позволь мне вспомнить.

***

с каждым разговором проведённым за кружкой горячего чая, резким откровением, быстрым прикосновением - что-то внутри разрасталось густой чернотой. не столь тяжёлое, сколько напротив, невесомо лёгкое. но это лишь усыпало бдительность, заставляя на несколько мгновений забыть, отчего внутри так холодно. обладатель своего недуга упорно подавлял желание впиться в человеческую плоть различными методами - вечно кусал кровоточащие губы, срывал чужие заботливо наложенные на тонкие пальцы бинты, вгрызаясь в едва отросшие ногти, причиняя себе боль всякий раз, когда чувствовал, как руки тянутся к чужим уязвимым местам. это едва ли помогало, но расплывчато отводило разум от страшных дум. порой, конечно, заходило и дальше. в пожухлые обои гостиной въелся едкий запах старости и сигаретного дыма, заставляя принять себя за обыденность. за окном стояла ночь, но оттого дышать не становилось легче, на улице по прежнему мучительно пекло. есенин улёгся на скрипящем диване, по хозяйски вытянув длинные ноги. он заметно обделял соседа в свободном месте, но и ничуть не стеснялся собственной наглости. слишком уж температура за окном давит на разум и состояние, игнорируя даже распахнутую на первые несколько пуговиц рубашку. пальто, кажется, не противился нехватке места, пусть и глядел взором бездонных очей исподлобья. есенин привык ощущать на себе этот странный жест внимания, хоть раньше ему было не по себе от пристального зрительного контакта. иногда он даже пялился в чужие глаза в ответ, ожидая что они постыдятся да отведут взгляд, чего практически никогда не случалось. резко, сосед сменил привычную позу. ненамного, но достаточно, что бы заставить есенина приподнять бровь в безмолвном вопросе. бледнолицый парень подался немного вперед, поставив себя в весьма компрометирующее положение. сохраняя отсутствие эмоций на бледном лице, тот практически навис над чужим телом, неспешно опустив одну руку на плечо, а другую ближе к шее, оставив ноги где-то между промежутком свободного места на диване. есенин, конечно, ввёл в некую привычку мириться с чужими странностями - но ведь не такими, что залезали на собственное личное пространство. – ну и как это понимать? усмехается тот с толикой раздражения, пока пальто неустанно глядит в голубые очи своей жертвы. его руки лёгко остаются на чужой коже, не давят и не сжимают, но холодят до мурашек по собственному изрядно нагретому телу. нежданно, тонкие пальцы парня осторожно скользят по шее, ощущая под теми лёгкую пульсацию на месте сонной артерии. фаланги невольно прижимаются к чужой коже, словно стараясь удостовериться в том, что чувствуют биение, подтверждающее действительность жизни человека напротив. – пульсирует. а ты ведь живой, и наверное, тёплый. под кожей сосуды и мясо, внутри - работающие органы. – к чему ты это? ещё скажи, что у тебя не также. цедит сквозь терпимо сжатые зубы есенин, не выдерживая такого длительного тактильного контакта. не то что бы ему было неприятно или противно, но имелось ощущение что он находится полностью под чужим распоряжением, пусть и являясь на голову выше своего палача. рука отнимается от дивана, робко потянувшись к чужой. есенин готовится к тому, что придётся осторожно перевести фокус чужого внимания, ведь оно заметно сильно сфокусировано на чём-то своём, неприступном для мужчины. но почувствовав чужое касание, пальто резко отстраняется, пусть и остаётся неизменно хладным в выражении своих эмоций. есенин назвал бы это странным, если бы сам изменился в лице хотя бы раз - но на его лице блещет хмурое выражение, что едва ли менялось с момента минувших спокойных лет. той ночью им не довелось поговорить, но кажется, парень на другом конце дивана стал немного спокойнее - реже содрогался всем телом, а уснул совсем вскоре, как есенин погасил свет, оставив комнату меркнуть в темноте.

