свидетелем того, как его прекрасное лицо на миг явит подлинное потрясение — мимолётный дар, что надлежит бережно хранить. Ведь Лань Ванцзи не был тем, кого поражающие новости надолго выбивают из колеи. Когда пришёл ответ, он, как и следовало ожидать, свелся к тому, что Ханьгуан-цзюнь счёл немедленно важным. «Как и предсказывалось, ситуация обостряется. Тебе следовало уже эвакуировать семью. Могу немедленно направить учеников к тебе». Вэй Усянь попытался подавить приступ разочарования, но тщетно. Ему следовало знать, право. Лань Ванцзи, казалось, думал лишь о том, чтобы посылать подкрепление. Последние несколько дней он постоянно твердил об этом, даже когда Вэй Усянь писал лишь о смене погоды. Возможно, это был способ Ханьгуан-цзюня идти на компромисс — предлагать помощь при каждой возможности вместо того, чтобы приставать, как в первые недели в Пинъяне. И всё же, разве в этом письме вновь не звучал упрёк? Лань Ванцзи был скуп на слова даже в письме; всё, что он писал, он имел в виду. «Как и предсказывалось», «тебе следовало», «уже» — разве это не было укором? Вэй Усянь закусил губу, не желая признавать обиду, что сжимала сердце, отгоняя протестующий шёпот души о том, что Лань Ванцзи ведь знал — он искренне пытался уговорить родных отправиться в Гусу. Неужели тот ожидал, что он станет принуждать их силой? Даже Ханьгуан-цзюнь не мог предвидеть, что человек, объявленный мёртвым, внезапно явится, дабы взмутить воды! Лань Ванцзи всегда был склонен к беспокойству и яростной опеке, напомнил он себе. Да, это всего лишь проявление его природы. Но Вэй Усянь также достаточно знал о положении дел в Ланьлине, чтобы понимать: Лань Ванцзи едва ли мог позволить себе отправить сколько-нибудь значительный отряд прямо сейчас. Как и раньше, оставались в силе его прежние опасения: стоит заклинателям Лань пересечь границу и появиться в глухой сельской местности Цишани — скрыть, что нечто затевается, станет невозможно. А если всё ещё оставался шанс для его семьи сохранить свой кров, не превращаясь в беженцев, вновь зависящих от милости заклинателей … Вэй Усянь отклонил предложение Лань Ванцзи. На сей момент он всё ещё считал свои силы достаточными для защиты фермы. Если ситуация и впрямь обострится — он немедленно запросит помощь у Лань Ванцзи. Ланьлин не так уж далеко от Яньлина, в конце концов, спешки нет. Звук, донёсшийся откуда-то неподалёку, насторожил Вэй Усяня как раз в момент отправки ответа. И он быстро приближался. То был ритмичный, шуршащий звук шагов, спешащих по лесной тропе. Неужели — уже? Вэй Усянь мгновенно рванулся вперёд, с готовым к бою шипением выхватывая Суйбянь из ножен. Пара прыжков — и он вырвался из чащи на тропу и соскользнул на влажную траву, готовый рассекать плоть и кость. Но пред ним не было ни золотых одежд, что оправдали бы его жажду крови, ни белых, подбитых алыми солнцами мантий. При свете единственного фонаря целитель Ху, фермер Жун и старая хозяйка постоялого двора жались друг к другу в темноте, глаза их были расширены, словно у испуганных оленей. Однако узнавание мгновенно озарило их лица, и все трое расслабились. — Д-даочжан! Это Вы — небеса, моё сердце! — ахнула старая хозяйка. — Мы Вас нашли! Вэй Усянь тут же опустил меч, направленный на мирных жителей. — Вы искали меня? Откуда вы знали, где меня найти? Целитель Ху с негодованием расправил складки своей одежды. — А как же иначе? Разве Вы не проживали у фермера Вэя всё это время? С чего бы ещё