Каникулы в семействе Аддамс

      Как бы ни был сладок вкус свободы, как бы ни манили бесконечные горизонты — любому отпуску рано или поздно приходит конец. И вот, словно злой рок, у ворот отеля появился Ларч, собственной персоной, в своём неизменно мрачном обличье, возвестив о возвращении в серые будни. Двенадцать часов дня — время, не оставляющее ни единого шанса на возражения.       В этот раз дорога домой была иной. Они сидели рядом, касаясь друг друга руками, но взгляды, словно испуганные лани, отворачивались в разные стороны. Смущение, сладкое и терпкое, витало в воздухе, сплетаясь с запахом пыли и дорожной усталости. — Как думаешь, что они скажут? — прошептала Энид, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Её пальцы судорожно сжали руку Уэнсдей, ища поддержки.       Уэнсдей на мгновение замерла, словно обдумывая вопрос. В её глазах, обычно холодных и непроницаемых, мелькнула тень. — Мне всё равно, — отрезала она, — Они могут говорить всё, что угодно. Это наша жизнь. Наши проблемы. И никто не вправе нам указывать.       В голосе Уэнсдей звучала неприкрытая сталь, но Энид почувствовала за этой бравадой скрытую уязвимость. — Уэнсдей, нельзя так говорить! — воскликнула она, — В конце концов, они твои близкие. Они любят тебя. — Энид, — Уэнсдей тяжело вздохнула, — Твоё мнение… — Уэнсдей! — перебила её Энид, в её голосе послышались стальные нотки, — Наше. Наше мнение. Веди себя, пожалуйста, прилично. Хоть немного.       Уэнсдей на мгновение замолчала, словно переваривая слова Энид. Её взгляд смягчился. — Ты… хорошо. Наше мнение, — произнесла она, и в её голосе прозвучала непривычная нотка уступчивости.       Дорога пролетела незаметно, и вот уже перед ними возвышался мрачный, но родной силуэт дома Аддамс. Ларч, словно тень, выгрузил их вещи и, не проронив ни слова, направился к гаражу. — Ну, наконец-то! — воскликнул Гомес, выбежав им навстречу. В его глазах сияла неподдельная радость. — Здравствуйте, — пролепетала Энид, ослепительно улыбаясь. Солнце щедро осыпало её лицо золотыми лучами, но тепло, исходившее от Гомеса, согревало гораздо сильнее.       Уэнсдей, как всегда, решила проигнорировать приветствие отца, но… — Уэнсдей! — возмущенно воскликнула Энид, толкнув её локтем в бок, — Ты никому, ничего не хочешь сказать?       Оба Аддамса удивленно посмотрели на неё. Гомес, казалось, даже затаил дыхание в ожидании чуда. — Здравствуй, папинька, — выдавила из себя Уэнсдей, словно каждое слово причиняло ей физическую боль. — З-здравствуй, доченька, — пролепетал Гомес, растроганно улыбаясь.       Они вошли в дом. — Неужели это было обязательно? — проворчала Уэнсдей, как только они остались наедине с Энид. — Мне надо осваиваться с силой Альфы, — ответила Энид, — а тебе — привыкать быть вежливой со своей семьёй. Они не убивают тебя, не мучают. Они любят тебя. Будь добра, отвечай им хоть немного теплом. — Я выбрала тебя Альфой не для этого, — отрезала Уэнсдей. — Я знаю, — вздохнула Энид, — И я знаю, что я тебя не изменю. Я не прошу слишком много, просто… просто хоть немного позаботься о них. Пожалуйста. — Ты… невыносима, — пробормотала Уэнсдей, но в её голосе не было злости. — Я тоже тебя люблю, — ответила Энид, и в её голосе звучала искренняя нежность. — Добрый день, девочки, — произнесла Мортиша, ее голос был мягким и тягучим, словно патока. Взгляд темных глаз скользнул по уставшим лицам Уэнсдей и Энид. — Устали с дороги?       Было видно, как острое словцо уже вертится на языке у Уэнсдей, готовое сорваться и ужалить собеседника. Однако, едва заметный, предупреждающий взгляд Энид заставил ее проглотить яд. Правила приличия, как же это утомительно! — Как кролики после брачной ночи, — процедила Уэнсдей сквозь зубы, собравшись с мыслями и стараясь придать своему голосу хоть немного учтивости. — Здравствуйте, миссис Аддамс, — лучезарно улыбнулась Энид, обращаясь к своей… тёще? Да, пожалуй, это было именно так. Она слегка покраснела, осознавая этот факт. — Да, мы и правда немного устали. — Голодные? — заботливо спросила Мортиша, словно читая их мысли. — Как волки после долгой охоты, — произнесла Уэнсдей без тени сомнений, и на этот раз — без намёка на колкость. Честность с Мортишей казалась ей чем-то естественным, даже приятным. — Да, миссис Аддамс, мы и правда проголодались, — подтвердила Энид, стараясь соответствовать тону разговора. — Я вам сейчас накрою. Сначала переоденьтесь и отдохните немного, — предложила Мортиша, и лукавая улыбка тронула уголки ее губ. Она прекрасно знала, что‌ на самом деле нужно этим двоим после долгой дороги.       