Юность в путах желаний

Пёс оказался настоящим бедствием. Его обязанности сторожа заключались в том, чтобы проводить весь световой день со стадом, охраняя овец от волков, которые в изобилии водились в окрестностях горы Фан. Их нападения несколько лет назад даже вынудили перевести отару с открытых пастбищ за безопасную ограду — что было просто замечательно узнать мимоходом. А посему животное никак не могло оставаться запертым в хлеву. Однако, едва возвращённое на луг, оно с лёгкостью перепрыгивало через забор и непременно делало бы это снова, стоит Вэй Усяню лишь показаться, как выразился его дядя. Вэй Усянь готов был умолять о чём угодно, только не об этом, будучи уверен, что не переживёт того, что подразумевает знакомство с этим ужасным созданием. Но, в конечном счете, выбора у него не оказалось — ему пока не удалось уговорить семью уехать, а значит, он был вынужден оставаться на ферме на случай внезапного появления гостей из Ланьлина Цзинь. Что означало — оставаться во владениях собаки. Так он и оказался сидящим рядом с дядей на поваленном древесном стволе посреди овечьего луга, в не меньшем недоумении, чем блеющие вокруг овцы. Хунъи в любую минуту должен был распахнуть дверь сарая, чтобы выпустить пса для встречи с ним. Вэй Усянь был почти убеждён, что должно было что-то помутилось у него в рассудке, если он добровольно — хоть и отчасти — оказался в таком положении. — Гладить его не обязательно, — произнёс Вэй Синьжун так, будто это было нечто, чего Вэй Усянь вполне мог бы желать, а не столь безумное предложение, что даже бросок со скалы звучал заманчивее. Дядя уже дал ему и другие наставления: надлежало сидеть неподвижно, выглядеть безучастным, не встречаться с собакой взглядом и не отходить ни на шаг. Предполагалось, что всё это значительно успокоит зверя и убережёт Вэй Усяня от того, чтобы быть разорванным на куски. Вэй Усянь был убеждён, что ничто из того, что он мог предпринять, уже не имело значения — судя по тому, с какой яростью пёс рычал и лаял на него, он, несомненно, уже решил убить его при встрече и с наслаждением ухватился бы за вторую возможность пролить его кровь. Овцы будут трагически травмированы на всю жизнь, но самое ужасное заключалось в том, что Лань Ванцзи снова станет плакать, на этот раз, не имея никого, кто обнял бы и утешил его, — ужасная кончина Вэй Усяня наверняка превратит его в самого несчастного и одинокого вдовца из всех, когда-либо существовавших. — Собаки разговаривают языком тела, — продолжал свои наставления Вэй Синьжун, хотя даже он выглядел теперь слегка озабоченным тем, как дрожь Вэй Усяня лишь усиливалась. — Лучше всего выглядеть уставшим, ты можешь даже зевнуть, показать ему, что твоё присутствие здесь — небольшая проблема, что ты не собираешься создавать неприятностей. Вэй Усянь начал подозревать, что его дядя тоже лишился рассудка. Всё ещё пребывая в страхе перед неминуемым погружением Лань Ванцзи в бесконечную печаль и естественным образом переходя к размышлениям о том, кто ещё среди Гусу Лань будет по нему тосковать, он внезапно вспомнил один недавний совет. Тогда Вэй Усянь сначала не придал значения дыхательным упражнениям главного врача Го для борьбы с собаками, но теперь мысль о том, что возможно эта техника смогла бы помочь, внезапно стала единственным, что удерживало его от полного погружения в пучину паники. Петли сарая со скрипом подали голос, и дверь распахнулась. Кремовая фигура мгновенно вырвалась на свободу. С сердцем, сжавшимся от ужаса, Вэй Усянь осознал, что собака была ещё больше, чем он предполагал; её тело — мощным, как у медведя, а её яростные янтарные глаза безошибочно нашли его на лугу. Одним мощным прыжком она перемахнула через забор. Вэй Усянь мгновенно дёрнулся назад и лишь чудом не свалился с дерева — его дядя в проявлении великой предусмотрительности обхватил