Юность в путах желаний

Вторая ферма, принадлежащая семье Жун, по правде говоря, могла бы обойтись и без помощи заклинателя. Однако грязь, поглотившая часть их угодий, была расчищена клинком Суйбяня куда быстрее, чем это удалось бы сделать вручную. К тому же Вэй Усянь обнаружил, что его умения пригодятся и в другом: он помог перенести дрова и солому для постройки нового забора вокруг уже очищенного поля. Был уже поздний полдень, когда он вернулся в город, но, к счастью, любопытные горожане, встретившие его на пути, сообщили, что целитель Ху ещё не ушёл в таверну — его рабочий день ещё не закончился. Никакой вывески, извещающей об услугах старого целителя, у входа в его контору в конце главной улицы не было. Видимо, в Яньлине не так уж много чужестранцев, чтобы те нуждались в указаниях. — Всё то же самое, — проворчал старый целитель Ху, понюхав и осмотрев склянки Вэнь Чжулю. — Порошок чая Чуаньсюн. От хронической мигрени. — Мигрени? — Вэй Усянь ощутил лёгкое разочарование. Он надеялся на нечто более компрометирующее — такое, что можно было бы использовать. — Мигрени, — твёрдо подтвердил старый целитель. Итак, Рука, плавящая ядра, страдал от хронических головных болей. Возможно, это и неудивительно, учитывая род его занятий — вернее, того, кому он служил в Ордене Вэнь. Вэнь Чжулю по-прежнему оставался телохранителем Вэнь Чао. — Если это всё? — старик взглянул на него с хитроватым прищуром. — Тогда давайте рассчитаемся. Вэй Усянь рассмеялся его лукавству, будучи уверенным, что запросит он куда больше настоящей цены. Винить его, впрочем, не приходилось: в конце концов, это он сам показал свою руку тем крупным серебром вчера. — Если позволите мне задать ещё один вопрос, господин целитель, Вы сможете запросить и вовсе вдвое больше, чем планировали. Ворча себе под нос, старик заковылял к своему столу, но Вэй Усянь мягко остановил его, принявшись аккуратно складывать инструменты. — Что тебе ещё нужно? Вэй Усянь быстро объяснил ситуацию с женой фермера Фэна. — Разве я похож на того, чьи колени доходят до их фермы? — проворчал целитель. — Да и заплатить этим беднякам всё равно нечем. Хотя… Полагаю, если даочжан возьмёт и их счёт на себя… — Я заплачу всё, что потребуется, чтобы женщину вылечили. Старик фыркнул. — Не раньше завтрашнего дня. Это моё последнее слово. — Я могу доставить вас на ферму за один кэ, если вы не против пролететь со мной на мече. — За один кэ?! Да ты меня надуть хочешь! — Ничуть. Умоляю, позвольте мне немедленно отвезти вас к больной. Её состояние действительно тяжёлое. Я заплачу вдвое за причинённые неудобства. — Ай-я, не кланяйся, я не бессердечный! — тяжело вздохнув, целитель сдался. — Ладно, ладно, вези меня к той фермерше, посмотрю, чем могу помочь! Вэй Усянь остался доволен. Он оставил Да-Шаньян во дворе целителя — подальше от лекарственных трав — и бережно доставил старика на ферму семьи Фэн, тщательно регулируя скорость Суйбяня в соответствии с нарастающей тревогой в глазах и цепкой хваткой своего попутчика. Жена фермера Фэна была серьёзно простужена. Здоровому человеку хватило бы недели постельного режима, но её и без того подорванное здоровье — следствие скудного питания и горя от потери двоих детей — окончательно пошатнулось, и теперь её жизни угрожала реальная опасность. Как и обещал, Вэй Усянь оплатил все лекарства и процедуры, которые назначил целитель Ху, и даже сумел уговорить фермера Фэна принять от него дополнительные средства — на еду для семьи, пока не подрастёт новый урожай, и на мёд, чтобы смягчить жене боль в горле. Жадность целителя Ху поутихла, когда он увидел искреннюю, отчаянную благодарность фермера. В конце концов, у него не поднялась рука брать с бедняка больше, чем следовало. — Хорошее дело ты сделал для них, — проворчал он, когда всё было кончено и Вэй Усянь благополучно вернул его в кабинет. — Я видел их младших детей незадолго до смерти. Ужасное зрелище — смерть от голода. — Я слышал в городе, — Вэй Усянь отстранил морду