Она - дочь своего отца

      Николь видела все либо размыто, либо слишком объемно. Как будто из-под воды. Она удивленно крутила головой и не понимала, где находится. Обстановка была ей знакома. Это был дом бабушки. Тот самый, где она когда-то была счастлива. Но что-то было не так.       Девушка четко помнила, что вон там, возле окна, стояло высокое мягкое кресло, в котором бабушка очень любила сидеть, встречая рассвет. Рядом всегда стоял маленький столик, на котором неизменно находилась чашечка кофе. Именно чашечка и никак иначе! Бабушка не признавала больших чашек когда речь заходила о кофе. Его она предпочитала пить только из маленькой фарфоровой чашечки. И Николь категорически запрещалось притрагиваться к ней. И книга… Да, на столике всегда была книга. Это мог быть классический роман, детектив, что-то из ботаники, а иногда там мелькали обложки книг по физике, из которых Николь тайком узнавала об этом удивительном мире.       Бабушка никогда не вязала, хотя многие их соседки только этим и занимались. Фиона называла это занятие отупляющим. «Если не хочешь в моем возрасте пускать слюни и вести разговоры исключительно о том, как твой внучок замечательно сходил на горшок, приучи себя читать, милая. Это тренирует мозг и заставляет его работать!»              Так, постепенно, с самого детства бабушка приучала Николь к чтению. У них была огромная библиотека. В ней были не просто пара стеллажей, а несколько сотен книг! Но после смерти бабушки все это пропало. Дядя не дал ей забрать даже десятой части этого сокровища. Все, что удалось спасти, это записи Фионы, несколько особо дорогих бабушке книг и то, что Николь смогла спрятать в своих вещах при переезде. Очень повезло, что в один из вечеров дядя бросил семилетнюю Николь и ушел в бар. В это время и пришел навестить ее мистер Блейз. Он так же как и девочка скорбел о Фионе. Именно ему Николь и отдала записи бабушки и ее книги. Так удалось спасти хотя бы часть. Все остальное дядя безжалостно сжег…       Николь каждый раз со слезами вспоминала как в пламени костра сгорают сотни книг. Еще одна ниточка, что связывала ее с бабушкой оборвалась. Дядя не понимал, до последнего не понимал, что сотворил.       Но сейчас, в ее сне, не было кресла, не было книг. Была только пустота возле окна. Как будто не было в ее жизни бабушки и всего, что с ней связано.       Зато там была женщина. Николь не помнила, чтобы хоть когда-нибудь видела ее наяву, но узнала сразу. Ее мать — Кристин Стентон. Именно она стояла сейчас там, где каждый день сидела бабушка. Как будто замещая ее. Как будто так всегда и было в жизни Николь.       Кристин ничего не говорила, просто смотрела на Николь своими холодными глазами. Когда в комнате появились другие люди, девушка не заметила. Они просто вдруг соткались из воздуха и стали осязаемыми.       Заметив движение рядом, девушка отшатнулась. Не хватило доли секунды. Ее снова схватили, грубо заламывая руку. Николь пыталась отбиваться, она брыкалась и кусала всех, до кого дотянулась. Но это не помогло.       Ее обступили со всех сторон. Девушку швыряли от одного к другому. Отовсюду слышался хохот, который отдавался от стен и больно впивался в уши.       — Нет, пожалуйста, нет, — всхлипывала девушка, — не надо. Я не хочу больше…       Никто не слушал ее, всем было наплевать на желания маленькой беспомощной девочки.       Вдруг сзади кто-то больно схватил ее за волосы и потянул, заставляя запрокинуть голову назад. В глаза ударил свет, заставляя зажмуриться.       — Симпатичная, — раздался рядом голос, — но мелкая, — вздохнули разочаровано.       За этим последовал удар. Девушка отлетела и потеряла сознание.       