Фатум

      Спустя шесть лет после ЧМВШ. Начало сентября. Госпиталь деревни Секитан, Страна Земли       Каждый день был похож на предыдущий до болезненной точности. Сакура тонула в отчётах, лекциях, проверках заданий и бесконечных чашках кофе. Точнее — бумажных стаканчиков. Одноразовых, маленьких. Созданных только для того, чтобы осушить за один обжигающий глоток то, что они упрямо именуют кофе.       Дверь скрипела каждый раз, как кто-то входил в её кабинет. Сакура насчитала двадцать пять таких скрипов за день. Двадцать шестой должен был остаться за ней.       Размяв плечи короткими круговыми движениями, она чуть наклонила голову в одну, затем в другую сторону, чувствуя, как хрустят позвонки. Поднявшись, на ходу сняла халат и повесила его на одинокий крючок у двери. Всего минута ей нужна, чтобы выйти с этого старого, затхлого здания. Шестьдесят секунд. А через две недели она отправится в деревню Дождя. Сырость и вечные дожди казались не такими унылыми как это место.       Её пальцы уже коснулись холодного металла ручки, когда раздался тот самый — двадцать шестой — скрип. Протяжный, как издёвка. Сакура глубоко вдохнула, сдерживая рвущийся наружу вой отчаянья.       — Сакура-сама, — запыхавшаяся девушка едва не влетела в Сакуру, благо дверь открывалась наружу. — Там… он… нужна… помощь.       Сакура молча смотрела, как та пыталась отдышаться. Её лицо покраснело, делая россыпь веснушек почти незаметной, а короткие, до подбородка, рыжеватые волосы были взлохмачены ветром. Её все ещё удивляло как гражданские медики умудрялись быть в такой плохой физической форме. На войне приходилось тащить на себе людей вдвое тяжелее чем ты, одновременно лечить и уворачиваться от атак. Среди ирьёнинов пробежать от одного края деревни до другого без малейшей одышки — обычное дело.       В Стране Земли люди, казалось, не слишком прониклись событиями пятилетней давности. Работали неспеша, будто время для них текло иначе. От новых методов лечения отмахивались — особенно если они не касались травм на производстве. Местные медики и слышать не хотели про ирьёндзюцу. Сакура уже устала задаваться вопросом зачем Даймё понадобилось приглашать шиноби для «улучшения уровня медицины».       — Веди, Йо, — холодно произнесла Сакура, вновь надевая халат. Медсестра кивнула и поспешила вперёд.       Сакура старалась быть мягче с ней. Йо хотя бы внимательно слушала лекции, а не перешёптывалась и хихикала, засыпая её вопросами «на проверку», как врачи старшего поколения.       — Его… нашли прохожие. Он кричал и… говорит, что не может… встать, — слова с трудом выскальзывали вместе с остатками дыхания.       Сакура, выскочив на улицу, зажмурилась от яркого света. Солнце уже клонилось к горизонту, но лучи все ещё обжигали глаза. Такие донесения прохожих всегда ограничивались ушибами и царапинами. Самое страшное за эти два месяца случилось в самом начале, когда деревня задрожала от мощного взрыва в шахтах. Но сегодня было тихо, поэтому она не сомневалась, что её ждёт очередной подросток, который хочет привлечь к себе внимание.       Дороги, по которым они бежали с Йо, были покрыты густым слоем тёмной пыли. Неподалёку добывали уголь. Это была основная работа для большинства местных. Поэтому встретить человека, покрытого с головы до ног чёрной пылью, было в порядке вещей. Как и увидеть кого-то, моющегося прямо во дворе в тазу.       — Ещё две улицы, — выдохнула Йо.       Сакура бежала в полсилы, подстраиваясь под её темп. Возможно, будь у неё больше власти в этой деревушке — она бы обязала всех медиков тренироваться хотя бы пару раз в неделю.       Они проносились мимо домов с покосившимися заборами, видавшими время. Это не была глушь в богом забытом месте — столица всего в ста милях, но люди жили так, будто завтра не существует. Не чинили, не улучшали, не стремились к переменам. Сакура мазнула взглядом по двухэтажной гостинице, на крыльце которой сидела немолодая владелица. Она снова вязала что-то невероятно нелогичное — вроде того свитера с тремя вырезами под руки и двумя горловинами. Построенное из трухлявого дерева здание не выбивалось из местного «дизайна».       Когда Йо свернула около гостиницы на улицу, ведущую прямиком к шахтам, Сакура засомневалась в своих предположениях. Обвалы ведь могут убивать и бесшумно, не так ли? Сколько могло быть жертв? Она ускорилась, обгоняя Йо. Всего один поворот. Сразу же за почтовым отделением. Пара десятков метров. Мышцы напряглись. В каждое движение Сакура вкладывала чакру. Почему она не подумала об этом раньше? Сколько времени потеряла? Резко свернув, она замерла.       На голой земле, среди россыпи угля, сидел Гай-сенсей. Он размахивал руками словно тонул в угольном море. Коляска стояла чуть в стороне, а рядом находился высокий мужчина с фотоаппаратом. Он методично щёлкал затвором и менял ракурсы, будто снимал сцену для газеты. Он казался отдалённо знакомым. Сакура моргнула, пытаясь убедиться, что ей это всё мерещиться. Но, открыв глаза, увидела то же самое — только зелёный костюм Гая был абсолютно чёрным.       Из-за угла вылетела Йо и врезалась в Сакуру, едва не сбив с ног. Та, выругавшись про себя, сделала пару шагов вперёд, оказавшись в поле зрения Гая. Он застыл с руками над головой.       — Ох… простите, Сакура-сама, — пробубнела Йо. Бросив косой взгляд назад, Сакура засомневалась в искренности её помощницы. Та во все глаза рассматривала фотографа.       — Ничего, — буркнула Сакура отворачиваясь. Она вскинула руку, заслоняясь от ослепительной вспышки.       Щёлк! — звук затвора прорезал тишину, подтверждая причину внезапной слепоты.       Сакура сжала кулаки, дыша медленно и глубоко. Всего две недели — и она уедет с этой дыры. Нужно потерпеть и успокоиться. Так она должна была размышлять, но злость, копившаяся последние два месяца, не хотела ждать столько времени.       — Ещё один кадр, — сквозь зубы произнесла Сакура, — и я проверю насколько твоя камера противоударная.       Она потратила несколько секунд, чтобы восстановить зрение. Но противное пятно всё равно стояло перед глазами. Гай успел опустить руки. На фотографа Сакура даже не взглянула.       — Что произошло, Гай-сенсей? — её тон стал мягче, когда она заметила растерянность на его лице.       — Сакура, — он просиял и почти пропел её имя. — Сила юности не покидает тебя, как я вижу. Только вот помнится лет пять назад ты бы без слов сломала этот фотоаппарат! Он запрокинул голову и засмеялся, сверкая безупречной улыбкой.       — Пять лет — большой срок, — сухо ответила она, всё же бросив быстрый взгляд на фотографа. Тот смотрел на неё прямо, нисколько не смущённый своим поведением. Заметив её взгляд, он только широко улыбнулся. И, к раздражению Сакуры, в этой улыбке было что-то, из-за чего бесил он чуть меньше. Но времени анализировать не было — она уже помогала Гаю сесть в кресло.       — Только не говорите, что это была очередная «тренировка силы юности», — сказала она с иронией, но Гай не обратил внимания на сарказм в её голосе.       — Мне нужно было доказать этому лохматому, что сила юности живёт даже тогда, когда ноги отказывают! И я… слегка увлёкся. Но! Я почти смог исполнить «Прыжок летящего орла»!       — Прямо в кучу угля… — пробормотала Сакура себе под нос, приседая чтобы просканировать мужчину на возможные травмы.       — Да, но это мелкое недоразумение. В следующий раз нужно будет слегка наклонить корпус вправо! — энтузиазму в его голосе можно было только позавидовать.       Сакура устало вздохнула и продолжила машинально водить по его телу руками, охваченными бледно-зелёным свечением.       — Только если ваша цель — спикировать прямиком в больничную койку на пару месяцев.              Гай улыбнулся ещё шире и выставил вперёд большой палец.       — Тогда сделаю это поближе к твоему кабинету.       Сакура повторно вздохнула, уже не пытаясь скрыть усталости. Сбоку она услышала негромкий смешок, но у неё не было сил даже повернуть голову к наглому фотографу.       — У вас перелом ноги, — устало произнесла она, выпрямляясь во весь рост. — Нужно пройти в больницу. Полежите денёк без полетов.       — Сакура, дорогая, а может ты меня прямо здесь заштопаешь? — милое выражение лица не смягчило её настрой.       — Вы нахватались замашек Какаши насчёт больниц? — в голосе смешались усталость и раздражение. — Вы либо идёте в больницу, либо я вас больше не лечу. Хотите — пусть Йо вами займётся.       Сакура махнула в сторону девушки. Та никак не отреагировала, будучи полностью захваченной разглядыванием фотографа — высокого, широкоплечего мужчины, всё еще стоявшего рядом. Эта сцена лишь усилила злость Сакуры. Лучше бы Йо больше интересовалась медициной, чем смазливыми личиками. Хотя назвать его «смазливым» было сложно. Вертикально-фиолетовые полосы на его лице размывали черты, но сквозь них угадывалась чёткая линия челюсти, слегка пухлые губы, высокие скулы и родинка на подбородке. Она точно где-то видела его. Возможно один из тех журналюг, что не давали прохода после окончание войны.       Сакура лишь покачала головой и вернула взгляд к Гаю.       — Ну, если подумать, то постельный режим это тоже тренировка… терпения, — радостно изрёк он.       Сакура встала за кресло и молча покатила его в сторону больницы. Фотограф, к её разочарованию, пошёл за ними.       — Почему вы здесь, Гай-сенсей? — тихо спросила она, стараясь не замечать щебет Йо позади. Судя по всему, они с фотографом вели сладкую беседу. Сакуре хотелось завершить этот день как можно скорее.       — Я путешествую. А Сукэа пишет статью о героях Четвёртой войны, — Гай кивнул в сторону фотографа. — Решил идти со мной, чтобы собрать побольше материала. Как думаешь, я хорошо получаюсь на снимках?       Ответа он не ждал. Сакура на секунду потерялась в воспоминаниях десятилетней давности. Вот где она видела этого человека. Он помогал сделать снимок Какаши. Судя по тому, что вышло, фотограф с него никудышний. Хотя за столько лет он мог улучшить свои профессиональные навыки.       — Он и твоё интервью хочет, — Гай понизил голос до шепота, словно раскрывал большой секрет. — Как узнал, что ты здесь, уговаривал меня два дня идти в эту деревню.       — Так… вы здесь из-за меня? — недоумённо спросила Сакура, скользнув взглядом к фотографу. Тот в этот момент краснел и пытался отбиться от настойчивых предложений Йо сходить в бар вечером. Уголки её губ предательски дрогнули вверх.       — Ага, — с довольным видом подтвердил Гай.       — Значит, спокойной жизни мне не ждать, так? — обречённо протянула Сакура, сворачивая у гостиницы.       — Ну-ну, дух юности у него велик. Тебе б к нему присмотреться, — по-заговорщицки подмигнул Гай.       Сакура постаралась сдержаться, чтобы не прыснуть от смеха. Гай-сенсей решил наладить её личную жизнь? Не так она представляла конец рабочего дня.       — Не волнуйтесь, Гай-сенсей, я тоже силой юности не обделена, — с лёгким смешком ответила Сакура.       — Йо, — окликнула она.       Вмиг раздражающий шум прекратился, и послышалась торопливые шаги.       — Да, Сакура-сама, — вежливо, но с едва заметным недовольством поинтересовалась девушка.       Сакура выгнула бровь, но промолчала. И куда делась тихая и вечно смущённая помощница? Недостаток молодых и свободных мужчин в деревне имеет настолько сильное влияние?       — Иди вперёд и подготовь всё необходимое. Надеюсь, ты помнишь, что требуется при переломе, — сухо сказала она, смотря только на дорогу впереди.       — Разумеется, Сакура-сама, — теперь в голосе читалось откровенное раздражение.       Похоже, на ближайших лекция станет больше смешков и подколок. Но Сакуре нужно было только одно — чтобы Йо не добавляла ей лишней головной боли своей болтовнёй. Зачем фотографу знать где находиться «красивая поляна у обрыва, где так романтично заходит солнце под ветвями сакуры»? Что вообще дерево сакуры делает в этом климате? Это интересовало её куда больше, чем то, какие фильмы любит фотограф.       Йо поплелась к больнице, демонстрируя с каким усердием она бросилась исполнять приказ. Будто это не была её работа. Стоило ей скрыться из виду, и Сакура незаметно для себя выдохнула.       Фотограф теперь поравнялся с Сакурой и Гаем. Он шёл молча. Сакура категорически отказывалась даже в мыслях называть его по имени. Он фотограф от макушки до кончиков пальцев, всегда готовый подхватить сенсацию. Даже сейчас идёт, протирая свои объективы. Такие люди готовы даже в ванную залезть, если так смогут отхватить «горячую» новость.       — Сакура-сан, не могли бы вы дать мне позже небольшое интервью? — поинтересовался мужчина с лёгкой улыбкой. Его тон был такой уверенный, словно он еще никогда не слышал отказов.       Сакура не смотрела на него, лишь краем глаза подсматривала. Но ведь он этого не видел.       — Нет. И для вас я Сакура-сама, — резко ответила она, чуть ускорив шаг.       — Сакура, это же малюсенькое интервью. Даже Саске его дал, — как-то слишком легко произнёс Гай. Словно это самое обычное имя, самого обыкновенного человека.       Мир на мгновение сузился лишь к одной точке. А затем взорвался разноцветными воспоминаниями — гендзюдцу, палатка, слёзы, его короткое «прости».       Пальцы побелели от напряжения, сжимая ручки кресла. Челюсть сжалась, а язык словно налился свинцом. Она не смогла вымолвить ни слова. Вот так резко? Без подготовки? Она хотела верить, что всё прошло. Горло перехватило. Воздух стал тяжёлым, густым. Сакура оцепенела. Неужели этот день мог стать еще хуже? После случая в послевоенном лагере, она больше с ним не пересекалась и не пыталась расспросить друзей про него. Со сжавшимся сердцем перелистывала статью, если там упоминалось его имя. Она, чёрт возьми, из деревни сбежала, только чтобы больше его не видеть! Его имя становилось как стекло поперёк горла.       А теперь что? В её жизнь грубо врываются и хотят вновь заставить вспомнить о нём?! Как они смеют?! Она стольким пожертвовала! Пять лет вдали! В богом забытых местах. Среди незнакомцев. В ужасном климате — то влажном, то сухом, то на болотах, то в горах. А все ради чего? Чтобы больше никогда не слышать это чёртово имя!       — Больница за углом, — смогла она выдавить сиплым голосом, отпуская ручки кресла. — Йо справится.       Сакура резко развернулась и зашагала вниз по улице. Подальше от воспоминаний. Если она напишет прямо сейчас Какаши, он сможет перенаправить её на другую миссию? Нет, он снова прикажет возвращаться, а она будет угрожать ему своим уходом из шиноби. Но если и да? Что измениться? Она столько убегала и лишь одно произнесённое имя выводило её из равновесия. Сакура уже мчалась, а не шла. Слышала, как её окликает Гай, но слова расплывались, сливаясь в назойливый шум.       А что, если бы она его увидела? Смогла бы вообще пережить это? Ей двадцать три, а ведёт себя снова как шестнадцатилетняя девчонка.       Дома начали редеть, становясь всё старее и унылее. За последним домом виднелась каменистая тропа ведущая вверх к небольшому холму. Солнце всё ближе приближалось к земле. Гул в голове стал поступаться местом шуму ветра, стоило лишь проследить за звуком, словно за призрачной тенью.       Она не должна была уходить. Бросать Гая, перекладывать всю работу на Йо. Злость по-немногу стала сменяться на стыд, создавая смесь, которая вела к раздражению и злости уже на себя. Природа отрезвляла. Пальцы прекратили дрожать, а мышцы лица расслаблялись.       Стоило выйти на вершину, Сакура направилась к хилой лавочке под ветвями дуба. Слева виднелась деревня, которая казалась такой маленькой и далёкой. Мелкая точка на карте. Справа протекала бурная река в долине с зелёной травой. Растительности в этих краях было немного, кроме этого места. Пейзаж почти целиком занимали поодинокие деревья и камни, окружённые пожухлой травой.       Сакура присела на лавочку. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к звукам ветра, пению птиц и тихому гулу быстрой реки. Внутри всё трещало по швам, угрожая разорваться в любой момент. Она неспешно выдохнула, откинувшись на спинку, которая протяжно заскрипела. Ветер дул со стороны реки, принося свежесть и чуть горьковатый запах травы, позволяя перевести дыхание.       Не совсем похоже на тот вечер, но почему-то умиротворение стало волнами заполнять её тело, выталкивая негатив, позволяя окунуться в воспоминания уже без прежней горечи.