Вам было расспрашивать о нём да появляться каждый раз с той стороны? Довольно логично, признал про себя Вэй Усянь. — Так зачем же вы ищете меня? В городе что-то случилось? Фермер Жун лихорадочно закивал. — Точно! Именно так! — Это ужасно, даочжан! — воскликнула хозяйка постоялого двора. — Появились двое странных бессмертных! Один весь в золоте, с головы до пят! Даочжан, я припоминаю, вы как-то спрашивали о заклинателях в золотых одеждах! Сердце Вэй Усяня сжалось. Но уже в следующее мгновение он вновь обрёл спокойствие. Всего двое — не повод для тревоги. Напротив, время было выбрано удачно — лучше встретить угрозу, пока она далеко. Целитель Ху гневно сжал кулак. — Оба негодяя, злодеи до мозга костей! Заявили, что охотятся на молодого человека! Толкали людей, когда те не отвечали на их вопросы, а потом принялись выкручивать руки самому мэру! Должно быть, они разыскивают Вас, даочжан! Нет. Куда вероятнее, что эти тоже охотятся на Цзинь Цзысюаня. — Никто им ничего не сказал? — Даочжан, мы бы никогда! Вы же спасли Яньлин! — воскликнула хозяйка постоялого двора. — Мы Вас никогда не предадим! Мужчины пылко кивнули в знак согласия. Вэй Усянь моргнул. — О… э… Благодарю. — Мэр тоже ничего не скажет. В нужный момент этот старый ворчун упрямее осла! — Целитель Ху топнул ногой. — Но наш Дун Хан бессилен против заклинателей! Его могут забить до смерти, если эти негодяи потеряют терпение! Верно. — Я не допущу, чтобы до этого дошло, — пообещал Вэй Усянь. — Вы трое идите дальше по тропе. Скажите фермеру Вэю, что вас направил я, его семья о вас позаботится. Возвращаться в город в такой темноте небезопасно. — Инь-даочжан разберётся с этими негодяями? — с горящим взором поинтересовался фермер Жун. Улыбка тронула губы Вэй Усяня, невидимая под маской. — Я быстро дам им понять, что являться сюда в одиночку было ошибкой. С этими словами он взмыл на Суйбяне и помчался прочь в вечернее небо. До Яньлина на мече было рукой подать. Скромное жилище мэра отыскать было нетрудно: несколько огоньков указывали на то, где встревоженные горожане толпились вокруг с факелами и фонарями, некоторые даже неуклюже пытались подсадить друг друга, чтобы заглянуть за ограду. Ворота были заперты изнутри, преграждая путь всякому, чьи ноги связаны с землёй. Но для Вэй Усяня таких ограничений не существовало. — Вон! Вон! Это он! — воскликнул кто-то. Головы повернулись — и тут же небольшая толпа взорвалась ликующими возгласами. — Инь-даочжан! — Даочжан пришёл нас спасти! Перемахнув через ограду усадьбы, Вэй Усянь ворвался в главное здание, распахнув запертые двери. Искать долго не пришлось. Заклинатель Цзинь стоял посредине скромного зала, его золотые одежды кричаще выделялись среди простого убранства сельской управы. Одна рука мужчины впилась в воротник мэра Дуна, другая была занесена для удара. Слуга лежал поодаль, сбитый с ног и окровавленный. — Кто?! — воскликнул парень при шумном появлении Вэй Усяня и резко обернулся. Он отшвырнул мэра, что, довольно удобно, убрало человека с пути Суйбяня. По пути в Яньлин Вэй Усянь вкратце размышлял о возможности пощадить цели для допроса, но риск сигнальной ракеты был слишком велик при столкновении с двумя врагами. К тому же, когда Цзинь Цзысюань придёт в себя, большинство вопросов, вероятно, получат ответы в любом случае. Лезвие Суйбяня вонзилось в глотку мужчины с такой безмятежной плавностью, что последующее кровопролитие ограничилось единственной алой струйкой, брызнувшей