Дороги сестер Блэк

13-е февраля 1979 года       Дромеда сбилась со счёта, какой предстояла свадьба Поттеров в её жизни. Однако на многих женихи тактично оставались в стороне, даже если желали бракосочетания сильней, чем невесты. Тед в основном столы расставлял, а так даже костюм подбирала миссис Тонкс. А Дастин, женившись на прошлой неделе, гостиную во время подготовки своим присутствием не почтил. Джеймс же, напротив, принимал самое активное участие, хотя скорее из желания повеселиться. Вот он зачаровал стол, чтобы тот неустанно следил за Питером Петтигрю. — Ой! — крикнул он, уронив ленточки, — Да хватит уже! — Ладно, Хвост, — смеясь, Джеймс ответил, — прости, я не удержался, ты так смешно топаешь! Тот скорчил рожу и демонстративно развернулся к Джеймсу спиной, и снова получил толчок краем стола. — Всё-всё, в последний раз, Питер! Если надумаешь жениться, может надо мной подшутить. Дромеда устала за вечер закатывать глаза, так недолго слепой остаться можно. Тщательно завязывая салфетки, она заговорила с кузеном. — Джеймс, тебе заняться нечем в преддверии мальчишника? Я могу найти тебе занятие! Питер, возясь с ленточками, вздрогнул. — Все, что надо, я закончил, — нагло ответил Джеймс, вернув стол на место, — упаковал вещи для медового месяца… — Точнее, недели, — со смехом вставил Питер. — Не суть! Расчистил подвал для десертов и торта, даже льдом обложил.       Дромеда отложила в сторону салфетку и обвела взглядом зал. Столы расставлены полукругом, причем самой большой, для молодожёнов и их друзей, в центре под портретами Флимонта и Дореи. Однако они сияли лаковыми поверхностями в гордом одиночестве. — Можешь расставить стулья. — Мы не знаем, придёт ли сестра Лили, эта тощая уродина с мужем-жирдяем! Дромеда только вздохнула. — Неужели они настолько ужасны? Джеймс невесело ухмыльнулся, подойдя к ней. — Понимаю, что на фоне кузины Вэлли и кузена Ориона все кажутся овечками невинными, но поверь мне она — мерзкая и завистливая тварь. Я пытался быть вежливыми, я даже назначил встречу в ресторане и оплатил его, между прочим! — Только не говори… — Я поменял валюту. Итак, когда я пытался быть белым и пушистым, насколько возможно, мой свояк, свин по виду и по мыслям… — Джим, пожалуйста, ближе к делу. — …корчил из себя доброго дядюшку, давал мне неуместные советы, как вести дела. — Ты же поблагодарил его? — Конечно, — Джеймс выдержал паузу, — сказал, что не нуждаюсь в его советах, ибо мои предки оставили мне столько золота, что я могу до конца жизни не работать. От напряжения палочка отшвырнула салфетку слишком грубо. — Зачем ты так сказал? Джеймс посмотрел на неё невинно. — Папа учил меня не врать. А вот его отец не научил его не завидовать! Дромеда вернула салфетку к себе, размышляя как можно спокойно. — Джеймс, понимаешь, что ты очень грубо указал ему его место? — Ничего не грубо! Я не говорил, что он мужлан, отрепье и прочее. — Люди не любят, как богатые указывает бедным, что они бедные. — Ничего не подобного! — возразил Джеймс, поправляя салфетку на столе для молодоженов, — Он учился в приличной школе, как он мне указал, у него машина марки Ягуар, причем XJ-S. Простым магглам она не по карману, я ходил на Маггловедение, я знаю. У мистера Эванса только Форд. Дромеда опустила палочку. — Я не буду спорить насчет быта магглов, суть в другом, ты для него, как маггловский лорд. Он может заработать хоть все деньги мира, но он не сможет просто сидеть и ничего не делать потому, что за него постарались предки. У него же нет титула? Джеймс фыркнул, притянув скатерти из подвала. — Откуда? Никаких лордов Дурслей нет и не будет. Даже если он лично продаст королеве лучшую дрель, она не сделает его рыцарем! — распутав веревки, он пояснил спокойней, — Штука такая для ремонта, дырявишь стену и вбиваешь гвоздь. Так легко и непринужденно сказал. Неужели кошмарная тётка Теда была права, и благородные все равно себя выдают! — В том и проблема, Джеймс. Дурсль, если ты его правильно назвал, останется простым магглом в отличие от тебя. Он и так знал, наверно, смирился бы, однако ты очень любезно ему напомнил и обесценил все его достижения. Джеймс вздохнул, накидывая скатерть. — Хорошо, Дромеда, если он придет, я извинюсь, — раскрывая новую, он продолжал, — но сестрица Лили, Петунья, все равно мерзкая. Ты представляешь, она не сделала её подружкой невесты, даже на свадьбу приглашать не хотела, пока их папаша по голове не настучал. А назначила своих подружек, которые всю жизнь её обижали, и тосты постоянно поднимали за недоразумение, которое почему-то раньше их вышла замуж. А главная подружка, какая-то Ивонн, вообще похвасталась, что всегда встречалась с теми парнями, которые ей нравились. Мол, знала бы про Дурсля, и его бы увела! Дромеда, поражённая, не знала, куда бы направить салфетку. Желавших сообщить об отсутствии красоты всегда хватало, но не среди подруг и друзей. — Что поделать, Джеймс, не умеют порой люди выбирать себе окружение. Как говорится, скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты! Кузен гордо пожал плечами. — У Лили тоже хорошие подруги, вот припахали Мэри Макдональд, чтобы украшала вход белыми цветами. Назвалась главной подружкой — не жалуйся потом!       Дромеда позволила себе усмехнуться, кузен в хорошем настроении покрывал столы скатертями, и она не стала переводить тему. Лишь бегло осмотрела зал, Питер сплетал из ленточек узоры в виде буков «Д» и «Л» и вешал их на люстры. Ремус Люпин, в очередной раз болевший, сидел и протирал тарелки и кружки от пыли, пока Крукшанкс, огромный рыжий кот Джеймса, лежал у того на коленях. Однако идиллию нарушила Кассиопея, чуть ли не вылетевшая из соседней комнаты, за ней стремительно устремился свиток пергамента вместо с ободранным пером. — …если они думают, что сваливать свое опоздание на меры безопасности, то я их расстрою! Развернувшись на каблуках, она обратила внимание на Питера, возившего с ленточками. Лицо её опасно скривилась, а глаза сузились. — Какое убожество! Ты даже узел завязать не можешь, бестолочь! Питер, застигнутый врасплох, обронил коробку с лентами. Дромеда тут же оставила салфетки. — Кэсси, просто скажите… — Пошел отсюда, пока я тебе руки не отсекла!       Питер, опустив голову, попятился. Не заметив сзади стол с посудой, он ударился спиной об угол и чуть не свалил груду тарелок. Ремус успел взмахнуть палочкой, и посуда устояла, но кот на его коленях вдруг зашипел, и Питер от испуга упал на пол. Кассиопея мгновенно повернула головой, прям как коршун при виде мыши, и Джеймс, повеселившись, поспешил вмешаться. — Хвост, пойди лучше на кухню, там приборы нужно почистить. — А он не справится? — с презрением спросила Кэсси, указывая палочкой на Ремуса. Тот резко отложил тарелку и недовольно сказал. — У меня имя есть, мисс Блэк. Можно бы и ко мне лично обратиться. — Тётя, я говорил вам, что у Ремуса аллергия на серебро. Кассиопея повернулась к племяннику, собираясь вставить шпильку о бесполезности его друзей, и Дромеда воспользовалась заминкой. Взмахом палочки она отобрала ленты, и прежде чем тётка успела крикнуть на неё, сказала. — Либо вы говорите, что случилось, либо я на вас наложу Чары Немоты. Поверьте, вы не успеете ничего не сделать! Джеймс и Ремус обменялись насмешливыми взглядами, Кассиопея, мысленно прожигая каждого в комнате, включая кота, ответила. — Торт задерживают вместе с десертами, видите ли, проверка на яды затянулась. Жаль, Молли еще в трауре по братьям, она бы не отказалась от лишней проверки. — Что поделать, — нарочито беззаботно ответил Джеймс, — какие времена, такие и свадьбы. Я не против, если бы лишний раз сделали, как надо. Конечно, я обожаю сюрпризы, но только приятные! Дромеда устало растерла пальцы, положив последнюю салфетку. День близился к вечеру, а еще половина дел не сделана. — Без обид, Джеймс, — произнесла она, — но мы бы управились быстрей, будь у твоей семьи хотя бы один эльф! Кассиопея, вернув себе ленточки, кивнула. — Ой-ой, — протянул кузен, — упрекала меня, что плохо общаюсь с богатенькими магглами, и в то же время сетуешь на отсутствие рабов! — Поверь мне, Джеймс, если бы ты предложил Кричеру или Элфи деньги, как своим приходящим работникам, они тебе яд в горло залили бы за такое оскорбление. Кричер в любом случае с удовольствием расправился с «предателями крови», только повод дай! — Поэтому нам проще нанять волшебников за деньги и без желания плюнуть нам в суп. — Все это замечательно, — раздраженно сказала Кэсси, закидывая украшение на самую большую люстру в виде котла, — но где они, твои работники? Неужели потребовали прибавку, а ты им отказал? Джеймс скривился, но не решился при тёте скорчить рожу. — У них рабочее время закончилось, к тому же, завтра останутся на весь день. Кассиопея в ответ лишь устало пожала плечами. — Джеймс, будь добр, подай мне лесенку, глаза не видят как раньше, и рука устает, спасибо! Дромеда, усмехнувшись, добавила. — Курить меньше надо, тётушка! — Я курю с шестнадцати и еще жива благодаря хорошему табаку! — поднимаюсь, она снова обратилась к племяннику, — Джеймс, я все еще настаиваю, что отсутствие домовиков такая же глупая блажь, как и идея женитьбы. Джеймс раздраженно вздохнул. — Тётя, вы который день мне мозги полощите! — Я все еще права. — Да-да, что мне радо жениться, еще девятнадцати нет! Я еще ребенок, у меня просто блажь! Если бы не ужас вокруг, я бы поразвлекался пару лет и бросил бы, а лучше сразу так поступить и жениться на ровне… — Которая, наверняка, твоя кровная родня, — добавил Ремус, полируя супные чаши, — то есть красива, как тролль, умна, как великан, добра, как дракониха на кладке, и здорова, как австрийский герцог!       