***

      Спустя несколько часов после ЧМВШ. Послевоенный лагерь       Сколько нужно времени, чтобы забыть первую любовь? Месяц? Год? Почему же Сакура не может его отпустить даже спустя три?       Лагерь утопал в огнях, наполненный радостными песнями, пьяными возгласами и тихим плачем по углам. Сакура стояла перед тёмной палаткой. Руки дрожали, а во рту пересохло. Она старалась дышать ровно, но сердце вырывалось из груди. Возле палатки Саске не было ни одного фонаря.        Она скрыла свою чакру очень тщательно, чтобы Саске не узнал, если она снова струсит перед ним. Она пережила столько пренебрежения от него… Что стоит сделать это ещё раз? В последний раз поймать на себе его холодный взгляд, который резал словно бумага — тонко и незаметно, но так болезненно.       Ноги не слушались, вросли в землю. Губы дрожали, и Сакура прикусила нижнюю до крови. Она верила, что чувства к нему перегорели, лишь тлея как напоминание о том, что было. Но стоило его увидеть на поле, сражавшимся на их стороне, как пламя разрослось, поглощая её. К сожалению, огню всегда нужен кислород. И чем сильнее жар — тем больше ресурса требовалось. Которого он ей не мог дать.       Вкус металла на кончике языка помог собраться с силами. Сакура сделала глубокий вдох, а затем широкий шаг внутрь палатки. Здесь был всего один фонарь, свет которого едва доставал в дальний угол палатки, где и чувствовалась чакра Саске.       — Сакура, — тихо произнёс Какаши слева. Кто же ещё мог его сторожить?       Она бросила робкий взгляд на сенсея. Тот столько раз спасал её. Он проявлял смелось и решимость в каждом своём поступке. Почему же она не могла быть такой же? Куда девался её внутренний стержень, когда поблизости появлялся Саске?       Означало ли это, что рядом с Саске она превращается в хрупкую девушку, нуждающуюся в сильном плече, чтобы выжить? Разве не так описывают в романах? Значит это хороший знак. Но это не про неё. Где покой? Доверие? Она… осознавала свою никчёмность, когда тёмный взгляд пригвождал её к месту. Она не притворялась слабой с ним, она была таковой. И это… унижало.       — Мне нужно поговорить с ним, — голос предательски дрогнул, несмотря на отчаянные попытки удержать хотя бы крохи достоинства.       Сакура сглотнула и сделала вид, что ничего не произошло. Но под внимательным взглядом Какаши ей до боли хотелось признаться: она не хочет видеть Саске. Не хочет вновь ощущать тремор в пальцах и ледяные мурашки от его взгляда — такого же безжизненного, как в гендзюдцу, когда его рука снова и снова пронзала её грудь, днями напролёт.       Но гордость не позволила признаться в слабости при Саске. Какаши смотрел на неё с уважением, словно признавая равной себе. Это грело и одновременно казалось нелепым. Ведь без него она вряд ли смогла бы выжить в этой войне.       — Я буду снаружи, — сдался он.       Бросил короткий взгляд на Саске, он направился к выходу. Слегка сжал плечо Сакуры, словно этим жестом мог передать ей немного собственной уверенности. Губы лишь слегка дрогнули в знак признания, но Какаши хватило и этого.       В палатке воцарилась тишина. В ушах гулко стучала кровь, ладони вспотели.       Сакура подняла взгляд на парня в конце палатки. Он молчал и сидел настолько прямо, что казался статуей. Сейчас Сакура была готова поверить в это. Вся та ненависть, что годами копилась в нём, наконец-то нашла выход. Но когда она ушла, после неё не осталось ничего.       Она сцепила пальцы так, что те побелели. Она должна это сделать. Это должно быть легче, чем принятое ею решение убить его в прошлом. Но почему же сейчас язык не поворачивался сказать то, что она репетировала целый вечер?..       — Я хотела… — голос дрогнул. Она сделала глубокий вдох, мысленно считая до пяти. Слабая. Такая, какой он всегда её видел.       — Я хочу всё закончить, — наконец выдохнула она.       Саске не ответил. Не пошевелился. Даже его дыхание в этой затхлой темноте сливалось с шелестом ветра снаружи.       — Сначала я восхищалась тобой. Потом ненавидела. Жалела. И снова ненавидела, — она перевела дыхание, сглотнув ком в горле.       Саске был связан. Она не смотрела ему в глаза — так было безопаснее. Но коленки дрожали, по спине катился холодный пот.       — Но я всегда любила тебя. Даже не понимая за что и зачем. Но это всегда приносило только боль, — её голос сорвался на шёпот.       Она настолько ничтожна: не в силах справиться даже с собственными чувствами. Исчезнет ли когда-нибудь этот страх?       Саске не двигался, будто был частью интерьера. Но всего на мгновение ей показалось, что его плечи напряглись.       Боль разливалась по венам, сбивая ритм сердца. Ногти впивались в ладони до крови. Но она не сдвинулась с места. Пришло время признать поражение: Саске не вылечить от его боли. Даже если забрать её всю себе.       — Ты помнишь, что ты сделал … там… во время боя… когда ты использовал гендзюцу?       Саске слегка опустил голову. Его голос прозвучал низко, глухо:       — Да.       Сакура кивнула, прикусывая губу до боли.       — Ты пронзил мне грудь… — теперь она желала поймать его взгляд, убедиться, что он действительно помнит. — Ты убивал меня тысячи раз…       Тишина звенела, как набат. От неё хотелось сбежать. Но Саске не двигался — только челюсть напряглась. Сакура не хотела верить, что это лишь игра света.       — А знаешь, что самое ужасное? — её голос стих, будто боясь, что он всё же услышит её. — Мой талант к гендзюдцу. Она резко втянула воздух, поджимая даже пальцы ног, лишь бы не дать слезами прорваться.       — Я могла хотя бы попытаться защититься. Но просто стояла там и… принимала… каждый… — слова вырывались вместе с дыханием. Перед глазами всё расплывалось от скопившейся влаги.       И всё же ей показалось, что она услышала его судорожный вдох.       — Ты смотрел мне в глаза. Каждый раз, когда убивал, — прошептала она.       Первая слеза скатилась по щеке, но Сакура резко стёрла её, злясь на себя. На свои чувства. На свою беспомощность. Почему любить так сложно? А любовь ли это тогда?..       Саске впервые поднял взгляд. Он смотрел на неё, а не сквозь. Не холодно, не отстранённо — как он делал сотни раз до этого. В его взгляде мелькнуло нечто. Сакура не могла знать наверняка, но что-то подсказывало ей, что так смотрят на червя. Случайно раздавленного. Вроде жалко невинного, но и противно, что испачкал подошву.       — Прости, — прошептал он. Голос как после наждачки. Но была ли в нём хоть капля чувств? Сакура хотела верить, что да. Слёзы катились по щекам. Стирать их было уже бессмысленно. Он сотни раз видел какая она жалкая.       — Не могу, — прошептала надломленным, хриплый голосом. Она медленно покачала головой, отступая к выходу.       — Ты ведь всё знаешь… Почему ты просто не убил меня там? — вопрос в пустоту.       Она закрыла глаза, пытаясь успокоить рвущиеся наружу всхлипы.       Сакура подождала минуту, две… а после ответ уже не имел значение. Сердце, израненное в гендзюдцу, сжалось в обжигающей пульсации. Хотелось разорвать форму, расцарапать кожу — добраться до очага боли. Он молчал, и тишина, словно яд, убивала её.       Ноги слабели. Вся злость и уверенность сдулись, как воздушный шар. Она рвано выдохнула и медленно развернулась. Слёзы душили.       — Ты меня больше не увидишь. Живи своей жизнью, — холод в её голосе поразил даже её саму.       — Сакура… — прошептал парень, не поднимая головы.       Её пальцы дрогнули. Она ждала продолжения, которого не последовало.       — Я не могу больше, — прошептала она и сделала ещё шаг к выходу.       Он не окликнул её. Не попросил остаться, как она мечтала ночами. Скажи он хоть слово — она бы это сделала. Признай он, что у него есть к ней чувства, она бы согласилась всю жизнь слышать лишь «прости», в обмен на слова о любви.       Но он молчал.       Она вышла, не оглянувшись. Только плечи дрожали, не в силах выдержать раздирающие чувства внутри. Сердце казалось может выскочить из груди. Она пригнулась, зажав руки между коленями. Воздух рваными порциями врывался в легкие. Голова кружилась, и мир начал погружаться под воду.       Хватка на плече усилилась, и ей пришлось приоткрыть глаза.       — Сакура… дыши… — обрывками голос Какаши пробивался сквозь толщу воды.       Она не отводила взгляда, стараясь сосредоточиться только на нём. Не думать о палатке за спиной, о своих словах и о человеке, который еще не раз придёт к ней во сне. Она действительно старалась. Или только убеждала себя в этом?       «У Какаши-сенсея красивые глаза», — промелькнуло в голове.       Нелепая мысль, словно чужая, но за неё пришлось ухватиться, чтобы снова начать дышать. Теперь, без шарингана и привычной повязки, он выглядел по-другому: не смертоносным шиноби, а… человеком. Сакура осознала, что впервые после войны по-настоящему заметила это — его собственный взгляд, к которому ещё только предстояло привыкнуть.       — Пойдём.       Он положил руку между её лопаток и придержал за локоть. Страх отступал, уступая место странному спокойствию.       Прохладный ветер охлаждал щеки, обожжённые слезами. Проходя мимо большой группы шиноби, Сакура бросила короткий взгляд на руку Какаши: он отпустил её локоть, но шаг не замедлил, и рука на спине лежала неподвижно. Попытка ободряюще улыбнуться Ино оказалась неудачной. Она тоже была не в лучшем состоянии — сидела с бутылкой саке у костра и смотрела в никуда. Заметив Сакуру, махнула ей головой и сделала большой глоток. Она сидела с другими, но словно отгородилась прозрачной стеной. Сакура знала это чувство. Взгляд, который означал «Спасибо, я в порядке. Уходите побыстрее». Так выглядел траур на фоне всеобщей радости окончания войны.       Оживлённые шиноби остались позади. Горячая ладонь Какаши мягко касалась спины, даря крупицы тепла. Сакура не знала, куда они идут. Но разве это важно? Где бы они ни оказались — с Какаши безопасно. Они вышли за периметр лагеря, часовые лишь кивнули им в знак приветствия.       Поле сменялось лесом. Мелкую живность не заботили их проблемы, горе и боль. Птицы щёлкали где-то в листве, зверьки бегали меж трав, и жизнь казалась для них лёгкой, краткой и беззаботной. Хотелось быть такой же — свободной. Радоваться каждому мгновению, не чувствуя тяжести пережитого.       Сакура начала догадываться о месте их назначения: этой тропой она ходила к реке. Они молчали, позволяя природе говорить за них. Казалось, достаточно слова — и всё рухнет. Какаши шёл неспеша, и ей хотелось думать, что он тоже наслаждался этим спокойствием.       Она сосредоточилась на шагах: как напрягаются мышцы при каждом подъёме и опускании ноги, как руки подрагивают от холода, усиливающегося по мере приближения к реке. Но это была мелочь. Она хотела продлить мгновение, цеплялась за него и отвлекаясь от навязчивых мыслей. Будто глоток чистой, прохладной воды в жару, мучающую тебя духотой и неизбежностью.       Тропа заканчивалась. В воздухе появилась сырость, а лягушки сливались с плеском воды. Пройдя последние метры, Сакура увидела тёмную реку, усыпанную отражениями звёзд. Она остановилась, когда рука Какаши исчезла, оставляя после себя тепло.       Глаза наполнились слезами — эмоции переполняли её. Как она могла восхищаться видом реки, когда в палатке её ждали отчёты по погибшим?       Течение медленно уносило осенние листья, а Сакура впервые глубоко вдохнула и задержала дыхание. Какаши отошёл к небольшому бревну у воды и сел спиной к ней, глядя на реку.       Она прикоснулась к губам, на которых застыла мягкая улыбка. Почему она улыбается? Разве есть чему радоваться в такое время? Война закончилась… но какими жертвами. Тысячи погибших. Их кровь на руках, одежде, в волосах. Их лица кружились в памяти, как белый шум на фоне.       Сакура стёрла слёзы, но щемящее чувство осталось внутри. Она знала: это всё переутомление, стресс и послевоенный шок. Но всё же неправильно было стоять здесь, окруженной звуками лягушек, сверчков, шелеста ветра и плеска воды, когда в сознание пытаются прорваться крики чужой боли. Взгляд опустился на землю: притоптанная трава, поломанные ветки, пожухлые листья, смешанные с грязью. Эта картина казалась более честным отражением того, что она чувствовала.       — Посидишь со мной? — донёсся тихий голос. Эта неловкая просьба слетела с его губ, словно он сам испугался своих слов. Сакура неуверенно посмотрела на мужчину впереди. Может быть, поддержка нужна была не только ей?       Осторожно ступая, она подошла к бревну. Какаши подвинулся, но места всё равно было мало. Он уперся локтями в колени и сложил руки в замок. Сакура заметила, как напряжены его спина и плечи.       Она села рядом, стараясь не смотреть на него. Он защищал её, успокаивал, но никогда не казался тем, кто сам нуждался в поддержке. Она закусила губу наблюдая, как несколько светлячков летают у кромки воды.       — Когда вы почувствовали, что Третья война окончена? — тихо спросила она.       Голос заставил его вздрогнуть, но ответа не последовало. Сакура, уже не надеясь его услышать, винила себя за вопрос. Но ей нужно было знать: когда эти воспоминания поблекнут. Когда она сможет улыбнуться без угрызений совести. Когда почувствует что-то кроме желания отключить чувства.       — Наверное, спустя год, — хрипло начал Какаши.       Он прочистил горло и замолчал на минуту, пока Сакура сидела, затаив дыхание.       — Когда впервые согласился на игру Гая после войны.       Она не могла видеть его выражение лица, но почувствовала в его голосе намёк на слабую улыбку.       — Он предложил прыгать на одной ноге с завязанными глазами вокруг деревни, пока кто-то не упадёт.       Сакура хмыкнула, усмехнувшись краем губ. Она заметила, как его руки слегка расслабились, и он начал медленно перебирать пальцами, поочерёдно касаясь кончиков другой руки.       — Кто победил? — тихо спросила она, подперев щеку кулаком и развернув лицо к нему.       — Как думаешь? — он посмотрел на неё прищуренным взглядом с долей игривости.       Словно это не они сражались на войне и стали её героями. Не они были на волоске от смерти. Не они потеряли близких. Сакура должна была ужаснуться от абсурдности его тона, но вместо этого уголки её губ приподнялись ещё сильнее.       — Гай-сенсей? Думаю, тогда у него было ещё больше духа юности.       Какаши, хмыкнув, почесал затылок. Сакура почувствовала, как тепло разлилось в груди от этого привычного, ребяческого жеста. Она мягко улыбнулась, не думая о правильности. Просто хотелось это сделать. Словно она просто общается с другом, который не заставляет её анализировать свои слова и реакции.       Какаши отвёл взгляд в сторону, словно его задело неверие в его силы.       — Вообще-то, победил я.       Сакура тихо засмеялась, увидев его обиженный взгляд.       — И дух молодости здесь не при чём, — добавил он, скривившись, словно мысленно передразнивая Гая-сенсея.       — Разумеется, — примирительно ответила она и повернулась обратно к воде.       Теперь было хорошо. Хотя бы на пару минут, пока никто не вмешивался. Пока река текла, а насекомые жужжали в кустах, соревнуясь с лягушками. Пока они были просто двумя людьми, нуждающимися друг в друге, чтобы не сойти с ума от реальности. Но мгновение лёгкости не могло длиться вечно. Уголки губ опустились, услышав тихий голос:       — Иногда я вижу кошмары о Третьей войне… Но воспоминания тускнеют со временем.       Сакура выпрямилась и повернулась к нему. Он смотрел на луну, освещавшую видимую часть его лица.       — Я даже не уверен какие события были на самом деле, а какие выдумало моё подсознание. Иногда кажется, что я потерял несколько кусочков пазла и теперь не вижу картину целиком. А когда нахожу их, то оказывается, что потерял уже те, что имел. И так по кругу, — его голос то терял силу, то обретал глубину. — Но становится легче, когда переключаешься на что-то: книгу, работу, дурацкие соревнования…       Он повертел головой, разминая мышцы шеи. Сакура опустила взгляд, задумавшись. Его слова имели смысл… но как это сделать, когда воспоминания ещё свежи? Ждать год, как он?       — Цунаде предложила мне стать Хокаге, когда вернёмся в деревню, — спустя несколько минут произнёс Какаши.       Смена темы отрезвила её метающийся разум.       — Это же хорошо… не так ли? — осторожно спросила она.       Но что-то в выражении его лица говорило об обратном. Даже с маской она уже умела читать его: по движению глаз, наклону головы, напряжению челюсти, по тому, как ткань чуть смещалась, когда он улыбался или поджимал губы. Ей нравилось это умение. Словно она уже была на шаг впереди Наруто и Саске в том, чтобы увидеть его настоящее лицо.       — Это не то, чего я хотел, — усталость сквозила в его голосе.       — А чего тогда вы хотите?       Какаши пожал плечами, снова переведя взгляд на луну.       — Не знаю. Легче, когда ты просто выполняешь свою работу, — он наклонился и подобрал небольшой камень. — С детства нам вбивают: защищай деревню любой ценой от всех угроз.       Он вертел камень в пальцах, словно пытаясь найти в нём ответ на мучавшие его вопросы.       — Но ведь это правильно, — неуверенно произнесла Сакура.       — Да, — он кивнул, перекладывая камень из руки в руку. — Подчинение приказам делает тебя хорошим ниндзя, но не человеком. Ты становишься бездушным винтиком.       Его пальцы сжались — камень оказался в ловушке.       — Но вместе с этим…       Он резко замахнулся и бросил его в реку. Через несколько секунд донёсся глухой плюх, и рябь разошлась по воде.       — … ты перекладываешь всю ответственность на своего командира, — холодно закончил он.       Тишина, казалось, не давила, а окутывала, позволяя на время перестать быть тем, кем тебя хотят видеть.       — Муки совести за… некоторые миссии приходят временами, — заговорил Какаши снова тихим, глубоким голосом. — Но они гаснут, стоит лишь напомнить себе, что приказа нельзя ослушаться.       Сакура задержала дыхание. Его слова отзывались в ней, и всё же её муки были другими. Не за то, что она сделала, а за то, чего не успела… чего не смогла.       Шизуне доверила ей взвод из двадцати ирьёнинов. Длинный день тянулся цепочкой решений, от которых зависели чужие жизни. Приходилось приказывать оставить тяжелораненого и идти дальше, чтобы спасти того, у кого ещё были шансы. Расчётливо. Бесчеловечно. Не хватало времени, сил, людей, оборудования… И каждый раз внутри звучали мучительные вопросы: а если бы всё это было?.. Сколько лиц она не видела бы теперь перед закрытыми веками?       — Я руководил сотнями… тысячами людей за свою жизнь, — продолжил Какаши. — Приказывал. Отвечал за всё, что они делали. Но всегда был Хокаге, который забирал на себя мои муки совести, а я…       Он резко умолк. Будто споткнулся о собственную боль, которую всегда обходил стороной. Его взгляд уткнулся в руки, голова чуть склонилась, и движение плеч казалось чужим, непривычно беззащитным.       — Я понимаю, — прошептала Сакура, отводя взгляд.       И это было правдой. В её глазах страх Какаши перед полной ответственностью не был слабостью. Наоборот — это говорило о том, что он слишком хорошо знал цену власти и лидерства. Сакура надеялась, что ей больше не придётся нести это бремя, но, как и он, она знала — однажды придётся. Лидеры всегда жертвуют собой ради других. Нежелание Какаши брать на себя эту ношу лишь подтверждало, что он достоин этого.       Он поднялся и сделал шаг ближе к воде. Лунный свет обвёл мягким ореолом его светлые волосы. Он дышал ровно — так дышат, когда пытаются успокоиться.       Сакура неторопливо встала и подошла к нему. Мысль мелькнула невпопад: «Он слишком высокий». Теперь они стояли почти вплотную, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его глаза — единственное, что не скрывала маска. Но ей казалось, что сегодня она видела больше, чем могла бы без неё. В неярком свете его глаза казались глубже обычного: тёмные, тихие, опасные своей скрытностью.       — Это нормально, — её голос звучал мягко, но твёрдо. — Бояться такой власти.       Какаши медленно перевёл взгляд на неё. Сакура знала, что должна отвести свой, но не смогла. «Еще миг — и отвернусь», — убеждала она себя. Но миг прошёл, а она всё так же смотрела на него.       Выражение «утонуть в чьих-то глазах» всегда казалось ей красивой метафорой, пока она не испытала это на себе. Мысли осыпались, как песок сквозь пальцы: не осталось ни слов, ни тревог, ни тяжёлых воспоминаний. Лишь тёплая тишина, в которой не существовало ни боли, ни вины — только он и ощущение, будто мир задержал дыхание вместе с ней.       Вода неспешным потоком дробила их отражения на светлые и тёмные мазки. Лягушки лениво перекликались, а насекомые вторили им в глубине травы. Луна мягко касалась их плеч, скользила по лицам, будто старалась запомнить каждую деталь. Сакура поймала себя на том, что делает то же самое.       Впервые она общалась с Какаши не из долга, не ради миссии и не для того, чтобы излечить его. Сейчас он был просто Какаши, а она — просто Сакурой. Тепло его плеча, едва касавшегося её, перетекало внутрь, снимая остатки напряжения. В этой безмолвной поддержке было что-то большее: они на мгновение вычеркнули войну, утраты и угрызения совести. И Сакура боялась, что именно это чувство способно стать её новой зависимостью.

***

      Спустя шесть лет после ЧМВШ. Начало сентября. Холм, деревня Секитан, страна Земли       Сакура приоткрыла глаза. Её лица мягко касались лучи заходящего солнца. Сквозь ветви дуба проглядывалось небо, окрашенное красными и фиолетовыми оттенками. Хотелось продлить это мгновение еще немного: не возвращаться в больницу, не видеть напоминаний ни о прошлой, ни о теперешней жизни. Но был ли у неё выбор?       Она обязана доработать 2 недели, а затем продолжить миссию по обучению ирьёнинов в деревни Дождя. А потом? Сколько ещё лет она будет бежать от собственной деревни? Как долго будет прятаться от знакомых? Не читать их письма, делать вид, что её больше не существует? Это неправильно. Столько времени она стремилась стать сильной, полезной… А что теперь? Она сидит в этой деревне как обуза.       На что она обменяла все усилия?.. Она продолжает жить в тени Саске, жертвует собой, чтобы ему было хорошо. Какаши увел её тогда с лагеря, дал отдышаться, забыть о нём. Но Сакура всё еще убегает. Всё еще прячется. Всё еще притворяется, что его не существовало. Что не существовало ничего после него…       Ветер унёс её вздох. Она вновь позволила себе обжечься чувствами, зная, чем всё закончиться. Сама виновата.       Резкое «кар», заставило её вздрогнуть. Она бросила взгляд на нижнюю ветвь, где мирно сидела небольшая ворона. Заметив её взгляд, птица переключилась на чистку перьев. Сакура поймала себя на мысли, что хотела бы стать ею. Улететь далеко и не думать ни о ком. Но первое не помогало без второго — это она уже проверила.       — Сакура-сама, — окликнули с тропы.       Она узнала голос и даже не пошевелилась, продолжая наблюдать как ворона чистит перья.       — Простите, если я слишком надавил с тем интервью, — голос приближался.       Мужчина сделал паузу, но Сакура не ответила.       — Иногда люди даже любят поговорить о наболевшим с незнакомцами, — как бы между прочим сказал он.       — Чтобы потом тысячи прочли мои откровения? — холодно спросила она, отбивая пальцами ритм по трухлявой древесине.       Она услышала, как фотограф обошёл лавочку и встал перед ней, но не пошевелилась. Пыталась убедить себя, что ворона интересовала её куда сильнее.       — Я пишу статьи не ради других, — тихо начал он. — Это лишь способ заработать на еду. На самом деле мне нравится говорить с людьми, узнавать их. Особенно с теми, кто изменил мир.       Сакура закусила губу, но стучать по лавочке прекратила. В его голосе слышалось уважение.       «Незаслуженное», — проскочила мысль.       — Мир не изменился после войны, — тихо начала она. — Лишь стало больше могил. И героев. Но это всё имеет значение лишь до следующей войны.       — Думаете она будет? — спросил он так, словно его действительно интересовало её мнение, а не возможная выгода для себя.       Пальцы сжались на коленях. Хотелось верить ему, но она хорошо знала, как умеют говорить журналисты.       — Люди не меняются, — голос упал до шепота. — Они лишь берут перерыв, чтобы восстановить силы перед новым раундом.       Ветер шелестел в ветвях и в пожухлой траве. Несколько листочков упало на лавку возле Сакуры. Она подняла один слегка желтоватый листок и начала вращать его вокруг оси, внимательно разглядывая каждую жилку.       Она не говорила напрямую, но хотела, чтобы он ушел. Или должна была хотеть этого, но что-то внутри кричало — «пусть останется». Иррациональное чувство спокойствия окутывало её, словно тёплое одеяло, защищая от промозглых ветров одиночества. Или же это была атмосфера места? Любой мог повлиять на неё в такой ситуации. Это не должно было ничего значить. Но были ли такие моменты прежде за эти пять лет? Память молчала.       — Иногда, сделать перерыв — это тоже правильно… наверное, — Сакура заметила неловкую заминку. Листок в руке замер.       — Просто…нужно лишь найти на что можно отвлечься, — мягко произнёс фотограф.       Его взгляд ощущался, как тёплое прикосновение. Шея заныла от усилия не повернуться к нему.       