Юность в путах желаний

К несчастью, казалось, его удача иссякла. Вэй Усянь был на полпути из поместья, когда в воздухе прозвучала быстрая барабанная дробь, недвусмысленный сигнал тревоги. Надо было ударить Ван Линцзяо сильнее. — Покои второго молодого господина Вэня ограбили! — где-то вдалеке крикнул ученик Вэнь. — Обыскать поместье! Вор должен быть ещё здесь! Только экстренное ныряние в открытое окно конюшни прямиком в большую кучу сена спасло Вэй Усяня от обнаружения и вероятного пронзания мечом Вэней. К несчастью, он был не один в конюшне. В нескольких стойлах от него суетилась группа слуг. — Давайте уже! — кричал один из них. — Второй молодой господин Вэнь убьёт нас, если мы не успокоим её под седлом! — Она не стоит смирно! — крикнул кто-то другой, за чем последовали сердитые звуки лошадиного ржания и стук копыта о дерево. Вэй Усянь осторожно выглянул поверх копны сена. Пятеро слуг столпились вокруг крупной лошади с яркой гнедой шерстью. На животное было надето безвкусное золотисто-красное седло. Прижав уши, она пыталась лягнуть любого, кто приближался, и изо всех сил натягивала верёвку, которой была привязана. Лошади в других стойлах нервно переступали ногами. — Я просто не понимаю! — пожаловался слуга. — Как только седло касается её, она внезапно словно дичает! — Она была послушной до того, как её клеймили, — прокомментировал другой. Один слуга попытался оседлать лошадь. Его чуть не укусили за руку за эти старания, и он с визгом отпрыгнул в сторону. —Устраивать истерику на пустом месте типично для кобыл. Лучше прикончить её сейчас, избавить себя от будущих хлопот. Лошадь, на которой нельзя ездить, — всё равно что повозка с одним колесом. — Тш-ш. Эту кобылу подарил сам глава Вэнь! Двери конюшни с грохотом распахнулись. Вэй Усянь быстро нырнул обратно в своё укрытие, как раз вовремя, чтобы услышать, как грозный мужской голос потребовал: — Что это за шум? — Г-генерал Вэнь! — приветствовали мужчину слуги. Вэй Усянь молча выругался. Вэнь Цзинъяо был последним, кто нужен был ему сейчас. — Покои второго молодого господина Вэня ограбили! — прорычал генерал. — Кто-нибудь проходил здесь?! Снаружи первый раскат грома потряс небо, заставив всех лошадей зашевелиться. Кобыла взвизгнула, за чем последовал сердитый звук её копыт, снова бьющих о деревянные стены, заглушая бормотание слуг. — Говорите громче! И, боги, не можете ли вы заткнуть это животное! — крикнул Вэнь Цзинъяо. — Д-да, генерал Вэнь! И, нет, генерал Вэнь, мы н-не видели никого! — Быстрее, д-достаньте кнут! — прошипел кто-то. Вэй Усянь замер. Прямо напротив его укрытия, по другую сторону прохода конюшни, в нише хранились всевозможные принадлежности. И в углу, внутри цилиндрического контейнера, лежали кнуты. Шаги приблизились к его копне сена. — Вор не должен сбежать! — рявкнул Вэнь Цзинъяо поверх взволнованных звуков недовольной кобылы. — Я хочу, чтобы все вы вышли и искали! Что вы вообще здесь делаете?! — У в-верховой лошади второго молодого господина Вэня проблемы с седлом. Нам приказали... Вэй Усянь не услышал остального. Слуга, которому приказали достать кнут, достиг ниши и уставился прямо ему в лицо. На мгновение они просто смотрели друг на друга. Затем Вэй Усянь сильно пнул ведро, лежавшее у его ног. Оно ударило слугу по голове, мгновенно оглушив парня. В конюшне раздались испуганные восклицания — прежде чем кто-либо успел опомниться, Вэй Усянь перепрыгнул через сено и бросился на генерала. Выражение лица Вэнь Цзинъяо ясно выдавало его удивление, но он парировал умело. — Убийца! — закричал слуга. — Бегите! Вэй Усянь едва скользнул взглядом по слугам, бегущим из конюшни, всё его внимание поглотил новый противник. — Как любезно с твоей стороны появиться прямо передо мной, нарушитель! — рассмеялся Вэнь Цзинъяо, уворачиваясь от всех его ударов своего соперника. Кобыла всё ещё бушевала и натягивала верёвку, удерживающую её привязанной — Вэй Усянь чуть не получил удар копытом, когда отпрыгнул с пути меча. — Иди сюда! Ты всё равно умрёшь, я сделаю это быстро для тебя!!! — кричал Вэнь Цзинъяо, преследуя его по конюшне. В следующий раз, когда их клинки встретились, Вэй Усянь чуть не получил ранение в плечо. Его спасло лишь то, что Вэнь Цзинъяо тоже пришлось уворачиваться от сердитой лошади. Но мужчина был быстр. В мгновение ока он снова ринулся вперёд. Действуя на