***

иной вечер в этом доме тянется неспешно. всё идёт своим чередом - от проверок постояльцев на сущность гостя, до перекуров на крыльце старого дома. ветер давно перестал быть освещающим для есенина, заставляя иной раз вспомнить о том, что их конец посредством палящего солнца близок как никогда. а мёрзнущий всё ёжился, прижимая руки к плечам и приговаривая, что извне слишком холодно. но тем не менее, он ценил их совместные рутинные пересечения интересов в виде общей никотиновой зависимости. он держал сигарету между подрагивающих губ, недовольно сводя брови к переносице, когда та не загоралась от слабого пламени старой зажигалки. есенин наблюдал за этим несколько секунд, прежде чем нарочито недовольно вздохнуть и взять из дрожащих рук зажигалку. тот, прикрыв собственной спиной легкое дуновение ветра, щёлкнул колёсиком зажигалки, чьё пламя спешно взялось за фильтр табачного изделия. парень легко кивнул, затягиваясь и вскоре выпустив клуб дыма поодаль. – зубы от курения стали чуть жёлтые. у домовладельца немного меньше подозрений. говорит парень, присаживаясь на ступеньку и устремив взор в изуродованные катаклизмом многоэтажки напротив себя. что-то в них кажется тоскливо знакомым и родным, в мысли тянется даже сырой запах подъездов и лестничные клетки, вечно исписанные чьими-то маленькими жизненными воспоминаниями. локальными шутками, строчками из песен, цитатами. очередная затяжка в свою очередь кажется горькой и тяжкой, заставляя слегка закашляться и перевести взор на собеседника, что наконец присел рядом. – ну и славно. – а я так не думаю. у него есть причины меня подозревать, как и у тебя. вы меня жалеете, а я и сам не знаю, к чему это может привести. есенин вдыхает тяжёлый дым сигарет, задерживая тот внутри на подольше - словно хочет отдалиться от момента, когда придётся ответить на чужой правдивый довод. – скажи мне, какая разница, умрем мы от палящего солнца, не сумев ничего с этим сделать, или от рук того, кому слепо доверял? и то и то одинаково болезненно, но значит, иного выхода нет, пусть и тошно мне об этом думать. – ты прав. но я думаю в последнее время, что мне стоит уйти. найти себе другое место, или и вовсе бросить искать, и просто сдаться. я всё равно не согреюсь. молвит парень, понизив тон до робкого шёпота. он прижимает докуренную сигарету к ступенькам, нарочито долго вдавливая окурок в старое дерево. пепел оседает пятном, что уже едва ли виден во всеобщей разрухе. резко, на плече ощущается чужая рука - тяжёлая, сжимающая до болезненного цепко. – не смей. может я и не смогу дать тебе тепла, но я точно не хочу позволить тебе умереть просто так. звучащий за понуро сгорбленной спиной голос слышится внове прежнему. выдерживает строгость, но не кроет своего беспокойства - моментами подрагивает, становится тише, сливаясь с всеобщим молчанием улицы к концу слов. – извини, я понимаю, что тебе неприятно это слышать. но почему? что поменяется, если я уйду? парень обретает лёгкую смелость, пока не видит взгляда чужих голубых очей. куда легче говорить, когда не читаешь эмоции собеседника в зеркале его души. у есенина глаза были излишне выразительны, в значимом отличии от произносимых вслух слов. – сам посуди. ты единственное, что осталось сносного в этом пиздеце. фраза заставляла ощутить неудовлетворенность ответом, но парень всё-таки коротко кивнул, соглашаясь с чужим доводом. от этого движения пару прядей волос выбиваются из копны тёмных волос, падая на бледное лицо. парень робко поправляет их, осторожно заправив за ухо, и тут же поймав на себе озадаченный взор. – тоннели? а тебе идёт, хотя обычно смотрится уродливо. небрежно бросает тот подобие комплимента, вызвав у собеседника непонимание, как ему стоит воспринимать эти слова и заставляя в иной раз кивнуть заместо ответа. есенин же не уверен, кому адресовал эти слова. ему, или смутному воспоминанию былых дней? уже покойному ныне человеку эти украшения шли ничуть не меньше. совпадения, в свою очередь, начинают напрягать - но он свято твердит самому себе, что это лишь совокупность множества событий. таких же, как и его встреча с размытым силуэтом из прошлого.