на пол чистым багряным веером. Лишь единая капля слегка задела щёку мэра. Глаза убитого распахнулись от изумления, ученик Цзинь сложился пополам, словно бумажный лист, в тот миг, когда клинок высвободили из его плоти. Он был мёртв ещё до того, как его тело коснулось твёрдого деревянного пола. Мэр Дун выдохнул сдавленные, хриплые слова — предупреждение — как раз в тот миг, когда дуновение ветра щекочуще коснулось затылка Вэй Усяня. Тот инстинктивно отбил нечто, стремительно летевшее в его спину — маленький метательный нож. В вихре неприметных серых одеяний, сокрытый маской театра Хо*, из теней у стены выпрыгнул человек, с мечом-бабочкой в каждой руке. П.п.: * Маска театра Хо (傩戏面具) — это ритуальная маска, используемая в древнем китайском театре Хо (傩戏), который изначально был не столько развлечением, сколько обрядовым действом для изгнания злых духов и обеспечения благополучия общины. Маски театра Хо часто бывают очень выразительными, даже пугающими — с клыками, выпученными глазами, яркими красками и преувеличенными чертами, предназначенными для устрашения нечистой силы. На мгновение озадаченному причудливым противником, Вэй Усянь потребовалось мгновение, чтобы приноровиться — но не дольше, чем требуется для скрещения их клинков. Бой подобного рода, где обе стороны в равной степени нацелены убить друг друга как можно скорее, не оставлял места раздумьям. В тот миг, когда одна из сторон получала преимущество, всё было кончено. Мечи-бабочки атаковали яростно и быстро, но Суйбянь был длиннее, а искусство Вэй Усяня в перемещении было несравнимо выше. Ловко сохраняя дистанцию, он стремительно нашёл брешь, чтобы пронзить сердце противника. Маска Хо слетела набок, когда нападавший рухнул замертво, открыв, что под ней скрывалось то, что было несколько неожиданно — женское лицо, искажённое агонией и шрамами. Вэй Усянь совсем не узнал её. С таким лицом было почти невозможно предположить, что она принадлежала к ордену Цзинь. Наёмница? — О, боги… о, Небеса… — ахнул мэр Дун с запоздалой реакцией, его глаза медленно расширялись, будто ему требовалось время, чтобы осознать реальность двух тел, лежащих на полу. Стряхнув кровь с клинка, Вэй Усянь поспешил к нему и преклонил колено. — Вы в порядке? Я пришёл, как только услышал о проблемах. Недостаточно скоро, чтобы предотвратить небольшое побоище, учинённое над стариком — под его глазом уже наливался сине-багровый синяк, а из носа сочилась кровь — но, по крайней мере, он был жив. — И… Инь-даочжан… — Хотя он пытался смотреть на Вэй Усяня, взгляд Дуна Хана постоянно соскальзывал на тела. — Эти… эти люди… Сначала я подумал, они ищут Вас… Я… я полагаю, мне не удалось… скрыть, что мне кое-что известно, но… теперь я думаю, что, возможно, в конце концов, они имели в виду не Вас, потому что они сказали, пока избивали меня, они сказали… что Вы… Вы убили их… Вэй Усянь помог старику подняться на ноги. — Не тревожьтесь. Я позабочусь о телах и предам их земле в таком месте, где их никто не отыщет. Яньлину не придётся нести последствия за случившееся. — А? А, а-ха, да… да, конечно, — мэр Дун закивал, не в силах скрыть облегчение. Вэй Усянь сделал мгновенную паузу, позволяя собственному сердцу успокоиться теперь, когда опасность миновала. — А как насчёт него? — спросил он, обернувшись к сбитому с ног слуге. — Эй, ты ещё дышишь?! Слуга ответил жалобным стоном, но почти не пошевелился. Вэй Усянь порылся в своём мешочке-цянькунь, извлёк бинты и