инстинктах, Вэй Усянь поднял обе руки, скрестив Суйбянь с его ножнами, чтобы защититься от силы атаки. Послышался звук рвущейся ткани. И затем полоска материи, обмотанная вокруг ножен Суйбянь, отлетела на пол. Позади Вэнь Цзинъяо кобыла рванула верёвку так сильно, что деревянный столб, к которому она была привязана, затрещал от напряжения. Генерал замер, широко раскрыв глаза, и уставился на золотые украшения, проглядывающие через прореху в обмотке ножен, явные на их тёмном теле. Любая надежда, что он не узнал Суйбянь лишь по внешнему виду, была уничтожена. Крики людей снаружи привлекли учеников Вэнь, которые поспешили к конюшне, где происходила драка. Один взгляд на лицо генерала сказал Вэй Усяню, что тот вот-вот крикнет им, объявит на весь мир, кто его противник. И тут с оглушительным треском деревянный столб, к которому была привязана кобыла, переломился пополам. Вэнь Цзинъяо развернулся — как раз вовремя, чтобы получить удар в грудь обоими задними копытами кобылы и быть катапультированным через проход конюшни. Вэй Усянь не колебался. Он прыгнул, вонзив Суйбянь прямо в шею мужчины, как раз когда двери конюшни распахнулись. — Генерал Вэнь!!! — в ужасе закричал ученик Вэнь. — Хватайте убийцу! Как минимум двадцать заклинателей бросились к Вэй Усяню с обнажёнными мечами. Мгновенно приняв решение, он вскочил на взволнованную кобылу — ноги в стремена, руки на повод, пятки в бока. Кобыла мгновенно вздыбилась так высоко, что на один испуганный миг Вэй Усянь был уверен, что она упадёт назад и раздавит его. Вместо этого животное сорвалось с места на полной скорости, промчалось сквозь ошеломлённых учеников Вэнь и вырвалось в бурный вечер. — Убийца! — Вор! — кричали Вэни, но их крики быстро стихли вдали. Лошадь бежала, словно ужаленная, копыта стучали по грунтовой дороге, ведущей от конюшни и из поместья. Вэй Усянь был довольно уверен в своём умении ездить верхом, но даже его мастерства едва хватало, чтобы удержаться в седле, пока его несли через мосты и через окраины Лояна, несколько раз едва не сбивав ошеломлённых прохожих. В конце концов, лес поглотил их, стволы бамбука опасно раскачивались на сильном ветру. Вэй Усянь боялся, что лошадь никогда не перестанет бежать, но через некоторое время лесная почва стала более неровной, и это заставило кобылу замедлиться. Словно вспомнив о своём нежеланном пассажире, она немедленно начала брыкаться и лягаться. Прежде чем его сбросили, Вэй Усяню удалось спрыгнуть на землю, неуклюже скользя по мокрым листьям. Без него кобыла заметалась от дерева к дереву, её уши дёргались взад-вперёд от шумов напряжённого бурей леса. — Так, для протокола, это не моя вина, что мы пришли сюда, — сказал ей Вэй Усянь. Он огляделся — огни Лояна даже не были видны. Они должны были быть в нескольких ли от поместья. Вэй Усянь подумывал просто оставить лошадь. Ученики Вэнь рано или поздно определённо придут искать её, ведь она была подарком от самого Вэнь Жоханя, верно? Тем временем Вэй Усянь должен был убраться как можно дальше от Лояна и как можно быстрее. Он сделал то, за чем пришёл, и это было лишь вопросом времени, когда ученики Вэнь настигнут их. Молния рассекла небо, за ней грянул гром. Лошадь вздрогнула, нервно шарахаясь вокруг громоздкого подлеска. Она и правда выглядела довольно жалко в своей безвкусной сбруе. Её большие чёрные глаза были широко раскрыты и напуганы, практически сверкая от страха. Зрелище было достаточно плачевное, чтобы дернуть сердечные струны кого угодно. Вэй Усянь испустил долгий вздох и отбросил свои аргументы в сторону. Он должен был отплатить лошади за то, что она лягнула Вэнь Цзинъяо. Вэй Усянь не был хорош в общении с животными и слышал раньше, что лошади могут быть неустойчивыми и опасными, если только они не хорошо обучены, но согласно словам слуг Вэней, эта лошадь была послушной в какой-то момент. Что изменилось? Решившись подойти немного ближе, Вэй Усянь получше рассмотрел седло кобылы, пытаясь понять, почему оно её так беспокоит. В полумраке было трудно разглядеть, но он подумал, что может узнать форму солнца на проплешине в шерсти на задней части животного. Это было то же солнце, что было выжжено на лице Ло Цинъян. И одна из кисточек, украшавших подхвостник, как раз касалась обожжённой кожи. — Ай-я, какое неуважительное обращение с такой прекрасной госпожой-лошадью, как