Да-Шаньян, которая принялась грызть его воротник. — Орден Цишань Вэнь насильно изъял запасы продовольствия в Яньлине? — Не вздумай их провоцировать, — предупредил целитель, и на этот раз в его глазах читалась искренняя тревога. — Попытка остановить их — дело хоть и благородное, но гиблое. С большими Орденами лучше не связываться. Вэй Усянь нахмурился. Эти слова перекликались с тем, что говорила Цянь Ли, рассказывая историю их бегства из Юньмэна. «Те заклинатели из больших Орденов внушают ужас. Они почти что как небожители — творят, что хотят. И нет никого, у кого можно искать защиты». Внезапно его охватило глубокое, горькое чувство бессилия. Но он лишь молча кивнул. — Не беспокойтесь, господин целитель. Я не сделаю ничего безрассудного. * * * Вернувшись на ферму дяди, Вэй Усянь застал всю семью за вечерней трапезой. Вэй Синьжун ненадолго пригрозила ему пальцем, мол, не забывай про волков и не задерживайся так поздно, но тут же усадила за стол, пододвинув миску с дымящимся супом. Пока Хунъи, счастливо тараторя с набитым ртом — несмотря на регулярные замечания Цянь Ли, — развлекал всех историями о проделках овец, Вэй Усянь заметил, что другая его тётя несколько раз бросила на него взгляд, в котором читались неуверенность и, быть может, даже лёгкая растерянность. Как раз когда двоюродный брат пустился в подробный рассказ о проказах своей любимицы — той самой чёрной овцы, которую он с отцом ласково прозвал сяо Хэй, — лёгкий импульс духовной энергии возвестил о прибытии письма от Лань Ванцзи в мешочек-цянькунь. Сердце Вэй Усяня сжалось от тревоги, едва он прочёл послание. Оказалось, в ходе кампании «Выстрел в Солнце» едва не был потерян залив Хайчжоу. Один из командиров Лань Ванцзи, Лин Юйсюань, попал в плен во время разведки, и лагерь чуть не пал под натиском солдат Цзинь Гуаншаня. Лань Ванцзи удалось прибыть вовремя и переломить ход битвы в последний момент — но лишь благодаря случайному стечению обстоятельств, позволившему ему оказаться поблизости. Многие погибли. Лин Юйсюань теперь тоже считался пропавшим без вести — скорее всего, он был мёртв. Имя это было знакомо Вэй Усяню: тот самый мужчина, которого Лань Цижэнь приставил к ним с Лань Ванцзи во время битвы в Пристани Лотоса, сражавшийся против приспешников Вэнь Чао и помогавший спасать Цзян Чэна. По тону письма Вэй Усянь сразу понял — Лань Ванцзи винил себя, и винил глубоко. — Всё хорошо, А-Ин? — голос дяди вернул его к реальности. Подняв взгляд, Вэй Усянь увидел, что весёлые рассказы Хунъи закончились и все смотрят на него. — А… Всё в порядке. Просто пришло письмо от Лань Чжаня. Прошу прощения, мне нужно немедленно ответить. — Вэй Усянь встал и поклонился, извиняясь. — Спасибо за ужин. Было очень вкусно. Сзади донёсся сбитый с толку смех Цянь Ли, пока он торопился в спальню. — «Просто письмо»? Что он имеет в виду? Едва оказавшись в относительном уединении, Вэй Усянь взял чистую бумагу и чернила, чтобы быстро написать ответ Лань Ванцзи, стараясь всеми силами успокоить его и смягчить чувство вины. На свете не было человека, менее заслуживающего таких мук, чем Лань Ванцзи, который, Вэй Усянь был уверен, всегда делал всё возможное — и даже невозможное. Хорошо, что он не поддался эгоистичным мыслям и не принял предложение Лань Ванцзи приехать в Яньлин. Иначе лагерь в заливе Хайчжоу наверняка бы пал. Удалось ли его словам утешить Лань Ванцзи, осталось неясным — тот ответил всего одной строкой: «С тобой всё в порядке, Вэй Ин?» Вэй Усянь нахмурился. Казалось бы, на этот раз куда больше причин для беспокойства было у него самого, не так ли? Какое отношение события в заливе Хайчжоу имели к его собственному благополучию? Подумав ещё мгновение, он наконец предположил, что тревога Лань Ванцзи о Лин Юйсюане и павших солдатах, должно быть, переросла в желание хотя бы быть уверенным в безопасности самого Вэй Усяня. В его сердце привязанность смешалась с печалью. Ему страстно хотелось увидеть лицо Лань Ванцзи — увидеть истинное состояние