позволь мне вспомнить.

***

каждый раз когда он пьёт один, в голову закрадываются самые потаённые воспоминания. с тех закромов разума, что давно покрылись толстым слоем пыли в виде всего успевшего произойти за эти пять лет - предостаточно, что бы забыть. но порой становится легче настолько, что даже воздух вокруг уже не такой уж и давящий и вязкий, а мысли идут своим безмятежным ходом. алкоголь отдаёт свои преимущества, заставляя погрузится в былые дни. вспоминаются холодные руки, слабо поддающиеся чужой цепкой хватке. глаза, их радужки, обрамлённые непроглядной тьмой, узкие зрачки, бегающие туда-сюда. и в заключении вполне обычных раздумий появляется кое-что заставляющее стыдливо поморщиться, будто кто-то вдруг смог прочитать воспоминания сквозь молчание. обветренные губы, и то мгновение, когда они прислоняются к собственным. терпкий привкус вина и солоноватой крови, сочащейся из покусанных от нервов уст. даже алкоголь не сумел размыть эти воспоминания, а лучше бы сделал это, да как можно быстрее и упорнее. отчего они, блять, с каждым разом всё ярче? порой есенину кажется, что если он напьется до предела, то вновь сможет погрузится в те секунды с головой. он, находясь уже в настоящем, нервозно отбивает незнакомый ему ритм длинными пальцами по поверхности стола. хмурится, видя перед собой уже две выбитых банки пива, но сегодня оно шло как никогда хорошо, устраиваясь в одно целое с уставшим телом как влитое. есенин рискует вновь уйти в мысли, ведь рассматривать на старой кухне нечего. серая картинка - каждый день этого апокалипсиса, и он уже всё меньше уверен, что перенесёт хоть пару таких дней, не понимая, что побуждает его оставаться живым. взгляд переносится ближе к проходу, когда в комнату поступает ломкий свет с коридора - внутрь проходит пальто, державший в руках охапку газет. мужчина даже горько усмехается, прежде чем тот садится рядом, безмолвно принявшись раскладывать найденное вдоль небольшого стола. – ты всё с этим ебёшься? тебе настолько делать нечего? – а ты сам посмотри. мужчина вновь испускает смешок, но не противится. с нескрываемо несерьезным отношением к чужой идеи берёт в руки одну из газет, раскладывая ту пошире и принявшись читать. бежит по строкам затуманенным взглядом, прежде чем принимает маленькую поправку от собеседника. – на другой стороне. он кивает, но отвлекается на другое действие - сложно усидеть на месте, когда настроение приподнято посредством алкоголя. тянет руку в карман, достав пачку сигарет и принявшись механически поджигать одну из немногих, оставшихся в упаковке. ругается под нос, когда слабый язык пламени не цепляется за табак, но всё-таки добивается своего, с упоением втягивая первый выхлоп дыма, принимаясь обратно за прежнее занятие. немного пепла падает на старые газетные листы, но щадят те, скатываясь куда-то на обшарпанную поверхность стола. – ну-с, что тут у нас в самых свежих новостях? итак. дтп произошло двадцать четвёртого мая, в семнадцать двадцать пять. пострадала женатая пара, получила травмы, несовместимые с жизнью.. - мужчина останавливается на половине небольшого заголовка, приподняв голубые глаза на собеседника, что глядел в ответ находясь в безмолвном ожидании. – ты чего хочешь этим сказать? нихуя не понимаю. парень тянется немного ближе, указывая забинтованным пальцем на изображение ниже. должно быть, архивное фото пары ещё при жизни. есенин смотрит несколько секунд. на мужчину с невозмутимым взглядом, немного жёсткими чертами лица, но нежными глазами, что сулили лишь беспрекословно огромную любовь к своей супруге. женщине блондинке с объёмными кудрявыми волосами, счастливой улыбкой и белоснежными зубами. ничего не возмущает и даже не отторгает, пока одна мысль не посещает разум яркой вспышкой - мужская физиономия кажется знакомой. словно он уже видел похожую, но менее человеческую и четкую, словно обладатель этого образа натянул кожу мертвеца на собственный череп. – не понял? наш домовладелец, возможно, гость. - на последних словах голос собеседника понижается, а сам тот озирается