позволь мне вспомнить.

***

во рту встал терпкий вкус сигарет. витающий вокруг воздух тяжёлый и вязкий, а дома тихо и темно. на улице встала поздняя ночь. сегодня в этом всём, привычном и окружающем самого себя было что-то другое. может, климат менялся, или чёртов градус по цельсию. но бледнолицый парень не чувствует этого - все присущие обычному человеку ощущения проходят сквозь него, отдавая холодным дуновением ветра сквозь открытые окна. он встаёт в коридоре, прикуривая сигарету. хочется почувствовать тепло изнутри, что бы жар обдал легкие. но тот лишь шипит себе под нос и щурится, когда едкий дым попадает в напряжённые глаза. пепел оседает на подоконник, медленно истощая сигарету до фильтра. когда начинает горчить и обжигать, но не теплом - пальто неохотно всё-таки тушит сигарету об стекло опустошённой пепельницы. взор чёрных глаз медленно перемещается за спину, когда слышится едва доносимый до ушей звук. кажется, это что-то скрипнуло, поддавшись под веяние ветра. но взгляд так и не уходит обратно в сторону приоткрытого окна - остаётся где-то на двери в ванную. он избегал своего отражения где бы оно ни было. в зеркале, в кухонном ноже, гладкой поверхности, стекле сервиза - за своей оболочкой он видел лишь разрастающуюся изнутри пустоту. с каждым днем казалось, что неприятное чувство изнутри становится всё более углубленное, вливается в организм, пытается притвориться одним из необходимых работе телу органа, пока юноша боится поднимать подол свитера, что бы взглянуть на то, с чём он проживает каждую секунду своего существования. но с другой стороны - стоило бы хотя бы посмотреть, впервые за несколько недель. то потрясение, испытав которое было страшно взглянуть вновь, всё ещё сдерживало парня. но сегодня, что-то над ним взяло верх. то ли необходимость этого действия в своей жизни, то ли мнимая расслабленность от никотинового дыма. он входит внутрь ванны, включая источник света - промозгло мигающая лампочка с неприятным голубоватым светом. но той было достаточно. следующим этапом становится самое сложное - решиться. дрожащие руки сперва находят тонкую молнию теплой куртки, проводя ту поперек изделия. пол дела сделано, верхняя часть одежды распахнута, обнажая вязанный свитер. а вот приподнять его - самое жуткое. столкнуться с воплощением своего страха в лицо звучит почти невозможно. одна мысль вызывает дрожь, поток тревожных раздумий и головную боль, что равномерно растекается по лобной доли мозга медленно, вязко. взор падает на самого себя в зеркале. "это не я." попытка отстраниться от своей личности что бы решиться на последний шаг перед тем, как окунуться в бездну работает скоро. как будто и не узнавая силуэт перед собственными глазами, парень резко приподнимает свитер, с ужасом натыкаясь на осознание - зияющая дыра увеличила своей объем и обхват. пробралась глубже под выпирающие ребра, медленно тянется ввысь по груди, будто намекая, что может однажды доползти и до шеи. холод обдает тело - но пальто замирает на месте, глядя в зеркало. свет теряется на фоне непроглядной темени отверстия, лишь слабо облачившись где-то вокруг парня. резко, за спиной раздается звук. на этот раз - не сквозняк, не скрип половицы, а резко опущенная ручка. пальто инстинктивно опускает свитер - его длинный подол опускается куда-то на бедра, скрывая тайну сквозь толщи ткани. – ты закрылся бы хоть. - говорит сонным голосом вошедший внутрь есенин с сквозящим отсутствием серьезности в голосе. но не находит на себе ответного взгляда - такой, какой он обычно получал на нелепые ироничные фразы. не понимающий, но пытающийся сыграть театр одного актёра в виде неловкой улыбки или смешка. чужие глаза кажется покрытыми толщей стекла, словно оно было нанесено поверх былых очей в момент какой-то страшной исповеди перед самим собой. парень молчит, а затем резким движением хватает чужой рукав белой рубашки, безмолвно потянув высокую фигуру на себя. когда есенин переступает за порог, не сопротивляясь чужой настойчивости, пальто протягивает дрожащие руки к замку ванны. пальцы несколько раз соскальзывают с металлического механизма, но всё-таки добиваются тихого щелчка. мужчина смотрит на происходящее с непонимание, но даже не знает, какой вопрос ему стоило бы задать. ждет чужих деяний. – я могу тебе доверять? слова звучали тихо, почти шёпотом. робким и искренне напуганным, но словно молящим услышать положительный ответ. – я не могу ответить на этот вопрос. это ты решаешь, можешь ли ты мне довериться. но я не собираюсь тебе вредить, хоть и в обиду