Юность в путах желаний

Вэй Усянь форсировал переход через границы Цишани, но едва оказавшись за пределами вражеских земель, он уже не мог притворяться, что спешит. Изнеможение застилало глаза туманом. Он остановил своего нового скакуна в первом же поселении вдоль дороги, расспросил случайных торговцев о месте для ночлега и направился туда, куда они указали. К его и Да-Шаньян удаче, это оказалась просторная гостиница, где не только нашлась свободная комната, но и был договор с соседней конюшней: гости могли разместить одну лошадь бесплатно, хотя корм и дополнительные услуги оплачивались отдельно. Вэй Усянь сунул щедрый серебряный слиток в руки изумлённого конюха, пробормотав что-то о том, чтобы лошадь избаловали до беспамятства к его возвращению, затем поднялся в номер, рухнул на кровать прямо в одежде и провалился в забытьё. Он проснулся лишь когда спустились ранние сумерки. Живот урчал так яростно, будто пытался вырваться из тела и отправиться на охоту за едой самостоятельно. Запах пищи заманил его в общий зал гостиницы, где уже подавали ужин. Простое блюдо из курицы с рисом показалось ему лучшей едой в жизни, а вино — вполне сносным. Потребовались вторая порция и три кувшина, прежде чем Вэй Усянь насытился. Служанка, подошедшая к нему, с видимым облегчением приняла плату — словно ожидала, что у него не найдётся денег. Другие гости тоже бросали на него тревожные взгляды всё время, пока он ел. Вэй Усянь предположил, что ни маска, ни грязная, в кровоподтёках одежда не внушали доверия к его благонадёжности. Жажда очищения заставила его заказать горячую ванну, и остаток вечера он провёл в полудрёме, распаренный в воде, вымачивая уставшее тело и уставившись в пустоту. Снаружи крики лебедей-кликунов, летящих к ночным пристанищам, постепенно смолкали, уступая место ласковому шепоту ночного ветра. Буря закончилась. Вода в ванне Вэй Усяня стала холодной. У него было смутное ощущение, что он что-то забывает. Едва эта мысль мелькнула в сознании Вэй Усяня, как он вздрогнул и резко поднялся. Ежедневное письмо Лань Ванцзи! Выпрыгнув из ванны, он едва не споткнулся о туалетный столик, набросил свежий нижний халат на мокрые плечи и бросился к письменному столу. Ловкими пальцами он достал кроличью печать, чистую бумагу, письменные принадлежности, растёр тушь, смочил кисть и… замер, не в силах вывести ни единого иероглифа. Лань Чжань, ты не поверишь, какой день у меня был — так могла бы начаться лёгкая беседа, конечно, с добавлением: пожалуйста, не волнуйся, я в порядке. Но что дальше? И тут Вэй Усянь с внезапной ясностью осознал, что не может сказать Лань Ванцзи правду. Тот и так едва отпустил его одного в Пинъян, столько слёз пролил, был так неизмеримо встревожен всё это время. Нет, Вэй Усянь не мог ему рассказать — это было бы равносильно признанию, что все страхи Лань Ванцзи оправданы, что стоит ему выпустить Вэй Усяня из виду, как тот тут же влипает в невиданные неприятности. Лань Ванцзи немедленно помчался бы в Пинъян — что ещё хуже, возможно он прочитает письмо прямо перед решающей битвой и отвлечётся так, что потеряет концентрацию в сражении. Сердце Вэй Усяня сжалось от ужаса при мысли о заблудшей стреле или ударе меча, который мог бы поразить Лань Ванцзи в миг невнимательности. Он швырнул кисть рядом с пустым листом бумаги и отпрянул от стола. Глубоко внутри он понимал, что всё это были лишь отговорки. Он боялся. Он боялся представить выражение лица Лань Ванцзи, когда тот прочтёт, как он заставлял трупы подниматься силой своей флейты, как вместо того, чтобы до конца бороться с энергией обиды хранителя храма, Вэй Усянь сдался и позволил ей остаться в себе. Вэй Усянь не был глупцом — он не пытался убедить себя, что Лань Ванцзи примет такие новости благосклонно. У