его за плечи. — Всё хорошо, всё хорошо, — пророкотал мужчина. — Пока я здесь, он тебя не укусит. Не смотри на него, сделай вид, что его тут нет. Да это невозможно! Тем не менее, прекрасно понимая, что его жизнь зависит от этого, Вэй Усянь поспешно опустил глаза, уставившись на травинку, зацепившуюся за носок его ботинка, собрав все свои остатки концентрации, чтобы дышать так, как учил главный врач Го: вдох на четыре счёта, задержка на шесть, выдох на восемь. И повторять, и повторять, неважно, что собака приближалась всё ближе, и ближе, и ближе... — Хороший мальчик, — похвалил зверя Вэй Синьжун, потирая плечо Вэй Усяня, словно тот был нервной лошадью. Внезапно глаза Вэй Усяня расширились. Лошадь?! Да-Шаньян!!! Он оставил её снаружи совсем одну— неужели пёс уже сожрал её?! Он резко выпрямился, намереваясь отыскать взглядом кобылу, но тут же осознал свою ошибку: собака была теперь на расстоянии вытянутой руки от него, её гигантская голова вытянута вперёд, а нос обнюхивал воздух опасно близко к границе прямого зрительного контакта. Вэй Усянь поспешно зажмурился, но было слишком поздно. Жуткий облик пса уже впечатался в его сознание: жёсткая кремовая шерсть, рельефная мускулатура огромного тела хищника, слюни, свисающие с отвислых брылей, и маленькие глаза-бусинки, лишённые всякой эмпатии или милосердия. — Нет, прошу, нет, — прошептал он, — Нет, нет, нет... Что-то мягкое коснулось его колена. Собачий нос. Вэй Усянь превратился в камень. — Хороший мальчик, лао Ван, — вновь одобрительно произнёс Вэй Синьжун. Видимо, левое колено Вэй Усяня не произвело на пса должного впечатления, и он принялся тыкаться носом в правое, затем в голени и ступни. Вэй Усянь не смел дышать. Сердце стучало в горле, а пот выступал горячими каплями на лице, скапливался под мышками и струился по спине. Полы его одежды шевелились от движений собачьей морды, а настойчивые порывы тёплого дыхания и сопение зверя, обнюхивающего его, заставляли кожу покрываться мурашками. «Лань Чжань, — истерично промелькнуло в голове Вэй Усяня, — Лань Чжань, я умру!» Нос наконец отстранился, но лишь для того, чтобы собака громко и шумно фыркнула. Вэй Усянь вздрогнул и нечаянно открыл глаза, но — мгновенно вспомнив наставления дяди — поспешно отвёл взгляд в сторону, стараясь любой ценой избежать опасного зрительного контакта. Так он естественным образом заметил Да-Шаньян, мирно пасущуюся у самого дома. Дыхание, которое Вэй Усянь даже не осознавал, что задерживал, с облегчением вырвалось из его груди. В следующий раз, когда он осмелился мельком взглянуть на собаку, он лишь увидел, как зверь удаляется к овцам, его пушистый белый хвост лениво повиливал позади его массивного лохматого тела. — Вот видишь, — произнёс его дядя с ощутимым удовлетворением, похлопывая Вэй Усяня по плечу. — Если ты не станешь его беспокоить, то и он тебя трогать не будет. Ничто и никогда ещё не звучало для Вэй Усяня так благостно. Он с изумлением наблюдал, как собака потягивается, плюхается на траву и поворачивается к нему спиной. Он не мог припомнить, чтобы у него когда-либо было настолько бесконфликтное взаимодействие с собакой. Она даже не лаяла! Вот так просто всё и закончилось, и Вэй Синьжун повёл его прочь из овечьего загона. Пытаясь восстановить контроль над дрожащими коленями, Вэй Усянь счёл необходимым извиниться перед дядей за доставленные хлопоты, чувство смущения наконец накрывло его. — Почему ты их так боишься? — поинтересовался мужчина. — У меня… был некоторый неудачный опыт с собаками, — ответил Вэй Усянь, решив не распространяться подробнее. Вэй Синьжун и так уже чувствовал вину за то, что оставил его в Илине, не стоит обременять его деталями. Некоторое время они с дядей стояли рядом, наблюдая за беззаботно пасущимся стадом. «Не будь поблизости ужасного пса, здесь было бы поистине мирно», — подумал