***

впервые за неделю спустя минувших событий есенин решается на то, что бы вновь появится в месте, в котором уже прослыл завсегдатаем. он нарочито не смотрит в календарь, решая не смотреть на то, предстоит ли ему встреча с объектом своей заинтересованности. он не знал, как до этого дошло, и сваливал собственное влечение к постыдным чувствам на всё, что не попадя - алкогольное опьянение или какую-то незнамую ему болезнь. но в лицо ударял свет огней шумного бара, а значит, на пару с ним била и правда, которую сегодня предстояло признать самому себе. стоит подойти поближе к барной стойке и узреть знакомый силуэт - собственные прошлые убеждения рассеиваются, оставляя внутри что-то нелепое и пустое, словно он влюбился впервой. парень выглядел привычно, едва ли меняя свой гардероб, подразумевающий лишь теплую одежду с кучей свитеров, шарфов, водолазок и курток. даже на работе он не прекращал теплиться в нескольких слоях ткани, выглядя точно как антитеза своей рыженькой напарницы, что кажется, оставляла на себе одежду лишь ради приличия и рабочей компетентности. есенин был не особо рад видеть её - ему хотелось поговорить об случившемся напрямую, а та вечно витала рядом, развесив уши в ожидании новых сплетен. тем не менее, тот опустился на свободный стул, подняв взор в ожидании внимания. долго ждать не пришлось - отдав напиток какому-то клиенту, бледнолицый парень неспешно подошёл к мужчине, одарив того лёгким кивком заместо приветствия, ведя себя в своей манере молчаливо и слегка отстранённо. – ну, здравствуй. помнишь что-то? – если честно, ничего. в жизни так не напивался. - неловко признаётся тот, задумчиво запустив руку в копну тёмных волос, словно погружаясь в воспоминания произошедшего на кону. – хотя, нет, помню! есенин резко поднимает взор. внутри сжимается всё - что-то теснит дыхание, а волнение встаёт комом в горле. он не знает, как будет объясняться за свой проступок, что было особенно трудно, ведь инициатива за поцелуй лежала на его отныне тяжких плечах. – ты проводил меня, и в комнате прибрался? не знаю зачем, но спасибо. извини, что тебе пришлось увидеть такой бардак. есенин шумно выдыхает, готовый ударить по собственному лицу ладонью как в самом дешёвом ситкоме с наигранным смехом. уж до того получалось досадно, что из всего случившегося память парня сохранила только напоминание о чужой любви к чистоте и порядку. – ну да. у тебя было ни пройти ни проехать, не удержался. парень тихо посмеивается, прикрывая рот бледной ладонью. непонятно, к чему была эта привычка, ведь исходя из наблюдений есенина, зубы его были идеальны ровные, а помимо того словно бережно изготовленные из белоснежного фарфора. – ой, а я и забыл, что ты как-никак, клиент. что будешь пить? – сегодня, пожалуй, останусь трезвым, и так тошно. парень, выполняющий иной заказ за стойкой смотрит слегка удивленно, но кивает, попросту не смея настаивать на смене чужого решения. к тому же, хоть чужая выпивка и была источником его прибыли, но он испытывал лёгкую радость от того, что сегодня мужчина решил остаться в трезвости, пусть и явно не от хорошего. об этом сулило всё - от деловито сложенных на вздымающейся груди рук, до его общей напряжённости и недосказанности, что осела в воздухе. есенин, кажется, и сам