Они поспешили наверх, в свою комнату. Едва дверь захлопнулась за их спинами… Уэнсдей обрушилась на Энид, словно голодный зверь на добычу. Поцелуй был жарким, ярким, влажным, языки сплелись в страстном танце.       Синклер ответила на поцелуй с не меньшим энтузиазмом, но стоило Аддамс попытаться пойти дальше, зарываясь пальцами под ее блузку… Энид резко отстранилась, разорвав поцелуй. — Ты спятила что ли? — возмутилась Энид, тяжело дыша. — Сейчас день, и мы в доме, где вообще-то не принято спать в гробах до вечера! Здесь есть и другие люди! — Плевать, — прорычала Уэнсдей, ее глаза горели похотью. — Но больше чем мне плевать на всех этих смертных, меня возбуждает только твоя власть надо мной.       И вновь она попыталась наброситься на Энид с поцелуем, но на этот раз светловолосая была готова. Она выставила руку вперед, преграждая путь Уэнсдей. — Стоять. Всё. Стоп, — твердо произнесла Энид. Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы остановить Уэнсдей, словно ее кто-то дернул за невидимую ниточку. — Что-то не так? — спросила черноволосая, в ее голосе прозвучало удивление и… разочарование. — Да. Меня крайне беспокоит факт твоего… постоянного сексуального возбуждения, — призналась Энид, глядя в глаза Уэнсдей с обеспокоенной ироничной улыбкой. — У меня уже закрадывается мысль, что ты… нимфоманка. Эти слова, словно ледяной душ, окатили Уэнсдей с головы до ног. Блеск возбуждения мгновенно исчез из ее глаз, сменившись привычной холодной отстраненностью. Она отшатнулась от Энид, словно та была заразной. — Ты… — Уэнсдей подняла руку, чтобы указать на Синклер, но тут же опустила ее, бессильно сжав в кулак. — У меня просто нет слов.       Внутри себя Энид облегченно выдохнула. Не то чтобы она не хотела Уэнсдей — ее тело горело от желания ничуть не меньше, чем у черноволосой. Но она должна себя контролировать.       Сейчас день, они в доме, где полно других людей, и она совершенно не хотела бы, чтобы чокнутая семейка Аддамс думала о ней бог весть что.       Но как заставить Уэнсдей умерить свои пыл? Как объяснить ей, что иногда стоит сдерживать свои порывы, даже если они кажутся такими непреодолимыми? Да, над этим стоило серьезно подумать, особенно если учесть, что первый сексуальный опыт у Уэнсдей случился всего лишь месяц назад, и разумеется, все это было с ней, с Энид.       До этого момента мрачная Аддамс вообще не подозревала о существовании подобных желаний. Что ж, похоже, ей предстоит стать не только её девушкой, но и её личным учителем в вопросах любви и… самоконтроля.       Раскатистый стук в дверь, хоть и смягченный толстыми панелями, заставил Уэнсдей вздрогнуть. — Девочки, обед готов, — донесся мягкий, словно бархат, голос Мортиши. Уэнсдей бросила на Энид взгляд, полный какой-то странной злости, словно та была виновата во всех ее бедах, но, сдержав раздражение, коротко кивнула, соглашаясь пойти.       В столовой царил полумрак, лишь свечи на массивном столе отбрасывали причудливые тени на стены. Мортиша уже ждала их, изящно держа в руках фарфоровую чашку с дымящимся кофе. — Решила совместить приятное с полезным, — промурлыкала она, заметив их появление. — Заодно и обсудим ваш прошедший отпуск. Надеюсь, вы хоть немного отдохнули от мирской суеты?       