Зрение вернулось также внезапно, как и пропало. Только теперь она оказалась в их с дядей седьмой по счету квартире. В хлипкую дверь кто-то звонил.       Дядя кряхтя выбрался из кресла, где уснул, упившись до состояния овоща, и поплелся открывать.       Николь выглянула из-за угла и тут же спряталась обратно. Она помнила этих людей. И помнила, что было потом.       — Ну привет, Стентон! — басом воскликнул детина, размером с дверной проем.       — Клейрон! — было непонятно, обрадовался дядя или испугался. — Это как ты оказался на свободе?       — Вышел за примерное поведение, — хохотнул верзила, — а ты будто и не рад старому другу!       — Рад, — растянул губы в улыбке Шон, — проходи, — сказал он, отступая назад.       — Так я не один! — воскликнул вдруг тот, кого дядя назвал Клейроном. — Я в компании уважаемых людей!       — Так что ж ты молчишь! — дядя ухмыльнулся и потер ладони. — Проходите. Вы ведь ко мне не просто так?       — Зришь в корень, — верзила улыбался щербатым ртом, — есть предложение перекинуться в карты.       Николь внимательно осмотрела верзилу. Шулер — пронеслось в мозгу.       Клейрон в компании еще троих своих дружков протиснулись в их маленькую гостиную, где места хватало на диван, пару кресел и крошечный телевизор, от которого дядя в последнее время вообще не отходил.       Хохоча как ненормальные мужчины принялись знакомиться. В ритуал братания плавно вплелись карты и алкоголь. То, что погубило дядю. Шон очень быстро перестал соображать, а спустя недолгое время вообще захрапел, отрубившись прямо в кресле. Обычное его состояние.       Николь старалась не показываться на глаза. Довольные мужчины хитро переглядывались, насмехаясь над Шоном. Нет, обидно за дядю не было совершенно. Он сам виноват во всех своих проблемах. Было страшно. Это не какие-то безобидные любители покера. Это были прожженные сидельцы. И что-то подсказывало Николь, что сидели они именно за махинации.       В какой момент один из них достал пакетик с неизвестным веществом из кармана. Николь не могла сказать точно. Просто они как-то очень быстро разделили содержимое между собой и употребили. Как именно эта дрянь попала в их организм, девушка не знала — Николь так испугалась, что спряталась за кухонным столом. Она так и просидела ближайший час, неподвижно и дыша через раз. А надо было бежать! Как можно дальше от этого дома! Как она сожалела потом, что не сделала этого. Ведь все могло бы быть совершенно по-другому... Всего этого кошмара можно было избежать!       Но в этот раз кое-что изменилось. В этот раз рядом с ней была Кристин. Она сидела за обеденным столом в их крохотной кухне и безучастно смотрела на Николь. От этого становилось жутко. Мать как тень следовала за девушкой, куда бы та не пошла. Час тишины и ожидания… Час, за который она могла оказаться уже в другом районе. Но нет, она сидела и чего-то ждала. Может, надеялась, что все обойдется?       Не дождалась. Спустя этот час начался кошмар. Один за одним мужчины приходили в состояние эйфории. Они хохотали, кричали, кидались предметами. Потом это все сменилось агрессией вперемешку с восторгом. Они дрались, пытались разбить все, до чего могли дотянуться. И в конце концов, нашли Николь.       Один из них, высокий черноглазый брюнет, вытащил ее из-за стола и кинул в центр комнаты. Николь с опаской попятилась, но уперлась спиной во второго.       — Ты посмотри, какая зверушка! — разразился он смехом.       Тогда-то все и случилось. В руках главного сверкнул нож. Медленно, наслаждаясь, они разрезали одежду. Николь застыла, парализованная страхом. Боже, как она проклинала себя за это! Уж лучше было умереть в самом начале!       