ощущал это всем телом, поэтому поспешил объясниться во избежание лишних вопросов и предрассудков, прежде, чем они успеют прозвучать из уст бармена. – друзья распустили какие-то конченные слухи, даже перестали звать пить да гулять. с родней тоже несладко, спрашивают, когда уже остепенюсь, найду постоянную работу, жену заведу, детей. - говорит тот, досадливо постукивая длинными пальцами поверхность барной стойки. – я думаю, что с друзьями можно поговорить. может, они поняли что-то не так и сделали поспешные выводы. может, кто-то тебя оклеветал и настроил их против. у меня тоже такое случалось. есенина неожиданно взывает интерес к последним словам. он не собирался завязывать глубокую беседу или долгий диалог, ведь сейчас бегло лгал в лицо, что умудрился поцеловать несколько минувших тому дней назад, по поводу чего и был взволнован. прикрылся он не менее правдивыми причинами дурного настроя, но те трепетали его куда меньше. тем не менее, оставлять диалог на этой точке уже было просто непосильным для собственного загоревшегося интереса. – расскажешь? на секунду бармен поднял взгляд, торопливо и неловко отведя его в сторону, когда собственный омут тёмных очей столкнулся с чужим, светлым и глубоким. взяв в руки лежащую поодаль тряпку, тот начал машинально протирать барную стойку, пытаясь изобразить толику рабочей деятельности, что утопала в очередном диалоге с постоянным клиентом, которого он по прежнему не решался именовать другом. вместе с тем, парень выглядел задумчиво, словно погружаясь в некоторые воспоминания. – я не единожды переживал такое, я не очень хорошо завожу друзей и знакомых. мой пример глупый, но показательный. вообщем, в детстве я был ещё молчаливее чем сейчас, так уж воспитали..и один ребенок отчего-то пустил слух, что я глухонемой. со мной так и никто не общался, а ведь может, могло бы быть иначе, если бы кто-то удосужился проверить правдивость этих выдумок, или не начинать распускать их вовсе. я даже нахожу это забавным сейчас, но тогда ощущал себя одиноко. лицо есенина невольно растягивается в едва ли не в буквальном смысле тёплой улыбке - что-то в ней было согревающее. она не выглядела чрезмерно счастливой, но тем самым не разила наигранностью и притворством. – ну, вообще, я тоже мог подумать так в нашу первую встречу. ты и впрямь молчаливый. - есенин выдерживает недолгую паузу, резко поменявшись в лице, принимая выражение между саркастичной улыбкой и задумчивостью. – хм, а представляешь, насколько было бы легче работать, если бы прицепил к себе табличку, что немой? наверняка кто-то бы жалел, чаевые оставлял, так ещё и коммуникации с людьми сводятся к нулю, смекаешь? – ха..спасибо, возьму на заметку на следующем месте работы! - парень молчит на несколько секунд, слегка отвернув лицо куда-то в сторону, заставляя то померкнуть в приглушённом свете бара. – если, конечно, оно у меня ещё будет. тогда есенин не осознал истинного помысла этих нескольких будто брошенных невзначай фраз, и лишь когда новостные заголовки пестрели пропажей молодого мужчины, а объявления о поиске объяли каждый фонарный столб, слова стали иметь иное значение. – слушай, может после смены ко мне? в гостях посидели бы хоть. у меня не шикарные апартаменты, но уж точно не такой срач, как у тебя.