его духа и здоровья, прочесть его в тех выражениях глаз, что знал лишь он. Его тревожила мысль о тёмных кругах под золотым взором, о напряжённых бровях — тех мелочах, что никто, кроме Лань Сичэня и его самого, не заметил бы и не придал бы значения. «На моей стороне всё спокойно. Я установил барьеры вокруг фермы, так что узнаю о приближении заклинателей заранее. Также я пытался разузнать в городе новости о Ланьлин Цзинь. Один человек слышал от родственников, что где-то на юге, в деревне Бужай, будто бы видели заклинателей в золотых одеждах. Но не волнуйся — я пока не планирую ехать туда. В целом, у меня всё хорошо. Дядя и тёти очень добры, а двоюродный брат — живой и добросердечный». «Ты говорил с ними снова о том, чтобы принять защиту Гусу Лань?» Вэй Усянь не говорил. Возможно, ему и вправду стоит сделать это приоритетом — если это хоть немного успокоит тревогу Лань Ванцзи. «Я попробую снова завтра. Пожалуйста, убедись, что ты отдыхаешь, Лань Чжань». «Я люблю тебя». «Я тоже люблю тебя». Вэй Усянь тихо вздохнул, прекрасно зная, что Лань Ванцзи проигнорировал его просьбу. Он ясно представлял его себе — сидящим в командирской палатке, окружённым кипами бумаг, вынужденным записывать имена павших, советоваться с братом и выбирать преемника Лин Юйсюаню — даже не имея тела, чтобы предать его земле. И всё это время кровать, которую Лань Ванцзи приобрёл лишь по настоянию Вэй Усяня, остаётся нетронутой. Одна лишь мысль о том, что о Лань Ванцзи не заботятся должным образом, была невыносима. В этот миг Вэй Усянь ощутил тягость разлуки острее, чем когда-либо. * * * На следующее утро, когда семья закончила ухаживать за своими грядками, Вэй Усянь решил снова поднять тему угрозы со стороны Коалиции. Поскольку дядя его уже отказывался уезжать, на этот раз он решил обратиться к тёте. Вэй Даньдань казалась наиболее сопротивляющейся перспективе поездки в Гусу, но те взгляды, что она бросала на него за ужином, подавали надежду, что она не против поговорить. Дом, в котором она жила с матерью, был куда меньше даже фермерского — он состоял всего из одной комнаты. Окружённый полями и обрамлённый крутым склоном долины, он, однако, обладал своим особым очарованием. Вэй Усянь застал всех взрослых за работой в поле: Цянь Ли и Вэй Синьжун были заняты вспашкой будущего поля под редьку, а Вэй Даньдань, стоя на коленях среди рядов молодой горчичной зелени, выдёргивала сорняк за сорняком, её руки почернели от земли. Закатав рукава, Вэй Усянь направился к ней. — Помочь? — Всё в порядке, А-Ин! — крикнула Цянь Ли. — Не утруждай себя! Вэй Даньдань лишь фыркнула и продолжила работу. — Пусть помогает, раз хочет. Хотя я справлюсь и сама. Если что, обойди дом и возьми вилы — поможешь брату с невесткой пахать, А-Ин. Беги, сарайчик сбоку. — А, хорошо! — Ай-я, — цыкнула Цянь Ли. Её муж лишь тихо улыбнулся. С присоединением Вэй Усяня к работе, Вэй Синьжун смог перейти с поля под редьку на крышу их небольшого дома — он, видимо, уже давно собирался заменить одну из прогнивших досок. На подготовку поля под редьку ушёл весь день. Вспашка оказалась утомительнее, чем представлял себе Вэй Усянь, но золотое ядро позволяло ему справляться с непривычной нагрузкой. Руки его в целом выдержали испытание: правая так и не покрылась мозолями, а на левой вздулся лишь один-единственный волдырь. Тем не менее, Цянь Ли беспокоилась о нём. — У тебя такие изящные руки, А-Ин! Тебе нужно беречь их. Постой смирно, у меня в кармане есть мазь. Было немножко неловко, чтобы из-за такой мелочи вокруг него так искренне суетились. Вэй Усяню даже показалось, что Вэй Даньдань тихонько посмеивается над ним. После того как его волдырь старательно обработали, он наконец изложил ей свою просьбу. — Хочешь со мной поговорить? — тётя явно удивилась. Обменявшись многозначительным взглядом с невесткой, она стала выглядеть слегка пристыженной. — Ладно. Но мне ещё бельё стирать. Поможешь и с этим? — Конечно! — охотно согласился Вэй Усянь. — Я тогда ужин