Джеймс захохотал во все горло и выронил скатерть, случайно накрыв еще не распакованные стулья. Дромеда не стала присоединяться к их веселью, хотя не могла не разделить её. Помнится, как-то сватали ей того, у кого кровь чиста до неприличия, вот только почти ничего живого он произвести не мог. — Зря смеёшься, Джеймс, — надменно прервала его Кассиопея, укладывая скатерть, — это мы, Блэки, радетели «чистой» крови, зашоренные и помешанные, впадали в безумство и заключали браки по прихоти, ошибочно именуемой любовью. Она, как бы случайно, посмотрела на Дромеду. Жесткий взгляд карих глазах, как у дедушки, напомнил ей гиппогрифа на уроке Кеттлберна. Не отводи глаза, говорил он, выдержи и поклонись. Кэсси удивилась её кивку, но перестала мысленно сжигать. — Мы полагали, что слишком скучно живём, и искали все способы попасть в историю. А вы, Поттеры, совсем из другого теста, всегда ценили выгоду и комфорт. Ваши, так называемые широкие взгляды, — просто умение держать нос по ветру. И вы никогда не брали в жены тех, кто не мог принести хорошего приданного. Джеймс поджал губы, опасно походя на тётушку Вальбургу. — Даже не начинай спорить со мной, твой предок Линфред Стинчкомбский по окончанию Хогвартса вернулся в родной городок и попросил руки не кого-то из подруг детства, дочек крестьян, кузнецов или пастухов, а дочери лорда, который им правил. Он — сын-то простого гончара! — Линфред спас Матильду от смертельной лихорадки! — И ведь если бы не излечил, то она бы не вышла бы ни за кого! А их сынок взял в жену последнюю из Певереллов, с кровью Слизерина, и как замечательно, что к красоте и юности прилагались земли, замок, золото и разные артефакты. Со стен слышались возмущения, достопочтенные Поттеры и их супруги поочередно появлялись на фоне пейзажа с пшеничными полями. Кассиопея не стала поворачиваться к ним при разговоре. — Первый, кто заключил брак с девушкой без имени и приданного, пусть останется.       Джеймс и Дромеда внимательно наблюдали за множеством Поттеров, он — с надеждой, а она — с любопытством. Предки, пожимая плечами, покидали картину, кто-то со стыдом, а кто-то с гордо поднятой головой. Флимонт стоял какое-то время, натянуто улыбаясь. — Джим, ты же понимаешь, что я не нуждался настолько в имени Блэков, чтобы жениться на твоей матери исключительно из-за корысти. — Кстати, Флим, — с хищной улыбкой обратилась Кассиопея, — ты учился на одном факультете с Дейзи Спаркс, умной, замечательной, веселой, вот только мало того, что дочерью магглов, так еще нищих вдобавок. — Она была мне просто подругой. — Конечно, ведь она просто так рисовала сердечки рядом с твоим именем и подписывала дневник, как «Маргарет Поттер»! Джеймс покрылся пятнами, Дромеда впервые видела, чтобы он смотрел на отца с упрёком. — Кэсси, твои сведения устарели на пять лет, она потом встретила Нейтана Гилмора и сразу после Хогвартса за него вышла! Я, увы, проиграл ему с разгромным счётом по части роста и телосложения.       Мягко улыбнувшись сыну, заметно повеселевшему, Флимонт покинул картину, и Кассиопея была вынуждена повернуться лицом к оставшемуся Поттеру на пейзаже, к бывшему профессору Зельеварения Абрахаму, полноватому и кудрявому. — Абрахам, вы не считаетесь, у полукровки Хитченс мать, как ни печально, носила фамилию Блэк. Профессор Поттер, потягивая мантию на боках, сказал. — Однако я не получил никакой выгоды от брака, уж поверьте, мисс Блэк. Ваш дед ранее меня не жаловал, говорил, что я безбожно юн, неопытен и больше послужу как ингредиент, а после нашей с Сандрой свадьба сорвался с цепи, как Цербер из царства Аида! Джеймс хихикнул. — А кто у него были за остальные две головы? — Джеймс! — шикнул Кассиопея. — В довершении всего охамел настолько, что засунул свой длинный нос в мой тайник! — Он не мог опуститься до такой низости, — чуть ли не шипя, возразила Кассиопея. В голове промелькнула давняя сцена из Омута памяти. Профессор Маггловедения, будущий директор, нагло врёт в лицо Бири, а из кармана выпадает сверток от паффопода. Дромеда не сомневалась, что бобы были срезаны из теплиц. — Мисс Блэк, я не страдал при жизни помутнением рассудка. Я совершенно точно видел именно Финеаса Найджелуса Блэка, совершенно нахально потрошившего мои запасы. Я целые сутки убил, чтобы навести порядок после него! — А что он искал? Яд? — весело спросил Джеймс. Абрахам чуть спустил очки на кончик носа. — Колокольчик репчатый, в народе именуемый «рапунцелем», используется тем же народом для прерывания беременности. Джеймс чуть не сложился от смеха, Ремус едва не уронил чашку на кота. — Мальчики, — строго сказала Дромеда, — тут ничего смешного нет. — Да, — поддержала Кассиопея, — Джеймс, пошел бы ты лучше и привел бы свой свадебный костюм в порядок. — Он только из прачечной! — Повесь его, чтобы утром потом не искать. — Я хочу узнать, для чего прадеду понадобился рапунцель. — У тебя было восемнадцать лет, чтобы поговорить с другим твоим прадедом, — надменно прервала его Кассиопея, — живо поднимайся наверх и приготовь свой костюм. А если скажешь мне, что я не твоя мать, не имею право тобой командовать, то тогда я оставлю твой дом, и свою свадьбу сам будешь организовывать! — Да с удовольствием! — Будешь договариваться со священником, рассаживать гостей, контролировать смену блюд, складывать подарки…. — Хорошо-хорошо! Джеймс швырнул скатерть, которую вовремя перехватила Дромеда, пнул стол по дороге и громко потопал, поднимаясь по лестнице. Кассиопея скривила губы и принялась всех отчитывать. — Профессор, вы не нашли не самый подходящий момент, чтобы рассказывать о абортивных препаратах. А потом удивляетесь, почему к вам предвзято относились при жизни. А что до тебя, любитель евгеники, то советую на свадьбе поискать такую будущую жену, чтобы дети от неё не болели ежечасно. Ремус вдруг выпрямился. — У меня уже есть девушка, и кто она, не ваше дело, мисс Блэк. Бровь Кассиопея насмешливо дёрнулась. — В самом деле? Надеюсь, что она не страдает аллергией на воздух. На скулах Ремуса заиграли желваки — Где ваш супруг, мисс Блэк? Неужели никто не прошел проверку? Или вас посчитали недостойной? Дромеда, увидев побелевшее лицо тётки, поспешила к ней, старательно заслоняя юного Люпина. — Тётя Кэсси, давайте мы закончим подготовку к свадьбе, всех отчитать вы всегда успеете. Кассиопея с презрением посмотрела на племянницу, но промолчала. — И вы, юный мистер Люпин, пожалуйста, не спорьте со старшими и подначивайте. — Как скажите, мэм, — холодно произнес он и потянулся за новой чашкой.       Дромеда принялась раскладывать скатерть с нового места, тётя продолжила заплетать ленты, зло поглядывая на картину. Абрахам Поттер покинул пейзаж, оставив Кэсси в злом недоумении. — Я надеюсь, — тихо она заговорила, — что ты не веришь не единому слову бывшего профессора Зельеварения и понимаешь, что он может быть предвзятым. Дромеда украдкой посмотрела на Люпина, тот, отложив посуду, поглаживал проснувшегося Крукшанкса. — Я не сомневаюсь, что профессор Поттер мог приврать из солидарности к жене, однако, я знаю как минимум об одной девушке, которую Финеас мог напоить подобным зельем. Глаза тётки сузились. — Неужели? — Моя прабабушка со стороны матери … — Неудивительно. — Фелиция Нотт, — продолжила Дромеда, — англичанка. Кассиопея поджала губы. — Слухи и только. — Как сказать, grandpapa непривычно откровенен, когда речь зашла о позоре матери. — Если это так, то никаких детей у неё не было бы. — Бывают невероятно живучие волшебники, — Дромеда следом добавила, — как ваш любимый братец, на которого ни одно зелье не действует. Кассиопея пропустила шпильку мимо ушей. — К тому же, он бы не любил её всю жизнь, будь она настолько податливой. — Финеас? — Дромеда чуть не прыснула, как маленькая девочка, — Неужели он не любил нашу дорогую бабушку Урсулу? Она, конечно, знала, что прапрадед воспринимал свою супругу как чистокровную племенную кобылу, но хотелось узнать, какую нелепую отговорку придумает Кассиопея. Однако она удивила. — Причем здесь он? — отвечала она, злясь и чуть не уронив ленточку, — Я вообще не его имела в виду. А что до дедушки, то он, конечно, не влюблялся в бабушку с первого взгляда, но все годы брака относился к ней с уважением, как к хозяйке дома и матери его детей. — Он? Вы о ком? Кассиопея от неожиданности отпрянула, лесенка зашаталась, и Дромеда вовремя подхватила родственницу. — Я чего-то не знаю?       