Они не просто издевались над девушкой. Они унижали, били, истязали ее тело и душу. Когда один из них закурил, Николь уже не ждала ничего хорошего. Боль от ожога накрыла тело, заставляя выгнуться. Она билась в их руках, но мужчины оставляли на ее теле ужасные следы, раз за разом прижигая кожу. Три дня она провела в этом аду. Три дня боли, которые она никогда не сможет забыть, даже если очень постарается. Порезы не успевали заживать, когда ей наносили новые. Девушка тайком обрабатывала раны, давясь слезами на холодном кухонном полу, когда удавалось вырваться из грязных лап этих садистов. Но они никогда не отпускали ее надолго. Сколько раз она пыталась сбежать! И ни разу ей это не удалось. Ни разу! Она даже пыталась покончить с собой! Но и этого ей сделать не дали. Проучив, как сказал их главарь, этим же ножом.       Пока Николь снова проходила через этот кошмар ее мать, та, кто должна была ее защищать и оберегать, просто стояла… Стояла и смотрела как ее ребенка, пусть и нежеланного, пусть лишнего в жизни Кристин, но ее родного ребенка, истязают! Николь рвалась к ней. Она умоляла. Она кричала. Отчаянно. Так, как никогда до этого. Слово, которое никогда не произносила.       — Мама! Пожалуйста! Помоги мне, мама! — умоляла она. — Прошу тебя, мамочка! Пожалуйста! Больно! Мне больно, мама! Убери их! Помоги! — девушка уже хрипела. — Не отдавай им меня, пожалуйста! Спаси меня! Не отдавай, мама! Ну пожалуйста! Мамочка!       Николь дико билась, а чьи-то руки пытались перехватить ее. Кажется кто-то пытался ее… успокоить?       

***

      Пеппер проснулась от неясного чувства беспокойства. Рывком, как будто ее кто-то выдернул из сна. Шум она услышала уже когда поднималась с дивана. Тишину прорезал дикий крик Николь:       — Нет! Я не хочу! Больно! Не надо!       Пеппер не помнила как оказалась у постели Николь. Девушка металась на кровати. Она яростно отбивалась от кого-то в своем кошмаре. Лицо было мокрое от слез. А на лице застыл такой ужас, что Пеппер содрогнулась.       — Николь! — женщина осторожно коснулась плеча ребенка. — Проснись, милая, это всего лишь кошмар.       Но девушка в ответ только забилась сильнее, отталкивая ее руку. Когда Николь стала задыхаться, Пеппер не раздумывая схватила девушку и приподняла, прижимая к себе.       — Ну же, детка, проснись, — настойчиво просила она, — ты должна проснуться!       — Нет, — прохрипела вдруг Николь. — Мама! Пожалуйста! Помоги мне, мама! — и девушка забилась так сильно, что Пеппер не удалось удержать ее и девушка сильно задела женщину рукой по щеке.       — Прошу тебя, мамочка! Пожалуйста! Больно! Мне больно, мама! Убери их! Помоги! — умоляла Николь. — Не отдавай им меня, пожалуйста! Спаси меня! Не отдавай, мама! Ну пожалуйста! Мамочка! — Последнее слово девушка произнесла с надрывом.       Пеппер с ужасом заметила, что губы девушки были все в крови. Некоторые порезы на теле открылись и слегка кровоточили. Женщина прижала к себе девушку и, аккуратно поглаживая ее по волосам, зашептала.       — Все хорошо, малышка, я здесь. Я никому тебя не отдам, не волнуйся. Проснись, милая. Это просто кошмар. Просто открой глаза и все станет хорошо. Ну же, детка, — слегка покачивая притихшую девушку просила Пеппер, — проснись. Давай же, ты сможешь, ты же такая сильная девочка. Мы с папой очень тебя любим, — женщина прижалась губами ко лбу Николь, — возвращайся ко мне, родная. Я никогда никому не позволю сделать тебе больно. Обещаю, Николь.       — Мама, — прошептала девушка открывая затуманенные глаза, — мамочка, мне страшно! Мне так страшно!       — Не бойся, маленькая, — прошептала ей Пеппер, обнимая, — тебе больше не нужно ничего бояться. Мы защитим тебя.       