Гусу Лань были свои строгие принципы. Вэй Усянь хорошо усвоил это, когда Лань Цижэнь швырнул книгу ему в голову за рассуждения об энергии обиды. Лань Цинчжао лично предупредила его о неортодоксальных практиках, едва увидев его талисман для приманки духов, а после неудачи с матерью Му Лицзюань весь лазарет поднялся на ноги, пытаясь очистить его от скверны. Если бы и существовало что-то, что могло бы раз и навсегда низвергнуть его с милости Гусу Лань, так это именно контроль над энергией обиды. Всё нутро Вэй Усяня сжалось — сначала стало душно от жара, затем по спине пробежал ледяной холод. Отказался бы Лань Цижэнь от своей благосклонности, узнай он? Изгнал бы его из Облачных Глубин? Не в силах больше оставаться на месте, Вэй Усянь зашагал по комнате. Он вспомнил, как Вэнь Сюй атаковал Облачные Глубины. Лань Цижэнь тогда отказался выдать его без раздумий, словно и сомнений не было. Вэй Усянь редко позволял себе возвращаться к тому моменту, не давал задержаться на нём. Чувствовал — если позволит, уже никогда не сможет думать ни о чём другом. Но иногда, прямо перед сном в объятиях Лань Ванцзи, он всё же вспоминал, и тогда внезапно чувствовал себя очень маленьким и очень защищённым. Тяжёлое чувство в груди, одновременно сладкое и горькое, заставляло его плакать и улыбаться одновременно. Теперь же воспоминание лишь вызывало приступ паники. Пожалеет ли Лань Цижэнь, что не выдал его тогда Вэнь Сюю? Пожалеет ли, что пожертвовал своим золотым ядром ради него? Слёзы навернулись на глаза Вэй Усяня. Он резко остановился. В последнее время старик относился к нему как к родному, но как далеко на самом деле простиралась эта привязанность? Вэй Усянь не был кровным племянником Лань Цижэня — большая часть его ценности заключалась в том, что он делал Лань Ванцзи счастливым, а Орден Гусу Лань — богаче. Он знал это. Знал с самого начала. Внезапный стук в дверь заставил Вэй Усяня вздрогнуть и чуть не подпрыгнуть. — Даочжан? Вы ещё не спите? — раздался осторожный женский голос. — Простите за беспокойство, но сегодня наша кухня предлагает гостям новое вино… Хм, не желаете попробовать? Вэй Усянь издал невнятный звук. — А, вы не спите! Чёрное рисовое вино — очищает дух и дарует крепкий сон. Всего несколько медяков за кувшин. Алкоголь. Быстрыми шагами Вэй Усянь подошёл к двери и распахнул её. На пороге стояла молодая женщина с дружелюбной улыбкой. Однако в следующее мгновение глаза её расширились, и она густо покраснела. Вэй Усянь осознал несколько вещей подряд: Во-первых, он забыл надеть маску. Во-вторых, на нём была лишь нижняя одежда. В-третьих, из-за его суеты одежда растрепалась, обнажив большую часть груди. Боги, лишь бы в глазах не осталось следов слёз! — А, ха-ха-ха! Простите, молодая госпожа! — воскликнул Вэй Усянь, поспешно прикрываясь. — Я не ждал гостей в такой час. Так вы продаёте вино? — …Д-да, — пролепетала девушка. Она выглядела так, словно вот-вот закипит, уставившись куда-то в область его ключицы. — Тогда с радостью возьму несколько кувшинов! — улыбнулся Вэй Усянь, изо всех сил стараясь выглядеть нормально. — Сколько с меня? — Он потянулся к бедру, но, конечно же, кошелька при нём не было. Каким-то образом лицо девушки стало ещё алее. Дёрнувшись, она вдруг сунула ему в руки весь поднос с кувшинами, едва не уронив их. — Н-не надо платить, даочжан! Д-для вас за счёт заведения! Не дав ему возразить, она умчалась по коридору, прижимая ладони к пылающим щекам. * * * Вэй Усянь быстро осушил два кувшина подряд, лёжа на полу своей гостиничной комнаты и уставившись в потолок. Его мысли всё ещё кружились в тёмных местах, но его прежний страх не казался таким непосредственным под влиянием алкоголя, словно он рассматривал его через бумажную ширму, танцующие тени за