Вэй Усянь, на мгновение оторвав взгляд от лао Вана, чтобы полюбоваться живописными холмами за лугом и густым лесом, обрамляющим дальнюю ограду. Весенний ветерок ласково трепал его волосы и доносил птичьи трели — мелодичные и прекрасные. Он понимал, почему кто-то мог выбрать это место для жизни. — У тебя славный конь, — нарушил молчание Вэй Синьжун, кивнув в сторону Да-Шаньян. — Можешь оставить его на ночь в сарае. Там достаточно сена, да и волки не проберутся. — О, спасибо, — откликнулся Вэй Усянь, вздрогнув, когда лао Ван сладко зевнул, обнажив ряды острых клыков. Его дядя слегка смущённо прочистил горло. — А твои... э-э... товарищи-заклинатели? Они... хорошо к тебе относятся? Вот тот... Лань Чжань? На лице Вэй Усяня расцвела улыбка. — Мне невероятно повезло с ним. Жаль, что его сейчас нет рядом, я бы непременно познакомил его с Вами, уверен, он бы тоже этого захотел. Он даже сопровождал меня, когда я навещал дедушку в Цзянлине. Вэй Синьжун проявил интерес. — И вы... поженились? — Да. — Хм. Улыбка Вэй Усяня тронулась лёгкой грустью. — Хотя я не видел Лань Чжаня уже несколько месяцев. Он сражается аж в Ланьлине, пока я расквартирован в Пиньяне. Вэй Синьжун нахмурился. — Эта война... как долго она ещё продлится? — Право, не знаю, — Охваченный вновь вспыхнувшей решимостью, Вэй Усянь обернулся к мужчине с серьёзным выражением лица. — Простите, что возвращаюсь к этому снова. Я знаю, мы встретились лишь сегодня, но умоляю Вас, если для Вас что-то значит, что я Ваш племянник, — поверьте мне, Вашей семье будет лучше покинуть это место и позволить Гусу Лань предоставить вам убежище. Клянусь, я приложу все силы, чтобы обеспечить вашу защиту. Вэй Синьжун молча и пристально смотрел на него. — Хотелось бы мне доверять тебе, — произнёс он наконец, переводя взгляд обратно на своих животных. — Но это не так-то просто. Ты сам говоришь — не знаешь, когда всё это закончится. Неужели я должен бросить своё стадо на произвол судьбы, пока заклинатели воюют? Оставить свои поля? Через месяц всех овцематок растаскают волки. Земля зарастёт бурьяном, и будет уже слишком поздно начинать весенний посев. Вэй Усянь тоже нахмурился, следя за овцами. Большинство из них расположились на траве — кто спал, кто лениво жевал жвачку. Лао Ван усердно вылизывал свою заднюю лапу. — Это всё, что у меня есть, — продолжил его дядя с большим жаром. — Всё, что я смогу оставить И-эру, когда умру, всё, что он когда-либо знал. Я не могу снова всё бросить, А-Ин. В прошлый раз нам ещё повезло — моя семья хотя бы не голодала. Первым порывом Вэй Усяня было возразить — что он никогда не позволит им голодать, что у него достаточно средств, чтобы прокормить дюжину семей сразу, что дядя, двоюродный брат, тётки и ещё не виданная им бабушка могут просто переехать жить в Облачные Глубины, и что, несомненно, овцы не могут стоить так дорого. Но вместо этого он окинул взглядом усадьбу, впервые заметив несколько недавно починенных перекладин в заборе, аккуратную подрезку сливовых деревьев, с любовью вырезанные фронтоны главного дома, ухоженные дорожки. Ему казалось, он начинал понимать, глядя на всё это. Вся жизнь его дяди, тяжело заработанная свобода и благополучие его семьи — всё это было заключено в этом клочке земли. — Я понимаю, — тихо вздохнул Вэй Усянь. — Пока что я перестану настаивать. Мне просто придётся защищать вас здесь. Его дядя выглядел изумлённым. Слегка смутившись, Вэй Усянь почесал переносицу. — Я знаю, пока что я не произвёл особого впечатления, но на самом деле я довольно неплохо владею мечом. Вэй Синьжун ответил лёгкой улыбкой. Их внимание привлекли голоса у дома. Вэй Даньдань и Цянь Ли несли большие корзины с бельём по извилистой тропе, ведущей через ближайший холм. Тёмный кончик другой крыши можно было разглядеть как раз за его вершиной. — Там живёт сестра с матерью, — пояснил Вэй Синьжун. — ...