***

мёрзнущий парень привычно расположился на полу гостиной, в иной раз погружаясь в кучу бумажной волокиты. в одной стопке лежали газеты, неподходящие под критерии его интересов, во второй - те, что наталкивали на занимательные мысли. но нигде он так и не встретил статей о смертях, пропажах, и прочих несчастных случаях, что приближали его к разгадке, пока зияющая пустота изнутри прогрессировала, требуя наживы и теплой плоти. заодно, его новым вынужденным увлечением был не доволен ни домовладелец, ни сам есенин. первый кичился касательно того что вещи это для него по какой-то причине важные, но возмущение было пресечено на корню - сам же есенин настойчиво попросил не лезть, а если быть точнее, добавил к вежливости недовольный тон и пару-тройку выражений нецензурной брани. вышеупомянутый же был раздражен отнюдь не занятым местом или важностью макулатуры, напротив - ему не было дела до этих факторов, но не нравилось, что парень слишком упрямится, когда дело касается вопросов былых дней. проводит часы за попытками раскрыть дело своего же прошлого, забывая о базовых потребностях. о всех, кроме курения, несомненно, о чём часто колко напоминал есенин, пусть каждый раз и направляясь выкурить сигарету за компанию. сегодня же парень, кажется, совсем позабыл о еде и её надобности для стабильной работы организма. есенин мирится с этим не собирался, поэтому на обратном пути с кухне прихватил то, что осталось с собственной ужинной порции - пару кусков чёрного хлеба и кружка горячего чая, в который предварительно опустилось пару кубиков сахара. кажется, он поймал на себе скользкий взор домовладельца, что знал наверняка, кому достанется эта скудная порция еды, но не возразил, оставив свои нелестные комментарии по поводу чужого союза храниться на языке. есенин подпёр дверную ручку свободным локтем, заходя внутрь. пересекая комнату широким шагом, он остановился ближе к её концу, где расположился его сосед, очевидно сосредоточенный на чтении одной из статей. кружка с горячим чаем опустилась на пол поодаль с парнем, но тот даже так не заметил чужое телодвижение, сосредоточившись на собственных мыслях в упор. очнулся он лишь тогда, когда лёгкое касание взялось за плечо - вздрог пробежал по телу, а голова инстинктивно обернулась в сторону стоящей за спиной фигурой. та быстро убрала свободную руку, протянув пару кусков хлеба. – ешь. доставки в последнее время работают хило, а запасов еды домовладельца хватит ненадолго. да и впрочем, кажись, немного осталось, и будут, блять, выдавать пищу по талончикам. сдохнем. не то от голода, не то от солнца. закончив депрессивный монолог, он наблюдает чужую реакцию, как всегда, сухую и безмолвную - кивок, выражающий то ли то, что его слова были услышаны, то ли благодарность за подачки в виде остатков съестной еды со стола. – мне кажется, я нашёл что-то, что кажется знакомым. и мне даже страшно. новостной заголовок гласит о произошедшей в странных обстоятельствах смерти молодого человека, вызывая в двух телах разнящиеся отголоски воспоминаний. в одном те пылали горячим огнём, обжигая и заставляя вскипеть кровь в жилах, в ином же хладели, казались находящимися под заслоем тонкого, но неподатливого льда.

***

последние секунды отдаются эхом в голове. холод, заменивший каждое мгновение - тяжелое дыхание, вставший вокруг промозглый сырой воздух, и даже внутри стынет кровь. он старался найти утешение в своём одиночестве перед смертью - внушить себя, что он привык так жить, значит и умирать одному не так кошмарно, как ему представлялось. но на деле, всё даже страшнее. он бы предпочёл оборвать последние секунды жизни стремительнее, а не неуверенно вертеть орудие в собственных дрожащих руках. единственное, что не осталось промозглым в этом бесчувственном холоде - чужие очертания, что отдавались теплом.

***

вспоминается собственная квартира, что сейчас уже наверняка была обвита золой и огнём палящего солнца. то, как внутри стояла освежающая прохлада, которую подавлял горячий чай - впервые заменивший спиртные напитки. совсем не своим вкусом или иными преимуществами, всё решала приятная компания. парень напротив задумчиво покручивает локон тёмных волос на пальце, попивая свою порцию напитка. они болтают так долго, но интерес к друг другу совсем не изживает сам себя. когда в воздухе впервые за долгое время стынет тишина, парень предлагает продемонстрировать кое-что. нечто на подобии секрета. – смотри. только ты ничего не подумай, а то моему знакомому за такое грозились рот зашить и избить. он, кстати, и помог мне с этим. на чужом ухе красуется серьга, непривычно большая и странная для обычного украшения. собеседник спешит объясниться, что это именуется как туннели, украшение, что растягивается постепенно. потом он ещё долго болтал что-то несвязное, но есенин едва ли слушал - любовался. за чужими тонкими запястьями в порыве жестикуляции, тёмными очами, чудными украшениями, всем, что мог узреть перед собой. – нуу, рот ему грозились зашить не из-за серёжек. за прокол на губах, вот. я тоже такое сделать думал, но побоялся, что не пойдёт. – а как по мне, подошло бы. с успешной говорит есенин, невольно представляя, удобно ли целоваться с украшениями на губах, а за собственные мысли становится жутко неловко и стыдно, пусть те и остались лишь мимолётной думой в потоке ещё тысячи схожих.

