Каникулы в семействе Аддамс

«Как же здесь не хватает… Энид,» — думает Уэнсдей, стоя под горячими струями душа. Они вернулись с прогулки ближе к пяти часам утра, и казалось бы, кто заметит их пропажу?       Фестер заметит, но никак не отреагирует, потому как уезжает по своим делам. Кажется, он и Вещь с собой прихватил. Но это не важно.       Сейчас на часах пять пятьдесят, а Уэнсдей стоит под горячим душем, закрыв глаза, и представляет, как было бы славно, если бы Энид присоединилась к ней.       Вода обжигает её кожу, но это приятная боль, отвлекающая от пустоты внутри. Уэнсдей чувствует, как её тело напрягается от одной только мысли о любимой. Энид, с её светлыми волосами, которые падают волнами на плечи, с её голубыми глазами, которые смотрят прямо в душу, с её улыбкой, которая способна остановить время. Уэнсдей вспоминает, как Энид касалась её, как её пальцы скользили по её коже, оставляя за собой огонь. Она вспоминает её запах — смесь ванили и свежести, который сводил с ума.       Но Энид была непреклонна. Вместо этого Синклер осталась ждать, пока её самка намоется, наслаждаясь каждой минутой одиночества. Холодные руки Уэнсдей скользят по телу после жгучей воды, даря облегчение, злость, лёгкую дрожь и желание отрезать свои руки, чтобы Энид их мыла. Но она так не сделает. Какими бы ни были великими ограничения сейчас, она всё-таки писатель, творец, та, что созидает. И фантазия не покидает её разум. «Ты моя,» — шепчет она, и слова теряются в шуме воды. «Ты моя, и я никогда не отпущу тебя.»       Она вспоминает их ночь. Как Энид, с её светлыми волосами, которые спадали на плечи, прижала её к стене, как её руки скользили по её телу, заставляя дрожать от предвкушения.       Как её губы нашли её губы, а поцелуй стал началом чего-то большего. Уэнсдей чувствует, как это воспоминание накрывает её, как тепло разливается по её телу, и она почти готова уступить. Но нет. Она не может. Не без Энид. «Я люблю тебя,» — шепчет она, и слова теряются в шуме воды. «Я люблю тебя, и это всё, что имеет значение.»       Она выходит из душа, обёрнувшись в полотенце, и идёт в спальню.       Она смотрит на Энид, стоящую у окна, и её сердце сжимается от любви и желания. Энид, с её светлыми волосами, которые спадают на плечи, с её голубыми глазами, которые смотрят вдаль, с её улыбкой, которая способна остановить время. Уэнсдей сбрасывает с себя полотенце, и Энид оборачивается на неё, застывая на мгновение. — Чего уставилась? — говорит Уэнсдей, видя этот похотливый взгляд. — Думаю, — говорит Энид, её голос низок и хрипл от желания. — Ну, пока ты думаешь, я мёрзну, — говорит черноволосая, её голос дрожит от предвкушения. — Соски твердеют. Вот бы согрел кто?       Энид улыбается, подходит ближе, настолько близко, что Уэнсдей ощущает её дыхание на своём лице. — Феном воспользуешься, — говорит Энид, и, взяв полотенце, идёт в ванну. — Ну и сука ты! — говорит Уэнсдей, её голос полон обиды и желания. — Лучше не зли меня, — говорит Энид, закрывая дверь.       Не злить её. А если она такая бесючка? Как её не злить? Как на неё не злиться? Уэнсдей надевает ночную пижаму, но… так скажем, она ей слегка мелковата. Ну, она же не для себя. Энид вернулась в комнату через пятнадцать минут и застала Уэнсдей стоящую у окна. — Чего не ложишься? — спрашивает Синклер, её голос полон заботы и любви.       Аддамс поворачивается к ней, показывая, как сильно обтягивает её грудь футболка. И это при любви к оверсайз. А ещё… видно соски. — Тебя жду. А то придёшь, будешь шуметь, а я только устроюсь, — отвечает ей медиум, её голос полон желания и предвкушения. — Ну ладно, я согласна, — говорит оборотень, её голос низок и хрипл от желания.       Уэнсдей ложится на кровать и ждёт. Не проходит и пяти минут, как рядом ложится Энид и начинает устраиваться. — Не положишь на меня руку и ногу — убью, — говорит Уэнсдей, её голос полон страсти и предвкушения. — Не убьёшь, но… — Энид обнимает свою самку, и Уэнсдей издаёт… стон? — Нифига ты, — говорит её голос полон удивления и удовольствия. — Завали. Мне хорошо, — говорит Уэнсдей, её голос полон удовольствия и счастья.       Они засыпают в такой позе, где Уэнсдей чувствует себя маленькой, нежной, мягкой, защищённой, самкой, где Энид чувствует себя большой, сильной, хитрой, умной, быстрой, защитницей, альфой.       Мортиша знала, что они вернулись поздно. В целом, вся семья знала, что они вернулись поздно. А потому яростно будить их никто не собирался.       Уэнсдей проснулась от того, что ей жарко и тяжело дышать, будто в комнате, где она спит, жуткая духота. Она открывает глаза и видит, что солнце ярко светит через окно, заливая комнату тёплым светом. Помимо ощущения жары и духоты добавились тяжёлая рука и нога Синклер.       