Юность в путах желаний

К тому времени, когда он вернулся в Облачные Глубины, ночь уже полностью наступила. Вынужденный вспомнить старые привычки, он проник внутрь, перебравшись через стену Ордена. Его беспокойство ещё не утихло, но раздражение начало менять направление, с каждым шагом всё больше обращаясь внутрь себя. Лань Ванцзи, наверное, считал его таким незрелым. Лань Цижэнь — точно. Чрезмерное проявление эмоций запрещено. Быть незрелым означало быть ненадёжным. Неудивительно, что они хотели держать его в пределах Ордена. «Возьми себя в руки», — отругал себя Вэй Усянь, ещё больше разозлившись при воспоминании о досадно добром голосе Хэ Юнжуя, объяснявшего мир ребёнку. Он твёрдо намеревался незаметно пробраться в постель, так же, как незаметно перелез через стену, разрываясь между чувством вины и облегчением от надежды избежать очередного конфликта с Лань Ванцзи. Но все его надежды рухнули, когда он вышел из-за деревьев, скрывавших цзинши от остальной территории Ордена, и увидел, что внутри всё ещё горит свет. Также до него донеслись звуки гуциня — тихая мелодия, звучащая в ночи. Со временем Вэй Усянь узнал, что Лань Ванцзи играл не только для практики, но и чтобы собрать мысли или успокоиться. Тревога мгновенно охватила его, и он подошёл к двери медленнее обычного. Он хотел убедить себя, что просто глупит — просто потому, что Лань Ванцзи успокаивал себя, не означало, что он действительно думал, будто Вэй Усянь ушёл, не сказав ни слова, нарушив обещание сразу после того, как его дал. Но ему не удалось себя переубедить. В тот же момент, когда открыл дверь цзинши, он решительно вытолкнул из головы воспоминание о том, как близко был к нарушению этого обещания. Лань Ванцзи мгновенно перестал играть, пальцы замерли, а глаза устремились на него, стоящего в дверях. Вэй Усянь поспешно искал, на чём ещё можно сосредоточиться. Так его взгляд упал на две миски жареного риса, приготовленные на столе — одна огненно-красная, другая нет. Обе ещё дымились, благодаря аккуратно прикрепленным к ним согревающими талисманами. — Ты вернулся, — произнёс Лань Ванцзи, будто констатируя факт. — ...Мн, — согласился Вэй Усянь, всё ещё глядя на миски. Его вдруг осенило: если бы он ушёл, Лань Ванцзи ждал бы так же глубоко за полночь, пока талисманы медленно теряли силу, а еда, которую он приготовил для них обоих, постепенно остывала. Резко отогнав от себя эту душераздирающую картину, Вэй Усянь шагнул вперёд, сел перед миской с красным рисом, молча взял палочки и начал быстро есть. Прошёл момент, прежде чем он услышал, как Лань Ванцзи встал, отложил инструмент и тоже подошёл, едва уловимо шурша одеждами. Вэй Усянь не поднял глаз, когда Лань Ванцзи сел напротив. Они долго ели молча. Тишина была невыносимой. Обычно Вэй Усянь любил совместные трапезы в цзинши. Это было одним из его самых любимых занятий. Теперь же расстояние между ними за столом казалось пропастью, которую невозможно преодолеть. Он пытался игнорировать жгучую боль в груди, но с каждым поспешным куском становилось только хуже — она пульсировала, как ноющая рана. С тех пор, как Лань Цинчжао накричала на него, он чувствовал себя не в своей тарелке — каким-то образом уязвимым и хрупким. Еда, конечно, была по-прежнему восхитительной, идеально острой. Её следовало смаковать, а не бездумно запихивать в рот, почти не ощущая вкуса. Погружённый в эти мысли, Вэй Усянь уже успел съесть половину миски, когда внезапное движение вывело его из задумчивости. Бледная рука приближалась к его лицу. Совершенно игнорируя непреодолимую пропасть между ними, Лань Ванцзи начал вытирать ему рот платком. — Ешь медленнее, — сделал он замечание. Вэй Усянь замер, не понимая, что чувствует, глядя на сосредоточенное выражение лица Лань Ванцзи. Удовлетворённый результатом своих действий, Лань Ванцзи аккуратно сложил