по сторонам, резво моргая тёмными глазами. – не неси бред, и так хватает.. - отвечает есенин, пусть и откладывает газету в сторону, очевидно отказываясь верить в действительность, стоящую перед ним в упор, практически над душой, заставляя почувствовать мурашки по коже от осознания того, под чьим покровительством находится его собственная жизнь, едва успевшаяся прийти в своё привычное русло, если бы не этот катаклизм и всеобщее безумие. – я говорю свои догадки. это было перед началом катаклизма. должно быть, он умер, был захоронен, а когда всё это началось - вырвался из под земли. оставил что-то значимое в этом доме, не закончил при жизни. но и сам позабыл, что именно. и..он..в общем, к чему я это говорю? - резко прерывается парень, шумно выдыхая, прежде чем продолжить, присмотревшись к чужому лицу. развёрнутому куда-то к стенке. то внимательно изучает узор протёртых обоев, словно стараясь увести фокус внимания подальше от действительности. хмурится, сводя брови к переносице и сложив руки на медленно вздымающейся грудной клетке. – почему ты всегда убегаешь от таких разговоров? ты ведь и сам понял, это невозможно было не заметить. в наших историях много точек пересечения, но ты..намеренно недоговариваешь детали. молчишь. я не хочу ничего утверждать раньше времени, но.. по кухне разносится громкий всплеск звука - удар по столу, от которого невольно вздрагивает и сам есенин, отвыкший от ощущения прилива агрессии и злобы, что свободно разливалась по всему телу. пульсировала и собиралась клубом в висках болящей головы, находя разрядку в дрожащих руках. парень в куртке реагирует в своей манере. заторможенной, но всё-таки прикрывает лицо руками, словно в ожидании удара. не более чем из привычки и смутного осязания на подкорке мозга, что люди так делают, ощущая опасность. есенин смотрит на чужой жест с уколом вины, но пьяная агрессия превыше всяких сожалений и нежностей. – не лезь блять, не в своё дело. ты думаешь, раз я позволил тебе узнать себя немного больше, чем другим, значит, ты можешь приставать ко мне со своей хуйней? сходи с ума в одиночестве, но не втягивай в это меня. парень лишь молча отнимает подрагивающие руки прочь от бледного лица, испытывая непривычные ему эмоции, что казались ещё громче, чем пустота. тянули изнутри, но отдавались не эхом и холодом, а болью и желанием выпустить их наружу. правда выходить за рамки, что четко разграничило зияющее внутри опустошение - непривычно и страшно. приходится прикусить искусанные губы, почувствовав терпкий привкус собственной крови. – в одиночестве? я думал, что ты рядом. ответа не доносится. напоминает о том, что такое - быть одному. когда сколько не кричи, но ответа из пустоты не последует, и даже свой собственный голос не будет раздаваться гулким эхом. мужчина так и остается сидеть на своём месте, пока поникший парень в куртке предпочитает покинуть кухню, чувствуя, что не сможет больше находится там ни секунды. споры и недопонимания были ему чужды и далеки также, как и недостижимое тепло. особенно, когда он с каждым днем всё крепче убеждается в своей правоте. чем больше разрастается пустота изнутри - тем больше воспоминаний разъедают голову. заставляют подумать, что он бы предпочёл вернуться в те дни, когда тепло всё ещё было чем-то реальным. жило глубоко под кожей, но пульсировало где-то в теле. когда алкоголь всё ещё согревал, заставляя бледные щёки налиться алым свинцом и застыть на морозе.

***

мужчина, только что выслушавший чужое откровение невозмутимо поглощает ещё один стакан пива. даже для бармена, который видел и не такое и сам не был противником выпивки, это было определённо большой выдержкой к алкоголю, раз он всё ещё крепко стоит на ногах, пусть и опирается на барную стойку, приблизившись к работнику неприлично близко, настолько, что можно было ощутить запах спиртного и табака на пару от собеседника. он не был резким и противным, перебиваясь ароматом какого-то терпкого продукта парфюмерии, словно напоминая, что мужчина хоть и выглядел забулдыгой и алкоголиком, но на деле