снадобья, которые вручил в дрожащие руки мэра. Хорошо, что Лань Ванцзи так тщательно укомплектовал мешочек Инь-даочжана перед их отъездом из Гусу. — Это можно наносить на раны и заваривать в чай для ускорения заживления. Целитель Ху всё ещё на горе Фан, но я скажу ему вернуться завтра пораньше, чтобы осмотреть вас обоих. Всё ещё бросая взгляды на мёртвые тела, мэр глубоко вздохнул. — Б-благодарю Вас, даочжан. Почувствовав, что старику нужно ещё больше уверений, Вэй Усянь добавил: — Две смерти не вызовут подозрений во время войны. Всё же приношу свои извинения за жестокость зрелища. Я бы избавил вас от него, будь у меня возможность. Это заставило старика впервые осмысленно взглянуть на него. — Я… не виню Вас, — прохрипел он. Лицо его потемнело; он поднял руку, чтобы стереть кровь ученика Цзинь со своей щеки. Дрожь уже была почти незаметной. — Они в сговоре с теми Вэнями, не так ли? Одетые в золото… я знаю. Я не стану сожалеть о них или… или каких-нибудь их приспешниках… пока они морят мой народ голодом. Вэй Усянь склонил голову. — Возможно, я не останусь рядом с Яньлином надолго. У меня есть иные обязанности. Но пока я здесь, поднимайтесь на гору Фан всякий раз, когда вам будет нужно. Улыбка старого мэра выглядела немного печальной. — Ай-я. Если бы только этот ничтожный мог воздать хвалу тому божеству, что привело даочжана в мою затерянную деревушку, или предложить подобающую награду… Ваш скорый отъезд без должного воздаяния за Ваши труды заставляет меня чувствовать себя довольно недостойным. Яньлин навечно в долгу перед Инь-даочжаном. Вэй Усянь поспешно отмахнулся. — Не стоит благодарности. Мне не нужно никакого вознаграждения, кроме безопасности Яньлина с этого момента и навсегда. Мэр низко поклонился. Вэй Усянь ответил поклоном, затем, держа слово, унёс тела из зала, осторожно балансируя с одним, перекинутым через плечо, и другим, зажатым под мышкой. Суйбянь, чьё лезвие не было предназначено для ношения тяжестей, начал возмущённо вибрировать под неожиданной ношей, едва они отдалились от Яньлина. Это сводило выбор Вэй Усяня к нескольким ничем не примечательным уголкам дикой природы — к таким, где можно было с известной долей уверенности ожидать, что сброшенное тело не всплывёт на поверхность как минимум с ближайшую декаду или около того. Ученик Цзинь был предан земле первым. Когда настала черёд его спутницы, Вэй Усянь слегка замедлил действия. Театральная маска на её лице и вправду была странной — порывшись в рукавах, он нашёл лишь изрядную сумму денег и ничего более. Вэй Усянь сделал наспех зарисовку маски и отправил её Лань Ванцзи с намёком, что Ланьлин Цзинь, возможно, прибегает к услугам наёмников. Было уже около полуночи, когда он вернулся на заросшие травой просторы фермы своего дяди. Стадо представляло собой несколько смутных овечьих силуэтов за изгородью, чуть более крупная тень указывала на то, где лао Ван нёс свой ночной дозор. Едва ноги Вэй Усяня коснулись земли, как дверь сарая распахнулась, обнаружив Хунъи в ночной одежде. Младший брат немедленно бросился к нему. — Двоюродный брат! Ты, наконец, вернулся! Мама почти не разрешила мне дожидаться тебя без сна! Вэй Усянь рассмеялся. — Ай-я, знай я, что ты попытаешься не спать ради меня, я бы тоже отругал тебя за эту идею! Твои родители поднимают тебя с постели на рассвете каждое утро, в то время как мне позволяют спать сколько угодно! Тебе нужен твой сон, чтобы быть красивым, двоюродный брат! — Я всё