белой бумагой. Однако он не был спасён от других эмоций. Чувство вины и смущение нахлынули на Вэй Усяня, когда он вспомнил, какие идеи приходили ему в голову, пока он играл на флейте, как он с готовностью возлагал вину за потерянное умение Лань Цижэня исключительно на Вэнь Чао. Какое самомнение. Возможно, энергия обиды поощряет такие мысли у человека, пытающегося контролировать её, подпитывая ненависть и самодовольство таким образом, что толкает к крайностям. Контроль над энергией обиды... как мог человек, ради которого старик пожертвовал своим умением, предать его таким образом? Вэй Усянь нащупал третий кувшин, пролив половину на подбородок. Маленький упрямый голосок внутри него пытался спорить, но это же сработало, разве нет? Он контролировал призрака. Конечно, у него это выходило далеко не идеально, но разве метод проб и ошибок — не неизбежная часть любого пути познания? Не должен ли Вэй Усянь похлопать себя по плечу за то, что он такой гений, что теория, которую он изрёк как студент, чтобы его выгнали со скучного урока, оказалась имеет действительную ценность? Оправдание никогда не было таким горьким. Вэй Усянь знал, что не на что надеяться в плане похвалы. Вместо этого ему следовало молиться, чтобы Лань Цижэнь никогда не узнал, что он натворил. Но там, где Вэй Усянь был уверен, что Лань Ванцзи тоже не должен знать, сквозь винную дымку ему внезапно не хватило сил заставить своё сердце перестать протестовать против этой идеи. Разве они не узнали через боль и слёзы, насколько важна честность в отношениях? Может быть... может быть, Лань Ванцзи поймёт? Вэй Усянь поднялся. Голова кружилась. Он обнаружил, что уставился на своё пустое письмо. Верно, ему ещё нужно закончить его. Вэй Усянь представил, как пытается объяснить. Что бы он написал? Лань Ванцзи поймёт, почему он не хотел уничтожать призрака хранителя храма, не так ли? Что запечатывание его золотого ядра было единственным способом не быть подавленным. Что после запечатывания у Вэй Усяня действительно не было выбора, кроме как использовать каждый доступный ресурс для защиты себя, когда Вэни пришли убить его, даже если этот ресурс был таким жёстким табу, что весь мир совершенствования считал его использование кощунственным? Кого он обманывал?! Вэй Усянь опустил лоб на своё пустое письмо. Определённо, сейчас было не лучшее время рассказывать Лань Ванцзи, независимо ни от чего — у них была война, и он уже справлялся с тревогой. Вэй Усянь не должен добавлять в список вещей, о которых стоит беспокоиться Лань Ванцзи. Но было ли действительно что-то, что он должен был скрывать от своего мужа? Его разум говорил да. Его сердце объявило нет, настаивая, что даже если Лань Ванцзи будет злиться следующие тридцать лет, это будет стоить того, чтобы между ними не было невысказанного. Как он мог так сильно бояться сделать что-то, одновременно отчаянно желая этого? Вэй Усянь приложил кисть к странице. «Я хочу, чтобы ты был здесь». Лань Ванцзи ответил немедленно. Должно быть, он ждал. «С тобой всё в порядке? Твоё письмо опаздывает». Вэй Усянь закрыл глаза, игнорируя полый узел в желудке. «В следующий раз, когда они встретятся», — решил он. Как только появится крупица спокойствия, зёрнышко мира, он расскажет Лань Ванцзи лицом к лицу и просто будет надеяться на лучшее. «Просто скучаю по тебе». * * * Когда Вэй Усянь проснулся на следующий день, он был полон решимости быть весёлым. Пока собирался, он решил, что технически ничего не изменилось — никто не узнает, что произошло в храме Линшань, если он не расскажет! Вэй Усянь полностью контролировал ситуацию, мог разбираться с делами в своём собственном темпе. Эта чересчур оптимистичная линия мышления быстро была исправлена. Когда Вэй Усянь пошёл завтракать в общий зал, он