позволь мне вспомнить.

***

этой ночью ему снится немало кошмаров. начинаясь о вещах обыденных, как проверки на признаки гостя с очевидной участью в конце, заканчивая более нелицеприятными вещами - как голод сковывает до тисков, и он, не выдержав, превращает в перемолотое месиво одного из жильцов. эта участь, к сожалению, могла коснуться и гостя, ведь зияющая в нём дыра, к сожалению, могла коснуться и себе подобного. она не выбирала кого убивать, если жаждала на секунду восполнить чувство вечной пустоты и мерзлоты. и когда очередь кошмаров дошла и до представления есенина, расфасованного по мерзко хлюпающим от крови чёрным пакетам, он наконец-таки очнулся ото сна, смахнув с лица осадок только что привидевшегося в голове. в последнее время, в комнате стало ещё холоднее обычного. он видел, как другим немногочисленным жильцам дома становились жарче, убеждаясь, что его ощущения - реверсия всеобщего страдания от жары. лишь одни есенин и домовладелец не отличались жалобами. последний и вовсе ходил по дому в теплой, если не жаркой на вид синей водолазке. пальто, вскинув голову и в конец сбросив с себя остатки сна, приподнялся на локтях, оглядываясь вокруг. есенина не было на его былом месте, и помятая пачка сигарет со стёршимися жёлтыми зубами на упаковке по-прежнему лежала на подлокотнике дивана. парень тут же пришёл в беспокойство, встав с насиженного дивана - зачастую, мужчина уходил ночью исключительно на перекур. и всегда нарекал пальто, что бы в его отсутствие лишний раз ночью не выходил. мол, угодит в цепкие лапы комитета по чрезвычайным ситуациям или домовладельца. и тут, жене вспомнилось - этой ночью, сквозь сон он слышал стуки. несвойственно ёмкие, что бы быть его частью, но слишком тихие, что бы нарушить покой. такие, какие делают прежде, чем попросить человека за дверью пойти на уступки. парень, поправив сползший с шеи шарф, направляется к выходу, прихватив с собой чужие сигареты. они покоятся в кармане, пока женя осматривает других пару комнат. так тихо, как может, но половицы предательски скрипят. обычно, они вступали в аккомпанемент с другими звуками дома - плачем девочки, молитвами культистов, телевизора из комнаты не спящего по ночам домовладельца и капающим краном из ванны. а сегодня было тихо. пальто приоткрывает входную дверь, благо, не закрытую. может, домовладелец примирился с тем, что двое из гостиной вечно выходят на перекур, и ключи им приходится отдавать в личном порядке. может, с возможностью быть убитым в своём доме даже под сотней замков. так или иначе, это сыграло ему на руку. с души спадает камень, когда он видит знакомый силуэт - целый и почти живой, разве что, стоящий поодаль обычного, на дороге, ведущей от дома. сложив руки в карманы длинных шорт, не крутя в беспокойных пальцах сигарету, как это обычно ему приходилось - он стоит с безмятежным ощущением того, что едва-ли может повлиять на что-то в этом мире, сколько не злись и не пускай пылкие речи в барах. мёрзнущий подходит сзади практически бесшумно, упираясь холодной ладонью в чужое плечо. тело есенина пропускает вздрог, когда он оборачивается, и испускает облегчённый вздох, заметив за собой его. – ты чего так далеко ушёл? не боишься кчс и гостей? парень, спустивший руку с его рубашки и сложив ту обратно в карман, безмолвно стоит в ожидании ответа. есенин же не спешит продолжать - тяжело вздыхает, словно этим всё и сказано, а затем расплывается в какой-то зыбкой улыбке. – некого боятся больше. кчс сегодня не придут. – почему? мужчина намеренно временит, вытащив одну руку из карманов шорт и прижав ту к виску, словно ощущая, как ещё немного - и голова расколется от необходимости пересказа произошедшего. женя же встаёт поближе, теперь глядя с ним в одну зияющую темноту, что поглощала тени панельных многоэтажек впереди. – приходили. в этот раз, отвертеться не получилось - забрали девочку и одного сектанта, а за ним, блять, попёрлись и остальные. женя понуро опускает голову, очевидно не зная, что ему стоит ответить. он не был особо близок с кем-то из упомянутых, но девочка рисовала прелестные рисунки на его забинтованных пальцах, а культисты были вежливы и учтивы, порой, говоря и вправду имеющие смысл раздумья. – получается, дома остались..