Листок выпал с руки, подхваченный ветром, словно знак: отпустить не только его, но и свой страх. Хотя бы на несколько минут. Чтобы отвлечься, почувствовать себя свободной, как лист, улетевший к реке. Ему, как и ей, лишь нужна была поддержка…ветра.       — На что отвлекаетесь вы? — тихо спросила Сакура.       Она повернулась к нему всего на секунду — он бы и не заметил, но стоило поднять взгляд, как её затянуло в мягкость и спокойствие его светлых глаз.       — Я не привык отвечать на вопросы, — замялся он, почесав затылок и переступая с ноги на ногу.       Сакура прищурилась и подалась вперёд. В памяти всплыл смутный, почти стёршийся образ: да, она видела его когда-то в детстве, но тот день размывался, как хороший сон, начинающий тлеть на утреннем свете. И всё же… этот прищур, эта линия глаз — казалось она видела их не раз. Возможно, на снимках рядом со статьями в газете.       — Я люблю фотографировать, — протянул фотограф, кивая на камеру в набедренной сумке.       — Это работа. Не способ уйти от реальности, — отрезала Сакура.       — Возможно… — мужчина чуть улыбнулся и запрокинул голову к фиолетовому небу. — Еще мне нравится читать. Это помогает… как вы сказали, «уйти от реальности». Хорошее выражение. Я как-нибудь его использую, если позволите.       Он перевёл взгляд на девушку, сидевшую со скрещенными на коленях руками. Ветер играл с её волосами, в которых переливались лучи заходящего солнце.       — Можно я сделаю снимок? — почти робко спросил Сукэа, кладя ладонь на камеру.       — Вы ведь всё равно добьётесь этого от меня, — вздохнула Сакура. — Давайте побыстрее с этим покончим. Надеюсь, за десять лет вы стали снимать лучше, — добавила она с полуулыбкой, наблюдая как фотограф ищет удачный ракурс.       — Мы встречались раньше? — пробормотал он, скрываясь за объективом.       — Да. Когда гонялись за Какаши Хатаке.       — А, точно… — тихо усмехнулся он, щёлкнув затвором. — Я так и не смог поймать его без маски. Видимо, некоторым вещам всё же стоит оставаться неприкосновенными.       Сакура попробовала улыбнуться, но губы словно одеревенели. Что выйдет — то выйдет. Больше не перед кем стараться быть красивой.       Фотограф отвёл камеру и на миг задержал взгляд на девушке. Но этот миг показался слишком долгим, чтобы назвать его случайным.       — А некоторым всё равно суждено раскрыться, — его голос уже не звучал безмятежно. В словах сквозила горечь, но через секунду он вновь укрылся за объективом, словно маской.       — Верите в судьбу? — тихо спросила Сакура, стараясь сохранять позу. Но каждые её жест, казался ей неестественным, будто вся привычная пластичность покинула тело именно в этот момент.       — Не скажу, что верю. Но, с годами всё сильнее кажется, что люди связаны между собой даже после смерти.       — Как родственные души? — с лёгкой улыбкой отозвалась Сакура, бросив все попытки казаться лучше, чем есть на самом деле.       Она расслабилась, позволяя себе вспомнить один из тех послевоенных вечеров, которые она проводила с Какаши-сенсеем на берегу реки. Тогда он сказал, что считал Обито своей родственной душой… и надеялся встретить его после смерти.       Фотограф замер. Щелчки больше не раздавались. Тишина потянулась густой патокой, и Сакура осознала, что жаждала продолжения. Хотела знать, о чём тот думает.       — Да… что-то вроде того, — наконец прошептал мужчина, делая последний снимок. Его голос прозвучал так тихо, что мог слиться с ветром.       Возможно, он потерял кого-то на войне. В этом не было бы ничего удивительного…и всё же в его тоне прозвучало нечто острее боли утраты. Он встретился с ней взглядом всего на секунду. Сакура поймала себя на странной мысли: его глаза казались неправильными. Слишком ровные, лишённые глубины. Она не знала почему, но чувствовала, что в них должно быть больше тьмы и боли, чем они могли показать.       — Спасибо за фото, — вдруг сказал он уже иным, ровным, спокойным голосом, будто их разговора не существовало. — Я пришлю их, как только будут готовы.       — Спасибо, — откликнулась она, чувствуя, как внутри снова всё холодеет и собирается в неподвижный ком.       Он положил камеру в сумку. Пальцы сжались на ремне чуть дольше, чем нужно. Искра надежды погасла всего за секунду. Он шагнул к тропе не оборачиваясь. С каждым шагом атмосфера спокойствия истончалась. Ветер внезапно стал на пару градусов холоднее, и Сакура съёжилась.       Губы слегка приоткрылись, но слова так и не сорвались. Не остановила его. Но зачем? Что бы изменило его присутствие? Он просто прохожий. Неужели ей и вправду так одиноко, что готова разделить это чувство с первым встречным?       Сакура отвернулась от уходящей фигуры, но и пейзаж реки, и уже севшее солнце потеряли прежнюю притягательность. Всё казалось бледным по сравнению с тем, что было. Этот разговор поселил в ней странное чувство незавершённости. Возможно им еще суждено поговорить вновь.       Уголки её губ невольно изогнулись в неуверенной улыбке, когда на лавку бесшумно опустилась та самая ворона. Птица наклонила голову, с интересом рассматривая Сакуру, словно ожидая чего-то.       И вдруг пронеслась мысль, что, может, ворона хочет подсказать ей: улететь и забыть обо всём — не всегда хорошее решение.       

***

      На следующий день. Квартира Сакуры Харуно, деревня Секитан, Страна Земли       Открыв глаза, Сакура засмотрелась на то, как пылинки танцуют в лучах утреннего солнца, превращаясь в золотые песчинки. С улицы доносился гомон людей, спешащих на работу, детей, бежавших в школу, животных, которых вели на пастбища. Тонкое одеяло и подушка казались этим утром удивительно мягкими. Сакура провела рукой по жёсткой простыне и задержала внимание на том, как подушечки пальцев улавливают её шероховатость. Время остановилось, и эта пауза дарила чувство надежды на то, что всё может измениться.       Привстав, она потянулась, чтобы размять мышцы спины и плеч. Зевок был сладким. Она давно так не спала. Даже предстоящий рабочий день казался не таким унылым, а жизнь — чуть более терпимой.       На часах было шесть утра. В больницу ей к восьми. Сакура не спеша поднялась, мягко ступая по скрипучему полу. Сегодня он не раздражал. Ей не хотелось петь или танцевать, но лёгкая улыбка не покидала её губы.       Умывшись, она прошла на тесную кухню, которая состояла всего из одной синей тумбочки, пошарпанной временем, и старой конфорки, что включалась через раз. В углу, у двери, стоял небольшой холодильник, больше похожий на походный морозильный ящик.              Заколов волосы, Сакура включила конфорку и поставила на неё небольшую сковородку. К её радости, та сразу начала греться. Достав два яйца с холодильника, она аккуратно разбила их на горячую поверхность. Желтки были идеальные, ни один не растёкся. Она потянулась к соли, мурлыча себе под нос.       Резкий стук в окно заставил её руку дрогнуть. Солонка опрокинулась, рассыпав содержимое на пол. Обернувшись, Сакура увидела почтового голубя. Тот яростно стучал в стекло, стремясь побыстрее избавиться от письма. Подойдя к окну и отворив его, Сакура погладила голубя по крылу, отвязывая небольшой свиток. Она всё еще слышала лёгкое потрескивание яиц на сковороде, когда взгляд упал на печать деревни Камня. Находясь на территории страны Камня, она выполняла приказы Цучикаге, в качестве двустороннего сотрудничества. Из Конохи уже давно не приходило писем. Лишь Какаши неофициально просил её вернуться. Но к таким просьбам она не обязана была прислушиваться.       Переписка с Цучикаге всегда была односторонней. Ей присылали приказ, и она просто его выполняла, без возражений. Причин что-то менять Сакура не видела. До этого утра.       Открыв письмо, её лицо переменилось. Вся та лёгкость что окружала её, улетела вслед за голубем.       «Ваша миссия в Стране Земли продлевается на шесть месяцев по личной просьбе Даймё. С деревней Дождя — всё уже согласовано. В рамках продления вы обязаны обучать сына даймё техникам Ирьёниндзюцу. Ученик будет направлен в ваше текущее местоположение немедленно. За данный срок вам назначено вознаграждение в трёхкратном эквиваленте».       — Полгода? — прошептала Сакура, пробегая глазами по строчкам еще раз. Смысл был ясен, но принять его она не могла.       