следил за собой получше всякого обывателя здешнего бара. это создавало достаточно забавный контраст, заставляющий не оттолкнуть собеседника, а наоборот, остаться рядом, вдаться в подробности чужого характера, залезть под чужую кожу в поисках причины такого интереса к собственной персоне, ведь он здесь не впервой. – а выпей ка со мной! раздается гулкий голос заметно ожившего от выпивки мужчины. он с азартом кидает взгляд светло-голубых очей в чужие, слегка распахнутые от неожиданности. сложно не сдаться под чужим напором, но ведь не стоит забывать о рабочей компетентности? сомневающийся в правильности последующих действий, бармен безнадежно озирается по сторонам, находя растерянным взглядом знакомое лицо. весёлое, обрамлённое копной веснушек и яркой помадой. закрученные локоны забавно прыгают, когда та кивает, показывая большой палец в жесте "прикрою от начальства, давай". он неоднократно поступал также, только со своей стороны - и как же прискорбно осознавать, что он оказался на другой стороне ситуации. правда, даже не с симпатичной девушкой, а с крайне недоброжелательного вида мужчиной, которому он верил буквально на слово, зная, что особенно уязвим в состоянии алкогольного опьянения. – ну же. ты сказал, что помирать собрался. раз нечего терять, то делай всё, что в голову придёт! - вновь выдаёт мужчина, демонстративно приподнимая голову и слыша поддерживающий его голос напарницы работника, что кажется, давно хотела узреть того хоть в чьей-то компании, кроме её собственной, уже начиная сомневаться в его навыках социализации. бармен в свою очередь смеется в закрывающую белоснежные зубы ладонь, всё таки учтиво кивая и наклоняясь немного вниз. в одном из ящиков барной стойки таилась старая бутылка вина, ещё давно подаренная кем-то из щедрых постоянных клиентов. он никак не решался забирать её домой, но хранил на месте работы для особого случая. должно быть, таковой наступил? в осторожные руки взимается хрупкий бокал с тонкой хрустальной ножкой, а крышка бутылки открывается под напором бледных пальцев. алая жидкость льётся из горла, наполняя фужер до краев. – хаа..согласился! а тебя, кстати, как зовут? хотя..похуй. давай, пей быстрее! а то от тоски сдохнешь в этом затхлом месте! слова про любимый бар на секунду берут за душу, но ненадолго - терпкое вино обжигает горло, но азарт с упоением хватает своё, заставляя поглотить половину бокала за считанные секунды под довольный поток слов собутыльника. он откашливается и неловко улыбается, когда отстраняется от бокала, поставив тот обратно на стойку. – ахуенно, молодец! вот можешь же, а ломался.

пока мужчина заливается прерывистым на колкие фразы смехом, рыженькая девушка же в свою очередь мнётся рядом, пока не подходит чуть ближе и наклоняется к парню, говоря что-то приглушённым голосом с легкой улыбкой на лице. – я тебя пьяного домой не потащу, у меня свои планы на ночь. так что поосторожнее с ним..но заранее могу пожелать удачи! игриво практически смакует последние слова та, ощущая на себе растерянный и уже слегка расфокусированный взор тёмных глаз. юноша лишь кивает, поправляя длинный галстук рабочей формы дрожащими пальцами. вторая половина бокала уходит незаметно, а затем и добрая часть бутылки заливается в чужой неприспособленный к такому количеству спиртного организм, заставляя вскружить голову и сделать всё тело ватным, практически воздушным в своём ощущении. он оказывается уже по ту сторону стойки, когда его любезно выпроводила оттуда коллега со словами, что на здешнего работника он уже совсем не походит. заодно, тем самым она сокращает расстояние между двумя мужчинами, когда бледнолицый присаживается на соседний обвитый красной кожей крутящийся стул. – вот что у тебя, такого молчаливого, в жизни случилось, что ты стал таким? всё молчишь, молчишь, даже пьяный только лыбишься и смеёшься! но в этом тоже есть своя прелесть, я могу тебе рассказать почти что угодно, понимаешь? едва-едва связно говорит мужчина, но собеседник понимает того, словно накрепко связанный с ним нетрезвым состоянием.