ты, — сказал Вэй Усянь, пытаясь казаться как можно менее угрожающим, и приблизился к испуганной лошади. Она что-то пробурчала и стала бить копытом по лесной почве. Но не убежала. — Эй, спокойно, — мягко проговорил Вэй Усянь и попытался осторожно схватить её порванный повод. Лошадь немедленно задрала голову как можно выше. Она и правда была очень высокой, её холка была выше подбородка Вэй Усяня. — Спокойно, — повторил он, медленно протягивая руку, чтобы погладить мягкую морду существа. Он посчитал победой то, что его не кусали. Несколько почёсываний по морде заставили кобылы немного расслабиться. Возможно, она поняла, что он не пытается снова забраться ей на спину. Вэй Усянь потихоньку повёл лошадь в более редкий лес, радуясь, что она следует за ним лишь с лёгким сопротивлением, периодически задирая заднюю ногу или встряхивая головой, словно пытаясь лягнуть или укусить седло. К счастью, , когда они вышли на дорогу, ещё не было никаких признаков заклинателей Вэнь. — Слушай, госпожа-лошадь, — обратился к кобыле Вэй Усянь. — Я сейчас сниму эту кисточку для тебя, хорошо? Пожалуйста, не лягай меня, Лань Чжань будет очень расстроен, если ты сломаешь мне кости. Но каждый раз, когда он пытался приблизиться, кобыла отводила круп от него. Осенённый идеей, Вэй Усянь полез в рукав и достал яблоко из своих пищевых запасов. Держа его вне досягаемости лошади, ему удалось отвлечь её достаточно надолго, чтобы быстро дотянуться и оторвать нитку кисточки. Лошадь отпрянула, испуганная его резким движением, но дело уже было сделано. — Вот так! — Вэй Усянь торжествующе поднял кисточку-обидчицу. — Извини, но это всё, что я могу для тебя сделать. Мы с твоим хозяином не совсем в хороших отношениях, понимаешь, так что мне придётся отсюда смыться. Извиняюсь за мои плохие манеры. Он бросил ей яблоко. На этот раз слегка лошадь обнюхала фрукт со слегка подозрительным выражением на морде, а затем быстро проглотила его. Вэй Усянь уже собирался вытащить Суйбянь, как очередной удар молнии потряс лес. С последующим раскатом грома небо разверзлось, и потоки ледяного дождя хлынули так сильно, что стало больно. В считанные мгновения Вэй Усянь промок насквозь и теперь едва мог видеть сквозь воду, стекающую с верхней части его маски. Он выругался. Лететь в такую погоду было слишком рискованно. У него не было выбора, кроме как переждать ливень где-нибудь. По крайней мере, буря будет так же сильно мешать Вэням висеть к него на хвосте. Увидев, что храм Линшань довольно близко, Вэй Усянь побежал туда. Прошло некоторое время, прежде чем он заметил, что лошадь следует за ним. Он не мог на самом деле винить животное за то, что оно держится за единственное дружелюбное лицо, но всё же попытался отогнать её. К сожалению, кобыла всегда возвращалась к нему быстрой, элегантной рысью, легко поспевая за его бегом. — Я сейчас прогоню тебя! — полусерьёзно предупредил он её. — Ты только навлечёшь на меня неприятности! К тому времени, когда они достигли обгоревших стен храма Линшань, ветер выл, как разъярённый зверь. Вэй Усянь был рад найти укрытие внутри наполовину обрушившейся руины храмовой колокольни. Чувство, очевидно, разделяемое кобылой. Животное без колебаний втиснулось за ним в единственное место, которое пощадили потоки дождевой воды, проникающими через различные дыры в крыше, и неудобно прижало к нему своё мокрое седло. Полагая, что седло на мокрой шерсти это должно быть ещё неудобнее, Вэй Усянь осторожно расстегнул ремни конской сбруи и снял всё, кроме уздечки. Кобыла немедленно отряхнулась, разбрызгивая повсюду капли воды. — Ай-я! Это благодарность, которую я получаю? — Вэй Усянь стёр несколько заблудших капель со своей маски. Не то чтобы это что-то меняло. Кобыла опустила свою большую голову и принялась обследовать его руки и рукава, её горячее дыхание приятно обдавало его мокрую кожу. — Ты что, так быстро полюбила меня? — спросил Вэй Усянь, озадаченный дружелюбным любопытством лошади, когда ранее она, казалось, не хотела ничего больше, чем лягнуть всех людей в её окружении в лицо. — Ты так ненавидела это седло, что теперь хочешь поклониться мне в благодарность? Кобыла понюхала руку Вэй Усяня, когда он протянул её для проверки, затем внезапно лизнула её, заставив его рассмеяться от удивления. Какое странное ощущение — её язык заполнил всю его ладонь! — Хотел бы