Кассиопея поджала губы, её распахнутые глаза лихорадочно забегали. Неужели еще один скелет в шкафу? Кого еще любила прабабушка Фелиция, если не собственного мужа Роллана и не бывшего преподавателя. И почему двоюродная бабка знает о нём? Однако из коридора послышался шум, и любопытство Дромеду перекинулось на него. — Повторяю еще раз для особо тупых! То есть для бывших хаффлпаффцев! Я НЕ ВИДЕЛ ЕГО! Кассиопея вытянула шею, обронив сплетённую букву «Л». Ремус же схватил чашку и принялся натирать с особо жутким дребезжанием. — Почему же я особо тупой, если именно вы не можете разглядеть важных свидетелей прямо у себя перед носом! Или вам очки нужны? Дромеда замерла, сжав палочку. — Не смей хамить мне, сопляк! Я тебе не Эйвери, могу дать сдачи! Кассиопея презрительно хмыкнула, привязав украшение к люстре. Дромеда чуть не сломала палочку от гнева. — Сопляк? Занятно! Сразу вижу, что вы бывший гриффиндорец. Только храбрец может с такими скромными способностями угрожать тому, кто выше! Раздался звон и следом громкое шипение. Ремус резко встал, столкнув с колен кота и задел стопку чашек. Прежде чем темная от гнева Кассиопея спустилась с лесенки, Дромеда поспешно взмахнула палочкой. — Это у меня скромные способности? Я ловил банши еще, когда ты тискал грудь своей нацистской матери! Губы Кассиопеи растянулись в улыбке, Ремус спешно принялся раскладывать посуду и уронил две тарелки, споткнувшись о Крукшанкса. Пока он дрожащими руками собирал осколки, Дромеда и Кассиопея уставились в коридор, одна, переполненная от гнева, вторая, еле сдерживая смех. Первым в гостиной появился мистер Люпин, на ходу сдергивая верхнюю мантию, всю в снегу. Тед зашёл следом, огромными шагами обогнав его. — Что же произошло? — спросила Дромеда, высокомерно подняв подбородок, — Что же вас побудило перейти на личности? Мистер Люпин, еще красный от злости, поочередно переводя раздраженный взгляд то на неё, то на Кассиопею. Обветренные губы что-то шептали, не иначе, как ругательства с упоминанием чёрного цвета. — И что же? — Никак не может вспомнить того, кто был с Дирборном! — ответил за него Тед, кидая на стул перчатки, — Перед самым носом украли человека, а он ничего не видел! — Ну, извини, Тонкс, у меня обычные человеческие глаза, а не омнинокль встроенный! — И поэтому, вы, мистер Люпин, решили перейти на личность? Кассиопея вернулась к развешиванию украшений, не убрав неприятную улыбку с лица. — Я пытался объяснить вежливо, что не рассмотрел того, кто заманил Дирборна к Пожирателям, но кто меня будет слушать? — Ты завел одну и ту же мелодию, что никого не видел, и огрызаться начал, что тебя притесняют! Прозвучал мерзкий звук, как мелом водили по стеклу, Тед и мистер Люпин невольно дёрнулись, чем воспользовалась Дромеда, встав между ними. — Мистер Люпин, если вы хотели, чтобы вас оставили в покое, то не следовало упоминать чужую мать. — Еще и делать акцент на национальности, — добавил Тед, выглядывая из-за плеча жены. Кассиопея прокряхтела. — Не болейте, тётя, — Дромеда снова обратилась к мистеру Люпину, — теперь извинитесь за то, что оскорбили женщину, которую никогда не знали, чтобы обвинять её в чем-то. Мистер Люпин вздёрнул нос. — Я тебе в отцы гожусь, чтобы слушаться вас. — И тем не менее, вы ведёте себя хуже, чем мой отец, будучи куда младше. Мистер Люпин, кривясь, смотрел на неё, прозвучал еще один звон, и он бросил взгляд на своего сына, следом произнес тихо, как придушенный. — Извините, что обозвал чью-то мать… — Мою мать. — Как скажешь, вашу мать. Не следует приплетать постороннего человека. Уже простите, погорячился, тяжелый день. Тед жестко поджал губы. — В следующий раз, мистер Люпин, примите холодной душ. Или дрова порубите, выпустите пар. — Приму к сведению. Тед довольно усмехнулся и начал отходить, однако Дромеда схватила его за локоть. — Теперь твоя очередь. — За что? — За то, что несправедливо проехался по чужим способностям. С лица мистера Люпина сошла краснота, а у Теда проступили пятна. — А чего он завел разговор про тупых хаффлпаффцев, у самого не ума палата… — Все равно, извинись. Мистер Люпин довольно улыбнулся. — Повинуйся своей госпоже, иначе придется стать монахом. — Мистер Люпин… — Простите! Тед тяжело выдохнул, тоже бросив взгляд на юного Люпина. — Извините, мистер Люпин, за то, что неверно оценивал ваши умения, не имея на то оснований.       Мистер Люпин кратко кивнул и, бочком развернувшись, направился к сыну. Ремус, побелевший пуще прежнего, возился с осколками, его отец, пощупав тому лоб, что-то сказал ему, и юноша покинул гостиную, отправившись к лестнице, а следом побежал Крукшанкс, распушив хвост. Оставив мистера Люпина с тарелками, Дромеда обратилась к Кассиопее. — Повеселились, тётя? Вы же могли прервать всю эту безобразную сцену. Она только пожала плечами. — Что ты, Меда, — сказал Тед, снимая пальто, — не лишай старушку последней радости. Кассиопея подняла бровь. — Я в нейтральном смысле. — Тонкс, ты предпочитаешь, чтобы при разговоре гости упирали на твое маггловское происхождение? Дромеда сжала юбку мантии, но Тед непринужденно спросил. — А будут желающие узнать? Например, Малфой? — Нет, твой свояк сумел придумать правдоподобный повод не приходить, как и Паркинсоны. Однако семья Роули придет, и их зять Селвин тоже.       Дромеда с силой разорвала путы на новой связки скатертей. Ей не довелось учиться с Селвином на одном курсе, однако пришлось выслушать со стороны его скарбезные замечания о постельных фокусах Клаудии Монтегю. С Торфинном Роули играла два последних года в Хогвартса и убедилась в его скудных умственных способностях, а его сестрица Реджина перенесла неприязнь к Белле и на неё. — А Уизли? — спрашивал Тед, получив от жены скатерть, — Они же тоже в родстве с Поттерами, разве нет? — Они еще в трауре, — поспешила пояснить Дромеда, — миссис Пруэтт тоже не придет. Её можно понять. Кассиопея кивнула и повернулась к последней неукрашенной люстре. — К слову о Уизли, почему вы их называете «предателями крови»? — Тед, — чуть не шипя, Дромеда одернула мужа. — Хотелось бы знать для общего развития. Мало ли, в приличном обществе зайдет разговор об Уизли, а я не в курсе! — Мне тоже интересно! — раздался крик мистера Люпина. Кассиопея вздернула нос. — Вас никто не спрашивал, ибо вы здесь только потому, что ваш сын дружит с моим племянником. Она засобиралась вниз, но Тед тут же ухватился за лесенку. — Тонкс, отойди. — Давайте так, вы говорите, в чем таком ужасном провинились Уизли, а я позволю вас спуститься, даже помогу с украшением зала. — Ты слеп, как барсук, — с презрением выговорила Кассиопея, — как ты мне поможешь? — Руки у меня посильней, и палочка имеется. Кассиопея опустила свою. — Я как вижу, моя внучатая племянница не собирается мне помогать. Хорошо, если тебе так любопытно, пожалуйста! Мистер Люпин отложил посуду и повернулся к ним. — Ох, оборвала бы кому-то любопытные уши. — Тётя Кассиопея, не забывайтесь. — Итак, в 1934 году на свет вышла книга «Священные 28», справочник о самых чистых линиях волшебной крови с подробными рассказами о них и генеалогическими схемами. Авторство, к сожалению, неизвестно.       Секрет Полишинеля, как сказал бы Кингсли. Дромеда знала о Кантакерусе Нотте, прапрадедушке с материнской стороны, один из лучших историков по части генеалогий. Как-то привлек к себе нежелательное внимание книгой «Новейший завет», где выдал свою версию Библии. Видимо, получив нагоняй от представителей всех конфессий, предпочёл самые спорные работы выпускать анонимно. — Сказать, что тогда произошла буря, ничего не сказать. Волшебное сообщество пребывало в ужасе от Гриндевальда и его армии, и справочник лишь раскрыл старые шкафы со скелетами. Многие уважаемые семьи возмущались отсутствию в списке, включая, к слову, Поттеров, Скамандеров и Боунсов. — Чушь! — крикнул с портрета Генри Поттер, дедушка Джеймса, — Меньше всех на свете хотелось быть в списке уродов, порожденных инцестом! — Это сейчас вы говорите подобным образом, — парировала Кассиопея, — а я ведь помню, все было по-другому. Ньютон Скамандер, надо отдать ему должное, возмутился по весомому поводу, почему его семья из-за прапрабабушки-полукровки не попала в список в отличие, от Олливандеров, чей наследник пятнадцать лет, как женатый на девице из магглов. Конечно, не попали, Скамандеры же не делали волшебные палочки. А еще их семья, несмотря на наличие бабушки Ирмы и её потомства, попала в список. Негоже злить миссис Бэрк, помогавшей выпускать книгу. — Однако удивил нас Билиус Уизли, дедушка твоего закадычного приятеля, Тонкс! — Он не обрадовался такой чести? Мистер Люпин прокряхтел, сдерживая смех. — Примите микстуру от кашля, Люпин! Да, совершенно, верно не оценил чести. Его семья промотала все богатства, и Билиус трудился, как рядовой работник Музея Магии. И на обсуждении книги, как раз в Музее, он выступил с речью, что никогда никаких магглов в своей крови не стыдился. Напротив, он может похвастаться столь выдающимися магглами среди предков, что сам Мерлин померкнет! Дромеда насторожилась, Артур не говорил ничего подобного. — Он назвал имена? — спросил Тед. — Два имени, писаки жалкие. — Писака писаке рознь, хотелось бы знать подробней. — Первым назвал кого-то с дурацкой фамилией. То