Уэнсдей молча села за стол, но стоило Мортише опуститься на стул напротив, как она почти моментально вскочила, отодвинув тарелку с нетронутой едой. — Спасибо, я наелась, — процедила она, стараясь придать голосу привычную холодность, но в нем все равно прозвучали какие-то странные, непривычные нотки. — Уэнсдей, что с тобой? — в голосе Мортиши прозвучало неподдельное удивление. Ее темные, проницательные глаза изучающе скользнули по лицу дочери. — Но ты же ничего не съела, милая, — добавила она, с тревогой нахмурив тонкие брови. — Не хочу… не хочу, чтобы меня посчитали обжорой, — пробормотала Уэнсдей, отводя взгляд в сторону. Ей вдруг стало невыносимо стыдно, словно она совершила что-то ужасное. Она резко развернулась и, стараясь скрыть внезапно накатившие слезы, пулей вылетела из столовой.       Энид, словно чего-то выжидая, несколько секунд неподвижно сидела за столом. Ее обычно лучезарное лицо омрачилось тенью беспокойства.       Она мягко отложила в сторону вилку, с которой только что собиралась отправить в рот сочный кусок мяса, и, с виноватой улыбкой посмотрев на Мортишу, проговорила: — Извините, миссис Аддамс, это из-за меня. Я сейчас все улажу.       Она поднялась наверх так быстро, что Уэнсдей еще не успела спрятаться в своей комнате и запереться на все замки. Энид нашла ее в коридоре, стоящую у окна и судорожно сглатывающую слезы. — Уэнс, что это, блин, за истерика? — воскликнула Энид, подлетая к ней и хватая за плечи. В ее голосе звучало искреннее недоумение, смешанное с тревогой. — А что, хочешь сказать, я еще и истеричка? — огрызнулась Уэнсдей, демонстративно отворачиваясь от нее и пытаясь скрыть предательски накатывающиеся слезы. Она сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Я хочу сказать, что сейчас у тебя большой гормональный сбой из-за меня! И все, чего я хочу, так это уберечь тебя, вернуть тебя в нормальное состояние! — выпалила Энид, обнимая ее сзади и нежно целуя в шею. Ее горячее дыхание опаляло нежную кожу, вызывая странную дрожь по всему телу Уэнсдей. — Я ведь тебя люблю, — прошептала она на ухо, крепче прижимаясь к ней.       Уэнсдей почувствовала себя странно. Разве стала бы старая она так реагировать на обычные слова? Разве позволила бы себе заплакать из-за такой ерунды? — Ты… — начала было она, но Энид не дала ей договорить. Она мягко провела ладонью по ее животику, нежно поглаживая сквозь тонкую ткань платья. Ее горячее дыхание продолжало обжигать шею, и… и Аддамс почувствовала, как злость медленно отступает, сменяясь каким-то странным, доселе незнакомым умиротворением. — Я не злюсь, — прошептала она, сама удивляясь мягкости своего голоса. — Ну вот и хорошо. Пойдем, пойдем доедим. А то я волнуюсь, что ты совсем исхудала, — с улыбкой проговорила Энид, беря ее за руку и нежно поглаживая ладонь большим пальцем. — Хочешь сказать, что я худая и костлявая? — подозрительно прищурившись, спросила Уэнсдей, словно выискивая в ее словах скрытый смысл. — О боже, нет, ни в коем случае! — воскликнула Энид, закатывая глаза. — Ты прекрасна в любом виде, но я волнуюсь о твоем здоровье. Тебе нужно хорошо питаться. — То есть хочешь сказать, что я толстая и мне надо много есть? — не унималась Уэнсдей, продолжая докапываться до истины. — Уэнс, я тоже женщина, и я знаю все эти хитрости. Со мной такое не прокатит, так что пошли, извинимся перед твоей мамой и доедим. И никаких больше глупостей, — твердо произнесла Энид, глядя ей прямо в глаза.       Они вернулись в столовую, и это было удивительно для Мортиши. Нельзя сказать, что она все поняла, но когда Уэнсдей спокойно доела свой обед, а потом терпеливо ждала, пока Энид закончит со своей порцией, она не могла не отметить произошедшие перемены. — Энид, милая, могу я поговорить с тобой наедине? — тихо спросила Мортиша, одаривая блондинку своей фирменной, завораживающей улыбкой. — Зачем тебе говорить с ней наедине? — в голосе Уэнсдей прозвучала явная нота ревности, сменившая ее обычную отстраненность. Она недовольно нахмурила брови и скрестила руки на груди, словно собираясь защищать Энид от посягательств собственной матери. — Уэнс, все нормально, она же твоя мама, — мягко проговорила Энид, стараясь успокоить ее.       