мы, иностранец и домовладелец? – да, именно. и он больше не собирается никого впускать! мол, следующих агентов кчс отправим восвояси, если будут настаивать на том, что бы отдали людей. а новых нельзя - вдруг гости. ебанутый. как мы вообще дожили до наших дней, если таких как он земля носит? женя пожимает плечами, и тянется в карман за чужой пачкой. на самом деле, они взяли в привычку делить сигареты - когда было совсем худо с доставкой, курили половину на двоих. оттого, есенин не возмущается заимствованию, лишь протягивает ладонь с длинными пальцами, призывая поделится. женя сперва отдает сигарету с зажигалкой ему, пройдясь по ряду табачных изделий пальцем. осталось немного, поэтому, он отложит это на потом, нарушив их условную идиллию. – я так перепугался. проснулся, а тебя нигде нету. – куда же я денусь? – мало ли что. домовладелец тебя подозревает. – он всех подозревает. – так что..было на твоей ауре? есенин резко закашливается втянутым дымом, прикрывая рот ладонью с сжатой в нём сигаретой. на шее проходится боль - мнимая, едва ощутимая, но оттого ещё более неприятная. – да забудь ты про эту чушь. в признаки поверил? – не то что бы, но.. – ну вот и всё.

***

любопытство терзает парня в иной раз, когда в руках сжимается камера. он не трогал её с момента, как та запечатлела чужую ауру - не хотел вот так нагло нарушать личное пространство и право на потаённые мысли, но между тем, хотел узнать, что изображала из себя фотография есенина. он точно помнил, как выглядела его, которую он поспешил удалить из фотоплёнки вскоре, как подозрения домовладельца участились и выросли в прогрессии. темная дыра зияла на месте живота, напоминая о собственном главном недуге. а что же могло так удивить обычно беспристрастно невозмутимого есенина - было сложно представить. оттого, хотелось увидеть это воочию. закрытая дверь отдалась в тишине комнаты негромким характерным звуком, а парень встал прямо у двери, закрывая ту собственным телом. так, в его распоряжении была предполагаемая минута что бы отпрянуть и положить фотоаппарат на место, если он вдруг услышит шаги за спиной. совесть терзала сомнениями - а руки действовали в отрыве от тела и мыслей. объектив выдвинулся вперед с лёгким шорохом, но мёрзнущий не собирался что-либо фотографировать, смотря, как фокус наводится на собственные ноги, в которые смотрела камера. с стыдливым вздохом за это наглое вмешательство, он-таки зажимает кнопку, переносящую его в скромную коллекцию снимков. они шли в разнобой, сперва показалось несколько фотографий других жильцов. как покойных, так и по сей день живого иностранца - видимо, домовладелец успел проверить и его. успел ли он посмотреть на ауру есенина? и вот, в конце показался знакомый силуэт. высокий, с слегка непропорционально длинными руками и немного сгорбленной спиной. плотная верёвка обвивала его шею чёрным пятном. больше не было повода отрицать ни причастность есенина к его прошлому, ни его повторное перерождение на этой земле в сущности гостя - непонятно было лишь то, почему он так упорно избегает этой темы и не скрывает недоверия. давно ли он понял, кем является, или как и сам мёрзнущий - осознал это изначально? скорее первое. он всегда был слишком честен, бесстрашен перед проверками и самим собой. а в последнее время, напряжение словно сковало его существование. парень держит в руках фотоаппарат, склонив брови к переносице и прижавшись к двери, словно она - последнее, что защищало скромную обитель их двоих от беды, пусть и не имела при себе даже самого хлипкого замка. резко, тело теряет опору, едва успевая сбалансировать - но камера таки выпадает из вздрогнувших рук, приземляясь на пол с громким стуком. дверь за спиной распахнулась, впустив внутрь прохладный воздух с коридора и резкую речь зашедшего, который ненароком испугал мёрзнущего, совершающего не самый добросовестный поступок и желая оставаться незамеченным. – z bcgeufk ntzz? ghjcnb, z yt pjntk. – да..