платок и продолжил есть, будто ничего не произошло. И тут же горячие слёзы навернулись на глаза Вэй Усяня. Махнув рукой на еду, он отодвинул миску, скрестил руки на столе и уткнулся в них лицом. «Я не только ребёнок, но ещё и плакса», — подумал он, ужасно смущённый тем, что умудрился расплакаться дважды за один вечер. Он отчаянно надеялся, что рукава впитают эту его чёртову способность лить слёзы, когда вздумается. Стыд сжимал его живот, как протухшая рыба, но, по крайней мере, он не издал ни звука. Он даже не был уверен, почему вдруг заплакал и что именно переполнило чашу его терпения. Разве это не глупо? Если уж он выставляет себя дураком, разве он не заслуживает хотя бы понимания, почему? Против его воли перед глазами всплыли воспоминания о том, как шицзе обнимала его, когда он плакал в детстве. Прошло так много времени. Сейчас он хотел, чтобы она была здесь. Его шицзе прикрыла бы его рукавом, погладила по волосам и обняла. Она бы знала, что не нужно спрашивать. Вместо этого сегодня ночью она будет опасаться за свою жизнь, а его даже не будет рядом, чтобы защитить её. Почему она не может всегда быть там, где он? Казалось, прошла целая вечность, в течение которой мир состоял только из его влажных вздохов и приглушённых всхлипываний. Затем послышалось лёгкое шуршание ткани, снова возвещающее о движении Лань Ванцзи. Через мгновение Вэй Усянь ощутил тепло другого тела рядом с собой. Не успев возразить, он почувствовал, как сильные руки подхватывают его и усаживают на знакомые колени. Вэй Усянь поспешно уткнулся лицом в плечо Лань Ванцзи, не желая показываться. — Почему ты плачешь? — тихо спросил Лань Ванцзи, его голос прозвучал прямо у него в волосах. Но даже если бы он хотел ответить, у Вэй Усяня не было ответа. * * * Этой ночью они не разговаривали. Лань Ванцзи отнёс Вэй Усяня в постель, и на этом всё закончилось. Хотя он был смертельно уставшим, Вэй Усянь не смог погрузиться ни во что, кроме беспокойной дремоты, то и дело просыпаясь в слепой панике, чтобы проверить мешочек-цянькунь на наличие нового письма от Цзян Яньли или, может быть, Цзян Чэна, которого там никогда не было. Рассвет наступил и слишком быстро, и недостаточно скоро. Измученный и рассеянный, Вэй Усянь оделся как можно тише и покинул цзинши до наступления маоши, оставив спящего Лань Ванцзи позади. Он едва вспомнил, что нужно оставить на столе записку. «Ушёл на Холодные источники медитировать. Ешь без меня». Это была не совсем ложь — у Вэй Усяня мог быть и второй мотив для бегства из цзинши до пробуждения Лань Ванцзи, но он действительно провёл раннее утро, дрожа в Холодных источниках, хотя медитация, его заклятый враг, упорно от него ускользала. Он не мог провести и нескольких мгновений, не представляя Пристань Лотоса, поглощённую кровью и огнём, трупы, небрежно сваленные в кучу, большинство лиц знакомые. Он не мог заставить свой разум перестать кричать ему, чтобы он ушёл. Вэй Усянь говорил себе, что благодарен Лань Ванцзи за то, что тот не пришёл его искать. Он не был уверен, смог бы сдержать вспышки обиды, подталкивающие его винить Лань Ванцзи в том, что он остался в Гусу. Но, в конце концов, долг никого не ждёт, невзирая на душевное спокойствие. Слишком скоро маоши прошло, и Вэй Усянь был вынужден выбраться из ледяной воды, чтобы снова одеться. Лишь тогда он вспомнил, что сегодня утром у него на самом деле занятие по боевым искусствам с младшими учениками. К тому времени, как он прибыл на тренировочную площадку, ему успешно удалось надеть маску самообладания — было бы неприемлемо показать что-либо, кроме лучшего исполнения своих обязанностей учителя, иначе ему следовало бы сразу передать классы кому-то более надёжному. Ему всё же не совсем удалось вызвать свою обычную бодрость, но большинство учеников, казалось, были слишком взволнованы, чтобы заметить. Их