приготовлю, — объявила Цянь Ли. Удовольствие от возможности примирительного разговора, видимо, перевесило её беспокойство о том, что Вэй Усяня заставляют работать сверх меры. Помощь тёте со стиркой заключалась в развешивании свежего белья и складывании уже высохшего. Хотя работа была легче физически, она требовала большего умения, и Вэй Усяню приходилось прислушиваться к указаниям Вэй Даньдань, чтобы правильно развешивать и складывать разные предметы одежды. Работая плечом к плечу среди бельевых верёвок, он наконец нашёл возможность изложить ей свои мысли. — Я пытаюсь найти лучшее решение. Но его может и не быть. Если в ближайшие дни или недели ситуация ухудшится, я должен буду настоять, чтобы вы позволили мне вас спрятать. Вэй Даньдань положила только что сложенную нижнюю рубашку на стопку чистого белья. — Мама хочет умереть здесь, — сказала она. — И быть похороненной здесь. Ей всегда нравился вид из-за дома. Взгляд Вэй Усяня скользнул за качающееся на верёвках бельё, к долине внизу. Орёл кружил в небе. Он задумался, чем же больна его бабушка. Хотя в доме горел свет, за весь день он не заметил никакого движения внутри. Да и то, что о ней говорили в прошедшем времени, говорило само за себя — состояние её должно быть очень тяжёлым. — У тебя его лицо, но в остальном ты на него не очень похож, — неожиданно произнесла тётя. — Твой отец был слишком простодушным, чтобы когда-либо всерьёз задуматься, что может кого-то огорчить. А твоя мать всегда говорила прямо, как есть. Часто ввязывалась в драки, но мне это в ней всегда нравилось. — Вы были близки с моей матерью? — поинтересовался Вэй Усянь. — Хах. Настолько, насколько это возможно, когда они навещали нас лишь раз или два в год. — Улыбка Вэй Даньдань стала печальной. — Мне хочется думать, что мы были подругами. Мы были почти ровесницами. Глядя на неё, сидящую среди развешанного белья с таким грустным выражением лица, Вэй Усянь вдруг осознал, что в те времена, когда они бежали из Юньмэна, она была совсем юной. Неужели она оставила в Цзянлине друзей? А может, того, за кого мечтала выйти замуж и построить свою семью? — Хочешь зайти и поздороваться с бабушкой, А-Ин? — спросила тётя, аккуратно кладя последнюю сложенную вещь в стопку. — Разве можно? — удивился Вэй Усянь. До сих пор никто не предлагал ему этого, и у него сложилось впечатление, что они не хотели его визита. — Конечно, — ответила она, и грусть в её глазах не угасла. Подхватив охапку сухого белья, они направились к дому. Вэй Усянь чувствовал лёгкое нервное напряжение — перспектива встречи с собственной бабушкой пугала своей неизвестностью. Он не совсем понимал, какой должна быть роль бабушки в жизни человека. Между стариками, которых он иногда видел на улицах — покупающими сладости внукам с трогательной снисходительностью, — и главой Ордена Юй, чей визит в Пристань Лотоса вызывал у всех свидетелей осознание, что есть тот, кого даже Юй Цзыюань побаивается, — у Вэй Усяня не было чёткого представления. Вэй Даньдань медленно открыла дверь, словно боясь разбудить младенца. — Мама? Ответа не последовало. Она вошла внутрь и убрала бельё в угол прихожей. Вэй Усянь нерешительно последовал за ней. В комнате витал особый запах — не неприятный, но своеобразный. Смесь лекарственных трав и чего-то древнего, напоминающего аромат старинных книг из библиотеки Облачных Глубин, где ветхие страницы были переплетены в хрупкую кожу или шёлк. Крохотная старушка лежала под грудой одеял, её лицо было так изборождено морщинами, что едва можно было различить черты. Жидкие седые волосы были заплетены в две тонкие косы. В покрытых пятнами руках она сжимала потрёпанную плюшевую игрушку. Она смотрела в окно у своей кровати с рассеянной тонкой улыбкой. — Мама, — тихо произнесла Вэй Даньдань, садясь на край кровати и нежно проводя рукой по костлявому плечу старушки. — Мама, к тебе пришёл гость. Вэй Усянь замер в дверном проёме, затем медленно приблизился. Видимо, слишком медленно для тёти — она потянула его