– а что мне оставалось делать? мы с мамой..переезжали, туда-сюда. по больницам, по городам, районам и квартирам. потому что вечно нужно было ездить по здоровью в разные места. я понял, что друзей бесполезно заводить - я нигде не задерживался долго, везде был один и уже привык. но ты первый полез, я не понимаю почему. поэтому и не против. – потому что ты..ну..да иди нахуй, не буду объяснять, лучше расскажи ещё о себе. парень, обычно остро реагирующий на чужие оскорбления, сейчас лишь издаёт смешок и кивает, подливая в тонкий бокал ещё немного вина, сразу же прильнув к тому припухлыми губами. затем, вытирая рот рукой от алого следа, продолжает говорить, задумчиво покачивая ногами в воздухе. – мне сложно это сделать. мне нечего рассказать, точно также, как и нечего терять, если я умру завтра. – от похмелья ещё никто не умирал! возражения на этот счёт имеются. в первую очередь то, что собрался он умирать вовсе не от последствий алкоголя. но парень не думает о таком сейчас - тень болезни всё ещё висит над расслабленным разумом, но не пробирается глубже, не копается в больной голове. – мне даже, знаешь..теплее стало внутри. от алкоголя. горло так и горит! а мне всегда холодно, сколько себя помню. но значит, согреваться я всё ещё могу. – эта зима морозная выдалась, всё мёрзнут. в обобщающих чертах твердит тот, на секунду смотря на чужую кожу. бледная, тонкая, если присмотреться, можно разглядеть любой проходящий сквозь тело сосуд и тонкие линии вен. и вправду, должно быть, мёрзнет. – умирать страшно. ожидание хуже всего. – а я бы предпочёл сдохнуть побыстрее! устал уже смотреть на дерьмо что вокруг, сил моих нет. выпаливает собеседник, цепляясь пальцами за рукава собственной длинной рубашки. то ли из злости на обстоятельства, то ли на себя - неясно, но в его словах читается пронизывающая всё вокруг измученность и разбитость. – если бы я только мог пожить подольше. - говорит парень, отпивая немного вина из продолговатого бокала, на секунду видя в нём собственное изнемождённое отражение. – тебе есть что терять? вопрос звучит невпопад, неуместный и распирающий где-то изнутри от его личного характера. но есенин словно не взирает на то, насколько незнаком ему собеседник, чьего он имени даже в помине не знал - усмехается, опёршись одной рукой на барную стойку и приложив к той легкую от алкоголя голову. – нет. нихера у меня нету, что-то пропил, что-то проебал. ты не думай, что если я вечно кричу и эмоционирую, а ты беспрерывно молчишь с каменным лицом, так значит, люди мы разные. похожи мы, хоть и по-всякому реагируем на ситуации в нашей жизни. понял, почему это я до тебя доебался? почему расписание твое разузнал? потому что..любопытный ты. собеседник сперва смотрит на мужчину выдерживая паузу, и лишь затем заливается смехом - звонким, пусть и сдерживаемым приложенной по старой привычке ладонью к устам. – мне никогда не говорили такого бреда и правды одновременно! кажется, затем всё шло своим ходом. неспешным, под аккомпанементом крепкого алкоголя и искренних дум, которыми двое делились с друг другом без всякого стеснения и колебаний. те упорно провожали поздний вечер в баре до самого раннего утра, пока перед носом не захлопнулась дверь. вдали медленно светает - неспешно, всецело в духе зимы. хлопья снега осели на промозглой земле, успев накрыть ту хрустящим под ногами снегом. тишина обволакивает улицу и морозный воздух, изредка донося издалека шелест подрагивающих на ветру деревьев и редкий рёв машинных колёс. в зимних утрах была своя прелесть, хотя, мужчина рядом поэтично находил её повсюду, если поблизости был подходящий человек, что заслуживал в его череде рассуждений приятное прилагательное в свою сторону. хотелось бы парню поодаль чувствовать себя так же лёгко, но он явно пребывал в состоянии помятом - опирался о стенку собственного места работы, тяжело дыша и ощущая, как голова норовит взорваться изнутри. ему не доводилось пить в таких количествах ещё никогда. потом, всё как за дымкой - помогли дойти до дома, и кажется, посередине было что-то ещё. стыдливое и непривычное, но приятное и заставляющее поддаться слабости и опьянению. что бы то ни было, но проснулся он у себя в квартире - как в последний трезвый вечер смотрел в высокий потолок, пока тьма обволакивала стены скромной комнаты. в ней было непривычно - дышалось немного легче, а когда он приподнялся с кровати, с удивлением для себя обнаружил, что под ногами ничего не мешалось. приступы чистоплотия, коим он не обладал никогда, настигли его по пьяне? неясно, но как данность - в комнате прибрано. руки спохватились за потрёпанный кнопочный телефон, на котором виднелось сообщение от записанного как "коллега" абонента. гласило оно что-то крайне смущающее даже в формате телефонного оповещения. "надеюсь, вы повеселились вдоволь, сегодня выйду в твою смену, но ты у меня в долгу!" теперь осталось разузнать, как до такого дошло.

***

в сегодняшнюю ночь пришлось спать одному. темнота давила на пару с низким потолком - казалось, что из очертаний комнаты вот-вот полезут жуткие фигуры или стены начнут смыкаться, пока не оставят маленький промежуток между потолком и стенами, словно вновь погрузив его в гробовую тесноту. пугающие мысли настигали его каждый раз, стоило остаться одному, но были и свои преимущества - продолговатый диван, который по очереди был не в его в распоряжении сегодня, но ставший таковым из временного отсутствия соседа и таившейся изнутри обиды. правда, в таком распоряжении местом он и не нуждался - ему хватало и чуть меньше половины дивана, ведь спал он всегда свернувшись клубком в безнадёжных попытках сбежать от холода. иногда, сквозь чуткий сон он чувствовал, что есенин придвигался немного ближе. но не сбегал, не противился чужому нахождению рядом, наоборот, невозмутимо проваливался обратно в сон. как бы не хотелось признавать, но сейчас ему этого отчаянно не хватало. до того, что боль ныла где-то в пустоте, а холод пробирал до стука зубов и растекался по коже табуном мурашек, но приходилось покорно терпеть, выжидая скорого погружения в бессознательное состояние.