ли «Тряси меч», то ли «Тряси копье». — Тряси копье, — задумчиво Тед пробормотал, затем сказал громче, — Уильям Шекспир. Но это невозможно, у него не осталось прямых потомков. — Изволь задать вопросы не мне, а своему приятелю Уизли. Если кто-то умер в детстве или молодым, то мог бы выкранным магами, а еще его смерть сымитировали для магглов. Подобной практикой часто пользовались до и после Статута о секретности. — Вторым он назвал некого Чешира. — Чосера, отец нашей литературы, между прочим. Кассиопея фыркнула. — Я бы не сомневалась, но он сделал неправильный выбор, когда решил зачитать их «шедевры». От Чосера выбрал рассказы про разврат священников, про их жадность и скупость. — Неужели вы не согласны? — С содержанием я могу согласиться, но не с формой подачи! — Понимаю, а что выбрал у Шекспира? «Ромео и Джульетту»? — Не имею ни малейшего понятия, как называлось, но звучало как «прогнило что-то в датском королевстве». Мистер Люпин затрясся от немого смеха, схватившись за края стола. — Андромеда, ты у нас целительница, проверь мистера Люпина, может он заболел и нуждается в помощи? Дромеда закатила глаза, он не в восторге, находясь непосредственно в кабинете, прилюдно лечиться не станет даже под угрозой смерти. — Я специализируюсь на травмах и переломах, а на не инфекционных заболеваниях. — Воспользуйся общей теорией, Андромеда. Мистер Люпин мгновенно выпрямился и вернулся к тарелкам. — И все-таки меня терзает смутное сомнение. — Какое же, Тонкс?. — За пару неуместных цитат в предатели крови не записывают, маловато по мне. Кассиопея с насмешкой посмотрела на него. — Уизли давно напрашивались на хорошую порку с самых начал, с момента завоевания Уэльса, они лезли не в свое дело и критиковали основы нашего общества, ничего не предоставляя взамен. Так как они не умели управляться с собственным имуществом, их, якобы правильные, мысли звучали, как лепет непослушного ребенка. А Билиус любезно предоставил нам повод поставить его семью на место! Тед покачал головой. — Почему я не удивлен? — Я удовлетворила твое любопытство? Я могу сойти вниз? — Разумеется, мисс Блэк.       Кассиопея с тяжелым сипением спустилась с лесенки и присела на ближайший стул. Она не убрала палочку, лишь повертела её в пальцах и наблюдала, как Тед одним махом закинул последнее украшение на люстру. — Дромеда, подойти сюда, пожалуйста. Тед указал пальцем на люстры. — Мне кажется или буквы «Л» меньше?       Дромеда внимательно посмотрела на сплетенные ленты. Всего в большой гостиной было четыре люстры, огромная, в виде кипящего котла, висела в центре, в виде алхимического символа Серы — над столом для молодоженов, в виде символа Ртути — справа, в виде символа Соли — слева. Ленты, предварительно смоченные в защитной от огня растворе и высушенные, соединяли светильники линиями, как мосты. Сплетенные буквы от имен жениха и невесты олицетворяли одно целое, но «Л» сильно сливалось с «Д», что казалось скорее завитушкой. — Нет, Тед, у тебя на самом деле зоркий глаз. Он, ухмыльнувшись, повернулась к Кассиопее. — Да, Тонкс, не стесняетесь, можете спросить у меня еще что-то любопытное. — Пожалуйста, мисс Блэк, скажите, что это просто недоразумение, мы чуть увеличим буквы и забудем. Тётушка просияла. — Тётя Кэсси, — устало произнесла Дромеда, — вам самой не надоело? — Не надоело ли напоминать, что мисс Эванс из бедной семьи, которая не способна даже половину расходов на торжество покрыть? Что надо радоваться, что новобрачной хотя бы платье сами купили? Что мне пришлось одолжить ей диадему своей покойной матушки? — Которая уморила взаперти собственного сына-сквиба? — Сейчас не о них речь! Тед покачал головой, принявшись исправлять буквы. — Можно неприличный вопрос? Почему вы взвалили на свои плечи подготовку к свадьбе? Прежде чем Кассиопея ответила, снаружи прозвучал жуткий шум. От звучавшей музыки задрожали стекла в люстрах и посуда, а от голоса певшего заложили в ушах. — «Сколько способов получить то, что ты хочешь! Я использую лучшие, и использую все остальные! Я использую врага, Я использую анархию, потому что я Я хочу быть анархией, И больше никем!» Песня, к счастью, затихла, Кассиопея, потирая голову, глухо сказала. — Чтобы наш дражайший шафер не устроил из таинства создания семьи оргию, которой постыдились Калигула, Нерон, Коммод и Гелиогабал! — Вы их лично знали? — с усмешкой спросил мистер Люпин. — Пытайте своими шутками вашу жену!       Топая и громко распевая, в гостиной появился Сириус в совершенно диком виде. Кожаная куртка, подбитая металлическая заклёпками, была надета на белую рваную рубашку с нарисованной красной буквой «А». На штанах, именуемых «джинсами», сияли дырки, скреплённые булавками. Тяжелые ботинки на толстой подошве украшали опутанные цепи. А венчали облик кожаные перчатки без пальцев и волосы, измазанные таким образом, что стояли торчком. Сам кузен бодро прошагал и плюхнулся на стул прямо перед ошарашенной тётушкой Кэсси. — Сириус, — Тед сказал озадаченно, — я когда говорил, что надо уметь сливаться с маггловской толпой, не имел в виду «ограбь бездомного и напяль на себя его тряпки». — Ой, Тедди, ты отстал от жизни, это стиль панка! — Сириус, не надо так фамильярно обращаться к моему мужу! — Да ладно тебе, Меда, я же любя! За ним из коридора выбежала Мэри Макдональд, подруга Лили, невысокая девушка с разлетающимися темными волосами и густыми бровями. Держа в руке стебель белой лилии, она его, как меч, направляла на Сириуса. — Стоять, чучело! — Я вообще-то сижу! — Мисс Макдональд, без оскорблений. — Простите, миссис Тонкс, он просто не прошел проверку. — Нет необходимости, Мэри, — добавил Тед, вздыхая. Неожиданно голос подала Кассиопея. — Ни один из Пожирателей так не стал бы позориться. Панк! Ты имеешь понятие, что из себя представляет панк? Дромеда выжидающе посмотрела на кузена, но тот невозмутимо поправлял цепи на сапогах. — Отброс общества, бродяга. — И мужчина, торгующий собой в тюрьмах. — То есть, ваш папочка? Мэри рассмеялась, Тед хмыкнул, сдерживая веселье. Дромеда опасливо посмотрела на не в меру любопытного мистера Люпина. — Сириус, — холодно спросила Кассиопея, — где ты услышал подобную клевету? — Мне ваша сестра рассказала. Бросив злой взгляд на веселую Макдональд, Кассиопея повернулась к стене. — Дорея… — А давайте вы не будете размусоливать эту некрасивую историю. — Помолчи, Андромеда. Дори! — Мисс Блэк, если вам так дорога честь вашего отца, может не будет устраивать скандал? — Тонкс, тебя тем более не спрашивали! Дори! Вместо покойной миссис Поттер в портрете, с громким хлопком появился Джеймс, переодетый в маггловские джинсы и свитер. — Здорово, Сириус. Музыка готова? — Еще вчера, — ответил он, похлопав по карману куртки. — Джеймс, — обратилась Кассиопея, несмотря на возражения Дромеды, — что тебе твоя мать говорила о своем отце? — Ничего особого, кроме того, что он любил наряжаться в женские наряды. — Джеймс! — Она сама как-то увидела его в корсете, панталонах и чулочках. Он принялся отмазываться, что заранее готовиться к Хэллоину. Мэри чуть не задохнулась от хохота. Встав перед темной от гнева Кэсси, Тед строго обратился к ней. — Хочешь, я расскажу всем, как ты потеряла пятьдесят очков. Мэри покраснела, будто томат, и прижала к себе лилию. — Ладно вам, смеяться над беднягой, — вмешался в разговор мистер Люпин, поправляя скатерть, — он ведь работал в Отделе правопорядка. Может так преступников на живца ловил? Джеймс и Сириус сложились пополам от хохота, Мэри лишь хихикнула. Дромеда, скрестив руки, подошла к мистеру Люпину. — Отличный моменты вы выбрали! — Стараюсь, мэм. — И откуда сведения? Он хитро подмигнул. — У меня был один источник. Заметив, как дёрнулся глаз Кассиопеи, Джеймс сказал. — Давайте сойдёмся на том, что у всех свои странности, и мы отправимся на мальчишник! Мэри возмущенно спросила. — Ты нас кидаешь? — Ты сама вызвалась помогать, а я вообще не обязан участвовать, просто помочь решил. Сириус улыбнулся, показав зубы. — Ты попала, Макдональд, как тогда… — Сириус! — Ладно, Тонкс, молчу. Джеймс крикнул, приставив палочку в горлу. — Питер! Золушка моя, надевай хрустальные туфельки и собирайся на бал, пока карета не превратилась в кабачок. — В тыкву, Джеймс, — поправил Тед. — Не важно, сэр, главное, что в корнеплод. Ремус! Просыпайся, Спящая красавица! Я не Марлин, поцелуем любви будить не стану! Дромеда лишь покачала головой, пока Сириус веселился. Настоящую принцессу, отравленную её далеким предком Летицией Розье, не спасла ни любовь, ни противоядие. — Не стоит, — вмешался мистер Люпин, — Ремус не важно себя чувствует. — Полно вам, сэр, мальчишник один раз в жизни, к тому же мы будем в тепле.       Питер, пахнущий едким запахом чистящего средства, первым выскочил из кухни и радостно помчался в коридор. Ремус спустился не столь резво, потирая глаза, однако прошел мимо Макдональд с виноватой улыбкой. Последние покинули Джеймс и Сириус, причем последний отсалютовал Кассиопеи на прощание. Мэри, сжимая несчастный стебель лилии, тихо ругнулась, но притянула оставшиеся ленточки и отправилась заканчивать работу.