А ещё и звук сопящего волка прямо ей в ухо. Это заставило Аддамс очнуться, однако выбираться из сладкого плена она не спешила.       Рука Синклер не просто обнимала, она лежала между грудей Уэнсдей, да ещё и так, как было нужно. А нога этой самой Синклер… стоило бы эту ногу слегка приподнять и положить между ног Аддамс… Мозг нарисовал примерный план действий, и черноволосая аккуратно переместила руку своей волчицы на правую грудь, предварительно пытаясь сжать. С ногой… тоже всё получилось, оставалось только начать как-то так двигаться, чтобы не разбудить Энид.       Однако… Синклер открывает глаза так неожиданно, что если бы Уэнсдей видела это, то испугалась бы. Волчица осознаёт их положение и резко одёргивает ногу и руку. Уэнсдей делает вид, будто не при делах, и вообще только проснулась. Но её сердце стучит как безумное, а дыхание сбивается. Она чувствует, как каждое прикосновение Энид оставляет след на её коже, словно ожог. В её голове крутятся мысли о том, как быть ближе, как усилить этот момент, но она боится спугнуть Энид. — Ты уже проснулась? — спрашивает Энид мягким, немного сонным голосом, в котором слышится тепло и забота. В её глазах — смесь сонного забытья и нежности. Она не просто волчица, она — Альфа, и Уэнсдей это чувствует каждой клеткой своего тела. — Ага, — отвечает Уэнсдей, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. — Жарко как…       Энид приподнимается на локте, её светлые волосы падают на плечи, а голубые глаза смотрят прямо в душу. Она не просто смотрит — она изучает, и Уэнсдей под этим взглядом начинает дрожать. — Может, окно открыть? — предлагает Энид, её голос звучит так, будто она предлагает что-то совсем другое. В её интонации слышится забота и нежность. — Ага, — снова отвечает Уэнсдей, и её рука невольно тянется к Энид. Но она останавливается, боясь переступить черту.       Энид улыбается — медленно, мягко, и Уэнсдей чувствует, как её сердце пропускает удар. — Ты такая… — начинает Энид, но не заканчивает. Вместо этого она наклоняется ближе, её дыхание касается кожи Уэнсдей, и та замирает. — Что? — шепчет Уэнсдей, её голос дрожит. — Такая моя, — отвечает Энид, и её губы скользят по щеке Уэнсдей, оставляя за собой огонь. Её голос звучит нежно, но в нём слышится уверенность.       Уэнсдей закрывает глаза, пытаясь сдержать стон, но он всё равно вырывается наружу. Энид смеётся — тихо, довольно, и Уэнсдей знает, что она проиграла. Проиграла в этой игре, которую они ведут уже так давно. — Ты моя, — шепчет Энид, её губы касаются уха Уэнсдей. — И я никогда не отпущу тебя.       И в этот момент Уэнсдей понимает, что она больше не хочет сопротивляться. Она хочет лишь одного — быть с Энид. Всегда.       Энид проводит пальцами по её коже, оставляя за собой лёгкое покалывание. Уэнсдей чувствует, как каждое прикосновение отдаётся эхом внутри неё, разжигая пламя, которое она так отчаянно пыталась сдержать. Она смотрит в глаза Энид, и в них видит отражение своего собственного желания — дикого, неукротимого, всепоглощающего. — Хочешь этого? — спрашивает Синклер, в её голосе стойкая уверенность.       Уэнсдей едва сдерживается, чтобы не лепетать перед ней.       Энид улыбается, её улыбка — это смесь нежности и хищного триумфа. — Хочу. — говорит Уэнсдей.       Эти слова становятся последней каплей. Уэнсдей больше не может сдерживаться. Она притягивает Энид к себе, её губы находят губы Энид, и поцелуй становится началом чего-то большего. Это не просто поцелуй — это обещание, признание, клятва. Это всё, что они обе испытывают друг к другу, спрессованное в один миг.       Рука Уэнсдей ложится на спину волчицы, и нежно гладят её боясь нарушить их нежную мягкость. Она чувствует, как Энид отвечает ей, как её тело подаётся под её прикосновениями, как её дыхание становится одним с её собственным. Это момент полного единения, момент, когда всё остальное перестаёт существовать. — Я люблю тебя, — шепчет Уэнсдей, её губы касаются кожи Энид. — Я люблю тебя больше, чем слова могут выразить.       Энид смотрит на неё, её глаза сияют, и в этом сиянии Уэнсдей видит всё, что она хочет знать. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Энид, её голос полон нежности. — И я никогда не отпущу тебя.       Уэнсдей пытается ухватить Энид за грудь но… — Милая, ты же знаешь, тебе нужно восстановиться. Я не против поцелуев. Но мы должны знать меру сейчас. — говорит Энид. — Я… хорошо. — отвечает Уэнсдей.       Она опять оборвала на самом интересном.       