себя не дам. - коротко отвечает есенин, который давно перестал противиться своей четкой установке - никому не давать обещаний, пока жизнь не станет расписанным наперёд планом с смертной карой за невыполнение. пальто не сразу понимает чужой ответ - бледное лицо хмурится в слабом освещении дрожащей лампы. оно кажется ещё более бледным и болезненным, отливаясь светло-голубым оттенком. – дай руку. есенин протягивает тонкую кисть руки. той самой, на которой по прежнему виднелся след от ряда чужих зубов. он невольно отбрасывает думы о прошлом, не желая чувствовать себя в уязвимости в такой момент. когда он сам не знает, на что дал согласие и протянул ладонь. но бледнолицый парень медлит - кажется, приоткрывает рот, желая что-то сказать. однако, слова оседают на языке. их бесчисленно много, но доносится лишь пару. – только не кричи. чужая рука оказывается накрепко замкнута в собственной, с глубоким вздохом поднося её к пожалуй, самому уязвимому своему месту - к расщелине, зажатой между двумя остро выпирающими ребрами. но кажется, ещё немного - и она раздвинет и те. больно. чужое касание, хоть и сквозь одежду, тоже отдается пульсацией пустоты где-то из глубока. есенин вздрагивает, на секунду даже уводя руку глубже - не веря, что чувствует пустоту сквозь чужую одежду. не просто дыру - что-то холодное, обдающее сквозняком и обволакивающее собственные конечности даже от непрямого контакта. – я не могу показать, но это.. - слова так и не выходят наружу. застревают комом в горле, заставляя нервно сглотнуть, но безуспешно - что-то словно встало поперек, утяжеляя дыхание. – мне не нужно показывать. и трогать тоже. я бы на слово поверил. отвечает мужчина, пытаясь скрыть удивление и неверие одновременно. он не испытывает злости, предательства. лишь странное чувство в собственной груди - повисшую где-то на том уровне тревожность. такую, что не сгладит ни алкоголь, ни самые дорогие сигареты. она словно поселилась внутри, неприятно извиваясь и щекоча изнутри. – мне все равно. кто ты, гость, человек..что у тебя внутри, дыра или куча мяса - в первую очередь, за тобой твоя личность и поступки. люди зациклились на истреблении гостей, забыв одно - гости лезут из под земли. возвращаются. хотят познать тепло людей после смерти, но получают пулей в голову. понимаешь, о чем я? если ты гость, так может..ты все ещё никого не убил, потому что оказался не один? не в самом ужасном месте? потому что человеческого в тебе больше? может, ты вообще не виноват в том, что этот весь пиздец свалился на наши плечи. – немного погодя и отведя взгляд куда-то в кафельный пол потрескавшейся плитки, тот добавляет уже тише. – я не расскажу домовладельцу, но и в обиду себя не дам, учти. под аккомпанемент чужой речи пальто вновь наскоро скрывает источник холода и пустоты под несколькими слоями одежды. тот, очевидно, опасается поднять беглый взгляд тёмных глаз - бегает ими то по полу, то по собственным рукам, что нервно поправляли одежду, плотно затягивая шарф поплотнее вокруг шеи. лишь спустя несколько минут тишины тот осторожно глядит куда-то вверх, по-прежнему стараясь не пересекаться собственным взором с чужими проницательными до мурашек светло-голубыми радужками глаз. несколько раз покусанные, сухие губы дёргаются, словно желая испустить с них несколько слов, но так и оседают где-то на языке. лишь шумно выдохнув, словно пытаясь выпустить из легких скопившееся напряжение, тот приступает к тихой речи. – я пойму, если ты меня теперь ненавидишь. извини. – сдурел? не неси хуйни. и вообще.. - есенин словно думает, насколько уместны его слова и предложение, но всё же продолжает. – пойдем покурим? пальто несколько секунд колеблется, ощущая в собственном рту честный вкус терпких сигарет, однако, поддается соблазну через пару секунд, учтиво кивая. есенин в свою очередь слабо улыбается и поворачивается к замку, немного ругаясь и бранясь себе под нос, мол тот заел, и у домовладельца не дом, а сплошные поломки. но старый замок таки поддается, резко отворяя тяжёлую дверь, и обнажая перед двумя мужчинами вышеупомянутого собственной персоной. домовладелец стоит с ружьём на перевес около входа в ванную, смерив двух парней подозревающим неладное взглядом, приподняв одну бровь в недоумении. есенин же в ответ на недоброжелательный жест лишь хмурится, выходя из тесного помещения. когда за спиной слышится звук закрытия злополучного замка, тот подворачивается в сторону идущего за ним пальто. – вот идиот, даже поссать с ружьём ходит! – я думаю, в этой ситуации мы выглядели страннее.