***

14-е февраля 1979 года       С четырех лет посещая многочисленные свадьбы, Дромеда выучила наизусть все свадебные обряды. И оттого день, начиная со свадебного завтрака Джеймса с близкой родней, закончивая банкетом, протекал предсказуемо. И единственным сюрпризом оставался облик невесты. Джеймс успел расписать безвкусный наряд Петуньи Эванс, пышные рукава на тощих руках, глубокое декольте на почти плоской груди, длинный подол, собравший всю пыль мира, и еще более длинная фата, которую пришлось наматывать на руку в три слоя. Еще зачем-то надела туфли на шпильках, и маленький жених совсем смотрелся смешно. Правда, Джеймс не предоставил колдографий, и пришлось верить кузену на слово.       Лили, сопровождаемая мистером Робертом Эвансом, оделась скромней. Рукава пышные только возле плечей, вырез платья также большой, но целомудренно прикрыт полупрозрачной тканью, а подол показывал добротные и при этом старомодные туфли на толстом каблуке с синими бантиками. Дромеде показалось знакомым фасон, миссис Тонкс похожие носила во времена молодости. Явно принадлежали миссис Эванс, ныне покойной. Джеймс заранее сообщил, что она подхватила ужасную инфекцию после операции.       Фата присутствовала, но лишь до талии, впрочем скрывала лицо. Это Фалена носила голубое платье и прибыла без фаты, ведь выходила во второй раз. И с собранными в пучок волосами, в отличие от Лили. Её медно-рыжие локоны украшала диадема прабабушки Виолетты, два золотых рога, как у коровы, скреплялись в центре с помощью бриллиантовой фиалки. Все, как положено, что-то новое, что-то старое, что-то голубое и что-то взятое взаймы. Не забыла ли Лили положить пенс в туфлю и спрятать крошечную подковку на счастье?       Мистер Эванс вел дочь, преисполненный гордостью. Сутулая спина выпрямлена, немного кривые ноги шагали уверенно, чересчур длинная шея держалась прямо. Вид его тоже излучал тщательную подготовку, седеющие рыжие волосы зачесаны вперед, чтобы скрыть плешь, костюм скрадывал дряблую фигуру. Остановившись перед Джеймсом, он бросил на его родственников наглый взгляд и протянул ему изящную руку дочери.       Джеймса все же причесали, обычно торчавшие волосы пригладили, и вкупе с пошитым костюмом он смотрелся старше и солидней. Сириус, несмотря на бурные протесты, оделся официально в парадную мантию и поменял сапоги на лаковые туфли. Впрочем, никто не смог заставить его постричься, и сейчас его блестящим волосам позавидовала бы любая женщина, включая саму Дромеду. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать создания новой семьи в глазах закона страны и Бога, — начал торжество священник, — если есть кто-то, возражающий против союза этого мужчины и этой женщины, то пусть говорит сейчас или молчит во веки веков! Кассиопея, сменив привычный образ летучей мыши на светло-голубую мантию, поежилась. Перешептывались меж собой Сеян Селвин и Торфинн Роули, Реджина презрительно фыркала, глядя на Лили. — Никто? Превосходно!       Далее священник зачитал речь о важности союза, заключенного по законам. Дромеда слушала его вполуха, наблюдая за окружением невесты. Мэри и еще две девушки стояли и обменивались улыбками, цветочники, включая смуглого Рольфа Скамандера, курносого Честера Боунса, белокурого Креонта Селвина и его темно-русой сестры Этельреды, смущенно переминались с ноги на ногу и вертели головами. Дора, также включенная в их число, перебирала розовые лепестки в корзине, специально для торжества она стала медной-рыжей, как невеста, чем страшно гордилась. — Дора, — прошептала Дромеда, поддавшись чуть вперед, — следи за Джимом и Лили. — Не бойся, — сказал ей Тед, потянув к себе, — она помнит.       Джеймс Флимонт Поттер и Лили Энн Эванс поклялись в вечной любви в горести и радости, богатстве и бедности, пока не разлучит смерть. Они обменялись кольцами, после объявления мужем и женой, Джеймс откинул фату и поцеловал Лили. Цветочники принялись кидать лепестки, Дора зачерпнула горсть побольше и, не разворачиваясь, швырнула, достав молодожёнам до макушек. — Вот видишь, все хорошо! Дромеда закатила глаза. Кто-то в школе показал трюк, и Дора принялась везде его применять. Сириус, напротив, незаметно показал большой палец. — Приветствуем мистера и миссис Поттер!       Джеймс и Лили отпустили друг друга и направились к гостям. Дора, продолжая бросать лепестки, зацепилась туфлей за выпуклость на ковре. Дромеда вытянула палочку, однако Джеймс опередил её и ловкой рукой бывшего охотника поймал. От сердца отлегло, Дромеда, поднявшись вместе с остальными и принялась аплодировать. Её глаза продолжали следить за дочерью, когда Дора поравнялась с ними, Дромеда тихонько взмахнула палочкой, убрав лепестки с волос. Процессия покинула павильон в саду, тянувшийся до входной двери, и гости последовали за Поттерами.       За церемонией последовали бесконечные колдографии. Сначала просто Джеймс и Лили, следом с друзьями, подругами и цветочниками, где к ним присоединились Ремус и Питер. Далее очередь до семьи, место родителей Джеймса заняла Кассиопея, со стороны Лили прибыли отец и бабушка, костистая и полностью седая. Дромеда высматривала Дурслей, больше из любопытства, Джеймс еще предвзят в силу возраста.       Поздравляли Поттеров множество других знакомых. Эдгар и Хелен Боунсы. Фрэнк и Элис Лонгботтомы. Седовласый и рябой Элфиас Дож. Доркас Медоуз в пурпурной мантии, закрытой по горло. Даже Аластор Муди, громыхавший тяжелой тростью. Дромеда заметила коротышку в фиолетовом цилиндре, которого сопровождала высокая и худая ведьма в зелёной мантии. Однако мужчина не отличался полнотой и не носил усов, как описывал Джеймс, и женщина обладала приятной внешностью. Других гостей она не рассмотрела, колдограф дал команду всем собраться для общей колдографии. Дромеда захотела встать за дочерью, её поставили рядом с Кассиопеей, а Теда вместе с Хелен, как самых высоких, и вовсе позади остальных.       Прозвучал колокол, Джеймс подхватил смеявшуюся Лили на руки и, к всеобщему восторгу, перепрыгнул порог. За ними последовали гурьбой гости, и зал заполнился шумом. Среди сновавших людей Шагала Кассиопея, как нож в масло, она прорывалась в толпу и вовсю махала палочкой, указывая места. Дромеда искала Дору среди детей, к цветочникам присоединились другие малыши, и оказалось несколько рыжих. Отыскав её по ободку с розами, Дромеда протянула руку, но Кассиопея поманила её дочь к себе и повела к столу под люстрой в виде знака Ртути. — Дети не могут сидеть со взрослыми, — строго заявила тётя, — ты же это прекрасно помнишь. — Да, тётя Кэсси, я просто хочу посадить. — Не утруждай себя, дорогая. Я посадила её между Креонтом Селвином и Эрнольдом Булстроудом. Дромеда выдохнула. — Почему не с сыном Боунсом? Дора хорошо его знает. — Пусть еще друзей заведет. — Есть же еще внук Скамандеров! — А чем тебе устраивают те мальчики? — Я не говорила, что… — Андромеда, ты когда хочешь соврать, — перебила Кассиопея, — говоришь немедленно. Дромеда в порыве раздражения сжала палочку. — Я не собиралась вам врать, тётя, просто не думаю, что родителям мальчиков понравится компания моей Доры. Кассиопея бросила взгляд на чету Селвинов, занятых каким-то спором. — Перед лицом Поттеров они ничего не сделаю, к тому же, — Кассиопея добавила с улыбкой во все зубы, — никто не хочет повторять судьбу Эйвери. Дромеда поджала губы. — Не бойся, я не стану ему напоминать, мне тоже жить хочется. Не дав ей возразить, Кассиопея потянула за собой Дромеду и привела её к столику, поближе к стене под знаком Соли. Сюда же она рукой поманила Теда, и они оказались рядом с мистером Люпином и его спутницей. — Присаживайтесь, или, как говорят магглы, кидайте кости! — Выражение уже устарело, мисс Блэк. Женщина тихо посмеялась над шуткой Теда, а мистер Люпин напротив выпучил глаза. — Мэм, а можно мне сесть с кем-то другим? — С кем же? — Не знаю, но не с ним! — Нет, нельзя, мистер Люпин, — ответила Кассиопея, сияя, — вдруг вы вспомните еще что-то о последних минутах жизни Дирборна, кто вас допросит? И специалист по травмам нам понадобится. Довольная собой, тётя покинула их. Тед, присаживаясь, обратился к мистеру Люпину с нарочитым весельем. — Знаете, я тоже бы с удовольствием поменялся местами! — Кто же тебе мешает? Спутница Люпина многозначительно кашлянула. — Не знаю, как принято у вас знакомиться, но в Кардиффе мы представляемся. Мистер Люпин чуть покраснел. — Моя жена, Хоуп. Она — маггла, самая настоящая. — Я предпочитаю «человек». Он выжидающе посмотрел Дромеде прямо в глаза, но она, не мигая, сказала. — Меня зовут Андромеда Тонкс, моего мужа — Эдвард. Я довожусь жениху двоюродной племянницей. — Я тоже из Уэльса, только из Аберфана. Миссис Люпин поднесла руку ко рту. — Ой, я надеюсь… — Увы, — ответил Тед, опустив глаза, — там был мой младший брат. — Господи, помилуй, — произнесла она, перекрестившись.       