Поездка в деревню Дождя должна была состояться через две недели. Она была официальной. Они долго ждали своей очереди. Последние два месяца её грела только мысль о смене страны. Застрять здесь еще на шесть месяцев? Этот приказ звучал как приговор. Сакура яростно скомкала бумагу и метнула её в распахнутое окно.       Облокотившись на подоконник, она прикрыла глаза, стараясь успокоить рвущиеся наружу эмоции, но запах гари отвлёк её раньше. Сакура рванула к плите. От яиц остались лишь идеальные желтки в окружении угольно-чёрного белка. Даже это выглядело как насмешка. Напоминание о чёртовой деревни Секитан, ставшей её тюрьмой.       Она швырнула яйца вместе со сковородой в мусорное ведро. Пластик жалобно треснул, превращая это утро в ещё одну разбитую надежду. Сакура устало провела рукой по лицу, желая стереть напряжение. Но оно проникло уже слишком глубоко.       Достав чайник и чашку с трещиной у ручки, Сакура принялась заваривать кофе. По вкусу он почти не отличался от больничной бурды. Но хуже это утро, казалось, уже быть не могло. Капля кипятка обожгла руку — словно сама жизнь рассмеялась над её уверенностью. После этого стук в дверь не был чем-то неожиданным. Он лишь подтвердил окончательно — этому утру суждено добить её до конца. Сакура подняла лицо к пятнистому потолку и закрыла глаза. За редкое хорошее настроение всегда нужно платить.       Негромкий удар повторился. Сакура глубоко вдохнула, потом шумно выдохнула — будто только это могло придать ей уверенности. Она сделала шаг к двери. Комната была настолько тесная, что, стоя на «кухне» Сакура одновременно находилась в спальне, прихожей, и даже частично в ванной, ведь единственная раковина смотрела прямо на кровать.       Друзей у Сакуры в деревне не было. Эта квартира ни разу не принимала гостей. И именно сегодня кто-то решил нарушить эту традицию.       — Кто там? — грубо крикнула Сакура, не торопясь её открывать.       — Не вовремя, да? — мягко произнёс мужской голос.       Сакура крепко сжала губы и зажмурилась. Подняв руку, она растопырила пальцы, словно беззвучно спрашивая у пустоты: «почему именно он и именно сейчас?!»       Ладонь легла на хилый замок. Она дёрнула его на себя — раз, другой…только с третьей попытки дверь поддалась. Сквозняк шевельнул выбившуюся прядь. Она попыталась сдуть её, но волос прилип к влажному лбу. Пришлось убрать рукой. Не самый лучший вид. Взгляд быстро скользнул вниз: растянутая безрукавка шиноби, чёрные лосины с мелкими дырками по швам. Хотелось хлопнуть себя по лбу. Но убегать уже было поздно.       Фотографу нужно было отдать должное — он никак не прокомментировал её вид. Он то выглядел безупречно: ни пылинки на его одежде. Только растрёпанные волосы придавали ему ту беззаботность, которая раздражала сильнее всего. Сакура невольно задумалась: сколько же ему лет? Он не сильно отличался от смутного воспоминания, когда ей было двенадцать. Но не мог же он не стареть?       — Как ни встречу вас, вы всегда в плохом настроении.       — Так может вам просто стоит не попадаться мне на глаза? — отрезала Сакура, стараясь незаметно прикрыть ладонью слишком большую дыру на бедре.       — А вот у меня настроение только улучшается при виде вас, — радости в его голосе было хоть отбавляй.       Он улыбнулся легко и уверенно. С недовольством Сакура признала, что его улыбку можно смело причислить к её мелким слабостям. Она переступила с ноги на ногу, чувствуя себя не в своей тарелке. Но всё же это он явилась к ней, а не наоборот.       — Вы что-то хотели? — сухо спросила она, нахмурившись.       — Увидел, как вы выбросили это, — он приподнял смятую бумагу, зажатую между двумя пальцами.       — Отдайте, — твёрдо сказала Сакура, протягивая руку.       — Раз это важно, зачем же выбросили?       — Это не важное, а личное, — процедила она, чувствуя, как жар поднимается по шее.       — Тогда страшно представить, что вы делаете со своими ухажёрами, которые присылаю такие личные записки, — усмехнулся мужчина, всё же протягивая бумагу.       Сакура тут же выхватила её и сжала в кулаке.       — Ещё что-то? Или вы теперь заделались местным уборщиком?       Мужчина продолжал улыбаться, словно этот разговор доставлял ему истинное удовольствие. Пропорционально этому злость Сакуры только росла.       — Фотографии готовы. Могу отдать, если прогуляетесь со мной после работы, — он не сделал ни шага ближе, но Сакура почувствовала, как пространство сузилось.       Она наклонила голову, вглядываясь в его лицо с замешательством. Правильно ли она его расслышала?.. Но, придя в себя, она выпрямилась, скрестила руки и холодно отрезала:       — Фотографии увижу в газете. А на свидания не хожу.       — Это не свидание! — поспешно возразил он, приподняв ладони в защитном жесте.       Сакура прищурилась. Он… нервничал? Даже чуть присел, будто пытался оказаться с ней на одном уровне. Это было неожиданно. Хмыкнув, Сакура ухмыльнулась, готовая отыграться за испорченное утро.       — Ах, не свидание? — протянула она с показной задумчивостью. — А звучало очень романтично. Вы, я, закат… — Сакура постукивала пальцем по подбородку, будто рисуя воображаемую картинку, хотя на самом деле отчаянно старалась её отогнать.       — О, — внезапно воскликнула она, и мужчина дёрнулся. — Тогда можем сходить на ту поляну, о которой вчера говорила Йо, — она хмыкнула и мягко улыбнулась. — Куда еще вести девушку по имени Сакура, как не к дереву сакуры?       Собственные слова больно зазвенели внутри. Она едва не поморщилась — слишком уж они прозвучали так, словно она и правда согласилась бы.       — Вы… не так поняли, — пробормотал он, запинаясь и отступая на шаг назад.       — Да? — разочарованно протянула Сакура. — Ну, как надумаете позвать меня на свидание — тогда и приходите, — добавила она с лучезарной улыбкой. И, пока фотограф не успел опомниться, захлопнула дверь.       Улыбка тут же растаяла, будто её никогда и не было. Сакура бесшумно прижалась лбом к холодному дереву. Она считала удары сердца до того момента, как услышала его шаги в коридоре.       Восемьдесят три удара… Тишина.       Сакура тихо застонала и сползла на пол. Снова не сдержалась… Она ведь могла сказать иначе. Горечь разлилась в груди, словно она захлопнула дверь не перед фотографом, а перед собой.

***

      Того же дня. Госпиталь деревни Секитан, Страна Земли       Ровно в восемь Сакура переступила порог больницы. На входе её встретила не женщина, а лишь макушка — та склонилась над столом, и не мигая читала очередную мангу. Сакура даже не стала здороваться: её слова всё равно каждый раз упирались в глухую стену. Хотелось напомнить себе, что до свободы осталось всего две недели, но не вовремя вспомнился приказ. Поджав губы, она ускорила шаг, а стук каблуков ясно передавал её настроение всем, кто встречался на пути.       Войдя в кабинет, Сакура достала из сумки белый халат. Накинув его на плечи, заметила тонкую папку на столе. Открыв её, она увидела фотографию улыбающегося Гая с поднятым большим пальцем. Она мягко улыбнулась этому фоту. Досье было заполнено мелким, но удивительно ровным почерком. Невероятно, что Йо вообще вспомнила о такой формальности, как ведение отчётности.       Сакура, на ходу просматривая записи, направилась в десятую палату. Если верить Йо, Гай был там. Вряд ли дело в нехватке мест — просто именно эту недавно отремонтировали. Видимо, не хотели ударить в грязь перед героем войны. Удивительно даже, что они вообще помнят о таких, с их-то отношением к войне.       Коротко постучав и услышав разрешение, Сакура вошла, нацепив лёгкую дежурную улыбку.       — Как себя чувствуете, Гай-сенсей?       — Прекрасно. Я тренирую усидчивость, так что не волнуйся, мне совсем не скучно здесь! — с лучезарной улыбкой пропел он, приоткрыв один глаз. Его поза всё говорила за него: одна нога, переброшенная через другую, упираясь пяткой в бедро, а вторая вытянутая — в гипсе.       — Простите, что вчера бросила вас, — тихо сказала Сакура, подходя ближе. — Сейчас залечу перелом.       В голос она вложила всё своё раскаяние. Ведь поступила импульсивно, по-детски. Не так должен себя вести ирьёнин её уровня. И она еще смеет делать замечания местным врачам…       — Постельный режим — не помеха развитию, — наставительно заметил Гай, подняв палец. Сакура смиренно вздохнула с мягкой улыбкой.       Она почти закончила лечение, когда дверь распахнулась настежь, будто вошедшего абсолютно не заботила чужая приватность.       — Гай-сан, не хотите ли… — начал мужчина, но осёкся на полуслове, заметив Сакуру.       