возбуждённые и тревожные предположения было невозможно не услышать. По крайней мере, они не говорили о Пристани Лотоса — похоже, новости ещё не распространились. Лань Сичэнь ушёл посреди ночи, взяв с собой группу опытных старших учеников. Большинство младших не понимали, почему прилагаются такие усилия ради маленьких Орденов, о которых они даже не слышали, но все соглашались, что Лань Сичэнь отправившийся прогонять Вэней, великолепен. Вэй Усянь даже не осознавал, что ждал, но когда, готовясь к утреннему занятию по стрельбе из лука, он почувствовал колебание духовной энергии у пояса, он мгновенно выронил тренировочные луки, которые только что выбрал, позволив им со звоном рассыпаться по полу кладовой, и в спешке добрался до мешочка-цянькунь. Цзян Яньли наконец прислала ещё одно письмо. Оно снова было длинным. Переполненный облегчением и тревожным ожиданием, Вэй Усянь быстро вышел из кладовой, чтобы было лучше видно, полностью забыв про луки. «Мой дорогой А-Сянь, Прости, что пишу только сейчас. Дел было так много, что я едва нашла время сесть и написать письмо. Мама наконец согласилась позволить мне возглавить эвакуацию. Я должна поблагодарить тебя. Первым делом сегодня утром я нашла одежду служанки. Как ты можешь представить, мама пришла в ярость, когда я предстала перед ней в таком виде, но, думаю, она наконец осознала, что я полна решимости и у меня есть план. Я выведу всех из Пристани в полдень. Если повезёт, мы доберёмся до Чунъяна за три дня. Старшая боевая сестра Хань и наставница Шао будут сопровождать меня, как и Иньчжу по настоянию мамы. Пока я пишу это, они собирают всех на главном тренировочном поле. Я уже приготовила еду, одеяла и лекарства, которые мы возьмём с собой, хотя надеюсь, что настоящих чрезвычайных ситуаций не возникнет. Отец наконец начал изучать возможность установки большого защитного массива. Он, кажется, беспокоился, что Орден Вэнь воспримет это как вызов и ситуация обострится, но мама убедила его, что время для дипломатии прошло. А-Чэн тоже вернулся домой сегодня утром, но ненадолго. Он всё ещё полон решимости следить за флотом. К настоящему моменту Вэни уже прошли деревню Бадун и, вероятно, завтра достигнут Ичана. А-Чэн считает, что видел Вэнь Чао на ведущем корабле. Я хотела вернуть ему его печать, но, к сожалению, не было возможности сделать это так, чтобы мама не увидела. А-Чэн сказал, что Юньмэн Цзян уже слишком многим обязан Гусу Лань и что просить тебя о помощи в любом случае неправильно. Поскольку я уйду в полдень, у меня не будет возможности уговорить его взять печать. Мне остаётся верить, что он будет осторожен. Но тебе, А-Сянь, я признаюсь, как мне на самом деле страшно. Я боюсь за всех, кто останется защищать Пристань, боюсь за А-Чэна, боюсь за наших родителей, боюсь за здания, в которых мы выросли, и за людей, находящихся под защитой Юньмэн Цзян. Я стараюсь не думать о том, что может произойти. Надеюсь, ты и Ванцзи в безопасности, надеюсь, вы хорошо питаетесь и спокойно спите по ночам. Обещаю написать снова, как только мы выберемся. Твоя шицзе». * * * Вэй Усянь не встретился с Лань Ванцзи за обедом. После того как он закончил последний урок, он ненадолго зашёл в цзинши, но только чтобы забрать лук. Лань Ванцзи тогда не было — вероятно, он уже вернулся к работе в библиотеке. Если он и был дома в полдень, то убрал все остатки еды после обеда. Покинув Облачные Глубины, Вэй Усянь бродил по лесу. Официально он охотился. На самом деле, если бы фазан пролетел прямо у него перед носом, он, вероятно, промахнулся бы. Его концентрация была рассеянной, по-настоящему возвращаясь только тогда, когда в мешочке-цянькунь появлялось письмо от шицзе. Цзян Яньли сдержала слово. В течение дня пришло несколько коротких сообщений от неё. Вэй Усянь перечитывал каждое из них так много раз, что буквы начали