я, чтобы Лань Чжань видел это, — весело усмехнулся Вэй Усянь. — Обычно животные ненавидят меня! — Он замолчал, и его глаза расширились от осознания. — О, Лань Чжань! Я ещё не написал ему письмо! — Игнорируя продолжающееся исследование его одежды лошадью, он быстро попытался высушить руки под полами одеяния, затем откопал бумагу и свою кроличью печать, чтобы нацарапать несколько слов. «В середине миссии». С тех пор как он и Лань Ванцзи прекратили свой спор, это стало способом Вэй Усяня сообщать мужу, что он слишком занят, чтобы писать, но что нет причин для беспокойства. Он испустил облегчённый выдох, когда сообщение было отправлено, только чтобы пришлось отталкивать лошадь, когда она начала покусывать его воротник. — Погоди-ка... Я теперь тебя вспомнил! — рассмеялся он. — Ты та же самая лошадь, что была с Вэнь Чао в Муси! Даже тогда ты пыталась съесть одежду прямо с моей спины. Вижу, у тебя всё ещё манеры козы! Большой козы. Что с тобой, я так соблазнительно пахну? Лошадь попыталась сунуть свой нос в рукав Вэй Усяня, заставив его вскрикнуть и отдернуть его. — Ага! На этот раз ты, должно быть, охотишься за яблоками! Он уже собирался достать ещё один фрукт, как молния и гром потрясли руины колокольни, заставив вздрогнуть и его, и кобылу. Снаружи дождь стал ещё сильнее, барабаня по оголённым останкам сгоревшего храмового комплекса. Нельзя было сказать, не рухнет ли то, что осталось от храма, полностью в эту бурю. Внезапно обеспокоенный за хранителя храма, Вэй Усянь выглянул из их шаткого укрытия и посмотрел в сторону главного зала. Его крыша не казалась прочнее, чем у колокольни. — Я пойду проверю дядюшку, который здесь живёт, — сказал он кобыле. Засунув руку в рукав, он достал ещё одно яблоко. — Ты оставайся здесь и веди себя хорошо, пока меня нет, ладно? — Кобыла проигнорировала его, предпочтя украсть фрукт. Пока Вэй Усянь шёл сквозь ледяной дождь к главному залу, его охватило беспокойство. Мокрое и ветхое, сгоревшее здание стояло совершенно тёмным. — Дядюшка? — позвал он, вынужденный кричать, чтобы его голос был слышен сквозь ливень. Когда ответа не последовало, он осторожно поднялся по сгнившим ступеням и прошёл через полуразрушенный вход в зал. Его глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к теням внутри. Каждый его шаг отдавался влажным шлепком. — Дядюшка? Вы здесь? Это я, заклинатель с прошлого раза. Всё в порядке? Снова никакого ответа. Неужели хранитель храма наконец покинул свой дом? Вэй Усянь надеялся, что так. Ещё одна вспышка молнии рассекла воздух, на мгновение заставив казаться, будто капли дождя, проникающие через дырявую крышу, замерли на месте. Вэй Усянь тоже замер. В тот краткий миг освещения влага вокруг его ног выглядела подозрительно красной. Присев на корточки, он с опаской потянулся к тому, что принял за ручейки дождевой воды. Густая липкость поглотила кончики его пальцев. Кровь. Следуя за влагой, Вэй Усянь наконец нашёл хранителя храма. Мужчина лежал в одном из углов зала, глаза пустые от недавней смерти, рот искривлён в вечной агонии, его уголки потрескались и залились кровью, разорванные от того, как широко рот был растянут вокруг беззвучного крика. Лента его дочери была обвита вокруг запястья, словно чтобы удержать её там. Карманный нож его сына торчал из горла, лезвие было полностью погружено в плоть. Даже теперь его обожжённые руки сжимали рукоять, не оставляя сомнений, что он был своим собственным убийцей. Не было нужды проверять признаки жизни — количество крови, вытекшей из раны, было красноречиво. Вэй Усянь всё же сделал это, положил ладонь на плечо хранителя храма, и глубокая скорбь поглотила его сердце. Не следовало ему оставлять этого человека одного после сообщённых новостей, как бы тот его ни проклинал. Нет, ещё в Чжэнчжоу ему следовало лучше присмотреть за его детьми. Следовало просто всучить им свой кошелёк, отослать забрать отца и бежать подальше, прочь от мира заклинателей. Тело старого хранителя храма уже было холодным и одеревеневшим. Вэй Усянь тоже не знал его имени. Вздохнув, он убрал руку с плеча мужчины и тихо произнёс: — Прости. Зачем он вообще приехал в Лоян? Лишь чтобы причинить этому незнакомцу невыносимые страдания? Едва извинение слетело с губ Вэй Усяня, как ледяной порыв ветра пронёсся по залу, коснувшись его затылка и послав дрожь по спине. Меньше чем