Тед поник еще сильней, мистер Люпин, покрывшись пятнами, сжался. Дромеда, сжав мужнину руку, судорожно соображала. Свадьба — счастливый день, не подходящий момент, чтобы вскрывать старые раны. Она, вытянув шею, рассмотрела Кассиопею, все мыкавшуюся с Эвансами, и помахала ей рукой. Та с благодарностью кивнула и вручила их ей, также она привела привела незнакомую невысокую ведьму. Снова началось представление друг другу. — Элизабет Эванс, бабушка нашей невесты, а это мой мальчик Робин! — Мама, — зло прошипел мистер Эванс, но, заметив остальных, собрался, — мистер Роберт Эванс, и никак иначе! — А меня зовут Памела, можно без миссис Петтигрю. — Что же случилось с мистером Петтигрю? — спросила миссис Эванс. Дромеда удержалась, чтобы потереть уши, до того визгливо говорила она. — Нет моего Пола, — надрывно ответила миссис Петтигрю, — сгорел на моих глазах. Миссис Люпин тихо крикнула, а миссис Эванс уставилась. — Тогда рынок подожгли в Лондоне. Миссис Эванс недоуменно спросила. — Когда это было? — У них, мама, — шипя, прошептал мистер Эванс. Миссис Петтигрю, утирая слёзы, вдруг указала на Теда. — А потом на том же рынке человека убил! Мистер Эванс свистнул, чем схлопотал толчок от матери, миссис Люпин схватилась за мужа. — Это был Пожиратель смерти, — сказала Дромеда, буравя глазами миссис Петтигрю, — ужасный убийца, — обратилась она к Эвансами и миссис Люпин, — не считавший подобных вам за людей. Вы все еще скорбите о нем? Гости промолчали и покачали головами. — К слову, Памела, — сказал Тед, раскладывая салфетку на коленях, — в следующий раз, когда мне встретится Пожиратель, то не стану его трогать, и кто знает, кого он выберет своей жертвой.       Миссис Петтигрю скуксилась, благо, гости расселились, Кассиопея расположилась рядом с Ньютоном Скамандером. Наступила пора тостов, первым вызвался новоиспеченный тесть. Он поблагодарил каждого за оказанный визит, пожалел, что покойная мать не может увидеть, как счастлива и прекрасна дочь, и пожелал молодожёнам долгих лет совместных жизни и здоровых и дружных детей. Следом выступила бабушка. — Я провела детские годы на ферме, и что я выяснила из того опыта? Что пару животным надо подбирать правильно! Что мы, Эвансы, можем дать Поттерам то, что не может дать любая другая семья? Селвины дёрнулись, Роули даже плюнул на пол, от чего его сестра взвизгнула. — Нашу свежую кровь и прирождённую наглость! Всегда пригодится! Когда поднялась Кассиопея, Дромеда заметила, как Джеймс нахмурился. Напряглась и она сама. — Свежая кровь, несомненно, нужна, и наглость никогда не бывает лишней. Однако для правильного применения необходима мудрость, с которой приходит и опыт. Желаю, чтобы в вашем союзе появились и то, и другое.       Дальше Ньютон Скамандер тоже пожалел, что родители жениха не могут лично разделить радость. Его жена Тина вдогонку заявила, что Джеймс и Лили молоды и здоровы, и погуляют даже на свадьбах правнуков. Сириус понадеялся, что его друг останется таким же веселым и шаловливым, и что невеста наконец-то будет смеяться над их шутками. Элис Лонгботтом на правах бывшего капитана приказала Джеймсу беречь жену, ибо в противном случае она метлой отлупит его, и он еще сто лет не сможет сесть. Фрэнк клятвенно, как бывший староста, пообещал проследить за исполнением. Когда дошла очередь Теда, то некоторые гости демонстративно опустили кубки. — Конечно, я учил Джеймса и Лили всего год, и честно не представлял, что они спустя годы поженятся. Но в чем я никогда не сомневался, так это в их способностях, что из них вырастут выдающиеся волшебники. И выпьем за то, чтобы вдвоем вы исполнили свои мечты куда быстрей, чем поодиночке, и чтобы ваши дети взяли от вас все самое лучшее! Дромеда, пригубив вино, обдумывала слова будущего тоста. Когда она поднималась, Реджина с гаденькой ухмылкой что-то шептала Марвину Булстроуду, не состоявшемуся ухажёру. — Дорогие гости, дорогие жених и невеста, — говорила она, обводя взгляд зал, — мы все отметили, что вы — самые счастливые волшебники на свете, не только потому что вы молоды, здоровы, талантливы и богаты. Вы любите друг друга, — сказала она, остановившись на Селвинах, — и ваша любовь настолько сильна, что способна преодолеть все преграды, включая осуждение. И пусть она останется такой вопреки всему!       Реджина скривилась, пока шумно чокались. Последовавшие тосты были весьма безобидны и просты. Ремус желал здоровья, Питер — побольше денег, Мэри — спокойствия. А по залу сновали нанятые работники, молодые колдуны и ведьмы в темных мантиях с фартуками и взмахами палочек разносили блюда и меняли напитки. Постепенно стихли поздравления, и гости больше уделяли внимание еде. Дромеда, накладывая себе и мужу, следила за дочерью. Если мальчики и досаждали Доре, то она хорошо скрывала, весело болтая, а они громко визжали всякий раз, когда менялся цвет волос.       За столом Дромеда позволила себе разглядеть соседей. Миссис Эванс, несмотря на немощь, не жаловалась на аппетит, управившись с отбивной, и минимум три раза приложилась к вину. Но нос не был красным, как у миссис Петтигрю. Низкорослая, с серыми волосами, она напоминала собой большую мышь, особенно, когда её темные глаза покраснели от выпитого. Не умел пить и тесть Джеймса, быстро побагровев под цвет волос. Дромеда не видела его жену, однако Лили миловидными чертами лица явно походила на мать.       Миссис Люпин –единственная, кто не выпила ни капли спиртного, и Дромеда понимала почему. Густой слой косметики придавали лицу здоровый оттенок, синее платье в белый горошек и синие в тон перчатки закрывали плечи и руки. Однако шея выдавала болезненную бледность, на небольшом промежутке коже между рукавом и перчаткой виднелось красное пятнышко. Большие серо-зеленые глаза под веерами пушистых ресниц украшали облик, но лихорадочно сверкали. Завитые золотистые кудри при темных бровях не двигались, когда она вертела головой, и странно блестели при свете. Если миссис Петтигрю и миссис Эванс надели шляпы, одна с розами, вторая с лилиями, то Хоуп украсила голову ленточкой, явно боясь, что парик упадет. А глядя, как она время от времени прикладывает черный платочек к носу, Дромеда вспомнила слова Сириуса. У неё болезнь, связанная с кровью, не иначе, как лейкемия. — Я тоже хочу поздравить молодых! Дромеда вздрогнула, когда поднималась Реджина. За годы, что она её не видела, бывшая однокурсница сестры прибавила в весе, а после выпивки щеки алели, как томаты. — Все говорят о любви, о мудрости, о богатстве. Как по мне, главное в браке — терпение. А не то поубиваете друг друга!       Сеян, тоже красный, потянул жену за локоть, и в образовавшейся тишине прозвучала звонкая пощечина. Торфинн, злобно зыркая то на веселящихся гостей, то на Селвинов, схватил их за руки и на правах сильного выволок из зала. Креонт скорчил мину, совсем как взрослый, а вот его сестренка заплакала. Благо, к детям подошла кто-то из взрослых, вероятно, бабушка. — О, как она права! — с хихиканьем произнесла миссис Петтигрю, — не сгори Пол на рынке, сама бы прибила! Миссис Эванс, перестав смотреть на детей, обратилась к ней. — Много крови попил? — Если его расплющить, то полилась бы моя кровь! Пьяница каких поискать, мало того, что заставил бросить школу, еще работать нормально не давал. Думал, что я любовников в ателье вожу! Что-то колыхнулось в памяти, Дромеда отложила вилку и принялась вспоминать. Уже видела она пощечину провинившемуся мужу. — Ой, не говори… — Ну началось, — страдальчески прошептал мистер Эванс, — мама, хотя бы не говорите через меня. — Мой Джаспер от меня вечно в бар бегал, видите ли надо кобыла ожеребилась, надо коньку обмыть копыта! Ладно, он был бы хозяином, но всего лишь ветеринар! — Мама, отца уже нет много лет, хватит его поносить, а то на Том свете ему икается! — Ой-ой, какой ты преданный сын! А кто тебе сопли вытирал? Миссис Люпин многозначительно кашлянула. — Не будем ссориться, к тому же в Писании говорится, что надо почитать и отца, и мать. Миссис Эванс фыркнула. — Нашлась святоша! — Мэм, — вмешался мистер Люпин, — не приплетайте свою ненависть к мужу к моей жене! Дромеда и Тед переглянулись, как же неудачно они сели посередине! — Я думаю, что стоит вмешаться. — Нет, Меда, даже не думай! — Тебе нравится их слушать? — Ни в коем случае, но, говорю по собственному опыту, будет только хуже. Споры утихли, и повисла неловкая тишина. — Чего шепчетесь? — спросила миссис Эванс. — Да ничего, — ответил Тед, намазывая масло на хлеб, — раз зашла речь об отцах, то расскажу о своем. Он не был особо ласковым ни со мной с братом, ни с мамой, но он никого из нас не ударил и не пил. Я все равно скучаю по нему. — А кем он был? — спросил мистер Эванс. — Шахтером, а в войну был лётчиком! Дромеда покачала головой. — Не взболтай, кем была твоя мама, — прошептала она, — не оправдаешься.       