за руку и усадила рядом с собой. — Мама, посмотри, кто к нам пришёл. Старушка медленно повернула голову, выражение её лица оставалось неизменным. — Здравствуйте, — произнёс Вэй Усянь, смущённый и немного напуганный видом женщины, которая, казалась, едва осознавала происходящее. Наконец старушка пошевелилась. Её улыбка растянулась, обнажив беззубые дёсны, а морщинистые глаза прищурились, словно сладкие полумесяцы. Дрожа, она протянула руку. Глаза Вэй Даньдань расширились. — Быстрее, возьми её за руку, А-Ин, — торопливо прошептала она. Слегка нервничая, Вэй Усянь повиновался. Рука бабушки оказалась намного меньше его собственной и на удивление хрупкой — ему казалось, будто он чувствует каждую косточку под её холодной кожей. — Мама, ты узнаёшь, кто это? — с надеждой спросила Вэй Даньдань. — Это А-Ин! Малыш А-Цзэ! Посмотри, как он вырос, мама, он уже совсем взрослый! — Хороший мальчик. Хороший мальчик, — радостно проскрипела старушка. Её дочь резко вздохнула, слёзы навернулись на глаза. Прикрыв рот рукой, она внезапно встала и выбежала из дома. Вэй Усянь, оставленный в смятении, нерешительно продолжал держать руку старушки, гадая, не последовать ли за тётей. В конце концов он не смог заставить себя высвободиться из этого хрупкого объятия. Оставаясь на месте, он осторожно заключил руку бабушки в свои ладони, надеясь согреть её своим теплом. — Приятно с вами познакомиться. Ответа не последовало. Оставшись наедине, Вэй Усянь различил слабый хрип при каждом её вдохе, а глаза её были тусклыми и воспалёнными, что указывало на какую-то глубокую, застарелую болезнь. Время текло медленно. Снаружи садилось солнце, и комната постепенно погружалась в сумрак, но Вэй Усянь так и не отпускал руку бабушки, хотя был почти уверен, что та не осознает, ни его присутствия, ни того, кто он. Спустя то, что показалось вечностью, старушка без видимой причины отпустила его руку и снова обняла свою плюшевую игрушку. Пробормотав прощание, Вэй Усянь поднялся, чтобы уйти. Едва он отошёл от кровати, как взгляд его упал на небольшой семейный алтарь в углу комнаты. Там было высечено имя его деда. Ниже — имена его отца и матери. А под ними, на такой же ду́ховой табличке, стояло его собственное имя при рождении. Оцепенев, Вэй Усянь приблизился и опустился на колени перед маленьким алтарём. Как странно — обнаружить такое, будучи живым. Сто́ит ли говорить об этом остальным? Он предположил, что родственники попросту забыли о табличке в суматохе его внезапного появления и бесчисленных заботах фермерской жизни. Осторожно, чтобы не потревожить другие таблички, Вэй Усянь взял свою собственную, любуясь искусной резьбой по краям. Вероятно, работа его дяди. Вэй Ин. Племянник, двоюродный брат, внук, чью смерть в раннем детстве оплакивали и кому желали благополучия в загробном мире. Этот Вэй Ин имел своё место на семейном алтаре. На мгновение Вэй Усянь представил, каково было бы, если бы того Вэй Ина нашли вовремя. Расти вместе с Хунъи на этой ферме, учиться пасти скот, возделывать землю и никогда не бояться собак. Он был уверен, что это была бы добрая жизнь. Но он никогда не научился бы искусству совершенствования. Он никогда не встретил бы Лань Ванцзи. С лёгкой улыбкой Вэй Усянь провёл пальцем по табличкам родителей. «Похоже, часть меня всё это время была с вами, — подумал он. — Мне ещё многое предстоит сделать. Простите вашего сына за то, что он пока не может присоединиться к вам». Но, несмотря на твёрдую решимость, он не мог заставить себя унести свою табличку — пустое место под именами родителей сжимало ему сердце. Не будут ли они одиноки без него? Вэй Усянь вернул табличку на алтарь. Если однажды родственники решат убрать её — пусть будет так. Но пока ему хотелось верить, что она останется здесь ещё ненадолго. В конце концов, Вэй Ин его родителей — тот счастливый ребёнок с рисунков Вэй Чанцзэ — действительно погиб вместе с ними. И было правильно, что он останется составлять им компанию, когда сам Вэй Усянь не мог.