за мгновение он вскочил на ноги с обнажённым Суйбянем, глазами сканируя окружающую тьму. Он знал, что хотя и нечасто, самоубийство могло породить озлобленных духов. Он читал, что такие призраки обычно слабы, неспособны надолго зацепиться за мир живых. Нередко дух человека и вовсе полностью разрушался в самый момент самоубийства. Встречались странные отчёты, описывающие невероятно могущественных призраков-самоубийц, но картины ужаса, которые они рисовали, учёные обычно трактовали как преувеличенный вымысел. Сгоревшие руины были тихи, если не считать грохот бури снаружи, но были признаки неестественной активности, если знать, куда смотреть. Тени были не совсем правильными. Вэй Усянь нарисовал талисман, выявляющий духов, кровью, всё ещё пятнавшей его пальцы. Он немедленно вспыхнул ярким багрянцем. Вэй Усянь, больше сожалеющий, чем встревоженный, собрался духом и обратился к пустой тьме: — Дядюшка, не перестанете ли Вы прятаться? Никакого ответа. — Если Вы не выйдете сами, у меня есть множество методов заставить Вас. Это был небольшой блеф: на самом деле в арсенале Вэй Усяня оставался лишь один метод — его талисман для заманивания духов. Однако и его применение было сильно ограничено, поскольку из-за отсутствия партнёра он не мог создать улучшенную версию, усиленную защитными чарами. Несмотря ни на что, Вэй Усянь был уверен, что его первая версия талисмана сможет выманить большинство духов, даже если это поставит под угрозу его собственную безопасность. В этом не было нужды. Позади него раздался странный, скрипучий звук. Вэй Усянь развернулся к трупу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как уродливое лицо прорывает его череп, словно существо выдавливается из мясистого яйца. Его черты были искажены, рот растянут в беззвучном вопле, пустые глазницы переполнены кровавым гноем. Вэй Усянь непроизвольно чуть не отшатнулся, шокированный ненормальной внешностью призрака — он ожидал мерцающего подобия хранителя храма, возможно, даже просто призрачного пламени. Это было ни то, ни другое. Тело высвобождалось из своего трупа позже головы — намного позже, в самом деле — выталкиваясь из смертной плоти, в то время как тонкие, обожжённые пальцы упирались в пол, вырываясь на свободу. Не без ужаса Вэй Усянь осознал, что это потому, что шея была растянута далеко за пределы нормального, а колотая рана, расположенная по центру, — удлинена, извергая призрачную кровь. Слишком длинная и слишком тонкая шея была слишком слаба, чтобы удерживать что-либо, и поэтому голова духа волочилась по полу, как у марионетки с обрезанными верёвками. Нет, это был не слабый призрак. Это был дух, что позабыл свою истинную внешность. Вместо неё он являл собой искажённый образ своих последних мгновений перед неминуемой гибелью — хранитель храма, с горем, струящимся из глаз, и агонией, извергающейся из раны на шее. Его боль была столь всепоглощающей, что мысль могла сосредоточиться лишь на искалеченной плоти. Ему было отказано даже в утешении криком: голосовые связки были повреждены, неспособные излить ни скорбь, ни ярость. «Возможно, к тем редким отчётам о ночной охоте следует проявлять больше доверия в учёных кругах», — слабо подумал Вэй Усянь. Он никогда не видел настолько искажённого призрака — или нет, это было не совсем правдой. Он видел нечто подобное прежде, в мутном подвале неподалёку от озера Билин. Мать Му Лицзюань была настолько деформирована пытками, что оказалась больше чудовищем, чем женщиной. Вэй Усянь заставил себя дышать спокойно. Если он проявит любой признак страха, ему конец. Мгновенное уничтожение призрака не было решением. Лучшей стратегией Вэй Усяня было временное подавление угрозы, чтобы более крупная группа заклинателей могла вернуться позже и завершить работу. Вот только когда это «позже» наступит — неизвестно: глава Ордена Яо запретил несанкционированные ночные вылазки, а люди Вэнь Чао вряд ли стали бы заботиться о призраке, которого сами же и создали. — Дядюшка, я не желаю Вам зла, — пообещал Вэй Усянь, изо всех сил игнорируя стучащее сердце, пока осторожно отступал, создавая пространство между собой и призраком, вылупляющим свой деформированный дух из трупа. Кровь под его подошвами хлюпала с каждым шагом. Под раскаты грома с волочащейся по полу головой, Вэй Усянь не был уверен, слышит ли его призрак вообще. Он старался