Кажется, я не слишком ей приглянулся, — неохотно признался Вэй Усянь, наблюдая за более высокой из двух женщин. — Кому? Ах, ты про мою упрямую сестрицу? — Его дядя фыркнул. — Дело не в тебе. Просто прошлое вновь напомнило о себе. — Он покачал головой. — Да и все мы были в напряжении в последнее время, так как здоровье матери пошатнулось. — ...Она чем-то больна? — поинтересовался Вэй Усянь. — Разве нет снадобья, которое можно приобрести, чтобы облегчить её состояние? Я мог бы раздобыть его для вас, если дело в деньгах. Но его дядя лишь печально взглянул. — Никакое снадобье уже не поможет. Пойдём, А-Ин. Я покажу тебе, где можно разместить твоего коня. * * * Вечер в горах наступал неспешно. С приходом ночи Вэй Усяня, как и обещали, разместили на кровати его маленького двоюродного брата. Вся семья легла спать с заходом солнца — как и Вэй Усянь, хотя по его меркам это было слишком рано. Но его дядя и тётя оказались чрезвычайно озабочены его удобством, и у него было чувство, что они будут настаивать на том, чтобы бодрствовать вместе с ним и продолжать исполнять роль гостеприимных хозяев, стоит ему лишь заикнуться о привычке позже отходить ко сну. Спальня на ферме была крохотной. У Хунъи и его родителей имелось всего две кровати и два умывальных таза, втиснутых между сундуками и отделённых друг от друга лишь старой бумажной ширмой. Вэй Усянь не зажигал свечу, пока писал Лань Ванцзи, чтобы не потревожить остальных, которые быстро заснули, а вместо этого использовал луч лунного света, отражавшийся от Суйбяня, верно пролежавшего рядом с ним всю ночь. Сознавая, что Лань Ванцзи, должно быть, ждал вестей весь день, Вэй Усянь изложил всё кратко: он нашёл свою семью в безопасности, но они не желают рисковать путешествием в Гусу, и он решил остаться с ними, пока не найдётся решение. Лань Ванцзи ответил немедленно, выражая беспокойство из-за задержки и предлагая прислать нескольких заклинателей Лань ему в помощь. Вэй Усянь пока отклонил это предложение, не желая рисковать и привлекать внимание к местонахождению фермы. Неохотно уступая в этом пункте, Лань Ванцзи всё же настоял, чтобы Лань Сичэнь заверил Не Минцзюэ и, тем самым, командующего Гао и главу Ордена Яо, что Инь-даочжан не покинул фронт, а действует в интересах кампании «Выстрел в Солнце». Вэй Усянь испытывал тягостное чувство вины, обременяя Лань Ванцзи подобными заботами, но понимал, что ничего не оставалось, кроме как быть безмерно благодарным за его участие и мудрость. Закончив с делами, он не удержался от того, чтобы послать супругу несколько жалобных строк: ему было невыносимо одиноко в постели, которая не была их, всё его тело томилось без привычных объятий, а под кожей будто поселился зуд, который не имел шанса утихнуть, поскольку ничто, кроме поцелуев второго молодого господина Ланя, не справлялось с этой задачей. В его шутливой жалобе была изрядная доля правды. Незнакомый скрип фермерского дома под ночным ветром заставлял Вэй Усяня тосковать по Лань Ванцзи с особой остротой, и он не смог удержаться от того, чтобы беззастенчиво умолять хоть о крупице ласки, которую мог получить. Всегда исполнительный, Лань Ванцзи ответил сполна — обещаниями любви и взаимной тоски, успешно убаюкав Вэй Усяня. На следующий день семья Вэй поднялась с первыми лучами солнца и тотчас принялась за дела с такой энергией, что могла бы сделать честь самому Ордену Гусу Лань. Разбуженный суетой, Вэй Усянь моргнул заспанными глазами из-под дополнительного одеяла, которым его укрыла Цянь Ли, не желая покидать островок тепла, созданный за ночь совместным теплом его тела и тела Хунъи. — Поспи ещё, милый, — сказала Цянь Ли, проходя мимо к комоду. Её длинные волосы были совершенно распущены, и это зрелище — взрослая женщина в таком неприбранном виде — было настолько непривычным, что на