***

следующие дни кажутся смазанными и нечёткими. никто из двоих не приступает к неизбежному диалогу, ведь попросту не решается. кажется, что всё, погребённое в осколках времени, решило разом впиться в и без того понурые плечи. было непривычно без друг друга - тишина дома била по слуху, отдаваясь в голове гулким эхом. а порой, в ней раздавались громкие хлопки, выстрелы. с неожиданностью для самого себя, пальто осознал, что больше не вздрагивал, когда они раздавались посреди ночи. до обыденности привычным делом сделались и чёрные пакеты, запах разлагающих тел, что медленно пропитывал всё вокруг, притворяясь за дело привычное. домовладелец начинал испытывать паранойю, обрекая на неё и окружающих себя людей. несколько жильцов дома, что вызывали незначительные подозрения, ушли либо за дверь, восвояси, либо получили более незавидную судьбу под видом пули в лоб. мёрзнущий знал точно - он и должен был начать череду этих кровопролитий, но каждый раз избегал своей неизбежной участи. есенин обладал искусной грубостью и умением заговаривать зубы, когда это было нужно. так и отвадил домовладельца от проверок своего соседа, пусть и сам по первому времени глядел на того с подозрением. а теперь, оно было ничуть не беспочвенным и куда более уместным. но парень больше не видел в этом ни смысла, ни перспектив, ожидая, когда очередь дойдет до него. было обидно думать об таком уходе, с застывшими на устах словами, с пустотой изнутри и извне, встретив свою погибель за дулом чужого ружья ко лбу. но он всё ещё жилец, пусть и наполовину. приходится занимать себя, чем под руку попадёт. несомненно, можно было бы просто сидеть на одном месте, вжавшись в диван и обхватив тяжкую голову руками. однако, пустота разрасталась с неминуемой скоростью, и повлиять он на это не сумел, зато отвлечься - вероятнее. на пыльном комоде обнаружилось старенькое радио, которое едва-едва подавало признаки жизни. голова не держала ни единой мысли, а руки четко помнили алгоритм необходимых для его починки действий. парня это, впрочем, не сильно удивляло - он свыкся к тому что бы чувствовать несоответствие своего тела с разумом. свет в коридоре был нечёткий, мерцающий, но и проблема поломки была видна и предельна проста. где-то отошёл проводок, и исправить это было несложно, тем более, с наличием необходимых на то инструментов. нашлись они вскоре, явно покоясь в закромах квартиры уже давно, но со своей задачей справлялись неплохо. с тихим смешком для самого себя, пальто приметил, что в этом доме вернул к жизни больше вещей, нежели сломал, пусть пару кружек и было разбито по вине его дрожащих рук. сопровождая процесс схожими пустыми и незначительными мыслями, он почти закончил с починкой радио. шла та достаточно хорошо, даже несмотря на зудящие от боли пальцы, ведь сейчас перемотать их было некому. кажется, они болели не сколько от ран, столько от тоски по бережной обработке щипающей зелёнкой. парень всегда дивился тому, как тяжёлые на касание руки есенина могут работать так кропотливо и осторожно. из череды раздумий вырывался громкий звук открытой двери - женя дёрнулся, едва удержав в руках и без того хрупкий механизм. будучи немного опешившим, тот обернулся с задержкой, словно не желая поворачиваться. радио нервно сжалось в тонких пальцах, когда за спиной показался силуэт домовладельца, искривлённый воспоминанием новостной строчки из газеты. но и возмущаться было нечего, здесь они были квиты, как и в своей сущности. это заставляло бояться немного меньше, но чужой взор был по-прежнему грозный. одно