***

есенин просыпается от того что солнце противно слепит глаза, заставляя раскрыть тяжёлые веки. перед собою видится незавидная картина - несколько жестяных банок от алкоголя и газеты с зловредными статьями. голова ноет от боли и тело ломит от сна в неудобной позе. он ничуть не горд, но вчера не решился вернуться в гостиную, ведь знал, что он, пьяный дурак, опять полезет да наговорит чего лишнего в поспешных попытках извиниться перед собеседником за произошедший каламбур. он не раз сдерживал свою агрессию - и когда получал от пальто странные, абсолютно незатейливые вопросы, и когда тот мешался, то и дело путаясь под ногами, но на это ведь можно было с лёгкостью закрыть уставшие видеть дерьмо вокруг глаза. прикрыть лицо ладонями, посмотреть сквозь пальцы и успокоиться, сказать себе, что злость того не стоит. но когда в его прошлое нагло влезали, трогали и копали незакрытые раны - хотелось рвать и метать, кричать без остановки, и даже сейчас от мысли о сокровенных вопросах становилось не по себе. да и от чего вообще можно быть в восторге, когда просыпаешься после неплохого такого алкогольного захода? в коридоре слышится добивающая возня - девчонка соседа домовладельца ходит за тем хвостиком, болтая что-то своё. детская наивность поражала, ведь та всё ещё говорила всем и каждому, что папа скоро придет, даже просила её разбудить, как тот вернется за дочуркой. домовладелец в свою очередь учтиво выслушивал чужие слова, но будучи непутёвым по отношению к детям лишь кивал да поддакивал на всё подряд. звуки так и оставались для есенина пустыми, пока он не прислушался - шаги подходили к кухне. сперва шли тяжёлые и размеренные, а за ними мелкие и детские, резвые. выругавшись себе под нос, мужчина поспешил встать из-за стола. неловко получится, если хозяин зайдет на кухню, а тут на столе смело разложен целый компромат на его былое существование, и объяснять это придётся никому иному, как есенину, пока его сосед мирно спит сном покойного. мужчина сжимает в кулаке газетный лист в ту самую секунду, когда дверь отворяется. пивные банки стоят на столе, но сейчас это дело второстепенное. жалко конечно было предоставлять такое зрелище детским глазам, но должно быть, было бы куда страшнее узнать в лице взрослого которому доверяешь мёртвого дядю с статьи газеты. тот, в свою очередь, проходит на кухню, коротко бросив есенину приветствие и окинув того недобрым взглядом. может, подозревал что, а может, просто надумал на дурную голову. есенину не было дела - он бросил короткое "здравствуй" в ответ, кинув в мусорку остатки от доказательств чужой сущности, сам не зная, насколько правильно сейчас себя ведёт. неплохо было бы оставить их при себе, но до безумства опасно. не хотелось быть выгнанным под горящее солнце или расстрелянным в упор. "и не хочется опять не успеть извиниться." есенин одёргивает самого себя, резко переключаясь на действие заместо следующей мысли - хватается за пивную банку, норовя выкинуть её следом за макулатурой. однако, громкий звук донельзя вовремя привлекает детское внимание, заставляя посмотреть куда-то вниз, на фигуру, что была вдвое меньше него. – оо, мой папа тоже пил такое! хотя не знаю зачем. сок вкуснее. есенин предпочитает не отвечать. он, может, мысленно и говорил какой домовладелец недотёпа по отношению к детям, но сам был не лучше, так ещё и мог довести ребенка до истерики в два счёта, выдав что-то не самое остроумное в духе "папа умер, а пиво лучше сока" даже не со зла, а в попытках найти правильный ответ на чужие слова. правда, во время диалогов с соседом он тоже часто чувствовал себя так, словно общается с малым дитём. но его хотя бы можно было послать нахуй, когда других ответов не приходилось на язык. дальнейшую инициативу в диалоге берёт на себя домовладелец, позволяя есенину быстро покинуть кухню, пока он не стал жертвой их пребывания на ней. в гостиную возвращаться не хотелось. что-то там казалось сейчас неприятно давящим и тоскливым, но иных вариантов ему не располагалась. можно было бы пойти в кабинет и присоединиться к недавно пропущенным в дом сектантам, но они и по ту сторону двери доставали своими молитвами и крепчающим маразмом, поэтому пальто казался вариантом поприятнее даже в лице ещё не минувшей ссоры. есенин осторожно открывает дверь, окинув комнату взглядом. всё как и прежде, даже диван свободен и осторожно заправлен, хотя сам парень долго не мог привыкнуть, что вокруг себя нужно оставлять порядок, да и за собой не шибко следил. хотя причина была ясна после его чистосердечного признания с последующей неполной