расплываться, скрупулёзно выискивая между строк намёк на то, что ему всё же нужно отправиться в Юньмэн. Однако письма Цзян Яньли звучали решительно оптимистично — она надеялась на хорошую погоду и лёгкую дорогу, Иньчжу, Хань Ся и Шао Лихуа не встречали учеников Вэнь во время разведки, и все, насколько позволяла ситуация, были в хорошем расположении духа. К позднему вечеру, описав лагерь, который она и её группа беженцев разбили в тихом лесу в нескольких ли к северо-востоку от Шаяна, она написала, что её запасы духовной энергии немного истощились. Она надеялась, что Вэй Усянь поймёт, если она будет писать реже, и следующее письмо сможет отправить только завтра. У Вэй Усяня наконец закончились отговорки, чтобы не возвращаться в Облачные Глубины. Он медленно побрёл обратно в цзинши и прибыл уже давно после ужина, тут же почувствовав себя виноватым, когда увидел Лань Ванцзи, ждущего его с приготовленной едой на столе. Вместо того чтобы жаловаться на то, что Вэй Усянь пропустил обед и почти пропустил ужин, Лань Ванцзи лишь взглянул на лук, перекинутый через его плечо. Вэй Усянь был почти уверен, что в его взгляде читалось осуждение. — Тебе не следует пропускать приёмы пищи, — только и сказал он, когда Вэй Усянь сел напротив. — Я заходил на кухню между занятиями, — пробормотал Вэй Усянь, усердно выбирая гарниры для своей миски. Лань Ванцзи хмыкнул, явно не одобряя. Он всё же позволил Вэй Усяню притвориться, что для них совершенно нормально соблюдать правило «не разговаривать во время еды», даже когда они наедине. Но как только миски опустели, его терпение закончилось. — Ты избегаешь меня, — констатировал он. Как всегда, прямо в точку. Вместо того чтобы сразу ответить, Вэй Усянь заёрзал с пустой посудой, поправил её на подносе, затем встал и вынес поднос за дверь, чтобы слуги забрали. — С чего ты взял? — наконец спросил он. За его спиной Лань Ванцзи выдохнул — коротко и раздражённо. Вэй Усянь тут же резко обернулся: — Не пыхти на меня! — Я пытался вести честный разговор, — парировал Лань Ванцзи. — Но если ты не можешь быть искренним, в этом нет смысла. Вэй Усянь сверкнул глазами: — Раз ты так быстро меняешь мнение, ясно, что тебе на самом деле не хочется разговаривать! Брови Лань Ванцзи нахмурились: — Не искажай реальность ради своих целей. — О, и какая же это реальность? Та, в которой я, по-твоему, неблагоразумен? — с вызовом спросил Вэй Усянь. — Или та, в которой я «потакаю личным чувствам», когда беспокоюсь за шицзе и Цзян Чэна и хочу им помочь? Что именно, Лань Чжань?! Лань Ванцзи выдохнул, явно пытаясь спокойно подобрать ответ. Но Вэй Усянь не собирался этого терпеть. — Или, может, ты пожалел, что пошёл со мной в Цишань, и теперь тебе снова вбили покорность? Ты винишь меня за то, что я втянул тебя в это? — Вэй Ин. — Что? Это не так? Но прекрасно видно, что тебя не волнует, к чему приведёт твоё бездействие! Смотри же, Лань Чжань, вот чего ты хотел? Я никогда в жизни не был так искренен! Говори что угодно, ты думаешь, я боюсь? Лань Ванцзи оставался невозмутимым: — Нет ничего постыдного в том, чтобы бояться. Сердце Вэй Усяня ёкнуло, будто его подбросило волной. — Заткнись! — рявкнул он, плечи его напряглись, а кулаки сжались по бокам. Этого наконец хватило, чтобы расколоть безупречную маску Лань Ванцзи. Будто не в силах больше выдерживать зрительный контакт, он опустил взгляд на свои колени. Его губы, почти спрятанные за ниспадающими прядями волос, слегка задрожали. Более молодой и глупый Вэй Усянь, возможно, злорадствовал бы, вызвав такую реакцию. Сейчас это лишь заставило давление нарастать за его глазами. — Я сначала помоюсь, — резко сказал он, проходя мимо Лань Ванцзи и его тихих мук. Он распахнул шкаф. — Какой смысл разговаривать, если ты снова скажешь, что мне нужно оставить в прошлом дни служения, очерстветь и забыть? Он