Они спускались вниз, как всегда, предварительно открыв окно. Это было ритуалом, граничащим с абсурдом: словно они ожидали, что в комнату ворвётся свежий ветер, который никогда не приходил. Но сегодня даже надежды не осталось — на улице стояла неподвижная, душная жара, словно сам дьявол решил подшутить над ними. — Добрый день, сони, — пропела Мортиша, стоя в лёгком платье, которое казалось слишком светлым для её готического образа. В её голосе звучала лёгкость, но глаза выдавали: она была готова в любой момент сорваться и уехать к ближайшему водоёму, лишь бы спастись от этой невыносимой жары. — Здравствуйте, миссис Аддамс, — вежливо ответила Энид, её светлые волосы блестели в тусклом свете, а взгляд тут же метнулся к Уэнсдей. Та, словно по команде, моментально сдалась, даже не пытаясь сопротивляться. Ей не нужно было много раз объяснять — она знала, что делать. — Здравствуй, маменька, — произнесла Уэнсдей, её голос был холоден, как всегда, но в нём сквозило любопытство. — Вы что, открыли адские врата? Или почему здесь так жарко? — Нет, дорогая, — усмехнулась Мортиша, её губы изогнулись в ироничной улыбке. — Но сегодня и правда адская жара. Энид, а как вы спасаетесь от такой жары в Калифорнии? — О, в моём родном городе Лос-Анджелесе есть множество бассейнов, — ответила Энид, её голос был мягким, как шёлк. — Холодная вода, мороженое, иногда даже арбуз. Это помогает выжить в такую жару. — Арбузы? — Мортиша поморщилась, словно ей предложили съесть что-то невероятно вульгарное. — Нет, мы не едим арбузы. Но вот за мороженым съездить… втроём… это, знаете ли, очень хорошая идея.       Энид улыбнулась, её глаза заблестели от предвкушения. — Конечно, миссис Аддамс. Сколько нам нужно, чтобы привести себя в порядок? Пятнадцати минут хватит? — Пятнадцати минут? — Уэнсдей подняла бровь, но Энид уже взяла её за руку и потянула наверх. — А как же кофе? — успела крикнуть Уэнсдей, пока её тащили в ванную закинув на плечо. — Потом кофе, потом, — бросила Энид, её голос звучал решительно.       В ванной Энид тоже взяла инициативу в свои руки. Она включила воду, и та забурлила, словно река, вырвавшаяся из берегов. Уэнсдей попыталась вырваться, но Энид держала её крепко. — Пусти! Я сама могу! — прорычала Уэнсдей, её чёрные волосы разметались, а глаза сверкнули раздражением. — Не пущу, — ответила Энид, её голос был спокоен, но твёрд. — Нам нужно быстро.       Она плеснула прохладную воду себе на лицо, и капли брызнули во все стороны, словно дождь. Уэнсдей фыркнула, но позволила Энид продолжить. — Ну не будешь же ты за меня зубы чистить? — спросила она, её тон был скептическим, но сквозила нотка смирения.       Энид ухмыльнулась, её глаза блеснули хитростью. — Ладно, не буду. Но ты тоже не задерживайся.       Им хватило трёх минут, чтобы агрессивно умыться и привести себя в порядок. Оделись они тоже быстро. Уэнсдей, разумеется, выбрала чёрное — её фирменный стиль, который подчёркивал её мрачную, но невероятно привлекательную натуру.       Энид, конечно, хотела бы её переодеть, но понимала, что это бесполезно. Уэнсдей была непоколебима в своём решении, и это делало её ещё более очаровательной.       Сама Энид надела на себя синюю футболку и такого же цвета шорты. Она будто бы пыталась не выделяться на фоне Аддамсов.       Когда они спустились вниз, Мортиша уже ждала их, держа в руках зонт, словно готовилась к экспедиции. — Ну что, готовы? — спросила она, её голос звучал бодро. — Готовы, — ответила Энид, её улыбка была такой искренней, что даже Уэнсдей не могла не улыбнуться в ответ. — Тогда вперёд, к мороженому! — воскликнула Мортиша, и они все вместе вышли на улицу, где их ждало приключение.       Они всей компанией зашли в гараж, где Мортиша села за руль. — Так, пристегнитесь, — говорит Мортиша, — и Энид, сядь вперёд.       Уэнсдей сверлила Энид взглядом, её ревность была почти осязаема. Она не могла скрыть своих эмоций, и это было видно по её напряжённой позе и сжатым кулакам. — Почему она вперёд? Она моя волчица, — произнесла Уэнсдей с ноткой раздражения в голосе.       Мортиша, уже сидящая за рулём, обернулась и посмотрела на дочь с лёгкой улыбкой, которая, казалось, могла растопить любой лёд. — Уэнсдей, дорогая, не будь такой драматичной, — мягко сказала она. — Энид — наш гость, и ей будет удобнее сидеть впереди. К тому же, ты же не любишь сидеть впереди.       Уэнсдей фыркнула, но всё же села на заднее сиденье, сложив руки на груди. Её лицо выражало смесь обиды и решимости. — Ладно, но это не значит ничего, — пробормотала она, стараясь сохранить достоинство.       Энид, уже занявшая место рядом с Мортишей, улыбнулась и ободряюще подмигнула Уэнсдей. — Я обещаю, что не буду отвлекать твою маму от дороги, — сказала она с лёгкой усмешкой, пытаясь разрядить обстановку.       Мортиша завела машину, и та с лёгким гудением ожила. — Ну что, держитесь, девочки. Мы едем за мороженым! — воскликнула она с энтузиазмом, который был заразительным.       