демонстрацией своей особенности. сейчас же тот был занят своим делом и даже не поднял взгляда тёмных глаз на зашедшего - сидел на кресле, покручивая в руках старую камеру, что раньше валялась где-то на просторах квартиры, и судя по всему оказалась добровольно отдана на растерзание сперва ребенку в качестве игрушки, а уже затем мёрзнущему, что тоже разглядывал объект с ребяческой наивностью и интересом. вдавливает палец в кнопку включения, но та лишь безучастно щелкает, не выполняя своего предназначения, отчего экран мыльницы по прежнему тёмен. парень быстро находит цепкими глазами источник проблемы - небольшая крышка треснула в одном месте, отлегая от потёртых, но по прежнему рабочих батареек. пальто с до дурного озадаченным видом прижимает толстый пластик пальцем, нажимая на кнопку свободной рукой. камера издаёт тихий шорох, поддаваясь чужому упорству и запуская старые механизмы. парень приподнимает камеру, наводя объектив на просторную комнату, и кажется, лишь в ту секунду замечает чужое присутствие сквозь мыльный экран, опуская камеру и невольно спуская хватку с крышки, что до ныне мгновения вдавливала батарейки в металлические пружинки. заговорить не решается никто из них, хотя есенину, что упустил пол их ссоры в помутненном алкоголем состоянии было бы это сделать куда легче. к тому же, тот повсеместно сталкивался с конфликтами в силу своего непростого темперамента и пылкого характера, пока куда более спокойному и даже лишённому эмоций соседу это было впервой. оттого мужчина даже не был уверен до конца, что участник конфликта и вправду ощущает эмоции, а не изображает мнимую обиду, пытаясь вести себя как можно человечнее, что каждый раз доводило есенина до стыдливого смешка про себя. было то слишком неловко и натянуто, что бы выглядеть как правдивость. ему уже доводилось попадать в ситуации, когда пальто обиженно вскидывал руки на груди и хмурился, а затем мигом принимал прежний вид когда слышал со стороны собеседника "да это ведь сарказм был." есенин, не желая дальше вдаваться в анализ чужих эмоций лишь завалился на всецело предоставленный ему диван с тяжёлым, полным удручения вздохом. уставился перед собой, разглядывая непонятно откуда взявшиеся на потолке пятна, потёртости и прочие последствия старения дома. одна мысль кидается в голову, когда он невольно задумывается, сколько этой обители миновало лет - а ведь когда он сюда пожаловал самым первым, нарушив череду одиночества домовладельца, даже в воздухе было пыльно как в склепе. так, словно дом не поддавался уборке долгие годы, обрастая новым слоем нечистоты с каждым днём, а душный воздух с улицы заполнял помещение так плотно, будто прежде настаивался здесь не одни сутки. домовладелец приступил к уборке спешно, словно боялся, что кто-то кроме первого постояльца застанет дом в таком состоянии. за одну недолгую ночь были отмыты полы, удушающая пыль, и даже несмотря на липкую жару была предпринята попытка проветрить дом. и что есенин помнит точно - чужие руки были перепачканы чем попало. грязью в перемешку с кровью, но тот, не веря в признаки гостя, списал всё на интенсивную уборку и нелегкие условия выживания в здешних реалиях. лишь сейчас эта ситуация приобретала новые краски - грязно-алые, играющие в голове жуткими сюжетами. последнее, о чём хочется думать. кажется, он провалялся так до самого покрова ночи - иногда вставал что бы выпить воды, ведь в горле противно сушило после вчерашнего, пару раз перебился едва ли съестной тушёнкой из консерв, пытался размять ноги, пройдясь по коридору. далеко ходить не пришлось, ведь вернулся тот всё равно на своё законное место. старенький, но тёплый и обвитый приятной тканью диван. на своего соседа он лишний раз не глядел, только иногда, из привычки порой проверять его состояние. тот, кажется, мёрзнет похуже обычного. громко стучит зубами, словно выбивая ими ритм, а руки сжимаются где-то в районе живота. было ли это связано с внутренней пустотой в буквальном её смысле - наверняка и в самом деле так. хотя сперва есенин привычно подумал на то, что собеседник голоден, лишь через несколько мгновений вспомнив, что в еде тот, впрочем, ничуть не нуждается. он мог есть чужие подачки, принимая угощения или присоединяться к общим ужинам, но сам никогда не проявлял интереса к пище. есенин всегда на это серчал, хотя и у самого отбило всякий аппетит на фоне последних событий. особенно сейчас, когда сигаретный дым отходит куда-то в сторону, а ноги своевольно лежат вдоль длинного дивана. вроде под ними стелется столько места, сколько ему не доводилось всецело ощущать с