Аддамс-младшая бросила на них испепеляющий взгляд и, нахмурившись еще сильнее, молча вышла из столовой. — Энид, милая, я была бы очень рада, если бы ты объяснила мне, что сейчас происходит в голове моей дочери, — с легкой усмешкой произнесла Мортиша, когда за Уэнсдей закрылась дверь. — Гормональный сбой, миссис Аддамс, — ответила Энид, вздохнув. — Представьте себе, что внезапно все те эмоции, которые она годами тщательно скрывала, вырвались наружу. Например, у нее была самая настоящая истерика, и она едва не разревелась. А сейчас она ревновала меня к вам, как какая-нибудь школьница.       Мортиша была в… в легком шоке. Она откинулась на спинку стула и с задумчивым видом посмотрела на Энид. — И когда такое началось? И, что еще важнее, сколько это продлится? Ведь скоро… семейный праздник Аддамс. Я не представляю, как она сможет вести себя прилично в таком состоянии. — спрашивает Мортиша. — Началось сегодня, миссис Аддамс, и продлится… я даже не знаю. Обычно чувствительность самок проходит довольно быстро, согласно книге Вульфрика Аустлана, но… Уэнсдей — это, как вы знаете, отдельный случай. — То есть ты примерно представляешь, что с ней происходит? — с надеждой в голосе спросила Мортиша. — Я даже примерно знаю, что делать, — ответила Энид с хитрой улыбкой. — И… кажется, я знаю, чем вы можете мне помочь.

***

      Поднявшись наверх спустя полчаса, Энид ожидала увидеть совсем другую картину: разгневанную Уэнсдей, сверлящую её взглядом из-под густых бровей.       Предвкушала язвительные комментарии, уколы и сарказм, призванные заставить её почувствовать себя виноватой. Но вместо этого… Уэнсдей спокойно сидела за своей печатной машинкой, ее пальцы проворно выстукивали что-то на клавишах.       Энид тихонько прикрыла за собой дверь и, взяв свою подушку с кислотно-розовыми цветочками, слегка передвинула её на другую сторону кровати. Так она могла беспрепятственно любоваться Уэнсдей, не рискуя вызвать новую вспышку гнева. — Прекрати пялиться, — не отрываясь от работы, буркнула Аддамс. — А волшебное слово? — кокетливо спросила Энид, слегка приподняв бровь. — Убью! — прозвучал незамедлительный ответ.       Энид усмехнулась, не обращая внимания на угрозу. Она знала, что Уэнсдей не причинит ей вреда. По крайней мере, серьезного. Устроившись поудобнее, она легла на сторону Уэнсдей, подперев голову рукой. — Что пишешь? — поинтересовалась она, стараясь завязать разговор. — Психонаркотриллерную порнуху, где одна медиум очень жёстко насилует одну Альфу оборотней, — невозмутимо ответила Уэнсдей, не отрываясь от печати. — Ммм, звучит как отличный план на субботу, — мечтательно протянула Энид, прикрыв глаза.       И тут случилось невероятное. Уэнсдей рассмеялась.       Не короткий сухой смешок, и не сдержанная ухмылка, а настоящий, искренний, заливистый смех, вырвавшийся из её груди на высоких тонах. Смех, который Энид слышала всего несколько раз в жизни, и который заставлял её сердце биться быстрее. — А теперь заткнись и дай мне спокойно поработать, — проговорила Уэнсдей, вытирая слезу, выступившую из уголка глаза. — Конечно, любимая, как скажешь, — с улыбкой ответила Энид, наслаждаясь моментом.       Как вы думаете, во время их небольшого трахоотпуска, Энид часто сидела в интернете? Уверяем — нет. Её последний пост был аж две недели назад, что для неё было целой вечностью.       Стоило ей открыть одну из своих любимых соц.сетей, как внезапно телефон в ее руке завибрировал, словно сошедший с ума. Экран заполнился уведомлениями о почти бесконечном числе непрочитанных сообщений, комментариев и упоминаний. Все они были об одном и том же: куда она пропала, жива ли она, и нужно ли снаряжать спасательную экспедицию.       Сообщения сыпались градом, телефон вибрировал в руках, словно раненый зверёк. Энид вздохнула, понимая, что спокойный вечер отменяется. Придётся разгребать эту кучу цифрового мусора, определяя, кому ответить немедленно, а кто может и подождать до завтра.       