равно не мог уснуть! — надув губы, настаивал Хунъи. — Мама отдала спальню деревенским, а твой странный друг всё ещё без сознания в моей кровати, так что все мы ночуем в сене сегодня! — Он важно выпятил грудь. — Для меня это на самом деле не проблема — мне всё равно нужно вставать кормить малышку ночью — так я могу держать её при себе и даже не выходить в темноту! — О! Звучит захватывающе! — Вэй Усянь протянул руку и взъерошил волосы брата, заставляя того с хихиканьем потерять надменный вид. — Тогда я поговорю с Да-Шаньян, иначе эта избалованная госпожа съест всю нашу ночную одежду, пока мы спим. — Да, эта кобыла ужасная обжора, удивляюсь, как она ещё не растолстела! — Хунъи рассмеялся, затем дёрнул Вэй Усяня за рукав. — Ты снова сражался с призраками? Ворчун Ху не сказал ничего о том, зачем они пришли на гору за тобой! — Ах... Что сказать? Я... просто разбирался с некоторыми делами мэра Яньлина. Ничего захватывающего, как в прошлый раз. Вообще никаких призраков! Просто э... знаешь? Политика. Сработало. Лицо Хунъи вытянулось. — Политика? Угх, не рассказывай тогда, пожалуйста. — Он юркнул обратно в сарай. — Мама оставила ужин на столе! Иди быстрее, я сохранил хорошее место в сене для тебя! Чаша острого супа с лапшой действительно ждала Вэй Усяня, когда он вошёл в дом, а также большой горшок с остатками рагу, подогреваемый в очаге. Цянь Ли явно приготовила еды больше обычного. Вэй Усянь мысленно отметил, что должен поблагодарить её за столь милостивый приём людей, которых он направил на гору. Он с аппетитом управился с супом, вымыл свою чашу на кухне, затем заглянул в соседнюю комнату. Старая хозяйка постоялого двора спала в кровати Вэй Синьжуна и Цянь Ли, пока фермер Жун устроился на полу под одеялами. Напротив них Цзинь Цзысюань лежал уже не на спине, а на боку. Целитель Ху сидел у изголовья его кровати, старательно промокая тряпкой его лицо. — Инь-даочжан, — приветствовал он. — Или я должен сказать… э... Вэй Ин? Вэй Усянь на мгновением почувствовал ошеломление, но быстро расслабился. Кто-то из родни возможно назвал его имя при рождении в присутствии деревенских, и догадаться о родственной связи было нетрудно. — Даочжан подойдёт, — сказал он, позволяя себе упасть на кровать у ног Цзинь Цзысюаня. Целитель Ху хмыкнул. Несколько мгновений он молча вытирал пепельную кожу Павлина. Затем спросил: — Вы… разобрались с… э, бессмертными? — Разобрался. — А-ага. Хорошо, хорошо. А наш старый Дун Хан, он… он в порядке? Вэй Усянь улыбнулся. Целитель Ху и вправду был не в том положении, чтобы называть кого-либо старым. — В основном. Синяк под глазом и несколько ссадин. Его слугу избили до потери сознания. Я пообещал, что Вы вернётесь завтра пораньше и загляните к ним. — Хах. Само собой разумеется. Заметив, как плохо всё ещё выглядит Цзинь Цзысюань, Вэй Усянь спросил: — Как поживает мой друг? Выражение лица старого целителя Ху стало серьёзным. — Этого молодого человека сильно отравили. — Он… что?! — Вэй Усянь, начавший было устраиваться поудобнее, практически вскочил на ноги. — Отравили?! — Так его тётя была права, подозревая неладное с Цзинь Цзысюанем. Неужели Вэй Усяню придётся сказать его шицзе, что человек, которого она любила, был найден живым против всех шансов, лишь чтобы оказаться обречённым в любом случае? Чёрт! У Цзинь Цзысюаня даже не было золотого ядра! — Дерьмо, его… его рвало, кажется. Что за яд? Отложив тряпку, целитель Ху полез в потёртый кожаный ранец у своего