момента сосуществования с иным человеком, а с другой стороны - кажется, так пусто и непривычно, что ноги сами невольно прижимаются, как будто освобождая места для мнимого силуэта перед глазами. есенин тяжко выдыхает, понимая, что долго ему так не протянуть. вроде привык быть сам по себе, а вроде, что-то царапает по сердцу с противным скрежетом, не позволяя вдаться в желаемый покой, хотя бы психологический, раз физического ему не суждено. тот совершает финальную затяжку едким дымом, потушив табак об собственный тапок. жалко было портить хорошую обувь, но комната не располагала другими объектами или предназначенными для того пепельницами. – ты, это, извини что я наехал. не обижайся, я правда старался сдержаться. в темноте не видно чужую мимику, но и напряжения в воздухе не витает, значит, всё не так прискорбно, как могло быть. однако, и вразумительного ответа не слышится следом. лишь недолгая тишина, резко прерываемая звуком скрипа кресла. пальто поднимается с насиженного места, проходя куда-то к концу комнаты - нащупывает в темноте включатель света, ёрзая холодной ладонью по стене. затем слышится легкий щелчок, и лампочка, предварительно моргнув, озаряет комнату светом. – подойди сюда. я хочу в кое-чем убедиться. в чужих руках покоится камера, которая уже была своенравно починена. крышку прижимал моток изоленты, о существовании которой на просторах дома есенин даже не догадывался. откуда он вообще берёт эти вещи, неужто скука изводит настолько? но упрямиться чужой просьбе он не решается, всё-таки, надо загладить свою вину. он неспешно подходит ближе, когда парень так и остается у двери, протягивая в чужие руки старую камеру, именуемую по простому - мыльницей. чужие пальцы были высвобождены от нанесённых накануне мотков бинтов, а какие-никакие отростки новых ногтей сорваны под мясо и местами болезненно кровоточили. есенин внимает эту деталь, но помалкивает, готовясь выслушать суть чужой просьбы. – я услышал, что говорили по телевизору. через камеры теперь можно узреть ауру человека. я хочу проверить, будет ли на моей отображаться это. - последние слова тот говорит уже с заметной дрожью в голосе, словно боясь, что "это" однажды поглотит его тело всецело. – хорошо. ну что же, позируй. с долей иронии произносит мужчина, зажимая кнопку снимка, когда парень напротив отнимает руки от груди, совестно, словно натворил что-то плохое, отводя взор в пол, подальше от объектива. есенин собирается сделать и второй снимок, как контрольный, хоть парень напротив него не меняет позы. однако, мыльница забитая фотографиями разразилась тихим писком, свидетельствующим, что память занята. – ну, на. из меня фотограф никакой. свидетельствует тот, выбирая в колёсике возможных опций галерею, хранящую в себе сотни чужих воспоминаний, и одно лишь их. на месте обычного снимках и впрямь красовалась фотография ауры, хоть поначалу это и казалось очередной провокацией комитета по чрезвычайным ситуациям, которых есенин считал обывателями и бесполезной корпорацией. чужой силуэт на изображении и вправду напомнил тот, стоявший перед ним - отдающий темной синевой, расплывчатый в своих очертаниях и, что невольно бросалось в глаза первым - разверзшаяся посреди чужого тела дыра. всепоглощающая на вид, хоть и запечатлённая сквозь несколько слоев одежды. есенин невольно потерял былую уверенность в лице, что не осталось без внимания собеседника. тот отреагировал не сразу, смерив чужую мимику ожидающим взором, но всё-таки поддался интересу, пойдя поближе и уставившись в стекло мыльницы с равнодушным выражением, будто находился в ожидании увидеть нечто похожее. тот лишь тяжело вздыхая и садясь на диван поодаль, даже не комментируя своё изображение. а вот есенина так и распирало от наглого любопытства, что очевидно вторгалось в чужое личное пространство и покой. он присаживается рядом, заставив диван протяжно заскрипеть под весом сразу двух мужчин. – а это и в жизни выглядит также? – да. – аа..зашить нельзя как-то? – ..не думаю. есенин устало откидывается на спинку дивана, находясь в недоразумении - неужто дать потрогать эту пустоту внутри себя было менее неловким жестом, чем просто показать? этот вопрос почти сходит с губ, но мужчина вовремя себя затыкает, припоминая что только сгладил углы после минувшей вспышки гнева. пожалуй, стоит пока не допускать обострения любопытства. оно не раз обходилось ему неприятными кармическими последствиями. и пусть он сейчас не пьян, но это не мешает вспомнить, с каких пор он стал куда более терпеливым в вопросах своего характера, и грубым занудой для окружающих.