Машина плавно выехала из гаража, и вскоре они уже мчались по дороге. Дом Аддамсов находился не в городе, но и не далеко от него — до ближайшего супермаркета им предстояло ехать всего двадцать-двадцать пять минут.       Ветер, который они так ждали, наконец-то подул в открытые окна, принося с собой долгожданную прохладу. Мортиша включила старый радиоприёмник, и из динамиков полилась мелодия, которая, казалось, была старше самой машины. — О, прикольная песня! — воскликнула Энид, покачивая головой в такт музыке. Её глаза заблестели от радости, и она не могла сдержать улыбку. — Это одна из моих любимых, — улыбнулась Мортиша, её голос был полон ностальгии. — Она всегда напоминает мне о приятных моментах. От всего этого, вспоминая как мы с Гомесом пытались сбежать от семьи Аддамс. Уэнсдей, сидящая сзади, наклонилась вперёд и положила руки на спинки передних сидений. — Что? — с любопытством спросила она, её глаза были широко раскрыты от удивления.       Мортиша рассмеялась, её глаза блеснули весёлым огнём. — О, это было очень безумно, — начала она, её голос был полон воспоминаний. — Мы с Гомесом решили, что хотим жить подальше от всех этих клановых разборок Фрамп и Аддамс… — она махнула рукой, словно пыталась описать хаос между семьями. — Мы сбежали летом, доехали до Техаса, где расписались тайно. Но… Аддамсы своих не бросают. Нас нашли, вернули домой, узнали по дороге, что мы теперь муж и жена, и нам устроили свадебную церемонию. Это было единственное мероприятие, которое посетила твоя бабушка, — добавила она, поворачиваясь к Уэнсдей. — А как вы познакомились? — с любопытством спросила Энид, её глаза были полны интереса.       Мортиша улыбнулась, её взгляд стал мечтательным. — О, это была любовь с первого взгляда, — начала она, её голос был полон тепла. — Мы встретились в Неверморе, и… почти тут же решили познакомиться. Гомес был таким галантным, таким нелепым и таким… родным. Он сразу мне понравился. А потом мы начали встречаться, и всё закрутилось с невероятной скоростью. Мы поняли, что не можем жить друг без друга. — Это так романтично, — прошептала Энид, её глаза заблестели от эмоций. — Да, но иногда романтика бывает довольно… эксцентричной, — добавила Мортиша с усмешкой. — В конце концов, мы Аддамсы. Мы не можем жить без приключений.       Уэнсдей на заднем сидении задумалась обо всём, и решила высказаться. — Это не приключения — это цирк и бардак, — сказала она, её голос был полон скептицизма. — О, дорогая, — Мортиша посмотрела на дочь в зеркало заднего вида, — но это наш цирк, и мы его любим.       Машина свернула на уютную улочку, где в конце виднелась яркая вывеска супермаркета. Мортиша аккуратно припарковала машину, и все трое вышли наружу. — Ну что, готовы к мороженому? — спросила Мортиша, её голос звучал бодро. — Готовы! — ответила Энид, её улыбка была заразительной.       Уэнсдей просто проигнорировала, будто даже пытаясь прийти в себя. Внутри магазина работал кондиционер, и было довольно много интересных запахов, которые ударили в нос волчице.       Она взяла свою Уэнсдей за руку и повела её к витринам с мороженым. Глаза Энид жадно скользили по разноцветным стаканчикам. Но, также, она заметила, что Уэнсдей делает вид, будто ей всё равно, улыбнулась и решила сделать сюрприз. — Уэнс, смотри, тут есть кокосовое мороженное. Мы же будем кокосовое мороженное? — спросила Синклер, её голос был полон энтузиазма. — Мне всё равно, — говорит Аддамс-младшая, — решай сама, я не буду. — Ну уж нет, — говорит Энид, её голос был твёрдым. — Мы с тобой будем вместе его есть. В прошлый раз ты ведь ела. — Ох, боже… ты ведь не отстанешь? — спрашивает Уэнсдей, её голос был полон смеси раздражения и смирения. — Не отстану. Никогда. Забыла? — спрашивает Энид, её голос был полон решимости. — О, нет, Господи, я… — пытается оправдаться Аддамс-младшая, её голос был полон смущения. — Всё в порядке, — успокаивает её Энид. — Просто, давай возьмём мороженное на двоих? А за всех остальных пусть решит твоя мама. — Ну, да… звучит… логично, — соглашается Уэнсдей, её голос был полон смирения. — Но… я съем всё, что ты возьмёшь. — Ты такая поддатливая, — говорит Энид, её голос был полон нежности, и целует Уэнсдей в лоб.       Энид смотрела на Уэнсдей с нежностью, её глаза были полны любви и заботы. Она знала, что Уэнсдей сейчас находится в эмоционально нестабильном состоянии из-за проклятия и гормонального сбоя, вызванного укусами. Но она была готова быть рядом, поддерживать её и делать всё, чтобы Уэнсдей чувствовала себя любимой и защищённой.       Уэнсдей, несмотря на свою внешнюю холодность, чувствовала тепло и заботу Энид. Она подчинялась воле своей Альфы, потому что её нестабильное состояние делало из неё поддатливый кусок пластилина, который Синклер меняла по своему усмотрению. Но… это не отменяет их любовь. Ни в коем случае.