действительно..if, bcgeufk. опомнившись о том, с кем общается, пальто бегло меняет язык на родной собеседнику. собственный акцент ударяет по ушным перепонкам, но сейчас, впрочем, нету дела. фотоаппарат лежит на полу, слегка поврежденный. и без того крышка разбилась вдребезги, батарейка вылетела и укатилась под кресло, и кнопка, кажется, немного заела. поправимо, но не стоит и вовсе чинить эту штуку. пока что она приносила лишь ненужные потенциальные проблемы и подозрения со стороны домовладельца. – jq, lnj bp-pf vtyz? lfdfq gjrfee ljvjdkfltkmwe. levff, jy cvjetn gjxbybnm. – а..tve yt надл. djjhot yt ujdjhb tve, xnj камера ckjvfkfcm. jy..разозлится. блеф парня соответствует его речи, полной изобилия неуместных русских слов. но суть собеседник улавливает. и даже, кажется, охотно верит в сказанное, активно кивая и показывая большой палец вверх. после - проводит небольшую повседневную беседу о настроении, телевидении и проверках, в качестве чего он сюда собственно и наведался. мёрзнущий выдыхает с облегчением, когда вновь остается один в комнате. в ту же ночь камера оказывается за окном. выкидывать в мусорку было бы слишком заметно и очевидно, пытаться спрятать дома - напрасно, домовладелец был что ни на есть отшельником, отчего запомнил каждый уголок дома начисто. а позволить увидеть ему все эти фотографии и дать шанс сделать новые, значило приравнять их двоих к трупам. хотелось верить, что им удастся скрываться ещё немного.

***

по коридору тянется шлейф смрада дыма. двое стоят у приоткрытого окна, куря по второй сигарете на пару, а на пыльном подоконнике лежит плёнка от только что открытой пачки табачных изделий. домовладелец, направляющийся спать, проходит мимо, не намереваясь скрывать своё недовольство. – я же говорил - дома не курить. вонь стоит ужасная. – ну ты тоже совесть имей. холодно ему на улице в такое время. парирует есенин, поведя ладонью в сторону мёрзнущего, что тянется к пачке вновь, за что получает беглый недовольный взгляд со стороны высокого мужчины и тут же останавливается. то-ли он был обеспокоен немногочисленным количеством сигарет, то-ли чужим здоровьем. во всяком случае, домовладельца это не волновало. – я иду спать. меня не будите, даже если метеорит на землю ебанется. ну или..будите, если бледный гость или линчеватель придёт. двое берут это во внимание, кивают практически одновременно, и будучи относительно услышанным, мужчина направляется в свою комнату, перенимая ружьё с пазухи в руки по пути. есенин тем временем тушит свою сигарету, которая начинает горчить ближе к фильтру. дешёвому и едкому, но столь необходимому в это тяжкое время. позади слышится голос. – знаешь, я хочу в кое-чем убедится. если ты не узнаешь то место, то я оставлю тебя в покое с этими догадками. и я бы хотел узнать, где сейчас один человек. – а за меня тебе не страшно? ночью шастают гости, а днём - солнце. это тебе все ни по чем. мёрзнущий в ответ словно обиженно складывает руки на груди, выказав своё наблюдение и вспоминая о едва заживших ожогах на пальцах. – солнце меня обжигает также, просто не согревает. а гости..не знаю. но я не думаю, что они к нам приблизятся, ведь ты..ну..они ведь тянутся к большому скоплению людей. есенин замечает незаполненные застывшими на устах словами промежутки, но решает промолчать, лишь сухо усмехнувшись и заподозрив неладное. собеседник, стоявший рядом и прикрывающий окно едва ли не воспринимает это как отказ, разворачиваясь спиной что бы уйти обратно в гостиную. – ладно..хер с тобой, пойду. только давай так, что бы этот.. - рука указывает на комнату домовладельца. – не заметил наше отсутствие. – это совсем близко, мы успеем до рассвета.