***

осадок вчерашнего признания будто прилипает к разуму и телу - остаток дня, что взял своё начало ещё ночью, тянется вязко и долго. пальто сидит на диване, впервые за долгое время наслаждаясь одиночеством, а не убиваясь от неприятного чувства отсутствия хоть кого-то рядом. взаимодействовать с есениным было непривычно тяжело - голос дрожал, руки нервно бегали туда-сюда по собственному телу в попытках унять тревогу. то и дело мяли рукава куртки и мучали остатки сорванных ногтей. сейчас же мужчина пропал куда-то, аргументировав свою занятость тем, что хочет кое-что найти в подвале дома. тревожные мысли заполнили голову - должно быть, тот ищет оружие что бы своими руками избавиться от источника повисшей в воздухе опасности? мёрзнущий томно вздыхает, опустив взгляд на чужое пустующее место. резко, извне комнаты доносится громкий скрип и следующий за ним удар двери подвала о пол. пальто заучил этот звук - обычно, он звучал днем, когда домовладелец спускался вниз за тем, что бы принести пару бабушкиных засолок наружу. но на этот раз звук был громче, а за ним послышалось приглушенное "блять". а недолго погодя, речь преисполненная нецензурной лексикой продолжается. – сука..открой дверь, пожалуйста, а то руки заняты. такое второму владельцу комнаты приходилось слышать не впервой. есенин таскал в комнату много абсолютно нескладных между собою вещей - то стопку книжек, то какую-то потрёпанную настольную игру. так или иначе, это всегда подходило для отвлекающего досуга. интересно, что на сей раз? парень поднимается с дивана, послушно проходя вперед и отворяя старую дверь. внутрь практически вваливается есенин, держащий в руках огромную стопку старых газет. – ..ого. зачем это тебе? – это не мне "зачем", это тебе " зачем". мужчина проходит в глубь гостиной, опустив тяжёлую ношу на пол. собеседник же в свою очередь приседает вниз следом, перебирая в тонких пальцах пару бумаг из стопки. – я не понимаю. – ты же говорил, что узнал своё имя и фамилию. вот и поищем какую-то статью с твоими инициалами, если тебе конечно, повезло засветиться в какой-то статье. – это маловероятно..но можно попробовать. устраиваясь рядом поудобнее, есенин принимается за беглое так называемое чтение лежащей сверху газеты. цепкие глаза бегают по строчкам, игнорируя потоки ненужной информации. – ищи только своё имя. когда видишь, проверяй - совпадают ли инициалы. – это же надолго.. – а мы в этом безумии, по-твоему, застряли на пару-тройку дней? - усмехается собеседник, отложив неподходящую под критерии поиска бумагу. в ответ тот получает короткий кивок, подразумевающий безмолвное согласие. пальто приступает к монотонной работе, вглядываясь в бегущие строки, шумные заголовки и цифры телефонных номеров. время будто идет вспять тому мучительному ожиданию конца дня - спешно и незаметно. в комнате стоит гробовая тишина, лишь изредка прерывающаяся шелестом бумаги. в процессе пальто невольно обращает внимание на то, сколько разных оглавлений пестрят на одной странице - одни вещают о повышении цен, другие об погоде, иные - о катастрофах и человеческих проблемах. резко, в глаза бросается один невзрачный, но громко гласящий заголовок. память пронзают резкие воспоминания, что кажутся далёкими и принадлежащими совсем не этому телу и разуму. "портретное интервью с онкологическим больным пациентом. каково жить, зная, что скоро умрёшь?" бледные пальцы резко сжимают тонкие страницы, вызывая своим жестом чужое внимание, что отвлекается от прочтения очередного потока информации. есенин откладывает газету в сторону, переводя фокус на собеседника и двигаясь чуть ближе. – нашёл что-то? – нет..не думаю, что это имеет ко мне отношение. но показалось знакомым.