Николь затихла в ее руках. Пеппер взглянула в ее бледное лицо и ужаснулась. Казалось, девушка еще не выбралась окончательно из своего кошмара. Она смотрела на нее, но определенно не понимала где и с кем находится. Николь цеплялась за руки Пеппер, как за спасательный круг. А когда женщина хотела подняться, чтобы принести ей воды, обхватила Пеппер за талию так сильно, что та не смогла даже сдвинуться.       Решив, что раз ребенку нужно чувствовать ее рядом постоянно, то она тут и останется, Пеппер лишь подвинулась к спинке кровати, подсовывая под спину подушку. Голова Николь тут же оказалась у нее на груди, а девушка облегченно выдохнула.       — Мама…       — Я здесь, милая, — Пеппер ласково поглаживала девушку по голове, успокаивая, — все хорошо, я с тобой и никуда не уйду.       — Хорошо, — еле слышно прошептала Николь, — это так хорошо…

***

      Проснулась Николь от того, что наглое солнце светило прямо в глаза. Смешно поморщившись, она открыла один глаз. И тут же распахнула оба. Это было странно, но подушка под ее щекой размеренно поднималась и опускалась. Слегка запрокинув голову она увидела Пеппер. Женщина спала полусидя, опираясь на подушку, а голова Николь лежала у нее на груди.              Девушка приподнялась на локте и удивленно посмотрела на Пеппер. Как она тут оказалась? И почему так болят губы и горло?       И в этот момент Николь вспомнила все. Как билась в силках кошмара, стараясь вырваться. Как чьи-то такие ласковые руки ее подхватили, когда, казалось, она уже утонула в том ужасе и боли, что нахлынули так внезапно посреди ночи. Она помнила, что пыталась драться и что-то кричала.       Внимательно присмотревшись, она заметила красное пятно на щеке Пеппер. Неужели это сделала она? Какой кошмар!       Пеппер зашевелилась и медленно открыла глаза. Заметив, что Николь смотрит на нее, женщина тут же поинтересовалась:       — Как ты, детка?       — Я… — голос был хриплым и не слушался. Пришлось откашляться, прежде чем продолжить. — Вроде нормально.       — Что болит? — Пеппер села на кровати, внимательно осматривая Николь. — Порезы? Горло? Голова?       — Горло саднит, — призналась Николь, — голова чугунная.       — Мы это исправим, — Пеппер свесила ноги с кровати, — сейчас сходим в душ, обработаем еще раз все твои раны и выпьем лекарство.       Женщина говорила ласково и во множественном числе. Как будто речь шла о маленьком беспомощном ребенке, коим Николь давно уже не являлась. Но спорить или возмущаться девушка не стала.       Встав, Пеппер внимательно осмотрела девушку и протянула ей руку. Подумав, Николь взялась за нее и поднялась. Голова закружилась, но женщина ее придержала, обняв за плечи.       — Ничего, — тихо сказала Пеппер, увлекая ее в сторону ванной, — сейчас станет получше.       Как сомнамбула Николь последовала за женщиной. Она бездумно наблюдала, как Пеппер раздевает ее, как будто это и не она вовсе, а просто кукла, бездушный робот, не способный ни бояться, ни сожалеть…       Осторожно потянув, Пеппер заставила Николь залезть в ванну. Очень аккуратно, будто девушка была хрустальной и могла рассыпаться от одного неосторожного движения, женщина вымыла ее. Николь просто выполняла все, о чем ее просила Пеппер. Не думать — это лучшее, что она сейчас могла. Потому что думать, вспоминать, было слишком больно. Настолько, что душа выворачивалась наизнанку и норовила вылезти через рот, чтобы сбежать от своей дурной хозяйки.       Обтерев девушку мягким полотенцем, Пеппер тут же обработала ее порезы и синяки. Вышла женщина лишь однажды, чтобы принести Николь белье и мягкую пижаму. К этому моменту девушка начала возвращаться в реальность и одеться предпочла сама. Пеппер терпеливо дождалась, пока Николь закончит и все также, как ребенка, повела за собой за руку.       