схватил первую попавшуюся сменную одежду, не в силах остановить свой язык. — Или ты согласился с дядей, что я теперь обуза? Я тебе надоел? Испытываю твоё терпение? Ты больше не можешь меня выносить? Он ждал ответа, наблюдая за реакцией Лань Ванцзи, но когда тот не ответил сразу и продолжал сидеть с опущенной головой, Вэй Усянь зашагал в ванную, хлопнув дверью. Если слёзы смешивались с водой, пока он яростно скрёб свою кожу, это никого не касалось, кроме него самого. Очистившись, он вышел, оделся, вернулся в главную комнату и сразу лёг в постель. Свернувшись вокруг подушки на своей стороне кровати, Вэй Усянь пытался игнорировать тихие всплески воды из-за стены, где Лань Ванцзи принимал ванну. К тому времени, как Лань Ванцзи вернулся, он уже идеально изображал ровное глубокое дыхание спящего. Он даже не пошевелился, когда матрас прогнулся под весом тёплого тела, осторожно устроившегося рядом. Лань Ванцзи не притянул его к себе, как обычно, не позволил даже ногам соприкоснуться. Вэй Усянь убеждал себя, что это его не беспокоит, пытался заснуть, притворяясь, что всё в порядке, но мир был против него. Спина ощущала холод, ногам было одиноко, а подушка в его объятиях — слишком мягкой и маленькой. Уснуть не удавалось вовсе. — ...Сюнчжан написал, — нарушил тишину Лань Ванцзи. Значит, Вэй Усянь его не обманул. На мгновение он подумал не реагировать, чтобы заставить Лань Ванцзи усомниться, но беспокойство взяло верх. Он слегка повернул голову, давая понять, что слушает. — Они прибыли в Гуандун сегодня ближе к вечеру, — тихо продолжил Лань Ванцзи. — Ситуация выглядит тяжёлой. Несколько малых Орденов были сожжены дотла по пути к Маомин. Связаться с лидерами Орденов, звавших на помощь, сложно. Мгновенное чувство вины обожгло Вэй Усяня — в тревоге за Пристань Лотоса он почти не думал о других Орденах, на которые нацелились Вэни. Он не знал, что сказать. Тёплая ладонь осторожно коснулась его спины. — Вэй Ин, — прошептал Лань Ванцзи. Не получив ответа, он вздохнул. Вэй Усянь услышал, как он устроился на подушке. Но рука осталась на месте — тяжёлая и тёплая между его лопатками. Вэй Усянь не шевелился, чтобы она не убралась, и наконец провалился в беспокойный сон. * * * Следующие два дня Вэй Усянь чувствовал, что висит на волоске, живя от письма к письму, а моменты между ними растягивались как пытка. Он не смог снова избегать завтраков, обедов и ужинов, хотя грустные глаза и осторожное молчание Лань Ванцзи были почти хуже его разочарования. Лань Ванцзи, казалось, оставил попытки прояснить ситуацию и не раскрывал рта, кроме как чтобы сообщить Вэй Усяню новости от брата. Вэй Усянь в свою очередь поделился тем, что написала ему шицзе. Цзян Яньли всё ещё пыталась смотреть на вещи с оптимизмом и подробно описывала каждый шаг их прогресса, в то время как тревоги и неудачи упоминались лишь вскользь. Она написала, что пожилые и дети начали немного уставать — были и капризы, и натёртые ноги — но она рада, что не забыла взять мазь от волдырей, а Хань Ся успешно сходила на охоту и обеспечила всех мясом, что подняло людям настроение. Письма Лань Сичэня, скорее всего, тоже были попыткой сохранить позитивный настрой, но Лань Ванцзи пересказывал их содержание настолько сухо, что весь оптимизм пропал. Ситуация на юге была тяжёлой. Ордены, от которых группа Лань Сичэня ожидала помощи, оказались с висящими у ворот трупами, а символ солнца Вэней закрывал прежние клановые эмблемы. Одно крупное сражение уже произошло — за небольшой Орден с востока Гуандуна, — но Гусу Лань прибыли лишь тогда, когда большинство союзников уже пали от мечей Вэней, и исход был кровавым и удручающим. Пока Лань Сичэнь отвёл своих людей на перегруппировку и занялся поиском выживших. Как только письма закончились, в Облачных Глубинах неизбежно воцарилось напряжение. Вэй Усянь не мог