***

поздний вечер. за окном крупными хлопьями снег оседает на промозглую землю, заставляя парня поежиться и обнять самого себя за острые плечи. он находился в достаточно теплом помещении, но его обстановка вселяла холод изнутри - белоснежная больница, запах хлора и медикаментов, петляющие узкие коридоры с особенно низкими потолками. в очередном кабинете на стол опускается тяжелая медкнижка, набитая закладками, записками, печатями и диагнозами от врачей - та несла в себе то тяжелое бремя, которое её владелец нёс изнутри на протяжении всей жизни. знакомые врачи смотрят как-то исподлобья, но не злобно - с сочувствием и тихим смирением. – нам жаль это сообщать, но вам осталось недолго. болезнь в сочетании с отсутствием лечения и генетическими особенностями отнимает силы, и вам лучше соблюдать постельный режим, если боитесь..что не успеете с кем-то попрощаться или что-то сделать. эти слова, столь ожидаемые и очевидные, в тот вечер становятся чем-то вроде смертного приговора. но мучает не мысль о смерти - пугает лишь её ожидание и слова, пульсирующие головной болью в разуме - есть ли мне что терять? где-то на фоне белого шума в разуме проясняются свои действия - сказать спасибо, встать, пойти на выход, направится к дому. но на этих действиях цепочка замыкается - вернувшись, тот лишь ложится на кровать, уставившись куда-то в потолок. осевший груз на душе очень хочется кому-нибудь излить, слезно признаться во всех мыслях и опасениях, но было ли кому? нет. картинка перед глазами не меняется - белый, как он и хотел в своей квартире, высокий потолок, редко мигающая хрупкая лампочка. кажется, так минует несколько часов, и в слух вбивается резкий отрезвляющий звук - громкий звон будильника, заставляющий невольно вздрогнуть и повернуть голову. точно, он ведь решил взять смену, думая, что на последнем приёме всё обойдется простыми рекомендациями по здоровью и словами, что лекарство точно найдётся, просто нужно немного подождать и набраться терпения. неожиданная мысль приходит в голову сперва под видом ироничной издёвки над самим собой - раз некому признаться в том, что на душе, так может быть, можно попробовать поменяться ролями на работе? нарушить идиллию жалоб барменам, обременив своими мыслями незнакомого клиента? кажется, эта мысль перестаёт быть такой бредовой. парень ставит себе лишь одно строгое условие - совершить задуманное ближе к концу смены, дождавшись наиболее пьяного клиента. так его слова, скорее всего, рассеются в чужом помутненном рассудке, а может, и вовсе воспримутся не более чем за нелепую шутку и преувеличение действительности. с этими мыслями, он неспешно приступил к рутинным сборам на работу. выбирать между одеждой не приходилось - он всегда выбирал то, что потеплее да поплотнее. на хрупкие плечи ложится тяжёлый груз в виде увесистой бежевой куртки, а под ней уже находится несколько слоев верхней одежды. утреннюю суету завершает чашечка крепкого кофе заместо завтрака - стоило бы устроить трапезу полноценнее, но в горло и кусок не лез, когда в нём стоял ком страхов и сомнений.