говорить как можно громче и чётче, одновременно оценивая, можно ли в этом зале возвести подавляющий массив. Мысли о том, насколько ненадёжны его защита — дырявая крыша и шаткие стены, — норовили выбить его из колеи, но он пытался не поддаваться панике. — Я заклинатель, который вернул Вам вещи Ваших детей. Помните? Ленточку Вашей дочери и карманный ножик Вашего сына. Наконец призрак высвободился. Движения его были тяжёлыми и прерывистыми, будто каждое действие давалось ему с огромным трудом. Он с усилием перевернул свою голову и уставился на Вэй Усяня пустой, бездонной темнотой глаз, казавшейся ненасытной. Было невозможно понять, возымели ли попытки Вэй Усяня установить контакт хоть какой-то эффект. Но он не сдавался: — Дядюшка, Ваши дети пали смертью храбрых. Им играли музыку, чтобы успокоить их души. Ваши дети любили Вас, дядюшка. Они хотели бы, чтобы их отец обрёл покой. Зияющий рот призрака растянулся ещё шире, испуская хриплый стон, прерывистые звуки без особого смысла. — ...А... хх... ху... больно... Заворожённый этой картиной, Вэй Усянь не мог отвести взгляд, пока рот призрака растягивался пересекая точку возврата. Губы призрака разорвались в уголках, образуя две щели на желтоватых щеках. Вэй Усянь вздрогнул от звука, который они издали. Как лопающиеся швы. Это стало роковой ошибкой. В мгновение ока призрак прыгнул, полетев на него с раскатами насмешливого смеха, его разорванный рот застыл в оскаленной гримасе. Вэй Усянь не успел поднять Суйбянь. Он едва сумел приготовиться к удару, когда дух врезался в него. Тьма рушащегося главного зала взорвалась ослепительным пламенем. Вспыхивали, словно искры, кричащие лица, поглощаемые огнём; женщина, рухнувшая под мечом заклинателя в бело-красных одеждах; двое детей, схваченные обугленными руками, которые пытались заткнуть им рты, заглушая их крики, пока те смотрели, как убивают их мать. Сам Вэй Усянь не имел никого, кто мог бы помешать ему кричать. Агония была опаляющим пламенем, жёгшим его тело, и кровь лилась из его рта и носа бесконечным потоком. Она была повсюду, затуманивая его взгляд, отвратительный запах железа поглощал его чувства. Вэй Усянь рухнул на колени, его зрение становилось красным от всей этой крови. — Сосредоточься, — прохрипел он себе, в то время как одержимость яростно пыталась захватить контроль. Вонзая пальцы в грудь так сильно, что было больно, он попытался изгнать все чужие мысли. — Сосредоточься, чёрт возьми! Дух хранителя храма бушевал внутри него, также борясь за контроль, затопляя его ещё большим количеством картинок и эмоций. Прежде чем Вэй Усянь понял, что происходит, он падал в глубокий колодец беспомощности и неадекватности. Он смотрел, как его детей заставляют следовать за теми врагами, что сожгли их дом, после того как деньги закончились. Его сердце колотилось от ненависти к ученикам Вэнь, которые совершили набег на храм, каждый удар — желание увидеть их напуганными до смерти, распотрошить их. Кровожадность вспыхнула, когда вернулось воспоминание об убийце его жены. На этот раз оно длилось дольше, показывая, как заклинатель Вэнь оборачивается после того, как зарубил её, открывая садистскую улыбку. Вэй Усянь ахнул, врезаясь обратно в себя, когда узнал его, его собственная память добавлялась к памяти хранителя храма. Это был Вэнь Цзинъяо! — Я... убил его, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, сквозь тошноту от вкуса крови на языке, но внезапно наполненный надеждой. Со всей ясностью, которую мог собрать, он представил, как вонзает Суйбянь в шею генерала. — Смотри... смотри, я убил его. Я не... твой враг. Последовало ощущение краткого шока и замешательства, затем кровожадного восторга. «Да-да, — подумал Вэй Усянь, снова и снова проигрывая смерть генерала в уме. — Перестань бороться со мной. Я на твоей стороне». Чудесным образом, свирепость энергии обиды внутри него значительно ослабла. Однако боль — нет. Его меридианы горели как в аду, его духовная энергия лихорадочно работала, чтобы противостоять чёрной силе, крадущейся сквозь его плоть. Вэй Усянь вспомнил это ощущение — во время встречи с покойной госпожой Му он чувствовал именно такую же боль. Дрожащими пальцами он нащупал свой мешочек-цянькунь и отодвинул все письма Лань Ванцзи, чтобы достать свою флейту. Мать Му Лицзюань реагировала на музыку. Сдвигая свой пропитанный