***

      Мороженое, привезённое с магазина уже лежало в морозилке и ждало своего часа. Семья Аддамс, невзирая на свою любовь к мрачному и готическому, сейчас сидела на улице — в тёни, под раскидистым дубом, который стоял во дворе.       Почему? Очень просто — кондиционеров у них было всего два, и чтобы охладить весь дом, требовалось несколько часов. А пока что в доме было невыносимо жарко, особенно для тех, кто, как Гомес, любил носить костюмы даже в летнюю жару. — Можно было бы сказать, что это из-за приведений, — заметила Мортиша, поправляя свою чёрную шляпу с широкими полями. — Но все они сейчас в подвале. Мы не хотим пугать Энид. — Да, — поддержал её Гомес, обмахиваясь газетой. — Энид — наш гость, и она не привыкла к нашим… э-э-э… особенностям.       Семья Аддамс, конечно, могла бы справиться с жарой и без кондиционеров — в конце концов, они были не чужды экстремальных условий. Но ради Энид они готовы были на любые уступки.       Даже приведения, которые обычно бродили по дому, согласились временно переселиться в подвал. Ведь Энид была не просто гостьей — она девушка их дочери. И это для Аддамсов очень важно.       Но, конечно, отдыхали не все. Уэнсдей и Энид, переодевшись в максимально лёгкую одежду, решили поиграть в настольный теннис. Уэнсдей, верная своему стилю, выбрала короткие чёрные шортики, чёрный топик и белую кепку с надписью «Die».       Энид, напротив, предпочла более цветастый наряд — розовые шортики, синий топ и красную кепку с надписью «addams». Кепка, конечно, была не её, а Мортиши, но это никого не смутило. В семье Аддамс такое случалось сплошь и рядом.       Уэнсдей и Энид стояли друг напротив друга, держа в руках ракетки. Их взгляды были сосредоточены, но Уэнсдей было сложно сконцентрироваться. Её глаза постоянно скользили по Энид — по её груди, открытому животу, ногам. Она пыталась сохранить хладнокровие, но её взгляд выдавал её с головой. — Уэнсдей, не идёт у тебя игра, — заметила Энид, бросая мяч. Её голос был полон лёгкой иронии и дразнения. — Хочешь, подстегну твои результаты? — Не получится, — ответила Уэнсдей, пропуская бросок и снова заглядевшись на Энид. Её голос был полон уверенности, но в глазах мелькнула тень смущения.       Энид улыбнулась, её глаза блеснули хитростью. — Если в этой партии ты победишь, я исполню любое твоё желание. Если проиграешь, я загадаю желание тебе.       Уэнсдей моментально воспряла духом. Это было серьёзное заявление, и она не могла его проигнорировать. — Ну, тогда можешь смириться со своим поражением, — сказала она, её голос был полон решимости. — Потому что я уж точно не собираюсь проигрывать. — Ну, это мы ещё посмотрим, — ответила Энид, её улыбка была полна уверенности.

Игра началась.