Одной из первых, кто узнал о её возвращении в онлайн, оказалась неугомонная Йоко Танака. Её сообщения сыпались одно за другим, словно из рога изобилия. Й.Т.: — Синклер, ты жива вообще? Аддамс тебя там совсем сожрала, что ли? Я уже думала, мы тебя больше никогда не увидим! Э.С.: — Нет, Йоко, не сожрала. И вообще, не знаешь — не говори! Она хорошая, и вообще, это моё личное дело! Й.Т.: — Ой, да ладно тебе, не кипятись так, Синклер. Я же шучу! Конечно, она хорошая, кто бы сомневался. Добрая, заботливая, самая светлая. Прям ангел во плоти, ага. Э.С.: — Можешь сколько угодно упражняться в остроумии, но свои тупые шуточки про МЕНЯ держи при себе. Потому что ты сейчас говоришь о МОЕЙ девушке, ясно? Или мне лично приехать и объяснить? Й.Т.: — Всё, всё, молчу, как рыба об лёд. Извини, если задела. Как ты сама-то, как каникулы? Всё прошло хорошо? Или тебя там пытали средневековыми методами?       В этот момент в разговор вмешалась Уэнсдей. Ее голос, до этого звучавший тихо и спокойно, вдруг наполнился ядом. — Да кто тебе там постоянно написывает? — прорычала она, словно дикий зверь, готовый броситься на добычу. С невероятной скоростью она подорвалась с места и выхватила телефон из рук Энид. — Эй! — возмутилась Энид, не ожидая такой реакции. Она попыталась вернуть свою собственность, но Уэнсдей уже вовсю просматривала входящие сообщения, нахмурив брови и сузив глаза. Ее лицо становилось все мрачнее и злее с каждой секундой.       Кажется, спокойный вечер окончательно закончился, и на горизонте отчетливо замаячил новый, полномасштабный конфликт. Энид тяжело вздохнула, предчувствуя бурю. — У тебя тут больше сорока непрочитанных чатов, — процедила Уэнсдей, глядя на Энид с нескрываемым презрением. — Почему тебе вообще написывают всякие неизвестные мне люди? Что тебе от них нужно? — Потому что я достаточно популярный человек, и у меня почти две тысячи подписчиков! — воскликнула Энид, пытаясь вернуть себе телефон. Ей не нравился этот тон, этот подозрительный взгляд. — Ах, вот как? А обо мне ты, конечно же, ничего не пишешь, — прошипела Уэнсдей, не отдавая телефон. — Да ты с ума сошла? У меня каждый второй пост так или иначе связан с тобой! Ты везде! В каждом слове, в каждом кадре! — Энид начинала злиться. — Могла бы хотя бы одну совместную фотографию запостить! Чтобы все знали, что ты моя! — вдруг с обидой в голосе пожаловалась Аддамс, словно маленький ребенок, у которого отняли любимую игрушку. — Да ты же сама терпеть не можешь все эти дурацкие социальные сети! — выпалила Синклер, не понимая, что происходит с Уэнсдей. — Что вдруг изменилось? — А ты не знаешь, что изменилось? — гневно спросила Уэнсдей, в ее голосе послышалась угроза.       Энид попыталась обнять ее, прижать к себе, успокоить. Но Уэнсдей яростно вырвалась из ее объятий. — Что с тобой происходит, Уэнсдей? Неужели ты сама не замечаешь, что ты совсем не такая, какой была раньше? — прошептала Энид, пытаясь заглянуть ей в глаза. Она была искренне взволнована. — Да вижу! — прокричала Уэнсдей в отчаянии. — Но ты… — Ее голос сорвался, и она вдруг поддалась объятиям Энид, зарываясь лицом в ее плечо. — Я не могу даже с мыслями собраться, Энид. Думаю только о тебе… Все время… Что со мной происходит? — Всё хорошо, любимая, я с тобой, — прошептала Энид, гладя Уэнсдей по голове и спине. — Я тебе помогу. Если хочешь, мы можем сейчас заняться чем-нибудь другим, кроме секса. Хочешь, почитаю тебе что-нибудь? Или… — Я… я бы… я хочу… — Уэнсдей подняла заплаканное лицо. — Давай просто во что-нибудь поиграем? Что-нибудь простое…       Энид с удивлением посмотрела на нее. Этот взгляд, полный отчаяния и уязвимости, был ей совсем незнаком. — Да, конечно, золотце, я только за, — мягко ответила Энид, стараясь скрыть свое удивление. — Можем даже Пагсли позвать, если хочешь. Вместе будет веселее. — Нет… не хочу… — прошептала Уэнсдей, и Энид вдруг увидела на ее глазах настоящие, блестящие бриллианты слез. — Хорошо, как скажешь, — проговорила Энид, сжимая ее в объятиях. — Пойдём отсюда.       