лишь поменялось - тяжёлое бремя в виде ружья не теплилось в чужих руках, оставшись где-то позади, стоять у кровати со стороны входа. – ты чего тут делаешь? ночь, спать иди. речь из его уст звучала сухой, немного недовольной. разительно отличалась от тона есенина, что был сам по себе схожий, но наиболее живой. – радио починил. если мешаю - могу уйти подальше от твоей комнаты. – не мешаешь. односложно бросил ответ домовладелец, и не дожидаясь того же от неразговорчивого собеседника, прошёл вперед по коридору. звук шагов замолк на щелчке из ванной комнаты. дверь захлопнулась, но парень таки прислушался к звукам. шумоизоляция делала своё дело, и догадаться о последующих действия было легко. рокот поступающей из душа воды донёсся из комнаты поодаль, обозначая то, что в запасе есть несколько минут, что бы закончить дело и уйти восвояси. обратно в комнату, которая стала родной даже под весом удушливого воздуха и пеленой недопониманий. по-прежнему хотелось сесть на старый диванчик, почувствовать присутствие человека рядом, и неспешно провалиться в сон, понадеявшись напоследок, что не привидится кошмара или чего похуже. однако, взгляд тревожно скользил от собственной двери до чужой. под светом лампочки из комнаты домовладельца витало немного пыли, но сама комната оставалась неизменно тёмной и блеклой, не сливаясь в одно целое с общей картиной даже на фоне этого дома. но освещение играло с вниманием пальто злую шутку - обращало лишённые блеска темные глаза на ружьё. видимо, домовладелец решил не брать его с собой, беспечно оставив его в собственной обители. должно быть, положился на своё шаткое доверие - в доме осталось немного людей, для которых он не стал личным палачом. парень невольно подался ближе, проходя в чужую комнату. тут воздух был ещё тяжелее, прохладный, но облегающий всё тело, словно намеренно взявший в себя немного температуры солнца. бледные пальцы ложатся на металлическое дуло, обдав кожу резкой прохладой. пальто вздрагивает, но словно распробовав это ощущение на вкус, взимает ружьё в руки - неуверенный хват придерживает то неправильно, по-своему, будто выражая, что серьёзных намерений он не имеет. но одна мысль в голове всё-таки зациклилась, и в её подлинность трудно поверить. хочется прекратить свои страдания побыстрее, этого тела всякой ложной надежды вкусить тепло. это было бы милосердием в первую очередь к самому себе. ружьё стоит на предохранителе, но он ощущает схожесть с процессом починки радио - автоматизм. так же легко он готов снять его с подобия безопасности, сделав последующий выстрел летальным и лишающим его вероятности навредить близкому человеку. он боится, что недолго сможет держать контроль. глаза бегают по комнате, от пола до потолка, нервно и судорожно, а руки - практически делают, когда за спиной слышатся шаги, на которые мёрзнущий не успевает среагировать. возвращаясь в реальность, чувствуется, какое ружьё на деле тяжёлое, и что дуло куда холоднее, чем казалось. – блять, ты что тут делаешь? – ничего. мысленно, парень даёт хвалу небесам, что позади оказался не есенин, а человек, который был для него менее значимым, пусть и буквально распоряжался его судьбой и жизнью, тем самым ружьём, что сейчас всё ещё покоилось на его совести. пальто неспешно опускает то на прежнее место, и оставляя домовладельца в замешательстве, спешит уйти с места происшествия. он не хотел придумывать нелепые отмазки, а говорить про намерения лишить себя жизни и подавно. глухое радио так и остаётся шипеть в коридоре, потеряв последний сигнал.