выносить это дольше, чем требовалось, чтобы убрать со стола чаши. Казалось, будто он участвует в тягостных деловых встречах, а не делит трапезу с мужем. Он знал, что это целиком его вина, ведь он даже не попытался обсудить ситуацию, когда Лань Ванцзи предлагал поговорить. Но как они могли говорить? Если бы он упомянул, как сильно думает о Пристани Лотоса, Лань Ванцзи снова выразил бы неодобрение. Вэй Усянь честно не знал, что делать — половина его хотела просто броситься в объятия Лань Ванцзи и умолять о прощении, а другая половина избегала даже мысли о близости, которая не была бы искренней. Он даже несколько раз подумывал снова попытаться убедить Лань Цижэня отпустить его в Юньмэн, но так и не решился. Искать Лань Цинчжао было немыслимо, да и навещать Лань Чуаньли и Юань Сян в таком состоянии казалось плохой идеей. Лучше не тащить своё несчастное «я» в их счастливый дом. Как бы Вэй Усянь ни ругал себя за самобичевание, он не мог перестать представлять, что уже могло произойти в Пристани Лотоса, или снова и снова прокручивать в голове споры с Лань Ванцзи, переходя от гнева к разрывающему сердце чувству вины. Именно в таком состоянии его нашёл ученик после урока и вручил письмо. Новый магистрат Цайи приглашал Вэй Усяня на дружеский визит. Оказалось, этот человек хотел поговорить о сварочном инструменте, который ему показали в поместье Му. Вэй Усянь едва мог поверить своим глазам, глядя на изящную печать, которой было запечатано письмо, и сразу же разозлился. У него и правда были дела поважнее, чем беседы с каким-то чванливым чиновником. Вот только... на самом деле, не было. Если уж на то пошло, это был неплохой повод ненадолго уйти из Облачных Глубин и попытаться очистить голову. Схватив Суйбянь и решив просто действовать, он побежал к воротам Ордена и направился в город Цайи. Вэй Усянь плохо помнил прежнего магистрата. Он видел того всего один раз, много месяцев назад, когда Лань Цинчжао взяла его к нему по поводу водяной бездны в озере Билин. Вся грязь, последовавшая за историей с сыном магистрата, тоже не оставила хорошего впечатления. Мягко говоря. Когда он прибыл в магистрат Цайи, сразу стало ясно, что новый магистрат окружил себя впечатляющим количеством слуг — определённо больше, чем было у магистрата Яна. У ворот Вэй Усяня встретили двое стражников в официальных доспехах, затем его проводили через главный сад, где на каждом углу стояли новые охранники. В главном зале его тут же окружила толпа вечно улыбающихся слуг, которые, казалось, только и мечтали, чтобы он наелся сладостей и напился вина. Сам зал тоже претерпел некоторые изменения. Изящные безделушки и ценные предметы теперь украшали каждую полку, странные экзотические растения возвышались в элегантных вазонах, а большая фигура варана, свернувшаяся за резным креслом магистрата, вполне могла быть живой. Вэй Усянь был почти уверен, что тот иногда показывал ему язык. После того как его угостили «Улыбкой императора», в зал юркнул молодой человек в элегантных одеждах и представился помощником магистрата. — От имени магистрата Хуа разрешите приветствовать молодого господина Вэя в Цайи. Магистрат скоро присоединится к нам, — сказал он с естественной искренностью. — Надеюсь, угощения пришлись молодому господину по вкусу? — Вино мне нравится, спасибо. На самом деле, это было преуменьшением. В тот момент, когда Вэй Усянь сделал первый глоток, он осознал, как безумно хотел выпить. То, что вино оказалось отменным, было приятным бонусом. Молодой человек, похоже, уловил его истинные чувства. Его глаза заблестели. — Как же повезло, что наше гостеприимство не оказалось совсем уж недостойным. Он бросил многозначительный взгляд на нетронутые Вэй Усянем экстравагантные пирожные. — Магистрат Хуа любит угощать своих почётных гостей редкими деликатесами, которые получает от заморских