***

солнце давно ушло с зенита, перестав безустанно обжигать каждое живое существо, что оказывалось под ним. они идут от дома, практически не видя продолжения перед собой - только нечёткие образы многоэтажных домов мелькают перед глазами, теряясь всякий раз, когда стоит отвлечься. мёрзнущий ступал осторожным шагов, направив мигающий фонарик себе под ноги, а есенин напротив, практически невозмутимо двигался на ощупь и на собственные ощущения местности, тихо матерясь, когда песок попадал под обувь или спотыкаясь обо что попало. – и это, по-твоему недалеко? – для меня да. – да мы, блять, час идем! – от силы пятнадцать минут.. отражает сказанное собеседник, направляя фонарик вперед. виднелись и магазины, откуда мародёры успели собрать продукты и деньги из касс. и детский садик, разгромленный ещё незадолго от начала катаклизма. и где-то между этими зданиями, если прокрасться между двумя неблагоприятными подворотнями и кирпичными стенами жилых домов - стоит бар. маленький, с погасшей вывеской и ничем не примечательный со стороны. больше напоминает семейное кафе или небольшую библиотеку, если не вдаваться в подробности меню алкогольных напитков на постере у входа. руки есенина сжимаются в кармане шорт, но он хранит безмолвие, не желая начинать говорить раньше времени. когда пальто объяснится, почему пришёл именно сюда - тогда заговорит и он. пылкие воспоминания греют что-то изнутри, но ощущение удушья разрастается в горле неприятным комом. откашлявшись в кулак, пытаясь прогнать это неприятное наваждение, он отворяет дверь, что издавна едва держалась на петлях. радио на барной стойке пытается уловить сигнал, отдаваясь тихим шипением. некоторые книги стоят на своих местах, расставленные пофамильно, начинаясь от классики, заканчиваясь произведениями малоизвестного авторства. другие же лежат на полу, вместе с кое-где перевёрнутой и сломанной мебелью. барная стойка оказалась особенно повреждённой - наверное, в первую очередь туда ринулись все, кто хотел поживиться оставленными вещами. и в кассе и впрямь не осталось ни рубля, а бутылки ценного алкоголя оказались либо опустошёнными, либо и вовсе разбитыми. то, что раньше несло в себе ценную память было изуродовано. стены, которые выслушивали жалобы, радости, милости и гнев этих людей - оказались обезображены ими же самими. пальто проводит рукой по пыльной стойке, оставаясь непоколебимо равнодушным внешне, но опустошённым изнутри. не верится, что всего за несколько месяцев катаклизма, ныне живущее здание успело омертветь и превратится в практически безжизненные руины. остались одни лишь мелкие детали, которые не были выгодны мародёрам и неподвластны солнечных лучам. есенин же сел на уцелевший стул у стойки, небрежно отряхнув его от слоя грязи. парень заходит за стойку, пройдясь по ней беглым взглядом узких зрачков. на секунду, они осеклись на мужчине напротив - если не брать во внимание то, что стены бары уже не уютная обитель, и вокруг не темнота, а тёплый свет, то можно принять это мгновение за возвращение в моменты прошлого. есенин же принимается понуро водить по пыльной поверхности пальцем, вырисовывая известные только ему одному узоры. – зачем мы сюда вообще припёрлись? – хочешь сказать, это место тебе не знакомо? – знакомо, но я помню его совсем другим. и к слову, абсолютно все бары этого города я знаю от а до я. по мне не видно? усмехается тот, в то время как парень усердно выискивает хотя бы что-то не сломанное и имеющее ценность в ящиках стойки. но там, к сожалению, не оказалось ничего значимого - зато, полка за спиной привлекала внимание. в основном она была заполнена, неудивительно, потрёпанными книгами с выцветшими от времени страницами. они