      Уэнсдей, несмотря на свою усталость, решила биться до конца. Она знала, что Энид сильнее её физически, но это не остановило её от желания победить.       Первые несколько подач были лёгкими, обе девушки просто разминались, привыкая к ритму игры. Но вскоре Уэнсдей начала применять свои фирменные приёмы. Она подавала мяч с эффектом, заставляя его крутиться в воздухе, и Энид приходилось прилагать усилия, чтобы правильно принять его.       Энид, однако, не позволяла себе растеряться. Она использовала свою силу и реакцию, чтобы возвращать мячи с такой скоростью, что Уэнсдей едва успевала реагировать.       Их ракетки с шумом ударялись о стол, а мяч метался из стороны в сторону, как будто живой. Уэнсдей понимала, что ей нужно что-то изменить, если она хочет победить.       Она начала использовать более сложные подачи, заставляя мяч лететь под неожиданными углами. Иногда она даже пыталась обмануть Энид, делая вид, что подача будет сильной, но в последний момент снижала скорость, заставляя Энид ошибаться.       Энид, однако, не собиралась сдаваться. Она быстро адаптировалась к стратегии Уэнсдей и начала использовать свои собственные приёмы. Она стала подавать мяч с такой силой, что он почти срывался с ракетки, и Уэнсдей приходилось отступать, чтобы принять его. Иногда Энид делала резкие удары, заставляя мяч лететь прямо в угол стола, и Уэнсдей едва успевала дотянуться до него.       Игра продолжалась уже более часа, и обе девушки начали уставать. Уэнсдей чувствовала, как её руки начинают дрожать от напряжения, а пот стекал по её лицу. Энид, однако, выглядела гораздо свежее.       Её дыхание было ровным, а движения оставались быстрыми и точными. Уэнсдей понимала, что ей нужно что-то срочно придумать, если она хочет выиграть.       Она решила рискнуть и начала использовать более агрессивные подачи. Она подавала мяч с такой силой, что он почти срывался с ракетки, и Энид приходилось прилагать все свои усилия, чтобы принять его. Иногда Уэнсдей делала резкие удары, заставляя мяч лететь прямо в угол стола, и Энид едва успевала дотянуться до него.       Но вскоре Уэнсдей поняла, что её силы на исходе. Её руки начали дрожать от усталости, а дыхание стало прерывистым. Она понимала, что не сможет продолжать в таком темпе ещё долго. Энид, однако, выглядела гораздо свежее. Её движения оставались быстрыми и точными, а дыхание было ровным.       Уэнсдей попыталась собраться с силами и сделала последнюю попытку. Она подала мяч с такой силой, что он почти срывался с ракетки, и Энид пришлось приложить все свои усилия, чтобы принять его. Но Энид была готова к этому. Она с лёгкостью приняла мяч и сделала резкий удар, заставив его лететь прямо в угол стола. Уэнсдей едва успела дотянуться до него, но мяч ударился о край стола и улетел в сторону.             Энид победила.       Уэнсдей стояла, тяжело дыша, и смотрела на Энид. Она была вся мокрая и потная от жары и тяжёлой игры, но в её глазах было что-то ещё — разочарование и, возможно, даже обида. Энид, однако, не замечала этого. Она была довольна своей победой и смотрела на Уэнсдей с лёгкой улыбкой. — Ну что, Уэнсдей, — сказала она, подходя к ней. — Кажется, ты проиграла.       Уэнсдей не ответила. Она просто стояла и смотрела на Энид, её глаза были полны смеси чувств — разочарования, обиды и, возможно, даже любви. Энид, однако, не замечала этого. Она просто смотрела на Уэнсдей с лёгкой улыбкой и ждала её ответа. — Ну что, Уэнсдей, — повторила она. — Кажется, ты проиграла. Что ты хочешь, чтобы я загадала тебе в желании?       Уэнсдей наконец нашла в себе силы ответить. — Я… я не знаю, — сказала она, её голос был полон усталости и разочарования. — Я просто хотела победить.       Энид улыбнулась, её глаза блеснули хитростью. — Ну, это мы ещё посмотрим, — сказала она, её голос был полон уверенности. — Но пока что я выиграла, и ты должна выполнить моё желание.       Уэнсдей кивнула, её глаза были полны смеси чувств. Она знала, что проиграла, но не могла смириться с этим. Она знала, что Энид сильнее её физически, но не могла принять, что проиграла.       Энид, однако, не замечала этого. Она просто смотрела на Уэнсдей с лёгкой улыбкой и ждала её ответа.