К счастью, соседи начала наперебой повествовать о героических отцах. Миссис Петтигрю рассказал о Питере Хилле, доблестно павшего от рук самого Гриндевальда, когда ей не исполнилось и двух лет. Мистер Люпин — о Ричарде Люпине, что сначала в юности воевал на Первой Великой войне магглов, затем с риском для жизни запечатлел на магическую плёнку кадры Второй Великой войны для специальной рубрике в «Ежедневном пророке». Погиб ужасно, от рук какого-то мальчишке в Берлине восьмого мая. Его тесть, преподобный Эван Хауэлл, еще здравствующий, по понятном причине не воевал, зато оборудовал в подвале церкви настоящее убежище от снарядов как своего прихода. Дромеда скромно молчала, отец был еще ребенком, а дедушкам не пришло бы в голову воевать ни за магглов, ни за магов. — Мой отец погиб под Дюнкерком, — сказал мистер Эванс, — и вам, матушка, следовало прежде всего об этом поговорить. Когда речь заходит об Айви, то я всегда говорю, как играла на фортепиано в школе, и сколько раз её ученики выигрывали конкурсы. Плющ, лилия, петунья, прям цветочный сад! — Когда вы представились, — обратилась миссис Петтигрю к миссис Люпин, — я так и подумала, что у вас семья религиозная. Наверняка, у вас есть сестры Фейт и Лав. — Есть сестричка Фейт, но брата зовут Дэвид. Мы — тройняшки. Дромеда тихо вздохнула, ей воочию представились муки миссис Хауэлл. — У Лая тоже брат и сестра, представляете! — Да, — голос мистера Люпина звучал уныло, — Джейн старше на десять лет, Майкл — на двенадцать. Узнается тон младшего ребенка, вечные жалобы, что всегда третий лишний. Что же, это многое объясняет! — У меня был младший сын, — сказала миссис Эванс, — Тони, такой умный мальчик! Лучше всех таблицу умножения знал, с Робином — прямо не разлей вода. Но его унесла корь через два года после его отца. Мистер Эванс вдруг сжал кулаки. — Жаль, моя старшая дочь не такая. Ой, мама, не надо её оправдывать! Что такого ей помешало прийти на свадьбу родной сестры? Все за столом притихли, пока миссис Эванс прочищала горло. — Может она… — Нет у неё никакого ребенка! До сих пор тощая, как жердь, и плоская как доска! — Робин, ты что понимаешь в женских делах? — Я умею считать до девяти, мама. Просто признайте, что Петунья тупая кретинка, ни на что не годная! Сама ни хера не училась, и Лили не давала! — Узнаю, старый добрый рабочий говор, — тихо сказал Тед Дромеде. Второй человек отзывается дурно о неизвестно Петунье Дурсль, не может быть просто совпадением. — Не настолько она глупа, Петунья хорошо готовит, убирается… — Она — девушка, это её обязанность — быть хорошей хозяйкой! Но надо еще что-то! Обязанности девушки, будто Дромеда не покидала дражайших родственников. — Я надеялся, что она не будет цапаться с сестрой хотя бы на похоронах родной матери, но нет же! Сириус поднялся, притянул граммофон, превратил маленький кубик в большую пластинку и включил музыку. — Ведьмы и волшебники! Приглашаю отца невесты и тётку жениха на танец!       Звон прибор и кубков затих, под спокойную и немного меланхоличную мелодию закружились две пары. Мистер Эванс не был мастак танцевать, и Лили вела его по кругу. Джеймс и Кассиопея напротив резво двигались, тётя, разменявшая седьмой десяток, не уступала в живости юному племяннику. А под конец танца кузен приподнял Кассиопею и покружил минимум семь раз. И все равно она твердо встала на ноги. — Я люблю Лили, — говорила миссис Эванс, — она — хорошая девочка, всегда радовала нас. Но Робин слишком с ней носится, Айви еще пыталась приземлить её. А как же, настоящая волшебница! И замужем за лордом. — У нас нет подобных титулов, — по привычке поправила Дромеда, — были у некоторых волшебников раньше, но дарованные маггловскими королями, и все они аннулированы после принятия Статута. — Теперь все тоже самое, только по-английски. — Волшебники не могут быть лордами, мэм, — раздраженно ответил ей Тед, — потому что официально нигде не записаны. Есть понятие «глава рода»… — Да хоть тушканчиком назовитесь, всё едино — лорды и леди! Дромеда еще раз посмотрела на Лили, как ей угораздило родиться у Эвансов! Сириус, покрутив палочкой пластинку, объявил. — А теперь — жених и невеста! Трепещите! Отпустив тётю и отца, Джеймс и Лили вышли в центр зала. И тут прозвучала песня. — Танцуешь ты, твой час настал! Все смотрят. В танце есть накал! Тед усмехнулся, увидев недоумение чистокровных гостей. — Маггловская песня, дело рук Лили, даже не сомневаюсь. — Ночь. Пятница. Клубные огни. Реши, куда тебе пойти, Чтобы ритм танца подошёл, Тебе в движение привел. Дромеда с сомнением смотрела на платье Лили. Юбка слишком узкая, неудобно для бодрой песни. Однако она двигалась с удивительной быстротой, когда Джеймс принялся кружить, то она легким движением коснулась платья, и по бокам юбки появились выемки, драпированными белой тканью. — Пришла, чтобы короля найти. Любой им может стать, В разгаре ночь… — Хоуп, к слову, можно вопрос, — не дав ей ответить, миссис Эванс продолжала, — как ваш отец относится к тому, что ваш муж — колдун? — А? Никак, он не знает. — Почему же? Мистер Люпин, взяв побелевшую жену за руку, сказал. — Ему под восемьдесят, если сказать, что рядом с ними живут колдуны и драконы, преподобного удар хватит! — И он не стал бы никого сжигать! — подала голос Хоуп, — Мой папа не фанатик. Дромеда вспомнила Мэри-Энн Гибсон, несостоявшуюся мадам Розье. Её отца-пастора ни разу не видела, но Тед не особо хотел рассказывать о нем. Чем он его так напугал? — А как он принял вашего мужа? — спросила миссис Петтигрю — Как положено всем приличным людям, — раздраженно говорил мистер Люпин, — немного пожурил, но без драк и оскорблений. Он нас лично венчал. — Папа, конечно, не пустил меня в Аберистуит, сказал, что юридическая кафедра в Кардиффе ничуть не хуже, но никогда не неволил. Даже ничего не сказал, когда я не на шутку увлеклась Древним Римом! Дромеда сдержала смешок. Вот как в ряд англичан Люпинов затесался один из основателей Рима! — К слову, о сестрах, миссис Тонкс, позвольте? — краснея, спросила миссис Петтигрю. — Да, что вас интересует? — Я как-то увидела мадам Лестрейндж в списке разыскиваемых. Дромеда, комкая подол платья, ответила непринужденно. — Да, отвратительная во всех смыслах. — Мне кажется, или вы на неё похожи. Только не обижайтесь… — Обижусь, мы не родственники. Миссис Петтигрю опешила. — Но вы так похожи… — Это просто жестокая шутка природы, — вмешался Тед, — не более того. Почитайте на досуге «Принц и нищий», про то, как наследник престола и нищий мальчишка шутки ради поменялись одеждой, и никто их не узнал. Очень захватывает.       Сириус объявил всеобщие танцы, и включил песню Уорлок «Ты заклятьем взял мое сердце». Большая часть гостей поднялось и вскоре закружил по залу. Джеймс и Лили по-прежнему оставались, к ним присоединился Сириус с девушкой, и Дромеда узнала Шарлотту Олливандер. Мэри пыталась пригласить Ремуса, но тот помотал головой и подвинул к себе поближе пудинг. К ней подошёл Питер, однако девушка скривила лицо, и он, улучив момент, показал ей в спину неприличный жест и пригласил на танец родную мать. Также Дромеда заметила Доркас в паре с юношей с густой шапкой светлых волос, и супругов Люпин, двигавшихся очень аккуратно.       Тед потянул её в зал, когда они сделали первый круг, Дромеда увидела Дору, кружившейся с каким-то мальчиков. Белокурый, а значит не Рольф и юный Булстроуд. Второй круг, и Дромеда улыбнулась, она увидела курносый нос Честера Боунса. — Как знать, — мечтательно произнесла она, — может они будут вместе? — Поживем, увидим! — с усмешкой ответил Тед. Следующая песня тоже оказалось маггловской, судя по тому, что волшебники вновь изумились. — Вновь летний вечер завладел Парижем. День тайной встречи наконец настал. И смех, как музыка, в кафе слышен. Людское море затопило зал. Тед покачал головой, пройдя мимом граммофона. — Не самая подходящая песня. — Почему же? Песня сама ей ответила. — Жан-Клод заканчивал университет, Луиз-Мари прибыла издалека. Вспомнил он ночь последней встречи, Когда, сбежав, она произнесла Мы встретимся в полночь Под светом луны. Мы встретимся в полночь. Но Жан-Клод, Луиз-Мари никогда не придет.       Дромеда позволила себе понаблюдать за залом. Меж Дорой и Честером царила идиллия, двигаясь не в такт и наступая взрослым на полы мантий, они весело смеялись. Но Сириусу не везло, он вдруг остановился, и в них врезалась пара. Смуглая молодая женщина крикнула, потирая бок, а рыжий мужчина как-то жутко посмотрел на кузен, и он дёрнулся. — От тысячи уж голова кружится, И каждый час длиннее тысячи лет. Свободных столиков число плодится, И затихает в зале дружный смех. Сириус и Шарлотта начали препираться, и девушка толкнула его и убежала, оставив его в состоянии злости. — Рассвет встречает Елисейские поля, Столы пустые уличных кафе. В открытой двери солнца луч струится. Жан-Клод, ступай с надеждой в новый день.       В ряды танцоров вклинилась юная ведьма, палочкой держа поднос с бутылкой шампанского. Когда Сириус и Дромеда поравнялись, она обронила поднос. Сосуд разбился с громким звоном, винные брызги разлетелись в разные стороны. Сириус, ругаясь, потянулся за палочкой, Дромеда, отряхиваясь, последовала его примеру. Но девушка схватила их за рукава и шёпотом сказала. — Идите на кухню. Дело, касается Ордена Феникса.