кровью шарф, Вэй Усянь заставил себя играть сквозь боль — не «Очищение» или «Покой», а просто всё, что приходило пальцам. Чэньцин пронзительно заскрипела, разрозненно и напряжённо, но уже после нескольких нот Вэй Усянь почувствовал, как энергия обиды внутри него с интересом оживилась. В его груди росла надежда. Он мог это сделать. Это чувство подкреплялось голосом Лань Ванцзи — прохладным, нежным и всецело искренним; «Вэй Ин талантлив во всём, что делает». Это даже не заняло так много времени. Небольшое крещендо, несколько трелей, и часть энергии обиды послушно покинула тело Вэй Усяня, закручиваясь в форму перед его глазами, образуя фигуру мужчины. Лицо хранителя храма проявилось, выглядело оно точно так, как при жизни. Его шея, хотя всё ещё пронзённая ножом, была обычной длины. Таким образом, призрак в итоге оказался на коленях перед своим собственным трупом, странно пристойно. Сгусток горячей, плохой крови поднялся по горлу Вэй Усяня, заставив его перестать играть на флейте, чтобы он мог её выкашлять. Как только он начал кашлять, он не мог остановиться. Всё больше и больше крови вылетало из его рта. Его живот был обжигающе горяч, его золотое ядро бешено вращалось в попытке очистить его от чужеродного вторжения холодной энергии обиды, становясь лишь более неистовым, поскольку ему не удавалось сделать больше, чем вмятину в потоке тьмы. Скрипучий голос главного целителя Пинъян Яо ругал его, обвиняя в том, что искажение ци вызвано практикой злых техник! ...Искажение ци, осознал Вэй Усянь, странно спокойный. Ах, Лань Чжань... как унизительно. Может, я не так уж и талантлив, в конце концов. Закрыв глаза, он свернулся калачиком, прижав лоб к коленям. Он едва мог думать, только пытался сосредоточиться на успокоении своего золотого ядра, заставить его каким-то образом не видеть энергию обиды как угрозу. Это было бесполезно — его ядро выходило из-под контроля, словно лесной пожар, без разбора разбрасывающий угли повсюду, сжигая его изнутри. Наполовину ведомый отчаянием, наполовину интуицией, Вэй Усянь ткнул большим пальцем в грудь и выполнил движения, которые должны были запечатать его нижний даньтянь, отрезав его золотое ядро от остальной системы меридианов. Передышка была мгновенной и подавляющей. Один момент Вэй Усянь горел заживо, а в следующий жар просто исчез. Потрясённое внезапным отсутствием боли, его тело начало неконтролируемо дрожать, кости болтались в его плоти. Вэй Усянь оставался свернувшимся долгие мгновения, прислушиваясь к своим внутренностям, опасаясь, что его золотое ядро прорвёт его же печать и боль вернётся снова. Этого не произошло. Когда он поднял голову, одурманенный облегчением, он увидел, что хранитель храма наблюдает за ним. Призрак всё ещё вежливо стоял на коленях перед своим мёртвым телом. Чёрные потоки энергии обиды вихрились вокруг них обоих, словно танцующие занавески, скрывающие их от внешнего мира. — ...Лента... — произнёс призрак, обрывочные слоги срывались с его губ. — ...Нож... ты... тот человек... ты... убил... Вэй Усянь поднапрягся, чтобы сесть немного прямее. — Да... да, я сделал это. Я убил его. Треснувшие губы призрака изогнулись во что-то похожее на улыбку. Вэй Усянь несколько раз моргнул на это, словно это могло превратить всё во что-то, имеющее смысл. Теперь, когда он не был занят собственной смертью, странность его текущей ситуации озарила его с внезапной ясностью. Что, чёрт возьми, происходило? Всего мгновение назад призрак хранителя храма был деформирован до неузнаваемости. Его создание зашло слишком далеко, чтобы иметь право на что-либо, кроме подавления или уничтожения. Согласно обычному протоколу ночной охоты, конечно. Теперь же он выглядел как вежливый джентльмен, стоящий на коленях в ожидании, когда подадут чай. Вэй Усянь признавал, что речь того оставляла желать лучшего. Однако сам факт, что он вновь обрёл дар речи, уже был впечатляющим. Как это произошло? Мысли Вэй Усяня перепрыгнули к покойной госпоже Му. Тогда никто не верил, что он на самом деле освободил призрака её уровня. Никто, кроме Му Лицзюань, которая не знала много о совершенствовании. И Лань Ванцзи, и Лань Цижэнь сказали, что Вэй Усяню просто повезло. Вэй Усянь не мог винить их. Он почти умер во время той встречи, впоследствии был без сознания несколько дней, раны усеивали его тело. Лань Ванцзи был так расстроен. Вэй