мгновение Вэй Усянь не мог отвести взгляд. — Я оставила тебе завтрак, очаг ещё тёплый. Сможешь разогреть. Если захочешь чего-то ещё, просто перейди холм — найдешь меня. Тётя и я будем в полях весь день. Подавляя зевок, Вэй Усянь заставил себя сесть. — Могу я чем-то помочь? — Что? О, нет, что за вздор, А-Ин! — Цянь Ли прикрыла дверцу комода бедром и поспешно принялась заплетать волосы с той же пёстрой лентой, что была у неё вчера. — Устраивайся поудобнее, хорошо? Мы не станем загружать тебя работой! Не дав Вэй Усяню возможности возразить, тётя уже засновала по комнате, всё ещё занятая плетением косы. Спустив ноги с кровати, Вэй Усянь протёр сон с глаз, затем потянулся и снова зевнул. При дневном свете спальня казалась ещё меньше, каждый клочок стены был чем-то занят. Надевая сапоги, Вэй Усянь взял свой мешочек-цянькунь и достал оттуда чистый комплект практичных одеяний Инь-даочжана, чтобы переодеться. Когда он наконец прикрепил Суйбянь к поясу, готовый выйти, его взгляд упал на шкатулку с письмами Вэй Чанцзэ, теперь надёжно укрытую талисманами стазиса и ожидающую у кровати Хунъи, чтобы её отправили в Облачные Глубины. Один лишь вид шкатулки вызвал улыбку на его лице и робкое, тёплое чувство в груди, словно ещё одно золотое ядро пыталось укорениться в его даньтяне. За исключением разве что дня своей собственной свадьбы, Вэй Усянь не припомнил, чувствовал ли он себя когда-либо столь безмерно счастливым. Он быстро управился с оставленной для него кашей в главной комнате и выбежал из дома на поиски дяди. Вэй Синьжун и Хунъи были на лугу, занятые громко протестующей чёрной овцой, — казалось, они пытались что-то сделать с ногой животного. Немного нервничая, Вэй Усянь не решался подойти близко к забору, опасаясь гигантской лохматой тени лао Вана, видневшейся за спиной дяди. — Двоюродный брат! Ты уже на ногах! — крикнул Хунъи, заметив его. — Смотри, отец, старший брат Ин уже встал! Вэй Усянь заставил себя отвести взгляд от собаки и кивнул им обоим. — Я ненадолго отлучусь, если вы не против! Или мне сначала помочь с чем-то? Его дядя покачал головой. — О, не беспокойся об этом! — рассмеялся Хунъи. — Сяо Хэй снова заполучила камешек в копытце! — Он, словно в доказательство, потряс костлявую переднюю ногу овцы. — Если только ты не можешь сделать её умнее, ничего не поделаешь! — И-эр, держи её смирно, — одёрнул его Вэй Синьжун. А Вэй Усяню крикнул: — Ты вернёшься к вечеру? — Думаю, да! Кивнув, его дядя снова сосредоточился на животном. Когда Вэй Усянь вошёл в сарай, Да-Шаньян радостно приветствовала его, подняв свою крупную голову из сильно поредевшей кучи сена, затем подошла и потребовала ласки. Удовлетворив её потребность во внимании, Вэй Усянь почистил её, оседлал и вывел наружу. Надев маску, он ускакал в лес. После недолгих раздумий Вэй Усянь решил, что установка защитных барьеров вокруг фермы — лучшая мера против Ланьлин Цзинь, которую он мог предпринять на данный момент. Мысль была неудовлетворительной. Единственные барьеры, подходящие при ограничении срочности и отсутствии материалов, были временными и полностью зависели от него, требуя ежедневного пополнения духовной энергией. Но Вэй Усянь надеялся получить, по крайней мере, преимущество предупреждения и возможность подготовиться, если приблизится заклинатель. С этой целью он провёл всё утро, исследуя на Да-Шаньян леса горы Фань в поисках подходящих мест для установки своих массивов. Как только последний был приведён в действие, они спустились в Яньлин, чтобы послушать полезные слухи, а заодно навестить врача Ху и расспросить о лекарственных снадобьях с прикроватной тумбочки Вэнь Чжулю. — О, молодой господин! Вы вернулись! — раздался знакомый голос, едва они остановились у «Спящей вороны». Их встретила та же пожилая хозяйка заведения, что и вчера. — Я уж думала, вы двинулись дальше! Вам всё