Она чувствовала, что Уэнсдей нуждается сейчас только в ней, и ни в ком больше.       Время для них словно свернулось в тугой клубок, перестало существовать, когда они оставались вдвоем, сражаясь в виртуальном мире видеоигры. Экран мерцал, отбрасывая причудливые тени на их лица. Счет был красноречивым — двадцать два на двадцать пять в пользу Уэнсдей, хотя Энид играла с непривычной для себя серьезностью, покусывая нижнюю губу от напряжения. Но, как всегда, на смену азарту приходил вечер, с его обещанием интимности и тихой близости. — Слу-у-у-ушай, — протянула Уэнсдей, откладывая джойстик и поворачиваясь к Энид. В полумраке ее бледное лицо казалось почти фарфоровым. — Раз уж мы наигрались, и никаких особых планов на этот вечер у нас нет… — Она медленно положила холодную руку на теплое колено Энид, ощущая легкий трепет под тонкой тканью джинсов. — Может, мы…       Энид не дала ей закончить. Ее глаза, обычно искрящиеся радостью, сейчас горели мягким, почти лунным светом. — Нет, — сказала она, сжимая пальцы Уэнсдей в своей руке. — У меня другое предложение. Пошли погуляем по лесу?       Уэнсдей слегка нахмурилась. Предложение было неожиданным. — Ммм, погулять по лесу с волчицей… — пробормотала она, в ее голосе сквозила тень иронии, но в глазах мелькнул интерес. — Звучит… рискованно. — Уэнсдей, — Энид легонько сжала ее руку. — Ничего *такого* не будет. Мы просто погуляем, подышим воздухом. Освободимся от духоты дома. Хочешь, можем на рассвет посмотреть.       Взгляд Уэнсдей смягчился. В предложении Энид было что-то притягательное, что-то, чего она давно не позволяла себе — простота и безмятежность. — Я… согласна, — тихо произнесла она.       Вечер окутал их своим бархатным покрывалом. Свежий, прохладный воздух наполнял легкие, пах хвоей и влажной землей. Оборотень и медиум шли рука об руку по лесной тропе, наслаждаясь обволакивающей тишиной, нарушаемой лишь тихим шелестом листьев под ногами. — Слушай… — нарушила молчание Уэнсдей, ее голос звучал чуть тише обычного. — Каково тебе здесь? Ну, я имею в виду на севере? Мы же для тебя север?       Энид остановилась, глядя в темные глаза Уэнсдей, в которых, казалось, отражалась вся глубина ночного леса. — Север, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Знаешь, Уэнсдей, мне здесь… комфортно. Даже в вашем доме, где всегда пахнет древесиной и пылью… Это в тысячу раз лучше, чем в калифорнийской пустыне, где волку попросту негде разгуляться. Здесь я чувствую себя… дома. И с тобой мне здесь хорошо. А тебе как?       Уэнсдей на мгновение замолчала, словно подбирая нужные слова. Ее взгляд скользнул по кронам деревьев, по лунному свету, пробивающемуся сквозь ветви, и, наконец, остановился на лице Энид. — Мне нравится, — прошептала она. — Эта тишина, эта темнота… и ты.       Неожиданно для себя, Уэнсдей прижалась к Энид, уткнувшись лицом ей в плечо. — Когда… когда меня отпустит? — прошептала она, в ее голосе впервые прозвучала неприкрытая боль.       Энид обняла ее в ответ, крепко и нежно. — Я не знаю, Уэнсдей, — сказала она, гладя ее по спине. — Я читала про это состояние, но… думаю, ты сама понимаешь, что твоё состояние — особенное.       Уэнсдей подняла голову, и Энид увидела в ее глазах отблеск слез. — Понимаю, — прошептала Уэнсдей. — Я… я хочу заплакать. Но я этого не сделаю. Ни за что.       Она отстранилась, вытерла тыльной стороной ладони глаза и, взяв Энид за руку, продолжила свой путь по лесу, оставляя позади себя едва уловимый аромат ее боли и надежды.       Лес принял их в свои объятия, древний и мудрый свидетель их союза. Уэнсдей чувствовала пульсацию проклятия Аддамсов, не как бремя, а как часть себя, как печать, скрепляющую ее с Энид. Или ей всё это сейчас просто кажется?       Она знала, что они обречены любить друг друга вечно, но это не пугало ее. Наоборот, это придавало их связи некую сверхъестественную силу. А метки Энид на ее коже… Они горели нежным огнем, напоминанием о принадлежности, о том, что она — самка Альфы, часть стаи, часть чего-то большего, чем она сама. — Знаешь, — тихо проговорила Энид, нарушая тишину, — когда я смотрела на этот лес из окна, он казался таким… мрачным. А сейчас, когда я иду рядом с тобой, он кажется… волшебным.       