уже были не доступны к чтению, так что служили лишь декором. но между лежали и другие вещи - взгляд упал на кассеты. недолго думая, пальто потянулся к ним, привстав на носки. достать ту получилось не сразу, но тот всё-таки подцепил край кассеты пальцами, и она соскользнула в дрожащие ладони. – эй, я тут тоже кое-что нашёл. в руках есенина, который некогда решил не сидеть без дела, красовалась потрёпанная записка, которая не выцвела лишь по удачному истечению обстоятельств. лежала закладкой в книжке одноимённого с мужчиной автора, спрятанная под толщей страниц. мёрзнущий обернулся и взял ту, отложив кассету поодаль. "если ещё раз не придешь на нашу смену без предупреждения, и тебе, и твоему есенину пиздец." размашистый почерк гласит не самое приятное послание, но оно не столь важно, как упоминаемое в нём имя. мужчина, сведя нахмуренные брови к переносице переводит взор на мёрзнущего, который выглядит как и обычно беспристрастно спокойно, словно ожидал найти нечто такое здесь. – я догадываюсь, кто это писал. и более чем уверен, что это было адресовано нам. даже вспоминается, как она оказалась именно здесь. *** несколько дней затянувшихся выходных миновали в компании есенина практически незаметно - и напоследок, женя не смог отказать ему в предложении немного выпить. на следующий день он проснулся с головной болью, обезвоживанием, и прочими прелестями похмелья, включая пропущенный рабочий день. и всё это несмотря на то, что он пил во вполне приличных количествах, но мёрзнущий был куда более податлив действию алкоголя. болящее тело практически умоляло того остаться дома ещё один день, но он уже представлял, сколько нелестных слов со стороны напарницы прозвучало в его сторону за вчерашний день. натянув на себя рабочую форму, как последнее, что осталось в нём формального и приличного, он направился в бар. было по-прежнему темно, словно ночь ещё не сошла с покрова неба, хотя время было утреннее. снег скрипел под ногами нарочито громко, а снежинки теплились светом на фоне уличных фонарей. между глазами простирались ряды жилых домов, дворы с украшенными ёлками и идущие в школу дети. дверь поддалась лёгкому движению, издав скрип и звон висящих перед входом колокольчиков. сегодня женя пришёл поутру, ведь смена обещала быть нелегкой. первой спустя нескольких дней выходных, а в дополнение к тому - одиночной. напарница отработала своё вчера, и хоть обычно она выходила помочь на его смены от безделья, сегодня этого не случилось. видимо, она по-прежнему теплела лёгкую не серьёзную обиду за пропущенную под предлогом времяпрепровождения с есениным работу. сопровождая себя раздумьями о минувших днях, женя приступил к подготовке помещения к многочисленным посетителям - включил софиты с приятным, тёплым освещением, подобно тому, что мерцало в фонарях на улице, пересчитал вчерашнюю выручку в кассе и принялся протирать столики. все действия практически отлетали от руки сами собою, пока влажная тряпка не наткнулась на бумажку с непривычно знакомым почерком. когда парень прочитал содержимое, улыбка невольно натянулась на уголки губ, хоть укол вины по-прежнему ощущался где-то внутри. прошлый день миновал, забрав с собой тяжёлый рабочий день, пьяные лица и ускоренный вдвое обычного темп работы, оставляя приятную обыденность - работу с напарницей, которая и вовсе забыла о былой обиде, пылко рассказывая какие-то крайне сомнительные сплетни. начиная от того, кто из работников обзавёлся парой, заканчивая тем, что их бар планируют перепродать и превратить в кафе, если выручка будет низкой - но кажется, даже если бы она сказала, что вот-вот на землю упадет метеорит, женя бы не оторвал внимательного взгляда от книги одноимённого с его объектом интереса автора. будучи легко возмущённой таким пренебрежением, девушка подалась вперед, привлекая внимание сосредоточенного напарника - её пальцы подцепили бумажку, лежащую на нескольких страницах назад, и кажется, та собиралась произнести что-то едкое, пока не заприметила, что служило закладкой для книги. – и ты положил записку с угрозой от меня как закладку для книги? – я не смотрел, что кладу. будет на память. – херовая память. хотя..