бедра. Недолго порывшись, он извлёк свёрток из ткани и протянул его Вэй Усяню. Внутри лежал небольшой комочек, странно перфорированный и окрашенный в поразительный оттенок синего. Он издавал весьма приятный аромат, напоминающий копчёное мясо. — Что это? — спросил Вэй Усянь, вполне уверенный, что никогда раньше не видел ничего подобного. — Сушёный гриб, — сказал целитель Ху. — Довольно распространённый в этих лесах. Растёт почти круглый год. Сладкая роса с его шляпки может лечить недуги. — Он фыркнул. — Мякоть тоже на вкус хороша, но лучше не пробовать. Всего несколько укусов — и ты на глубине шести футов. Хорош для уничтожения некоторых паразитов. Я храню немного в кладовой, очень хорошо помогает от крыс. Вэй Усянь был поражён. Морщинистая маленькая вещица выглядела совершенно безобидной, чтобы таить в себе угрозу. — Так… выходит, он это съел? Этот гриб? Откуда Вы можете быть так уверены? Старый целитель Ху бросил на него насмешливый взгляд. Он убрал гриб обратно в котомку, затем без церемоний взял Цзинь Цзысюаня за подбородок, оттянул его челюсть и продемонстрировал внутреннюю часть рта. Вэй Усянь несколько раз моргнул. Язык Цзинь Цзысюаня был… синим. Настолько синим, словно он проглотил индиговую краску. — Хорошо, что его рвёт, — заметил целитель Ху, не обращая внимания на изумление Вэй Усяня. — Судя по цвету языка и общему состоянию этого юноши, я бы сказал, что его заставляли есть небольшие кусочки в течение долгого времени. Честно говоря, я никогда в жизни не видел языка столь синим. Кто бы это ни сделал, он точно знал, как устроить ему адские муки, не убивая окончательно. Разрываемый между смятением и гневом, Вэй Усянь едва знал, что сказать. — Каковы… каковы были бы последствия такого отравления? Целитель Ху почесал свою лысеющую голову. — Слабость, тошнота… приступы дрожи, холодный пот. Галлюцинации. Местные знают это и не едят этот гриб, но у нас были путники, решившие, что нашли дешёвую придорожную закуску. В конце они сходят с ума и несут бред перед смертью, видят всякий вздор в бреду — злобных призраков, летающих кошек, давно умерших матерей, что угодно. Значит, это была форма пыток. Теперь гнев внутри Вэй Усяня определённо взял верх. — Тошнота продолжится ещё некоторое время, — продолжил целитель. — Он должен изрыгнуть остаток яда. Что вошло, должно выйти. Держите ведро у его постели. Я уже сказал и жене господина Вэя: ему не следует есть тяжёлую пищу. Попробуйте бульон. Вэй Усянь кивнул. — Сколько времени ему потребуется, чтобы избавиться от всего яда? — Хм. Ещё неделю, плюс-минус. Немного дольше. — Он полностью выздоровеет? — Возможно. Он продержался так долго. — Целитель Ху пожал плечами. — Я дал немного лекарства. Убедитесь, что он много пьёт и остаётся под одеялом. Вэй Усянь выдохнул. Может быть, ему и не придётся писать шицзе катастрофическое письмо, в конце концов. — Я понимаю. Спасибо, целитель Ху. Ах — он потянулся к своему кошельку, — сколько я вам должен? Старик пробормотал, вытирая новую испарину, выступившую на лбу Цзинь Цзысюаня, с несколько большим усердием, чем необходимо. — Это… Вы… хмпф! Просто… просто оставьте свои деньги! — Э? Вы не хотите платы, целитель? Это новость. — Вэй! Грубый паршивец! Просто… оставьте, даже не показывайте мне, как много серебра у вас в Вашем странном, волшебном кошельке! — Хм. Ладно, если вы так хотите? Что-то вроде румянца выступило на покрытом возрастными пятнами лице целителя. — Со мной бы никто не стал