Уэнсдей слегка приподняла бровь, но в этот раз в ее взгляде не было ни сарказма, ни иронии. Только тепло и… принятие. — Возможно, ты просто чувствуешь свою территорию, — ответила она. — Инстинкты Альфы.       Энид усмехнулась. — Может быть, — сказала она. — Но я чувствую не только территорию. Я чувствую… тебя. Твою душу, твое сердце, твое проклятие. И мне это нравится. — Мне тоже, — тихо проговорила Уэнсдей. Она не часто говорила такие слова, но с Энид ей было легко быть собой, даже если эта «самость» была проклята и помечена. — Так… — Энид запнулась, немного смутившись. — Раз уж мы говорим о «навсегда»… Мы ведь планируем поступать в один колледж, верно?       Уэнсдей кивнула. — Разумеется, — ответила она. — Я уже присмотрела несколько мест с сильной криминалистикой и… неплохим кладбищем неподалеку.       Энид скривилась. — Уэнсдей! Ты неисправима! — Я реалистка, — ответила Уэнсдей. — И дальновидна. — Хорошо-хорошо, — сказала Энид. — А я хочу найти место, где можно изучать журналистику и активно поддерживать права оборотней. Чтобы нас не боялись, а уважали! — Мы могли бы найти что-то, сочетающее оба направления, — предложила Уэнсдей. — Юридический факультет с сильным PR-отделом. Ты будешь бороться за права монстров в медиа, а я — в суде. — Это идеально! — воскликнула Энид. — Мы станем самой крутой командой юристов-защитников всех сверхъестественных существ! — Эффективность — наше второе имя, — сухо ответила Уэнсдей, но Энид видела, как в ее глазах пляшут искорки смеха. — И тогда… — Энид замолчала, покраснев. — И тогда мы сможем… пожениться, когда это станет законным. По всем правилам, с клятвами и кольцами.       Уэнсдей взяла ее руку и посмотрела ей прямо в глаза. — Энид, — сказала она. — Мы уже женаты. По законам волков. Ты — моя Альфа, я — твоя самка. Мы связаны кровью, инстинктами и… да, проклятием. Но если тебе нужны бумажки и церемонии — я не против. Это может быть… забавно.       Энид засмеялась и обняла Уэнсдей так крепко, что та едва смогла вздохнуть. — Ты самая удивительная, самая странная и самая прекрасная девушка во всем мире, — прошептала Энид ей на ухо. — Льстишь, — ответила Уэнсдей, но в ее голосе не было и тени недовольства.       Они продолжили свой путь по лесу, обсуждая планы на будущее — какой колледж выбрать, как совместить свои интересы, какие свадебные обряды Аддамсов стоит опустить (слишком много жертвоприношений животных, по мнению Энид). Они спорили, смеялись, обменивались нежностями, и в каждом прикосновении, в каждом взгляде чувствовалась сила их связи — сверхъестественной, предопределенной, но, прежде всего, основанной на любви и выборе.       Вдруг Энид остановилась и указала на небо. — Смотри! — воскликнула она. — Падающая звезда! Загадывай желание!       Уэнсдей посмотрела на небо и увидела яркую полосу света, прочертившую темный небосвод. Она закрыла глаза и мысленно произнесла: «Пусть наша стая будет сильной. Пусть наша любовь будет вечной. И пусть никто не посмеет встать на нашем пути». — Ну что, — спросила Энид, — что ты загадала?       Уэнсдей открыла глаза и посмотрела на Энид. — Я загадала, — ответила она. — Да? И что? — говорит Энид улыбаясь. — Не скажу, вдруг не сбудется? — Аддамс отводит глаза.       Энид улыбнулась и поцеловала Уэнсдей. Их губы слились в нежном и страстном поцелуе, в котором была вся их любовь, вся их преданность, вся их судьба.       Они знали, что их ждет долгий и тернистый путь. Но они были готовы пройти его вместе, рука об руку, укус за укусом, проклятие за проклятием. Потому что они были Уэнсдей Аддамс и Энид Синклер, Альфа и ее самка, две половинки одной души, связанные вечной любовью и сверхъестественной силой. И лес, древний свидетель их союза, хранил их тайну, пока луна освещала их путь в темном, но прекрасном будущем.       