что там у вас с есениным, раз уж вспомнили? парень прикрыл книгу, отведя взор в сторону и медленно проведя по корешку пальцем, словно пытаясь собраться с мыслями. – честно? он бывает отстранённым и холодным, но думаю, это пройдет со временем. не всем легко принять..такие чувства. – да он просто..кхм. - девушка прокашлялась в кулак, заменяя нелестное слово в сторону есенина паузой. – первым же к тебе проявил интерес, а теперь так? – да. но у него, наверное, тоже есть свои причины. я просто надеюсь, что всё станет лучше, и мы встретим новый год вместе. всегда хотелось встретить этот праздник с кем-то. –встретите ещё, куда же вы денетесь. двое отбитых, как судьба свела.. женя легко улыбнулся на чужие слова, что могли показать колкими со стороны, но лишь являлись их своенравной формой общения, а где то внутри теплилась надежда, что всё будет именно так, как она и сказала.

***

женя прибрал записку в карман, и та легла рядом с вырезанной из газеты новостной сводкой о собственной погибели - и вместе с тем, пришла мысль, что всё начинает вставать на свои места, а размытые наваждения в памяти приобретают наиболее чёткие очертания. – теперь бы разобраться с кассетами. – и как ты себе это представляешь? если тут и было что-то, что бы её произвести - давно вынесли всё, от денег до техники. парень, осмотрев кассету ещё пару секунд, кладет те на прежнее место на стойке, отходя чуть поодаль от неё. под ногами что-то податливо хрустит - то-ли стекло, то ли просто всякий мусор. сбоку, будучи немного скрытой от взгляда со стороны посетителя, располагается подсобное помещение. дверь плотно закрыта, и хоть замок и был расшатан попытками зайти внутрь, по-прежнему крепко держал защиту. есенин подходит со спины, смотря на действия мерзнущего с нескрываемым скептицизмом, но учтиво помалкивая. тот же останавливается, задержав ладонь на дверной ручке, словно что-то припоминая. – где-то должен быть ключ. его оставляли для всех работников, что бы не делать каждому свой. руки действуют практически сами собой, когда женя, пригнувшись, приподнимает край грязного, заваленного чем попало коврика - и где-то в районе середины и впрямь оказываются немного ржавые, но подходящие под дверной замок ключи. вставив те в скважину, он несколько раз осторожно прокручивает в противоположную сторону - тихий щелчок раздаётся в тишине. дверь со скрипом поддаётся легкому движению. комната изнутри, пожалуй, единственное что осталось целым в этом месте. на столике с выпуклым телевизором накопился слой пыли, и тот был завален всяким хламом - но в нём хотя бы было что-то живое, нетронутое катаклизмом. беспорядок, который навели не гости или спасающиеся от них люди, а те, кто успели застать это маленькое помещение до настигнувших их дней. сбоку стоит вешалка, на которой покоится пару вещей - дорогая на вид шуба, словно забытая кем-то ненароком, и тёплый шарф. парень осторожно проводит по мягкой ткани рукой, словно на нём могли осесть какие-то давние воспоминания. вдруг, где-то позади слышится щелчок и тихое жужжание магнитофона, заставляя того обернуться. есенин стоит позади, сжимая в длинных пальцах найденную видеокассету. – вроде работает. пальто кивает в качестве безмолвного ответа, когда