Усянь прикоснулся ладонью к животу, где покоилось его золотое ядро, запечатанное и принуждённое к покорности. На этот раз он был уверен, что не потеряет сознание. Несмотря на редкие проблески памяти — те самые образы, что подпитывали его ярость и горе, — он чувствовал, что держит ситуацию под контролем. Вэй Усянь даже мог чувствовать связь призрака с перочинным ножиком его сына, знал, что это якорь, который удерживает его дух привязанным. Более того, он ясно чувствовал, что эти впечатления не его собственные. Вэй Усянь с любопытством посмотрел на призрака, затем на труп позади него, теории вихрились в его разуме. Рискуя ради эксперимента, он сказал: — Дядюшка... могу я взять перочинный ножик Вашего сына? Появилась небольшая искра чужого подозрения, и хранитель храма слегка замерцал, но то, что он немедленно не набросился, когда его попросили отдать сам якорь его существования, было поразительно. Это шло против всего, чему Вэй Усяня когда-либо учили. Захватывающе. Энергия обиды текла по его меридианам, беспрепятственно, и всё же каким-то образом ему не причинялся вред. Она ощущалась прохладной и чужеродной, но не болезненной. Единственный раз, когда Вэй Усяню потребовалось активно вмешиваться, был когда она пыталась ткнуть в его запечатанное золотое ядро. Хорошо, что он недавно изучил так много медицинских свитков о системе меридианов — это позволило ему направить энергию обиды так, чтобы его золотое ядро осталось вне её досягаемости. Она позволяла контролировать себя немного более неохотно, чем духовная энергия, но её движения были достаточно похожи. — Дядюшка, если Вы дадите мне нож, я похороню Ваше тело, — предложил Вэй Усянь. — Вы также могли бы назвать мне имена Ваших детей и жены, чтобы я мог построить кенотаф для них и поместить его рядом с Вашей могилой. Подозрительность полностью растаяла, уступив место надежде и благодарности. Как энергия обиды могла передавать такие мягкие, тёплые чувства? Склонив голову, хранитель храма приблизился к своему телу. С почти безразличным видом он извлёк перочинный нож из собственной мёртвой плоти. Вэй Усянь молча протянул руку. И без тени нежелания нож был передан ему. Захватывающе! Вэй Усянь с нетерпением взглянул на якорь — и поражённо замер: два огненно-алых шара уставились на него, отражаясь в кровавом лезвии. В прорезях маски его собственные глаза пылали глубоким, багровым светом. Не было времени решать, что он по этому поводу чувствует. В тот момент сквозь шум воющего ветра до его ушей донеслись крики большой группы людей. — Она здесь! — Верховая лошадь второго молодого господина Вэня! — Найдите этого грязного убийцу! Обыщите руины! — Чёрт, — выругался Вэй Усянь. Он вскочил на ноги и тут же схватился за Суйбянь. Однако меч на поверку оказался неподъёмно тяжёлым и едва откликался, подобно сонному созданию, которое лишь лениво шевельнётся на зов, чтобы тут же снова провалиться в сон. — Чёрт побери! — с новой силой выругался Вэй Усянь. Он запечатал своё золотое ядро! Бой на мечах сейчас не был вариантом. Он эффективно искалечил самого себя, превратился в сидящую утку перед стаей голодных волков. Одержимость, клокотавшая внутри Вэй Усяня, взметнулась в такт его панике. Перед ним глаза хранителя храма вновь начали источать чёрный, густой гной. И внезапно эта одержимость превратилась в бурлящий поток, в водоворот слепой, яростной злобы и жажды уничтожения. Рот призрака растянулся в неестественной ухмылке, шея вытянулась. Он замер в воздухе в напряжённом ожидании. — Освободи меня. — Освободить тебя? — прошипел Вэй Усянь. — Я же не ловил тебя, дядюшка! — Освободи меня. Два ручейка крови потекли из лопнувших уголков рта призрака. — Они Вэни. Они Вэни. Дай мне нож. Снаружи раздался грохот, кто-то ломал стены. — Этой собаки здесь нет! — Главный зал! Найдите его! Разнесите всю эту свалку, если придётся! Пальцы призрака стали тонкими, вместо ногтей сформировались когти. — Освободи меня. Дай мне нож. Позволь мне, позволь мне убить их, господин, позволь мне изрезать их, позволь мне изрезать их для нас. Не было времени колебаться или слишком много думать. Не то чтобы у Вэй Усяня были лучшие варианты на выбор. Сделав выражение лица невозмутимым, чтобы скрыть стучащее сердце и теребящее душу смятение, он кивнул и бросил карманный нож призраку. — Тогда покажи мне, на что ты способен.