***

есенин проводит взглядом по чужим газетным строкам, и впрямь не замечая ничего примечательного или потенциально относящемуся к пальто. учтиво кивая, тот отодвигает стопку не подошедшей макулатуры в сторону от себя, поднимаясь с пола и потягиваясь, словно только что очнулся от длительного сна. – аж затекло всё. часа два сидели, не меньше. - говорит тот, глядя на всё ещё сидевшего на полу собеседника, который выглядел непривычно задумавшимся. – а..да, действительно. - тихо соглашается тот, но подниматься не спешит, взимая в руки очередное пожухлое печатное издание. – может пойдем тогда, пивка попьем? в честь безрезультатной, но всё-таки, работы. - горько хмыкает есенин, уже предварительно визуализируя ответ соседа, что всегда поспешно отказывался от выпивки. – не хочу. – обрекаешь меня на попойку в одиночестве? вот так ты со мной. - с напускной и несерьёзной обидой произносит мужчина, демонстративно сложив руки на груди. однако, поймав на себе растерянный и виноватый взгляд, тот машет рукой, мол, успокойся - шучу. ответа за собеседником не следует, но тот возвращается к прежнему занятию. понять его увлечённость можно, впервые за долгое время ему предстал шанс узнать больше о былых днях своего существования. – а я помню, как впервые напился в одиночестве, а не с этими ублюдками. кто скрывался за грубым словом уточнять не пришлось - пальто уже запомнил, что под такими словами он подразумевает либо жильцов этого дома, говоря о настоящем, либо друзей, говоря о прошлом. – и как это было? – херово. день был хороший, зимний. но с того момента как пришёл в бар - ничего не помню. первый бокал, второй, и потом - вся информация словно утекла сквозь пальцы. до сих пор блять, чувствую, что упустил что-то важное. нечто, что помогло бы сейчас. – помогло?