мужчина, окинув кассету сомневающимся взором, вставляет ту внутрь, словно заведомо не ожидая лицезреть на ней нечто важное или имеющее значение. – на нём раньше включали клипы, фильмы, что бы развлечь клиентов. его немало использовали, но должен работать. есенин, кивнув, нажимает на кнопку - та заедает на мгновение, но поддается, начав воспроизведение кассеты. и практически сразу - у парня сбивает дыхание, а что-то внутри сжимает тисками. взор сразу падает на пару знакомых, но словно абсолютно далеких и оставшихся позади фигурах. он сам, но ещё не столь измученный и охладевший, и его напарница, как и обычно, бодрая и невозмутимо общительная. кажется, он припоминает тот день. *** женя вздрагивает, когда на плечо, облачённое в тёплый свитер ложится рука рыжеволосой, уже изрядно выпившей девушки. ему от слова совсем не хотелось идти на этот рабочий корпоратив, да и работал он здесь совсем недавно - но сдался под натиском уговоров напарницы. сейчас же он жалел об своем отсутствии упёртости, испытывая ощущение отдалённости от всеобщей обстановки. они и ещё пару коллег сидели в привычном баре, лишённом клиентов и посторонних лиц - на стойке расположилось несколько дорогостоящих напитков, закусок, множество бокалов и стоящая посередине пепельница с потушенными об неё сигаретами. парень же выпил совсем немного, все ещё находясь в достаточной вменяемости и ясности разума. оттого он и стал ещё более невозмутимым, даже пуще прежнего, сложив руки на груди и поглядывая на остальных со стороны. но его напарница, видимо, воспринимала этот как нечто вроде плохого настроения и затаенной обиды на собственный коллектив. закинув свою руку на чужое плечо, та улыбнулась в объектив видеокамеры, помахав свободной рукой и повернувшись обратно к жене. – ну ты чего раскис? или..устал после вчерашней ночки с есениным? парень резко вскинул голову, повернувшись и практически инстинктивно, не желая слышать продолжение, прижал указательный палец к чужим губам, призывая непременно замолчать, даже не зная, что это неловкое мгновение запечатлела плёнка. раздался смешок оператора, но парень, даже не придав этому значению, понизил тон и принялся говорить практически угрожающе спокойным тоном. – эй, мы же с ним не виделись вчера! – ну а когда тогда? позавчера? – вообще то..да. с чувством проигрыша окончил неудачное возражение женя, потянувшись к бокалу вина, что бы немного выпить. иногда, неуместность чужого бодрого характера раздражала, но он деликатно маскировал свои эмоции под спокойствие, не желая вступать в лишние разногласия. а через время, пересматривая кассету, он лишь улыбнулся собственным словам, ненароком отложив ту на дальнюю книжную полку. *** мужчина тяжко вздохнул, потерев длинные пальцы об висок начавшей болеть головы. он пересмотрел короткую запись во второй раз, и убедился - чуждое лицо, одежда, черты, и бездонно темные глаза - всё это было ему знакомо. чёрные гладкие локоны, потрепанный свитер, с одетой под него замятой рубашкой, подрагивающие плечи, лишённые всякого отблеска и жизни очи, бледные руки с тонкими пальцами. словно ныне, память развеяла туманную навесу стёртых воспоминаний, отводя того от правды, что крылась за толщей доказательств и редких наваждений из прошлого. он всё ещё не мог вспомнить их долгую историю от начала до конца, но переведя взор на парня - в голове наконец встало его исконное имя, а не эта нелепое прозвище, данное ему от его недуга. хотелось сказать многое, но слова осели тяжёлым грузом в районе горла на ещё пару минут, когда выпуклый экран телевизора погас, а мёрзнущий задумчиво постукивал по кассете кончиками пальцев, присев на потрёпанный стул поодаль. тишина осела вязким