Она тут же спрятала лицо в тени волос. Почему эта деревня такая тесная?       — Сакура-сама, — произнёс он, и в голосе дрогнула нервная улыбка. — Приятно видеть вас снова.       Воздух в палате стал в разы тяжелее.       — Я погорячилась вчера, — ровно сказала Сакура, хотя чувствовала, как щёки заливает жар. — Можете звать меня без «сама».       — Ну что вы? — он усмехнулся, прикрывая дверь. — Сначала надо хотя бы на свидание сходить, чтобы так фамильярничать, разве не так?       Его слова звучали скорее, как безобидная шутка, но Сакура только сильнее сжалась. В голове мгновенно родилась картина: кафель под ногами трескается, не выдерживая её стыда, и она проваливается на первый этаж, а затем на пару сотен метров вниз. Желательно летально.       Травма Гая больше не требовала вмешательства, но Сакура не отводила рук, только чтобы не встречаться взглядом с фотографом. Но тут Гай, услышав последние слова, дёрнулся и выкинул руку вверх. С сияющими глазами он провозгласил:       — Сакура-чан! Свидание — это чистое проявление силы юности! Нельзя тратить её на смущение. Только вперёд — к радостям молодости! — он указал пальцем на стену напротив, словно там он видел яркое будущие, которое ждёт Сакуру, если она согласиться погуляет с фотографом.       «Ну кто так вмешивается?». Будь это Наруто, она бы уже дала ему подзатыльник. Но Гай-сенсей говорил так искреннее и задорно, что Сакура не смогла сдержать улыбку. Хоть какой-то луч света в этот день.       — Простите, Гай-сенсей, но вы не так поняли. Он не зовёт меня на свидание, — с лёгким смешком ответила Сакура выпрямляясь.       Она бросила короткий взгляд на фотографа, всё еще прячась за длинными волосам. Его щёки покраснели, а глаза искали пути отступления. Сам виноват. В эту игру она играет лучше.       — Да? — разочаровано протянул Гай, опуская руку. Его плечи осели. Сакуре даже стало жаль, что история со свиданием была неправдой.       — Он пришёл ко мне домой, позвал гулять, а потом заявил, что это не свидание, — лукаво произнесла Сакура, наклоняясь к Гаю, словно жаловалась на застывшего мужчину. Жаль, у неё не было фотоаппарата — такое выражение лица Сукея стоило запечатлеть.       — Ах, вот оно что! — палец снова взлетел вверх. — Молодой человек, — он развернулся к фотографу, который тут же окинул взглядом варианты: дверь или окно.       — Жизнь слишком коротка, чтобы упускать шанс проявить свою силу юности. Бросай свои объективы и окунись в реальности, — серьёзно произнес Гай, прикрыв глаза для важности.       — Я не имел… и вообще… я, наверное, зайду позже, — пробормотал фотограф. Сакура прикрыла улыбку рукой, не желая выдавать, как ей нравилось наблюдать за его растерянностью.       Фотограф дёрнул ручку двери, но та не распахнулась. Он оглянулся, подарив им смущённую, почти паническую улыбку, и рванул к окну, потирая затылок. Сакура проводила его взглядом, слегка прищурившись. Эта походка, жест, прищур глаз казались знакомыми. Но это не мешало ей едва сдерживать смех, наблюдая как он пытается раствориться в воздухе.       — Вот это сила юности, — мягко произнёс Гай, скрестив руки, словно наблюдая за каким-то удивительным экспериментом. Сакура лишь покачала головой, тихо усмехнувшись.       — Ничего, Сакура, он ещё увидит, какая ты замечательная. Как весна юности, — мягко произнёс Гай, перетаскивая руками одну ногу на другу, пытаясь их скрестить для медитации.       Сакура оглянулась и ласково улыбнулась ему. Приятно было знать, что хоть кто-то не считает её раздражающей.       — Спасибо, Гай-сенсей. Вечером я приду, чтобы выписать вас. Отдыхайте, — тихо произнесла она, удерживая мягкую улыбку.       Дверь поддалась легко. Фотограф, пытаясь открыть её на себя, явно растерялся. Сакура едва слышно хмыкнула продолжая улыбаться, отметив его нервозность, и выпорхнула в коридор, направляясь к столовой — единственному месту с кофемашиной.       Проходя через холл больницы, она услышала тихие перешёптывания. Йо и еще одна молодая медсестра переглянулись, заметив Сакуру. Она хотела пройти молча, но Йо тут же окликнула её. Сакура не успела закатить глаза даже мысленно, как воздух поступился местом бархатному голосу:       — Сакура-сама, или всё же лучше Сакура-сенсей.       Сакура повернула лишь голову в сторону бокового коридора. Тот вёл к подсобкам и всегда оставался тёмным. Из этой тьмы приближалась высокая фигура мужчины.       С каждым шагом сердце начинало биться сильнее. Тёмные волосы. Тёмные глаза. Рука невольно легла на грудь, прикрывая её. Это не мог быть Саске. Не его голос. Это не он!..              Тело окаменело. Мысли налетали одна на другую, не давая перевести дыхание. Мир закружился. Мужчина ускорил шаг, его губы шевелились. Лишь когда он вышел на свет, Сакура смогла вдохнуть.       Волосы — тёмно-каштановые, не чёрные. Но глаза… Эти глаза она ждала и боялась увидеть шесть лет. Но они принадлежали другому. Сакура металась между огорчением и облегчением.       — Вам нехорошо? — сквозь гул в ушах долетел его голос.       Это не Саске. Плечи опали. Перед ней стоял шиноби Камня — форма, протектор на плече. Силы словно испарились. Ноги подкосились, и лишь его твёрдая рука удержала её от падения. Она ухватилась за неё, как утопающий за соломинку. Она бы не вынесла встречи с Саске — ни сейчас, ни когда-либо.       — Позвольте, я провожу вас?       Сакура покачала головой. Сердце постепенно возвращалось к привычному ритму, дыхание становилось ровнее.       — Она просто переутомилась, господин Кейджи. Я проведу её в кабинет, — шум в ушах стал рассеивается, и Сакура отчётливо услышала слишком слащавый, по её мнению, голосок Йо. Почему же она не могла заткнуться хотя бы сейчас?       — Я в порядке, — выговорила она, вкладывая в голос остаток сил.       — Вы уверены? — прозвучало сверху.       Сакура медленно подняла голову. Он был слишком высок, и ей пришлось задрать подбородок, чтобы встретиться с его взглядом. Даже Какаши потерялся бы рядом с ним.       — Да, — голос дрогнул. Она сглотнула и добавила уже ровнее. — Это всё жара. Я плохо её переношу.       — Не видела раньше, чтобы вы обморок падали, даже в июле, Сакура-сама, — иронично заметила Йо. Сакура косо глянула на неё, но промолчала.       — В такой духоте любому может стать плохо, — ровно сказал мужчина, отпуская её руку. Он смотрел прямо на Йо.       — Особенно в сочетании с такими погодными условиями внутри больницы, — коротко добавил он, понизив голос, словно эта фраза предназначалась только Сакуре. Она едва заметно улыбнулась.       Сакура бросила короткий взгляд на Йо: та опустила красное от смущения лицо, прячась за слишком короткими волосами. Ну хоть намёки понимала.       — Кейджи Масато. Ваш новый ученик, — представился мужчина.       Голос прозвучал слишком близко — мягкий, бархатный, почти интимный. Сакура распахнула глаза шире, глядя на уверенную улыбку Кейджи. Он знал какое впечатление производил.       Она чуть склонила голову влево, взгляд метался по его лицу. При свете она бы ни за что не перепутал его с Саске: длинные волосы, собранные в небрежный хвост, и глаза — горячие, живые, полные эмоций.       От этого взгляда голова кружилась не меньше, чем от самого шока. И всё же где-то внутри зародилось беспокойство — тихое, иррациональное. Ведь он только что защитил её от падание и язв Йо.       Странно, но сердце не колотилось настолько громко, как она ожидала. Наоборот — выровняло ритм, словно успокоилось. Сакура не могла оторвать взгляда от его лица: волевые черты, мягкие и чёткие одновременно, будто выведенные рукой искусного художника. Он был красив. Ему хотелось доверять. Но даже за глубокой чернотой его глаз таилась тень, тьма, которую нельзя было не заметить.       И именно это ощущение заставило её отступить на шаг, возвращая себе контроль над личным пространством. Она сжала губы в тонкую линию и скользнула взглядом к Йо. Та смотрела на Кейджи завороженно — также как, как сама Сакура секунду назад.       — Раз, вы мой ученик, то через пятнадцать минут — лекция в актовом зале, — холодно произнесла она.       Кейджи слегка улыбнулся уголками губ и едва заметно кивнул.       — Йо, не забудь номер аудитории. Снова, — добавила Сакура с нажимом и развернулась, не удостоив их взглядом.       Спину прожигали два взгляда. Один — колкий, раздражённый, почти злой. Другой… Хотелось верить, что то тревожное ощущение, вызванное им, лишь игра воображения.