В следующий раз Николь осознала себя сидящей на диване в гостиной. Пеппер присела рядом и протянула ей стакан воды и какую-то таблетку.       — Это поможет успокоиться и убрать боль, — пояснила она.       Не колеблясь ни секунды, Николь выпила. Пеппер погладила ее по щеке и, поставив стакан на журнальный столик, обняла Николь.       — Возвращайся ко мне, детка, — мягко попросила она, — все уже закончилось.       — Пеппер, — всхлипнула Николь, — я… — и тут все чувства вернулись в норму.       — Все хорошо, родная, — Пеппер вытирала с ее щек слезы, — все уже хорошо, я рядом.       — Спасибо, Пеппер, — девушка прижалась к Пеппер всем телом. Она сама от себя не ожидала такого, но ей как воздух нужен был кто-то рядом. Кто-то такой, как Пеппер Поттс.       — Тебе не нужно благодарить меня, малышка, — мягко сказала женщина и поцеловала ее в макушку, — любой родитель сделает все, чтобы его ребенок был счастлив.       — Родитель, — прошептала Николь. Как так получилось, что за какие-то два месяца эта женщина стала ей ближе, чем родная мать? Ближе, чем бабушка.       — Ты хочешь чего-нибудь? — спросила ее Пеппер, когда Николь немного успокоилась и смогла заставить себя отпустить женщину.       — Пить, — горло болело и не давало нормально говорить.       — Ложись, — Пеппер слегка подтолкнула ее к подлокотнику, возле которого лежала небольшая, но удобная на вид подушка, — а я заварю тебе чай на травах, чтобы успокоить горло.       — Хорошо. Спасибо, Пеппер, — поблагодарила Николь, удобнее устраиваясь на диване.       Пеппер скрылась на кухне, а Николь вдруг стало как-то неуютно без нее. Как будто что-то очень теплое и родное ушло. Прикрыв глаза, Николь заставила себя дышать медленно и глубоко. Нужно было взять чувства под контроль, пока не стало хуже.       Женщина вернулась спустя десять минут с чашкой чего-то приятно пахнущего. Поставив чашку на столик, Пеппер присела рядом с Николь, опираясь одной рукой о спинку дивана.       — Пока остывает твой чай, хочешь мне что-нибудь рассказать? — осторожно поинтересовалась Пеппер.       — Не знаю, — честно призналась Николь, — говорить об этом… Тяжело. Я не умею говорить о таких вещах.       — Ты вся в Тони, — вздохнув, Пеппер убрала ей за ухо прядь непослушных темных волос, — можно я задам тебе несколько вопросов? Тебе не обязательно на них отвечать. Я пойму, если еще слишком рано и ты не готова этого сделать. Скажи то, что готова рассказать, хорошо?       — Ладно, — кивнула Николь.       — Ты помнишь, что тебе снилось? — спросила Пеппер, выжидающе заглядывая ей в глаза.       — Да, — твердо ответила Николь.       — Это то, что произошло с тобой в реальности? — уточнила женщина, с содроганием ожидая ответа.       — Да, — повторила свой ответ Николь.       — Когда это случилось?       — Четыре года назад, — ответила девушка, опуская глаза.       — Господи, — Пеппер прикрыла рот рукой, — двенадцать лет… совсем ребенок.       — Прости, я не должна была говорить, — Николь обхватила себя руками.       — Нет, — Пеппер за подбородок подняла ее голову, заставляя посмотреть себе в глаза, — ты ни в чем не виновата, понятно? И ты можешь рассказать мне все! Неважно, насколько это тяжело слышать, я хочу знать все, что тебе пришлось пережить.       — Я не уверена… не знаю, — глаза Николь забегали, — это все так… Грязно!       — Николь, — Пеппер сглотнула, — они тебя… Изнасиловали? — последнее слово пришлось выдавливать из себя.       — Нет! — тут же вскинулась Николь. — Нет, Пеппер! Такого они не делали!       — Слава Богу! — выдохнула женщина. — Но что они сделали, Николь? Что с тобой сотворили, если спустя четыре года тебе все еще снятся кошмары об этом событии.       — Они… — горло сдавило и Николь закашлялась.       — Вот, — Пеппер подала ей чашку, предварительно подув на чай, немного его остужая.       Удивленно посмотрев на нее, Николь сделала глоток. Горлу сразу стало легче. Девушка различила нотки мяты, женьшеня и ромашки. А еще в чае определенно был мед.       — Спасибо, — Николь села ровнее и поставила чашку на колени, — они издевались надо мной, — вдруг выпалила она.       — Как издевались, милая? — рука Пеппер легла поверх ее ледяных рук.              — Они резали меня, Пеппер, — Николь посмотрела на женщину как загнанный в угол зверек, — раз за разом они меня резали. Так больно… Порезы не заживали, а они снова… — на руку Пеппер упала слеза.       — Все, — женщина вытерла слезы Николь, — можешь больше ничего не говорить, я поняла. Не надо, милая.       — Они резали и резали, а я ничего не могла сделать, — как в трансе продолжала Николь, — я думала, что сильная, но я ничего не сделала. Я такая идиотка!       — Это не так, детка, — возразила Пеппер, — ты выжила. И ты сейчас здесь. Посмотри на себя! Ты умная, красивая и невероятно сильная девушка!       — Хотела бы я, чтобы это было так, — вздохнула Николь.       — Николь, — Пеппер серьезно посмотрела на девушку, — ты сказала, что твоя мать умерла очень рано, когда ты была совсем малышкой.       — Ну да, — пожала плечами девушка, — мне было года три или четыре, я не помню. А что?       — Ты звала ее, — пояснила женщина, — когда я пыталась тебя разбудить, ты звала маму.       — Я звала не ее Пеппер, — устало вздохнула Николь, — ты сама сказала, я звала маму, а эта женщина никогда ею не была. Да, я видела ее в своем сне, но она даже там не попыталась ничего сделать. Хоть как-то остановить этих ублюдков.       — Николь, — Пеппер вновь обняла девушку, — мне очень жаль, детка.       — Все нормально, — Николь положила голову на плечо женщины, — я смирилась.       — Теперь у тебя есть мы — я и Тони, и с тобой больше никогда ничего настолько ужасного не произойдет, — пообещала Пеппер.       — Спасибо, — прошептала Николь.       Когда девушка отстранилась, то внезапно даже для себя самой сказала:       — Знаешь, Пеппер, я, как и любой другой ребенок, всегда хотела, чтобы у меня была мама. Но Кристин никогда не была ей для меня. То, что она меня родила, не значит, что считала меня дочерью. Я никогда ее не видела, но мечтала, что мама вот-вот одумается и вернется за мной. Что она меня полюбит. Я не понимала, что этой женщине такого не дано! — Николь всхлипнула и тут же смахнула слезу рукой. — Иногда я думаю, что если бы у меня была такая мама как ты, — она неуверенно посмотрела на Пеппер, — то никто бы не сделал такого со мной. Твоим детям очень повезет, Пеппер!       — Ох, родная, — у Пеппер в глазах стояли слезы, — ты — мой ребенок. И ничто этого не изменит! Я хочу, чтобы ты запомнила, Николь, если у тебя проблемы, если кто-то тебя обидел, ты всегда можешь прийти ко мне и я тебе помогу. Даже если тебе просто будет нужно, чтобы тебя кто-то выслушал. Ты поняла?       — Да, — Николь ошарашено смотрела на женщину, — я поняла, Пеп. Я… Я постараюсь.       И именно этот момент выбрал Тони Старк, чтобы появится там, где его в этот момент не ждали.       — А что тут происходит?! — удивленно поднял он брови. — Что за слезоразлив?! И кто, черт возьми, посмел ударить моих самых дорогих женщин?! — закипел он, заметив синяк на щеке Пеппер и «разрисованное» лицо дочери.       Пеппер и Николь переглянулись и вдруг… рассмеялись, под недоуменные вопли Старка.