разговаривать, если бы я взял хоть монету от Вас теперь. Все мои напитки были бы испорчены до конца моих дней. После того как Вы бросились в ту реку ради нас, мне скорее следует спину сломать, кланяясь Вам. Теперь настала очередь Вэй Усяня покраснеть. — Ах, ха-ха, прошу, не надо! — воскликнул он, содрогаясь. Искренние благодарности были и сами по себе тяжки, но вдвойне — когда исходили от гордого, ворчливого старца. — Я просто исполнял свой долг. Некоторое время они сидели вместе в тишине. Старый целитель Ху оправился первым. — Знаете… есть в нашей деревне легенда, — произнёс он внезапно, выжимая тряпку. — Давным-давно, в незапамятные времена, у Яньлина был свой собственный бессмертный. — …Хм? — Вэй Усянь мгновенно забыл о смущении, целиком охваченный любопытством. Яньлин не казался ему местом, способным породить собственного заклинателя. — Неужели? — Большинство из молодёжи уже и не помнят ту историю, — признался старый целитель Ху. — Честно говоря, и я сам позабыл о ней… до недавних пор. Мою прабабушку она очень занимала. Защитник в струящихся белых одеждах, с клинком, что сверкал, словно звёзды, — бродил он по Яньлину и сражался со злом. — И как же его звали? — поинтересовался Вэй Усянь. Подобные легенды, бытующие в маленьких общинах и более нигде, всегда неудержимо манили его, особенно если речь шла о бродячих заклинателях. — Э-э… никакого имени, увы, не знаю. В рассказах прабабушка величала его просто Яньлин-даожэнь, вот и всё. — Яньлин-даожэнь? — Да, это звучало в высшей степени неконкретно. — Что ж, дыма без огня не бывает. Что ещё Ваша прабабушка, госпожа Ху, рассказывала об этом достопочтенном заклинателе? Старый Ху, казалось, был весьма польщён таким интересом. — Ай-я… Боже правый, сможет ли эта старая голова припомнить… М-м, да, точно! Прабабушка говаривала, что Яньлин-даожэнь пришёл из краёв далёких-предалёких, чтобы осесть в Яньлине со своей семьёй. И, само собой, был он сильнейшим человеком на свете! Таким могучим, что зависть точила всех, кто его встречал, словно червь яблоко! — Ха-ха, неужели? Сильнейший человек на свете? — Хах! В самом деле, сильнейший! Как-то раз явилась к нему сотня мечников, вознамерившись его изгнать! Но даже сотни клинков не хватило, чтобы сразить его! Лишь когда пришли пятьсот, Яньлин-даожэнь был наконец повержен. И весь город сгорел тогда дотла! Вот отчего Яньлин так беден, понимаете. С тех самых пор, как не стало Яньлин-даожэня, мы бедны, голодны и забыты. По крайней мере, так моя прабабушка твердила всякий раз, когда урожай выдавался плохим. Сюжет… принял довольно мрачный оборот весьма стремительно. Старый Ху тихонько бормотал себе под нос. — Но в тот самый вечер, когда вы появились в «Спящей вороне», даочжан, я вдруг снова вспомнил прабабушкину легенду. Похоже, Яньлин всё же не был окончательно позабыт заклинателями! Ведь если бы она прожила на сотню лет больше, чтобы встретить нашего нового, столь впечатляющего героя, ни за что бы вас уже не отпустила! А-ха-ха! Вэй Усянь рассмеялся вместе с ним. И пусть было несколько смущающим принимать столько похвал за столь незначительную заслугу — честно говоря, призраки с кладбища Яньлина не были уж такой серьёзной угрозой — это чувство было… приятным. Даже немного согревало душу. Если некогда и вправду существовал настоящий Яньлин-даожэнь, то Вэй Усянь был рад сознавать, что смог сделать что-то для места, которое тот человек называл своим домом, сколько бы эпох ни разделяли их.