ещё нужен лекарь? — Здравствуйте, — вежливо поклонился Вэй Усянь. — Вы угадали, тётушка. Скажите, куда мне следует направиться, чтобы застать целителя Ху в этот час? — О, неужто прихворнули? — встревожилась женщина. — Если нездоровится, не след на улице быть! Вы же и прошлой ночью под открытым небом ночевали, ведь так? Неужели у вас нет семьи, чтобы послать к врачу, молодой человек? Ни супруги, ни родителей? С лёгким смешком Вэй Усянь покачал головой. — Со мной всё в порядке, тётушка. Просто хочу задать лекарю ещё пару вопросов. — Хм, — она смерила его озадаченным взглядом, явно пытаясь решить, верить ли его словам. Вероятно, было не самой удачной идеей позволять ей заподозрить неладное. — Я бродячий заклинатель, — пояснил он. — Полагаю, лекарь знает здешних жителей лучше всех и сможет подсказать, не нуждается ли кто в моих услугах. Вместо того чтобы успокоиться, хозяйка таверны лишь сильнее встревожилась. — Молодой даочжан, послушайте старуху, — понизила она голос до шёпота и прикрыла рот ладонью. — Осторожнее, называя себя так. Эти воюющие заклинатели не жалуют вольных практиков вроде Вас. Ходят ужасные слухи! Вэй Усянь склонил голову, благодаря за благонамеренное предостережение. Действительно, Гао Хункуан упоминал нечто подобное — солдаты Коалиции, охотящиеся на бродячих заклинателей ради забавы. — Тётушка, неужто заклинатели великих Орденов чинили беспорядки и здесь? — поинтересовался он, переняв её конспиративный тон. — Я-то надеялся, Яньлин достаточно удалён, чтобы избежать их внимания? — Пф! Да кого нынче щадят! — громко фыркнула она. Несколько посетителей, как раз покидавших «Спящую ворону», с любопытством обернулись на её возглас. — Если бы Вы только знали, даочжан, зима выдалась ужасной! Вскоре после первого снегопада мэру пришёл указ — реквизировать провизию, — и фермы вынуждены были отдать добрую часть скота, чтобы кормить этих заклинателей, пока они режут друг друга! — И не только этой зимой, — вмешался в разговор один из завсегдатаев таверны, его приятели тут же присоединились. — Уже три года как фермы Яньлина вынуждены продавать свои товары этим бессмертным за бесценок. Именно поэтому два года назад фермер Сун был вынужден бросить своё хозяйство. — О? Так значит, заброшенная ферма по дороге к горе Фан — это его? — поинтересовался Вэй Усянь, припоминая заросшее бурьяном строение. — Так точно, даочжан! — подтвердил мужчина. — Этот год выдался и вовсе беспросветным, — к разговору присоединилась торговка с рынка, придерживая ребёнка на бедре. — Вы слышали о жене фермера Фэна? Собравшиеся переглянулись с тяжёлыми вздохами. — Мэр пытался отказаться от тех требований, что поступили под Новый год. Бедняга сделал всё, что было в его силах, — снова вступила хозяйка таверны. — Прекрасно зная, что у фермеров уже не осталось лишнего. Но тогда эти грубияны в белом и красном явились и всё равно забрали львиную долю поголовья! — Это Орден Цишань Вэнь, как они зовутся, уже годы творит бесчинства. — Молодой Фэн Хуй скончался в прошлом месяце... — Как бы ни звались, страху они наводят ужас! Я была уверена, мэра прикончат! — А кладбище! Вы слышали, до сих пор никаких вестей... — И впрямь, бедная семья! Сначала двое детей померли с голоду, теперь жена слегла! Да и земля их ничего не родит... — А детей-то у них ещё пятеро! Бедные души. Ай-я, видно, фермер Фэн в прошлой жизни натворил дел, раз его семья в такую нищету впала... Среди всеобщего гвалта Вэй Усянь уловил суть. — Что случилось с фермером Фэном? Вы говорите, в семье были смерти, урожай не всходит, и жена больна? Горожане, упомянувшие об этом, с удивлением обернулись к нему. — Я заклинатель, — напомнил им Вэй Усянь. — Если вы укажете дорогу к ферме Фэнов, я проверю, смогу ли чем-то помочь. — Вы... и впрямь поможете? — изумлённо спросил один из посетителей таверны. — Если смогу. Остальные принялись перешёптываться, ведь внимание всех теперь было приковано к незнакомцу в маске. — Вчера... говорил с целителем Ху... — Вэй Усянь мог разобрать обрывки шёпота. — ...