***

      Энид сидела на диване, обхватив колени руками, и её глаза загорелись внезапной идеей. Она улыбнулась про себя, осознавая, что её план может быть как гениальным, так и совершенно безумным.       Но разве это не в её стиле? В конце концов, если Уэнсдей сейчас находится в таком состоянии — эмоционально уязвимой, растерянной, почти беззащитной — то почему бы этим не воспользоваться? Не в корыстном смысле, конечно, а чтобы помочь ей раскрыться. И план уже созрел в её голове: «Титаник». — Ты уверена, что мы должны посмотреть этот фильм? — спросила Уэнсдей, слегка наклонив голову. Её голос был спокойным, но в нём чувствовалось лёгкое сомнение. Она не была против, но и не горела явным желанием. Скорее, это был вопрос, который она задавала больше из вежливости, чем из любопытства. — О да… — Энид протянула слова, словно наслаждаясь каждым звуком. — Это великолепный фильм. Ты можешь сколько угодно отплёвываться, но нам придётся его посмотреть. — Отплёвываться? — Уэнсдей подняла бровь, и её губы дёрнулись в подобии улыбки. — Это, кажется, слишком драматично для тебя, Энид. — А ты разве не любишь драму? — парировала Энид, подмигнув. — В конце концов, ты сама как будто героиня трагической истории.       Уэнсдей фыркнула, но ничего не ответила. Она знала, что Энид права. Последние месяцы её жизнь и впрямь больше походила на хаос, чем на что-то логичное и предсказуемое. Гормональный сбой, эмоциональная нестабильность, а теперь ещё и это… странное желание подчиняться Энид. Всё это казалось ей неправильным, но в то же время — странно приятным.       Титаник. Энид была уверена, что это идеальный выбор. Уэнсдей никогда не смотрела этот фильм, и это казалось почти преступлением. Как можно жить в мире, где существует такой шедевр, и не знать, что такое настоящая трагедия? Но это было не главное.       Главное — то, что Уэнсдей сейчас была в таком уязвимом состоянии. Она, всегда сдержанная, холодная, почти механическая в своих эмоциях, вдруг стала… человечной. Эмоциональной. И это было идеальным моментом, чтобы показать ей, что чувства — это не враг, а часть жизни. — Ты же понимаешь, что это будет… э-э… тяжёлый фильм? — произнесла Уэнсдей, пытаясь скрыть своё беспокойство. Она знала, что фильм будет о корабле, который тонет, но не представляла, насколько это может её задеть. — О, дорогая, — Энид подошла к ней и мягко коснулась её плеча, — ты же не боишься немного поплакать?       Уэнсдей вздрогнула от её прикосновения, но быстро взяла себя в руки. — Я не плачу, — ответила она резко, но в её голосе проскользнула нотка неуверенности. — Ну, значит, это будет для тебя новый опыт, — усмехнулась Энид. — А я буду рядом, чтобы поддержать тебя. И, кстати, ты можешь опереться на моё плечо, если вдруг захочешь.       Уэнсдей бросила на неё косой взгляд, но ничего не сказала. В глубине души она знала, что Энид права. Ей нужно было это. Нужно было почувствовать, что она не одна, что кто-то готов быть рядом, даже когда она сама не может контролировать свои эмоции.       Ещё больше Энид удивило то, что у Аддамсов был домашний кинотеатр. Она случайно наткнулась на него, когда исследовала дом, и была поражена.       Конечно, она знала, что семья Уэнсдей… эксцентрична, но чтобы у них был полноценный кинотеатр? Это было почти смешно. Но самое интересное, что он был современным — с огромным экраном, удобными креслами и даже попкорн-машиной, — но при этом совершенно не использовался. — Это просто криминал, — пробормотала Энид, когда Мортиша, Гомес и Пагсли отказались присоединиться к ним. — У вас есть кинотеатр, а вы им не пользуетесь? Это как иметь спортивную машину и ездить на ней только по воскресеньям в церковь.       Мортиша только улыбнулась в ответ. — Мы предпочитаем более… интерактивные развлечения, — сказала она загадочно.       Энид решила не уточнять, что именно они имели в виду под интерактивными развлечениями. В конце концов, это было не её дело. Её задача сейчас была подготовить всё для просмотра фильма с Уэнсдей.       Она создала атмосферу. Приглушённый свет, мягкие кресла, одеяло, которое она накинула на колени Уэнсдей, и даже попкорн, хотя Уэнсдей скептически посмотрела на него, когда Энид предложила ей попробовать. — Это не обязательно, — сказала Энид, улыбаясь. — Но ты же не хочешь пропустить полный опыт?       Уэнсдей вздохнула, но взяла горсть попкорна. Она не была уверена, что ей понравится, но ради Энид была готова попробовать.       Когда фильм начался, Энид внимательно следила за реакцией Уэнсдей. Она знала, что первые минуты могут показаться ей скучными, но была уверена, что к середине фильма Уэнсдей уже не сможет оторваться. И она была права. Когда корабль начал тонуть, а герои оказались в ловушке, Уэнсдей уже не пыталась скрывать свои эмоции. Она сжимала руку Энид, её дыхание стало прерывистым, а глаза блестели от невыплаканных слёз. — Это… это ужасно, — прошептала она, когда на экране Джек и Роуз пытались спастись. — Почему они не могут просто… взять и спастись? — Потому что это трагедия, — мягко ответила Энид, обнимая её за плечи. — Но в трагедии всегда есть место для красоты.       Когда фильм закончился, Уэнсдей не сразу пришла в себя. Она сидела, уткнувшись лицом в плечо Энид, и её плечи вздрагивали от рыданий. Энид не пыталась её успокоить словами. Она просто обнимала её, гладила по волосам и шептала, что всё будет хорошо. — Ты предупреждала, — наконец сказала Уэнсдей, подняв голову. Её глаза были красными, а лицо мокрым от слёз, но в её взгляде было что-то новое. Что-то мягкое. Уязвимое. И в то же время — сильное. — Я всегда предупреждаю, — улыбнулась Энид, вытирая её слёзы. — Но ты же знаешь, я не могу устоять перед возможностью немного помучить тебя.       