купцов, но мне следовало предложить и более скромную альтернативу, зная, что Орден Гусу Лань ценит здоровую и простую пищу. — Всё в порядке, не стоит беспокоиться, — сказал Вэй Усянь, поднимая кувшин. — Дело не в еде, а в том, что я полностью доволен, пока у меня в руке есть выпивка. Помощник рассмеялся, и его лёгкая улыбка вернулась. — Это хорошо. А могу я поинтересоваться, есть ли у молодого господина Вэя планы на ужин? Если нет, я был бы рад передать личное пожелание магистрата пригласить молодого господина к столу. — О, это очень щедро. Хотя Вэй Усянь недоумевал, почему вокруг него столько суеты, он почувствовал, как на его лице появляется улыбка. Быть хмурым, когда этот парень так старается, было бы невежливо. — Я очень польщён, но боюсь, что вынужден отказаться. Мой муж ждёт меня к ужину. — Если так, магистрат Хуа, конечно, поймёт, — без промедления заверил его молодой человек. Он взглянул вверх и резко жестом подозвал слугу, появившегося будто из ниоткуда. — Принеси ещё пять кувшинов «Улыбки императора». Молодой господин Вэй не должен остаться без вина, пока мы можем это предотвратить. Слуга тут же бросился выполнять приказ. Вэй Усянь фыркнул. — Я бы вежливо отказался, но я не настолько хороший актёр, чтобы суметь правдоподобно отказаться от бесплатного вина даже ради приличия. — В любом случае, я бы настоял, — с добрым юмором заверил его помощник. — Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, молодой господин Вэй. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обратиться ко мне. К тому времени, когда слуга вернулся, появился и сам магистрат Хуа. Пока его молодой помощник занял позицию у стены с бдительным взглядом, магистрат Хуа удобно расположился в главном кресле. Он казался совершенно обычным. Вэй Усянь не знал, чего ожидал — судя по страсти этого человека к редким вещам, кого-то больше похожего на Не Хуайсана, наверное. Магистрат Хуа был полноватым мужчиной лет сорока с лишним, типичным чиновником. Он был одет дорого, но консервативно, его тело явно не было знакомо с физическим трудом, руки — пухлые и ухоженные, а обувь — безупречно чистая. Он приветствовал Вэй Усяня с отцовской теплотой, призванной расположить к себе, а затем плавно перешёл к расспросам о сварочном стержне, который Вэй Усянь и Му Лицзюань создали. Но на этот раз Вэй Усянь был не в настроении обсуждать талисманы. — По общим рассказам, я ожидал увидеть вас... немного более оживлённым, — задумчиво произнёс магистрат Хуа, когда разговор естественным образом затих. Вэй Усянь вытер рот и поставил очередной кувшин «Улыбки императора» на стол. — В последнее время не так уж много поводов для веселья. Глаза мужчины сузились. Он протянул чашу помощнику. Тот тут же подошёл и ловко наполнил её красным соком из изысканного золотого графина. — Молодой господин Вэй, возможно, озабочен новостями с юго-запада? Я слышал, у главного Ордена Юньмэна неприятности. Вэй Усянь не смог скрыть удивлённое выражение лица достаточно быстро, чтобы ускользнуть от проницательного взгляда магистрата Хуа. Тот поднял чашу в тосте. — Если этот старик не ошибается, между молодым господином Вэем и семьёй, возглавляющей тот Орден, есть некая история... Мне говорили, что Вы когда-то служили у них? Должно быть, такие инстинкты трудно забыть. — Я вырос в Пристани Лотоса, и мой отец какое-то время был там слугой, — уточнил Вэй Усянь, почему-то раздражённый упоминанием «инстинктов». — Но я был главным учеником. Магистрат Хуа заинтересованно покивал. — Признаюсь, разница между этими положениями не совсем мне ясна. Его помощник с извиняющимся взглядом в сторону Вэй Усяня приблизился к хозяину. — Как главный ученик молодой господин Вэй был прямым подчинённым главы Ордена, — тихо подсказал он. — Это высший пост, которого может достичь ученик, не принадлежащий к клану. — А? Вот