подслушал, как двое гостей перешёптываются друг с другом. — Я слышал, учеников Вэнь в Лояне замучили до смерти! — сказал один из них со страхом в глазах. — Мстительный дух выполз из ада и разорвал их на куски! Вместо того чтобы заказывать завтрак, Вэй Усянь быстро рассчитался с хозяином гостиницы, затем пошёл к соседнему зданию, смутно вспомнив, что прибыл верхом. Верховая лошадь Вэнь Чао издала тихое ржание, когда Вэй Усянь вывел её из стойла. — Ах, Да-Шаньян, ты скучала по мне? — рассмеялся он, почёсывая животное за мягкими ушами, внезапно испытывая необъяснимую нежность. Эта лошадь видела каждую крупицу ужаса, который он учинил в храме Линшань, и всё же она приветствовала его так радостно. — Мы должны уйти быстро, милая девочка, — сказал он ей. Солнце отбрасывало сияющее свечение на землю за городом. Фермеры гнали волов по полям, вспахивая землю в подготовке к первому посеву, и птицы пели свои песни, предвкушая более тёплые времена. Проезжая несколько дорожных знаков, Вэй Усянь сориентировался. Он был недалеко от Чжэнчжоу, всего в нескольких шичэнях езды. Не видя причин спешить, он позволил Да-Шаньян пастись вдоль дороги. Около полудня они вышли на мирную лесную поляну, и Вэй Усянь решил ненадолго остановиться, поесть, залатать разрыв в обмотке Суйбяня и дать своей лошади должный перерыв. Он задавался вопросом, уведомили ли уже Вэнь Чао о произошедшем в Лояне. Может быть, Ван Линцзяо послала сокола-курьера? Вэнь Цзинъяо был убит, в конце концов, а личная лошадь Вэнь Чао - украдена. Вэй Усянь предположил, что это, вероятно, заслуживало отправки сокола курьера. Внезапно вспомнив, он полез в рукав и достал странное письмо Цзиней, которое нашёл в мусорной корзине у стола Вэнь Чао. Может быть, он сможет выяснить, есть ли в нём какой-то скрытый смысл, пока отдыхает? — Знаешь, не привыкай, что я обращаюсь с тобой, как с избалованной молодой госпожой, Да-Шаньян, — сообщил Вэй Усянь кобыле, которая разыскивала травы и молодую траву, пока он строчил на бумаге, играя с линиями. — У тебя великая родословная, или так я слышал, благородное семейное древо. Может, люди решат, что ты растрачена впустую на такого бедного бродячего заклинателя, как я. Да-Шаньян повертела ухом. — Не разговаривай со мной таким тоном, молодая леди, — отругал он её. — Это реальная возможность. Может, они сведут тебя с красивым жеребцом, чтобы делать благородных детёнышей для продажи за безумные деньги. Или, возможно, глава Ордена Яо использует тебя как заложницу против Вэнь Чао. Не сбрасывай это со счетов, он оппортунист. Ай-я, Да-Шаньян, должен ли я защищать тебя от козней злого главы Ордена Яо? Хм-м, со стучащей головой и слабым желудком, безмолвный обет, больше не искать, эта ци юэ... это о похмелье. Хм, следующая об открытии твоего первого кувшина... разве порядок не перепутан? Вэй Усянь достал новый лист и попытался понять, может ли он расположить стихи в порядке, который имел бы хронологический смысл. — Стоит ли мне оставить тебя с кроликами Лань Чжаня, когда я отвезу тебя домой? — пробормотал он, пока писал. — Думаю, вы поладите. У вас одинаковый вкус в еде, зелёное, скучное и горькое. — Он мягко улыбнулся. — Прямо как Лань Чжань. Ты знала, что я женился на лучшем человеке в мире, Да-Шаньян? Было ли Ваше лошадиное величество проинформировано о таком важном событии? Кобыла вильнула хвостом. — Думаю, Лань Чжаню понравится, если я оставлю тебя. Я мог бы даже подарить тебя ему на следующий день рождения. Ему исполнится девятнадцать, знаешь? Хм... это идёт сюда... это будет важный день. Я пропустил его прошлый день рождения, так что мой следующий подарок на день рождения должен загладить и это тоже. Что скажешь, Да-Шаньян? Наконец, словно осознав, что к ней обращаются, кобыла подбежала