Уэнсдей фыркнула, но улыбнулась. — Ты безумна, Энид. — А ты меня любишь именно за это, — ответила Энид, целуя её в лоб.       Этот вечер стал для них особенным. Они не просто посмотрели фильм — они прожили его вместе. Уэнсдей впервые позволила себе быть уязвимой перед Энид, а Энид показала ей, что эмоции — это не слабость, а часть жизни. И хотя Уэнсдей всё ещё не была уверена, что ей нравится плакать, она знала, что готова делать это снова и снова, если рядом будет Энид.       Потому что с Энид всё казалось возможным. Даже «Титаник».       Когда свет в кинотеатре снова зажёгся, Уэнсдей почувствовала себя так, словно прошла через шторм. Её сердце всё ещё сжималось от эмоций, которые она испытала, а щёки были мокрыми от слёз. Она выглядела растерянной, но в её глазах было что-то новое — тепло, которого раньше там не было. Энид, сидевшая рядом, нежно обнимала её за плечи, и её присутствие казалось Уэнсдей единственным якорем в этом хаосе чувств. — Ты в порядке? — тихо спросила Энид, заглядывая ей в глаза.       Уэнсдей медленно кивнула, но её голос всё ещё дрожал. — Я… я не знаю. Это было… слишком. — Слишком для чего? — мягко уточнила Энид. — Слишком для меня, — призналась Уэнсдей. — Я никогда не чувствовала ничего подобного. Это как будто… как будто кто-то вырвал меня из моей зоны комфорта и бросил в холодную воду.       Энид улыбнулась, но её улыбка была полна понимания. — Знаешь, иногда вырваться из зоны комфорта — это именно то, что нам нужно. Ты ведь не утонула, правда?       Уэнсдей слабо усмехнулась. — Нет, не утонула. Но это было… близко. — Близко — это хорошо, — сказала Энид, поглаживая её по спине. — Это значит, что ты жива. Что ты чувствуешь. Что ты не просто машина, которая контролирует всё вокруг.       Уэнсдей закусила губу, но не стала спорить. Она знала, что Энид права. И хотя ей было страшно признавать это, она понимала, что сегодняшний вечер изменил её. Возможно, не сразу, возможно, не полностью, но что-то внутри неё точно сдвинулось.       Энид встала с кресла и протянула Уэнсдей руку. — Пойдём, — сказала она. — Нам нужно немного подышать.       Уэнсдей, не раздумывая, взяла её руку, и они вместе вышли из кинотеатра. Дом Аддамсов был тихим, как всегда, но в этот раз тишина казалась не пугающей, а успокаивающей. Энид привела Уэнсдей на террасу, где их встретил прохладный ночной воздух и мягкий свет луны. — Сядь, — сказала Энид, указывая на старый диван, который, казалось, был здесь с незапамятных времён. — Я сейчас.       Она вернулась через несколько минут с двумя чашками горячего шоколада. Уэнсдей подняла бровь, когда Энид протянула ей одну из них. — Горячий шоколад? Серьёзно? — А что? — Энид улыбнулась. — Это классика. Иногда банальные вещи — это именно то, что нужно.       Уэнсдей сделала глоток и неожиданно для себя улыбнулась. Шоколад был сладким, обжигающе горячим, и это было… приятно. — Ты права, — признала она. — Это хорошо. — Я всегда права, — подмигнула Энид. — Ну, почти всегда.       Они сидели в тишине, потягивая шоколад и глядя на звёзды. Уэнсдей чувствовала, как напряжение медленно покидает её тело, а мысли успокаиваются. Энид, словно читая её мысли, обняла её за плечи и притянула к себе. Уэнсдей не сопротивлялась. Она просто закрыла глаза и позволила себе насладиться моментом. — Спасибо, — вдруг сказала она, не открывая глаз.       Энид удивлённо посмотрела на неё. — За что? — За… за всё это, — Уэнсдей сделала жест рукой, словно обнимая всю ситуацию. — За фильм. За шоколад. За то, что ты была рядом.       Энид улыбнулась, и её глаза заблестели. — Ты не должна меня благодарить, Уэнсдей. Я делаю это не потому, что мне нужна твоя благодарность. Я делаю это, потому что… — она запнулась, но затем продолжила, — потому что я люблю тебя.       Уэнсдей открыла глаза и посмотрела на неё. В её взгляде было столько эмоций, что Энид на мгновение замерла. Она не знала, что Уэнсдей ответит. Но когда та медленно наклонилась и поцеловала её, Энид поняла, что слова не нужны.       Поцелуй был нежным, медленным, полным тепла и невысказанных слов. Энид обняла Уэнсдей крепче, а та прижалась к ней, словно боясь отпустить. Когда они наконец оторвались друг от друга, обе улыбались. — Ты всё ещё думаешь, что я безумна? — спросила Энид, вытирая слёзы, которые вдруг появились в уголках её глаз. — Безусловно, — ответила Уэнсдей, и её улыбка стала шире. — Но, кажется, я тоже безумна.       Этот вечер стал для них началом чего-то нового. Уэнсдей больше не пыталась сдерживать свои эмоции, а Энид не пыталась их вызвать. Они просто жили, наслаждаясь каждым моментом, который им дарила жизнь. И хотя Уэнсдей всё ещё не была уверена, что ей нравится быть эмоциональной, она знала, что готова быть такой рядом с Энид.       Потому что с Энид всё казалось возможным. Даже слёзы. Даже страх. Даже любовь.