воздухом, а солнце начинало клониться к рассвету. оно неспешно пробивалось сквозь оконные рамы с разбитыми стёклами, лезло сквозь расщелины в старых стенах. в летнем рассвете было своё умиротворение, пусть и совсем неуместное в рамках катаклизма. но есенин, отведя непрерывный взор от окна за пределами тесной комнатки, наконец вернулся в реальность, понимая, что должен сказать желанные слова сейчас, и другого шанса может попросту не выдаться. – жень.. сердце названного пропускает удар, и тот, вздрогнув, оборачивается на источник звука и сжимает в руках кассету. – как ты меня назвал? – женя, извини, что не верил. но мне всё-таки нужно будет всё обдумать. и я всё ещё едва-ли что-то помню. последние слова, естественно, были лишь отдалённо правдивы. он запамятовал многое, но не свои чувства - они всегда отдавались грузом в груди и сдавливали дыхание всякий раз, когда воспоминания посещали его голову. даже впервые, когда он только увидел этого знакомого паренька - что-то внутри сдавило тисками, хотелось переубедить его садится рядом, но вместе с тем, также нестерпимо хотелось поддержать беседу и узнать больше. и сейчас, его взор смотрел на женю с прежними чувствами. не остывшими, по-прежнему болезненными и пылкими, даже под натиском стольких лет и тяжёлой недосказанности между ними. парень, словно почувствовав это, отвёл глаза, поднявшись со стула и развернувшись к мужчине спиной. – пойдём, пожалуйста, домой. скоро домовладелец встанет и начнет проверку. нам лучше вернуться к тому моменту. есенин неспешно кивает, и выходя, они закрывают за собой дверь, словно желая сберечь тесное помещение хотя бы ненадолго. *** по приходу в дом, пальто, выбившись из сил, ложится на скрипящий диван. он уже и позабыл, чья сегодня очередь спать в удобства - да и впрочем, ему практически не было до того дела. ноги побаливали от долгой дороги, холод пробирал всё озябшее тело, а мысли не давали покоя. слишком много, и одновременно, ничтожно мало для общей картины ему удалось узнать за сегодняшнюю вылазку. кассета всё ещё лежала в кармане куртки, напоминая об увиденном. но произнесённое с неосязаемым для него теплом было по-прежнему приятным. теплилась лёгкая надежда на то, что им удастся поговорить. кажется, даже холод сковывал тело меньше. вот только сил отчего-то было немного. сопровождая полусонное состояние схожими мыслями, он подложил руки под голову, прикрыв глаза и облегченно выдохнув. в нос ударил странный запах. тот, что раньше доводилось ощущать только когда домовладелец решал спустить курок. пока труп не начинал разлагаться - это был запах мёртвой плоти и крови. и лишь через пару мгновений, с запозданием, в голове видится ясность услышанного перед этим звука. выстрел. но он так привык к залпу ружья, что едва вздрагивал, услышав его в ночи или поутру. кому-то не свезло показать пару лишних признаков. а есенин по приходу ушёл мыть руки, в преддверии проверки. женя не стал его дожидаться - ушёл сразу в комнату. и тут, вспомнилось кое-что важное. дома их осталось всего четверо. приезжий иностранец, долговязый мужчина, домовладелец, он сам. лежащий сейчас в гостиной полном одиночестве, тишине, которую прервал выстрел. перед иной смертью не раздалось ни вскрика, ни мольбы о пощаде, ни попыток защититься - либо кто-то не успел возразить, либо не желал. и второе есенину подходило больше. сердце начинает биться быстрее, а запах плоти и пороха лезет под кожу, заставляет пройтись по позвоночнику мурашками и осесть тревогой в груди. он не знает, в кого попала пуля. но чувствует всем телом, пустотой внутри, напряжением и неподвижной позой. слишком страшно подняться, приоткрыть дверь и убедиться в действительности.

***