к нему лёгкой рысью. Вэй Усянь протянул руку, не отрывая взгляда от своих записей, и счастливо улыбнулся, когда шершавый язык снова лизнул его ладонь. Эту лошадь он определённо обвёл вокруг пальца. Он уже собирался сообщить Да-Шаньян, что Лань Ванцзи слаб на животных и что ей не нужно беспокоиться о том, чтобы произвести хорошее впечатление, как что-то в стихах привлекло его внимание. В каждом из них была какая-то отсылка к числу — месяц, год рождения императора, день недели, количество кувшинов вина. — Что ж, разве это не любопытно, — пробормотал Вэй Усянь, щурясь на иероглифы перед собой. — Может, числа указывают, какие иероглифы использовать? Ага! Взгляни-ка на это, вот так это читается... Сюйчан. Курьерская станция. Восток. Овца. Вэй Усянь, не веря своим глазам, перечитывал слова снова и снова. Это было невозможно. Почему странное, зашифрованное письмо Цзиней говорит о его дяде? Не может быть, верно? Это должно быть самое странное совпадение из когда-либо существовавших. Вэй Усянь вскочил на ноги. Он оставил ту записку для своего дяди на курьерской станции Сюйчана. Цинмин ещё через месяцы — его дяде ещё не передали записку. …Не нашёл ли её какой-нибудь ученик Цзинь? Если так, то они, возможно, тоже беседовали с хозяйкой курьерской станции в Сюйчане, и им сказали то же, что когда-то и Вэй Усяню: что Вэй Синьжун ежегодно приезжает оплатить вино для отправки в Цзянлин, что он пасёт овец и живёт где-то к востоку от Сюйчана. Та женщина была слишком словоохотлива. Но зачем Ланьлин Цзинь искать его дядю? Откуда им было знать? Вэй Усянь почти никому не рассказывал о семье, которую сам не помнил, — кроме Лань Ванцзи, Лань Цижэня и его шицзе… Его шицзе. Цзян Яньли так долго искала его дядю. Неужели она рассказала об этом Цзинь Цзысюаню ещё во время помолвки? Нет. Нет, ведь это сам Вэй Усянь сказал Цзинь Цзысюаню, не так ли? Когда выздоравливал в лазарете после водяной бездны. Тот Павлин навестил его, и он проговорился, смутно припомнил Вэй Усянь. Мог ли Цзинь Цзысюань рассказать Цзинь Гуаншаню? Вне зависимости от недавних перипетий и сомнений, которыми он делился с Вэй Усянем, на тот момент они всё ещё были в хороших отношениях, верно? Неужели Ланьлин Цзинь смогли сложить пазл? Это была секретная переписка — хоть Вэнь Чао и счёл её незначительной, Цзини явно не желали, чтобы кто-либо узнал об их замыслах. Вэй Синьжун был обычным простолюдином, но его связь с Вэй Усянем делала его персоной, вызывающей интерес. Страх сжал сердце Вэй Усяня. В его голове сложилась теория: Ланьлин Цзинь находился под постоянным давлением из-за атак Лань Ванцзи. Люди уже начали строить догадки, как скоро падёт Башня Кои — Вэй Усянь был мощным козырем, способным остановить Ханьгуан-цзюня. Возможно, единственным, кто мог его остановить. И если они не могут заполучить его самого в заложники, его дядя может стать следующей лучшей мишенью. Вэй Усянь дал слово Гао Хункуаню вернуться в лагерь до наступления ночи. Он был нужен на передовой. Ожидали, что Вэнь Чжулю вскоре снова перейдёт в наступление. Кампания «Выстрел в Солнце» рисковала вновь утратить Чжэнчжоу. Именно поэтому Лань Сичэнь отправил Вэй Усяня в Пинъян — чтобы обеспечить продвижение альянса к югу от Жёлтой реки. И вот он, наконец, нашёл кое-что о Вэнь Чжулю, собрался показать целебные снадобья, обнаруженные в покоях Руки, плавящей ядра, главному целителю Ордена Яо. …Неужели Ланьлин Цзинь причинили вред семье его дяди? Прошла почти неделя с момента написания того письма. Уже успели навредить? Выбора, по сути, не было. Лишь один путь оставался для Вэй Усяня — тот, что не вёл к беспросветному раскаянию. Он быстро собрал все записи, затем вскочил на Да-Шаньян и направил лошадь обратно по знакомой дороге. Обратно в Цишань.