***

      Дромеда методично очистила свое платье от пятен и приступила к приведению в порядок кузена. Тед оставался в зале следить за Дорой, и никто не мешал незнакомке заколдовывать двери кухни. Сириус все еще негодовал, то пнув столик с грязными кастрюлями, то толкнул шкаф с посудой, и продолжал смотреть в зал. — Двуличная потаскуха! — прошипел он. — Сириус, успокойся. — Не успели Гайд и Фаб лечь в могилу, она уже с Подмором! Фрэнки-затычка в курсе, с кем дружит? — Он же не с Элис. — Это только дело времени. Дромеда удержалась, чтобы не влепить пощечину. — Те двое, что тебе сделали? Сириус скривился. — А, Беджи Фенвик! Я только слегка толкнул, а она воет, будто её мечом пырнул. И он мысленно так наорал на меня! Псих! Дромеда в детстве как-то мечтала стать легилиментом, но, поработав в Лечебнице, осознала свою неготовность фильтровать еще и мысленные жалобы. — Всё готово! — произнесла незнакомка, — Простите за происшествие… — Не прощаем! Дромеда толкнула его в плечо. — …мне надо было вас как-то увести. Дромеда строго посмотрела на неё. — Для начала представитесь. — Эммелина Вэнс, седьмой курс Рейвенкло. Я отпросилась, якобы по семейным обстоятельствам, мне надо сообщить вам кое-что. Сириус, садясь, подозрительно хмурился. — Я не единственный из Ордена здесь, а моя кузина не числится. Почему именно мы? Дромеда замерла. — Что-то связанное с нашей семьей? Эммелина кивнула. — Кого на этот раз убила моя сестрица? — Дело идет о Регулусе. Сириус прыснул. — О, малыш Регги показал зубы? Быть того не может. — Увы, он попал в дурную компанию. Он совершенно точно Пожиратель. Сириус снова расхохотался, постучав по столу, а Дромеда резко прижалась спиной к стене. Над кузеном сгущаются тучи, если верить Дамблдору. — Откуда такие выводы? Регулус, конечно, поддерживает идеи семьи, но его родители не поддержат Его открыто. Вэнс пожала плечами. — Понимаете, мэм, я по приказу Дамблдора шпионю в рядах Его сторонников. — А говоришь, мы — глупые дети, Меда. — Я их всех не знаю, общаюсь только с мадам Лестрейндж, Рабастаном и Кэрроу. Дромеда встрепенулась. — Оба? Амикус и Аллекто? — Да, но это не важно. — Что значит «не важно»! Ты можешь дать показания! Вэнс пожала плечами. — Дамблдор запретил мне себя выдавать, и я не могу ни на кого указать пальцем. Сириус вмешался в разговор, сурово и бесцеремонно. — А почему мы должны верить тебе? Может ты Его шпионка? Она надулась. — Я не собираюсь доказывать тебе свою верность! Если что-то не нравится, спроси у Дамблдора, вот только он тебе ничего не скажит! Дромеда жестом попросила кузена сесть. — Что насчет Регулуса? — Я полагаю, что он как-то выкрал карту Дувра у одного из мракоборцев на заседание «Клуба Слизней». Сириус скривился. — Мадам Лестрейндж гордилась, что ей удалось привлечь еще кого-то из Блэков к Сами-Знаете-Кому. Странная она стала, когда выросла. Сестрица проявила любовь только к семейному имени и регалиям, но не к отдельным представителям. — Что моя сестрица гордилась кузеном, на чьих крестинах погиб наш отец? Вот что невероятно. — Когда он башку себе расхреначил? Дромеда шикнула, кивком головы указывая на Вэнс, но та промолчала. — В любом случае, она его привела к Пожирателям. Но и это еще не все. Дедалус Диггл видел его несколько дней назад в своей мастерской. Вратарь сборной Гриффиндора, неужели и его приплели. — И что? — раздраженно спросил Сириус. — Он просил переделать некий медальон по эскизу. Сириус фыркнул. — Влюбился и решил подарить безделушку, что такого? — А почему не купил новую? — Так бы и дала мамочка ему денег на чужих девок! Дромеда покачала головой. — Сириус, он ведь уже совершеннолетний? — Не знаю, я за «запасным» не слежу. Дромеда посчитала про себя. Декабрь 1961 года, значит в прошлом году ему исполнилось семнадцать. — Зачем ему понадобилось переделывать медальон? — Диггл тоже спрашивал, но он отказался отвечать. — А что за эскиз? — Круглый должен быть медальон, с буквой «С». Дромеда и Сириус переглянулись. — Тупость, конечно, — сказал кузен, — у нас разве ближайшие родственники с фамилией на «С»? — Селвины, откуда происходит мать прапрабабушки Урсулы. — Все равно, тупо. Вэнс лишь вздохнула. — Дамблдор знает? — жестко спросил Сириус. — Нет, я решила, что вы должны узнать первыми. — Что же Блэки должны узнать раньше остальных?! Дромеда и Сириус вздрогнули, Вэнс свалилась со стула. Громко хлопнув дверью, на кухне появился Муди. — Чего не проверяете меня? Я что говорил про бдительность?! — Да только ты врываешься без предупреждения! — возразил Сириус, потирая ушибленный об стол локоть. Дромеда напряглась. — Кого вы нашли в мужском туалете на четвертом курсе? Муди помрачнел. — Влюбленного дурака, решившего отравиться из-за какой-то девки. Подумаешь, брата его предпочла! Всю мантию мне заблевал! Сириус недоуменно посмотрел на Дромеду, но она притянула стул и тумбочку. — Благодарю, — сказал Муди, кладя протез на тумбочку, — итак, Вэнс… — Я о Карадоке Дирборне, — ответила она без раздумий, — можно его не искать, он мёртв. Муди мрачно постучал тростью о пол. — Ты уверена? — Рабастан обмолвился недавно. Я его таким радостным не видела. Дромеда хмыкнула, кузен вечно в её детстве ходил с унылым лицом. — Как именно убили? — Подробностей мне не сообщили, я думаю, что Он его убил. Сириус вздрогнул. — Вот почему Пожиратели оказались у Салли Томас! Муди продолжал стучать тростью. — Где они спрятали его тело? — Не могу сказать, предположу, что сожгли. Дромеда сжала ладони. — Мистер Муди, вы знаете, что придется сделать? — Да, — глухо ответил он, — до последнего надеялся. Но Салли уже тошнит, даже самые тупые Пожиратели догадаются. Ребенок Дирборна не узнает ничего об отце и через всю жизнь понесет нелюбовь к нему, хотя никакой вины нет.Тому-кого-нельзя-называть придется за многое ответить. — Есть новость еще хуже, — сказала Вэнс, — среди нас завелся предатель. Повисла тишина, нарушаемая лишь постукиванием трости. — Я сразу скажу, что не знаю, кто он. — Да ты ничего не знаешь! — Тихо, Сириус, не мешай. — Спасибо, Андромеда. Вэнс, продолжай! Она хитро улыбнулась, когда кузен потемнел от злости. — Тот же Рабастан проболтался. Еще чуть-чуть, и засланный предатель всех сдаст, что их Повелитель скоро захватит власть. — Теперь мы будем друг друга подозревать, — сокрушенно сказал Сириус, — этого еще не хватало. — Это было лишь вопросом времени, — с жаром произнес Муди. — Давайте тогда арестуем Рабастана! Одного знаем! Муди покачал головой. — Я бы с радостью всех положил, но Дамблдор против. Доказательств нет! А мы не звери, чтобы арестовывать без разбору! Дромеда лишь пожала плечами. — Иногда я не понимаю его логику. — Да кто её разберёт, Андромеда! Но Психом называют меня! Как бы случайно Муди посмотрел на Сириуса. — А слушай, Вэнс, не видела Марлин? — Наша киска в гостях у королевы английской.       Снаружи прозвучал крик, Муди кивнул, и Дромеда с Сириусом покинули кухню. В зале царило веселье, пока Лили и Джеймс разрезали огромный свадебный торт, украшенный марципановыми мячами для квиддича и сахарными лилиями, Доркас всем демонстрировала букет невесты, составленный из разных цветов. Сириус совсем помрачнел и отвернулся, когда Тед подходил с кусками торта. — Я уже беспокоиться начал, ничего серьезного? — Давай дома поговорим. Сириус все игнорировал кусок торта. — Ладно тебе, Сириус, он очень вкусный. Дромеда незаметно указала на Доркас. — Все понятно. Жан-Клод не дождался Луиз-Мари. И прежде чем Дромеда успела опередить, Сириус крикнул. — Тед, пошел в жопу!