***

улицу сплошь и рядом облепил снег, от которого есенин то и дело хмурился, ругаясь самому себе под нос. холодный ветер обдувает недовольное лицо, щеки налились краской, реагируя на минусовую температуру воздуха. думается, мол сидел бы сейчас дома, попивал крепкий чай и смотрел унылое повествование телевизионных каналов. но нет же, идёт напиться и отключится от реальности. осознанно, целенаправленно и без сомнений. раньше он всегда одёргивал себя, твердя что злоупотребление алкоголем не приводит к хорошему. а что теперь? стоит у старых дверей бара, томно вздыхая и проходя внутрь. замёрзшее тело обволакивает тёплый воздух и запах старых книг на пару с зловонием спирта. в толпе слышится звук удара бокала о бокал, громкие тосты и звонкие смешки. хмуро насупившись, тот занимает наиболее спокойное место у барной стойки, озираясь пустым взглядом вокруг. чужие эмоции казались до неприличного вымученно яркими и неестественными. к чему этот фарс в виде улыбок и счастья под влиянием алкоголя, когда на деле всё куда иначе? резко, взор останавливается, поймав что-то иное. не похожее на увиденное раньше - темные глаза, лишённые всякого отблеска и признаков эмоций. но это выглядело куда более искренне, чем то, что предоставлялось увидеть в чужих лицах. одни лишь суженные чёрные зрачки сулили нескончаемую печаль и пустоту. они принадлежали тому самому человеку, расписание которого так настырно пытался узнать есенин, добившись своего. а он и совсем забыл, что сегодня смена объекта его интереса - пришёл сюда, словно ноги сами привели. – давай чего покрепче. без лишних предисловий выражает своё желание есенин, даже не пытаясь начать разговор с стоящим напротив него парнем. уж слишком подавленное состояние не в духе для разговоров ощущалось чем-то общим между двумя мужчинами. тот безмолвно кивает, возвращаясь через пару минут с наполненной до краев кружкой пенного пива. сперва есенин хотел уточнить процент алкоголя, но решил умолчать этот бесполезный вопрос. юноша напротив хоть и выглядел невинно, но наверняка разбирался в алкоголе получше всякого здесь присутствующего. доверившись чужому выбору мужчина принялся за поглощение напитка быстрыми и небрежными глотками. пелена алкоголя ложилась на того неспешно, тяжёлым грузом головной боли и облегчением от тревожных мыслей одновременно. бармен же остался за той стороной стойки, присев где-то напротив и устало складывая руки и локти на деревянную поверхность. чужие глаза с короткими ресницами прикрывались время от времени, словно в полусне. – не выспался? слова развевают пелену сонливости, заставляя собеседника приподнять голову и кажется, расплыться уголки губ в кривой улыбке. она быстро сходит с лица, то ли из-за неподходящей обстановки, то ли из-за покусанных в кровь уст, что отдавались болью каждый раз, когда тому приходилось менять выражение почти вечно уставшего лика. – я и не спал. – мм. давай ещё кружечку. на секунду собеседник колеблется, словно хотя предупредить - такое количество алкоголя может пагубно сказаться на состоянии. но недолго думая, тот таки поворачивается спиной к мужчине, исполняя его желание. берёт чистую посуду, осторожно наливая из под пивной колонки алкоголя, но на этот раз немного меньше. поставив напиток перед клиентом, тот ощущает на себе вопрошающий взгляд, но за ним не следует ни язвительных комментариев, ни каких-либо слов. мужчина пожимает плечами, принявшись опускать и вторую кружку пенного. за ней следует и третья, и четвёртая. есенин бы не отказался выпить ещё - да только бармен явно дает понять, что спасать перепивших посетителей не в его компетенции, и заниматься этим, в случае чего, он не собирается. реальность теряет очертания - для одного музыка становится тише, мысли приятнее, голова томной и легкой. для другого, мысли становятся слишком спутанные что бы анализировать происходящее, не теряясь в собственных раздумьях, хоть тот и был полностью трезв. есенин не замечает бегающий взгляд и дрожащие руки собеседника, то, как он нервно поправляет волосы, длинный галстук на белой рубашке. ему нет дела до таких мелочей, которые он сейчас не склонен замечать. и даже когда бармен садится не поодаль, а некомпетентно близко, сложив голову на тонких руках - он не придает значения. лишь когда чужой голос слышится сквозь тишину, он приподнимает туманную голову. – меня скоро не станет. я не знаю когда, завтра, через неделю, через год или пару часов. но я умру. знаешь, что хуже всего? мне нечего терять. пустота. чужой тон звучит несвойственно спокойно и уверенно для таких слов - словно они давно лежали практически заученные где-то на подкорке мозга. хранились, ожидая момента, когда слетят с дрожащих от осознания этого момента уст. – ты..чего? нас, ха..всех не станет! и как думаешь, что после? не такого ответа ожидал парень. обычно, он получал ненужное ему сочувствие - от врачей, от матери, от редких собеседников и временных друзей. но что-то пробуждает в нём ныне незнакомые чувства, ему даже приятно от чужого безрассудства. – пустота. – заладил ты со своей пустотой! тошно мне. – и мне.. – ты-ы..работаешь неплохо. родители, небось, содержат, молодой ещё. а у меня ни работы, ни родных. твердит мужчина, сжимая в подрагивающих руках кружку, и смотря куда-то мимо собеседника, сквозь барную стойку и чужую физиономию, вдаль. – значит, мы с тобой похожи, хоть и обстоятельства у нас должно быть, разные. эти слова остаются проигнорированными, а может и вовсе незамеченными в чужом мировозрении.

***

– да, может быть. но сейчас я и не вспомню ничего с той ночи, даже как дома оказался. поясняет есенин, присаживаясь на диван, словно позабыв про собственные недавние слова о ноющих затёкших конечностях. он, конечно, мог бы продолжить повествование, переключив то на историю с иной пьянки, но предпочёл того не делать. к тому же, за одну ситуацию что бросалась в голову первой, стыд и горечь до сих пор обжигали где-то в груди.

***