как? Тогда прошу прощения, если мои слова задели молодого господина, — усмехнулся магистрат Хуа, не выглядя особо сожалеющим. — Я всего лишь простой чиновник, незнакомый с обществом заклинателей. — Вы, кажется, весьма интересуетесь обществом заклинателей для «простого чиновника», — не удержался Вэй Усянь. Мужчина рассмеялся. — Да, виноват. В оправдание скажу: пока заклинатели могут игнорировать дела простых людей, если только те не страдают от призраков, динамика не взаимна. По знаку помощника слуга подошёл и заменил тарелку закусок, которую магистрат Хуа опустошил. Новая была наполнена такими же дрожащими пирожными, какие Вэй Усянь видел в мастерской Му Лицзюань. Не торопясь, магистрат выбрал кусок побольше и с удовольствием съел его. Только закончив, он снова взглянул на Вэй Усяня. — На мой взгляд, всё началось с создания родословных совершенствующихся. С этого момента Ордены постепенно стали сильно отличаться от уединённых монастырей древности, какими они описаны в летописях империи. Мелкие конфликты внутри общества заклинателей быстро стали обычным делом. Именно такие конфликты мы, чиновники, не можем игнорировать, ведь они неизбежно затрагивают простой народ и экономику империи. Вэй Усянь внезапно почувствовал себя не в своей тарелке. Он предпочёл сделать ещё глоток вина. Магистрат Хуа выбрал ещё одно пирожное. — По правде говоря, нынешних заклинателей можно сравнить с аристократами, обладающими почти абсолютной властью в своей сфере влияния. Большой варан за его креслом поднял удлинённую голову и зевнул, обнажая ряды острых зубов. Затем он степенно двинулся прочь и покинул зал через один из задних коридоров, его когти цокали по полированному дереву, а длинный хвост волочился следом. — Орден Цишань Вэнь представляет угрозу не только для кругов заклинателей, — продолжил магистрат Хуа, закончив второе пирожное. — Его величество император с беспокойством наблюдает за текущей ситуацией. Как его верный подданный, этот старик обязан действовать в его интересах. В конце концов, кто сможет остановить человека с властью Вэнь Жоханя, если после победы над соперниками он обратит свой взор на империю? Уж точно не армия, если сами заклинатели потерпят поражение. Именно в этот момент Вэй Усянь наконец устал от странной приятности его голоса. — Прошу прощения, магистрат Хуа, но чего Вы от меня хотите? — спросил он. — Если вам нужны разговоры о политике, я вряд ли лучший человек в Ордене Гусу Лань для этого, и с трудом верю, что Вас так уж заинтересовал простой сварочный инструмент, что Вы решили пригласить меня. — Простой, говорите? — магистрат Хуа рассмеялся. — Вы весьма забавный молодой человек, молодой господин Вэй. Теперь я понимаю, почему молодая госпожа из семьи Му прониклась к Вам симпатией. Раздражённый очевидным уходом от темы, Вэй Усянь с недовольным видом вернулся к своему вину. — В жизни полезно исследовать разные пути, держать все возможные двери открытыми, — задумчиво произнёс магистрат Хуа. — Хотя почтенный дядя главы Ордена Гусу Лань казался разумным человеком во время своего визита, мне показалось, что стоит познакомиться и с более... свежей личностью. — Что Вы обо мне знаете? — пренебрежительно спросил Вэй Усянь, слегка задетый словами о Лань Цижэне. — Ваши изобретения говорят сами за себя, — ответил мужчина, жестом указав на него третьим пирожным. — Инструменты для связи, охоты на монстров и ремесла, доступные Вашим собратьям. Разве такой список — не дело человека, который смотрит на мир вокруг и видит не то, что может взять, а то, что может улучшить? — Он усмехнулся. — Ваше происхождение, кажется, хорошо послужило Вам в плане скромности. Вэй Усянь натянуто улыбнулся. — Вы льстите мне. — О нет, будьте уверены, молодой господин Вэй, — улыбнулся в ответ магистрат Хуа. — Этот старик имеет в виду каждое своё слово.