Ночь была прохладной, но Уэнсдей почти не чувствовала холода. Её мысли были заняты совсем другим. Она остановилась, глядя на Энид, которая шла рядом, и её голос дрогнул, когда она заговорила: — Если я у тебя попрошу кое-что… ты сделаешь это? Ну… для меня?       Энид замедлила шаг и посмотрела на неё с лёгкой улыбкой. В её глазах, как всегда, светилась уверенность. — Я сделаю для тебя многое, но не всё, — ответила она, слегка наклонив голову. Её тон был игривым, но в нём сквозила серьёзность.       Уэнсдей смутилась, но всё же продолжила: — Я устала идти. Понесёшь меня?       Они потеряли счёт времени. Часы на телефоне показывали, что стрелки приближались к трём часам утра, но Уэнсдей это не волновало. Ей было важно только одно — чтобы Энид была рядом.       Энид усмехнулась, её глаза блеснули в свете луны. — На руках? Или заберёшься на мою спину, и я буду таскать тебя как рюкзак?       Уэнсдей немного покраснела, но её голос был твёрдым: — Как рюкзак.       Энид повернулась к ней спиной и присела, опираясь руками о бёдра. Уэнсдей неуверенно, но решительно забралась на неё, словно на верного коня. Хотя в данном случае это был верный волк. Она обхватила шею Энид руками, сплетя их в замок, и прижалась к ней, словно боялась упасть. — Тебе не тяжело? — прошептала Уэнсдей, её голос был полон беспокойства.       Энид фыркнула, её плечи слегка встряхнулись от смеха. — У меня такое ощущение, что ты ничего не ешь и превратилась в пушинку. — Её тон был шутливым, но в нём чувствовалась нежность. — Как думаешь, я успею добежать с тобой на спине до того места и успеть на рассвет?       Уэнсдей на мгновение задумалась, её дыхание было лёгким, почти незаметным. — Я думаю, успеешь. Но лучше поторопись… пожалуйста.       Энид выдала свою самую нахальную ухмылку и кивнула. — Уговорила.       Она взглянула на горизонт, где ночное небо уже начало светлеть, предвещая рассвет. Уэнсдей знала, что Энид довольно быстра. Это особенности тела оборотня — сила, выносливость, скорость. Но сейчас Энид была как чёртов Усейн Болт. Она бежала, и её шаги были лёгкими, почти невесомыми, словно она парила над землёй. Бежала, возможно, не по своему желанию, но для того, чтобы порадовать любимую.       Рассвет там и правда был красив. Энид старалась изо всех сил, хотя её дыхание становилось всё более рваным. Ночное небо уже потихоньку светлело, и через двадцать минут они были на месте.       Энид остановилась, её грудь вздымалась от дикой отдышки, а Уэнсдей медленно слезла с её спины, её руки скользнули по плечам Энид, словно не хотели отпускать. — Успели, — прошептала Уэнсдей, её голос был тихим, но в нём звучала радость. — Ага, успели, — ответила Энид, её дыхание всё ещё было прерывистым, но в её глазах светилась улыбка.       Уэнсдей взяла руку Энид в свою, их пальцы переплелись, словно это было самое естественное движение в мире. — Это наш рассвет, — сказала она, глядя на горизонт, где первые лучи солнца начали пробиваться сквозь туман. — Да, Уэнсдей, это наш рассвет, — ответила Энид, её голос был нежным, почти шёпотом.       Они стояли молча, их дыхание постепенно успокаивалось, а солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в золотистые и розовые оттенки. Уэнсдей повернулась к Энид, её глаза блестели от слёз, которые она пыталась сдержать. — Сколько у нас было поцелуев на рассвете? — спросила она, её голос дрогнул.       Энид улыбнулась, её рука поднялась и нежно коснулась щеки Уэнсдей, стирая слезу, которая всё-таки пролилась. — Не важно, — прошептала она. — Важно, что этот момент наполняет нас надеждой. Так же, как солнечный свет дарит нам тепло и радость жизни.       Уэнсдей кивнула, её руки обвились вокруг шеи Энид, притягивая её ближе. Их губы встретились в нежном, медленном поцелуе, который казался вечным. В этом поцелуе была вся их любовь, вся их страсть, вся их надежда.       Рассвет был великолепен, но он не мог сравниться с тем, что они чувствовали друг к другу.       Великолепное завершение, не так ли?