***

снег скрипит под тяжёлыми шагами двух парней, что медленно направляются в направлении дома бармена. есенин, конечно, мог поступить как последний кретин, оставив непутёвого в плане умения пить собутыльника на произвол судьбы, и ему доводилось поступать так с другими людьми, чьи образы давно размылись в голове, став незначительными и обезличенными. в основном, это были девушки, с которыми он безуспешно пытался флиртовать при друзьях, но когда те соглашались уединиться за пределами бара, есенин лишь позорно сбегал что от них, что от самого себя. конечно, под покровом искусной лжи и уверенности в себе, но в действительности, тот просто не видел в них потенциальных партнёрш, даже на одну ночь безо всяких обязательств с двоих сторон. сперва он думал, что просто такой характер, отношение к людям и мировоззрение. но всё это было как то нескладно с тем, что сейчас он едва ли не под руку ведёт домой парня, имени которого так и не узнал, но уже готов игнорировать собственное опьянение и пульсацию головной боли, заботясь о чужом благополучии. оправдания тому он мог искать пока не надоест, но знал одно - самого себя обмануть не сумеет. парень резко останавливается у одного невысокого дома, пожухлой сталинки, что не было удивительным - в подобной жил каждый второй обыватель этого района. тот безмолвно указывает пальцем на здание, которое отдавалось тёплым светом от стоящих поодаль фонарей, не позволяя темноте поглотить его полностью. спрашивать лишнего не пришлось, и так понятно, что живёт здесь, но слишком пьян, что бы попусту вдаваться в ненужные беседы. тишина следует за двумя парнями словно следом, пока они не подходят к тяжёлой входной двери. металлической и разрисованной перманентными маркерами извне и внутри - сколько подростков не ругай за мелкие акты вандализма, а те продолжали писать строчки из песен и цитаты там, где было свободное место и отсутствие ворчливых бабушек на рыхлых скамейках. и в том тоже начинала ощущаться прелесть и что-то родное, собственные дни юности. парень в объёмистой куртке берётся рукой за холодную ручку, приоткрыв сломанную дверь, что уже давно не нуждалась в ключах или домофонном звонке. но резко, ладонь остается на прежнем месте - тот застыл в движении, словно обдумывая, как ему стоит поступить. есенин не видел чужого лица, и всё равно не сумел бы считать эмоции и думы едва ли знакомого ему парня из бара. однако, он может с легкостью осознать свои. литры алкоголя в организме ослабляют мыслительные процессы, делают действия развязными и даже немного настырными. парень в свою очередь словно неосознанно поддаётся мимолётной идеи - поворачивается в сторону есенина, робко приоткрыв уста. должно быть, тот собирался что-то сказать, но уже не успел. на пришлые и незнакомые обветренные губы ложатся свои собственные - тёплые, с осадком горького вкуса табака. юноша в свою очередь даже не вздрагивает, поддаваясь чужой хватке, что прижимает хрупкое запястье к холодной двери подъезда. вторая его рука, как бы это не было забавно и неловко одновременно, по прежнему остается отогреваться в кармане бездонной куртки. есенин не углубляет поцелуй - не видит надобности смущать упорством парня, что и так без сомнений впервые вдавался в кем-то в такие акты нежности. ограничивается коротким приближением к чужим губам, отстраняясь через несколько секунд. кажется, прежде чем заставить себя сделать это, он ощутил резкий привкус гигиенической помады со вкусом черники. в голову невольно бросается фраза, сказанная кем-то в процессе пылкой дискуссии. "да гигиеничкой только педики пользуются, вот что!" контекст ситуации вспомнить сложно, но есенин и не нуждается в таких подробностях. мысленно шлёт владельца этих слов нахуй, всецело переводя бдительное внимание на чужое лико. то выглядит беспристрастным и лишённым эмоций, но кое-что всё таки принимает новые краски - розовые щеки, стыдливо прикрытые бледными ладонями, отблеск в тусклых зеницах, слегка вскинутые брови и нижняя губа, которую ту нервно прикусил, ничуть не жалея и без того покалеченную кожу. – давай до квартиры провожу, что уж там..