Огромный кусок серебра... кладбище... нет, нет, ждите мэра... — Ферма Фэнов — ближайшая к городу, даоджан, за лавкой мясника, — подсказала торговка. — Лошадь! — воскликнул её ребёнок, указывая на Да-Шаньян. — У моего брата Жуна тоже беда с весенним севом, даоджан! — крикнул молодой парень с задних рядов. — На его ферме оползень случился! Сосед толкнул его локтем. — Не будь нахальным, думаешь, он заплатит за невезение твоей семьи? Не груби щедрому даочжану. — Если укажете дорогу, я мог бы заглянуть и к ним после семьи Фэнов, — сказал Вэй Усянь молодому человеку. Ему предстояло задержаться в Яньлине дольше, чем он изначально планировал, но теперь, с установленными барьерами, он чувствовал себя достаточно уверенно, ненадолго оставляя родню. Последовал более оживлённый гомон, пока молодой человек возбуждённо объяснял бродячему заклинателю путь на ферму Жуна, снова мельком упоминая кладбище, но больше никто не решался выступить со своими просьбами. — Прежде чем я уйду, — обратился Вэй Усянь ко всем, — не видел ли кто в последнее время заклинателей в золотых одеждах в этих краях? Люди покачали головами. Однако один из завсегдатаев таверны пробился через толпу. — Даочжан, я кое-что слышал! Семья моей жены писала о золотых заклинателях к югу отсюда. — К югу? Как далеко к югу? — Э-э... примерно восемьдесят ли. Деревня Бужай. Это было, безусловно, слишком далеко для Вэй Усяня, чтобы лететь туда, не подвергая риску безопасность своей семьи, и он пока отложил вопрос о Ланьлин Цзинь в сторону. — Понятно. Что ж, благодарю всех за уделённое время. Я отправляюсь. — Удачи вам, даочжан! — воскликнула пожилая хозяйка таверны. — Удачи! — повторил её маленький ребёнок, радостно маша ручкой вслед уезжающему Вэй Усяню. * * * Вэй Усяню потребовался всего один обход угодий фермера Фэна, чтобы убедиться, что, по крайней мере, один из его бедных умерших детей обратился в призрака. Рисовые побеги мужчины все выглядели на грани гибели, и тёмная мгла висела над всей фермой. Талисман обнаружил присутствие духа. После недолгих розысков Вэй Усянь выяснил, что это был младший ребёнок, мальчик не старше полутора лет. Он не был злобным, лишь атаковал растения в заблудшей попытке съесть их, ибо голод преследовал его даже после смерти. Скончавшись от голода во сне, ребёнок был в основном сбит с толку и мог быть легко умиротворён тарелкой паровых булочек для семейного алтаря, которые Вэй Усянь позаботился быстро раздобыть в городе, а также достаточным количеством еды для всей семьи. Фермер Фэн едва не рухнул от благодарности, видя, как его оставшиеся дети наконец едят. Он доставал кривые горшки и одну пыльную медную монету в поспешной попытке расплатиться с Вэй Усянем. Вэй Усянь непоколебимо отклонил любую плату, вместо этого сумел выведать сведения о больной жене мужчины. Он и так планировал навестить старого целителя Ху, так что имело смысл запросить его услуги от имени семьи и покрыть все расходы, которые до сих пор мешали им обратиться за помощью самостоятельно. — Но я не смогу отплатить вам, даочжан! — отчаянно запричитал фермер Фэн. Вэй Усянь погладил по голове любопытную малышку, которая, набив рот блинчиками, наконец осмелилась прицепиться к его ноге. — Старший брат сделает мою маму снова здоровой? — наивно прощебетала она. — Я сделаю всё, что в моих силах, — рассмеялся Вэй Усянь, коснувшись курносого носика ребёнка. А отцу добавил: — Никакого долга нет. Нынешние беды вашей семьи — вина заклинателей. Поскольку я тоже из их числа, позвольте мне загладить вину и помочь вам. Так будет правильно. По щекам мужчины текли слёзы, когда Вэй Усянь пообещал вернуться с городским целителем.