Каникулы в семействе Аддамс

      Она лежит привязанная к кровати, причём, туго привязаная, тот, кто привязывал, вернее, та, очень прекрасно её знает. Но, это не всё. Глаза закрыты плотной маской, больше напоминающей маску для сна. Но и это далеко не все. Она лежит абсолютно голая. Да. Полностью. — Ну что, моя дорогая, нравится? — спрашивает светловолосая. — Oui, ma chérie! — отвечает черноволосая на французском. О да, вы всё правильно поняли. Это очередные игры в КАНИКУЛАХ В ДОМЕ АДДАМС. Кхм… вернёмся к парочке.       Уэнсдей лёжит на животе, не столько на кровати, сколько на подушках, это, чтобы она не задохнулась.       Синклер тоже не совсем одетая, но, некоторые её части тела, прикрыты латексом.       Ей было немного страшно, от того, что предложила Аддамс, но потом… ну, всмысле сейчас. — Кто твоя сладкая мамочка?! — спрашивает она и плёткой бьёт по ступням свою девушку. — Toi! Tu es ma douce maman! — отвечает Уэнсдей после удара.       Синклер наклоняется к её уху, и шепчет: — Меня так возбуждает, когда ты говоришь по-французски, — она облизывает горящее ухо, — я ни черта не понимаю, но это сексуально.       Она достаёт последние ингредиенты для их увеселений, и решает на всякий случай уточнить. — Ты… точно в этом уверена? — спрашивает Синклер, всё равно переживая за свою самку. — Да, я уверена, абсолютно, — отвечает Уэнсдей. — Может… ну… придумаем стоп-слово? — Всё нормально. Я выдержу, расслабься. Хорошо? — Хорошо, — говорит Синклер, зажигает свечку, и комната наполняется мягким, теплым светом. — если будет очень больно, постарайся об этом намекнуть.       Энид, слегка дрожащими руками, поднесла горящую свечу ближе к спине Уэнсдей. Мягкий свет пламени скользил по бледной коже, подчеркивая каждый изгиб, каждую ложбинку. Аддамс затаила дыхание, чувствуя, как нарастает предвкушение.       Уэнсдей молчит, но Энид чувствует, как ее тело напрягается под ее руками. Она знает, что черноволосая боится, но в то же время она жаждет этого. Она хочет испытать все грани боли и удовольствия, которые ей предложит любимая.       Синклер капает горячим воском на спину Уэнсдей. Первый ожог заставляет ее вздрогнуть, но она сдерживает стон. Волчица наблюдает за ее реакцией, наслаждаясь ее мучениями и ее стойкостью. — Хорошая девочка, — шепчет она, продолжая капать воском по ее спине, создавая причудливые узоры на ее коже. — Ты такая храбрая.       Медиум начинает тяжело дышать, ее тело извивается под ее руками. Она чувствует, как ее разум затуманивается от боли и возбуждения. Она отпускает контроль, позволяя Энид вести ее в глубины наслаждения и мучений.       Голубоглазая чувствует, как ее собственное возбуждение нарастает с каждой секундой. Она любит видеть Уэнсдей такой уязвимой и в то же время такой сильной. Она любит быть той, кто контролирует ее боль и удовольствие.       Она наклоняется и прикусывает ее за шею, нежно и страстно, но не углубляя укус. — Кто твоя хозяйка? — шепчет она ей на ухо. — Ты, — отвечает Аддамс, ее голос едва слышен. — Ты моя хозяйка.       Энид берёт плётку и медленно проводит ею по спине Уэнсдей, наслаждаясь каждым мгновением. Затем она наносит первый удар, лёгкий, но ощутимый. Черноглазая вздрагивает, но не издаёт ни звука. — Ты такая смелая, — шепчет Синклер, её голос полон восхищения. — Я люблю тебя.       Она продолжает свои ласки, чередуя поцелуи и лёгкие удары плёткой. Уэнсдей дрожит от удовольствия и боли, её тело напрягается и расслабляется в такт движениям Энид. — Ты в порядке? — спрашивает светловолосая, её голос полон заботы. — Да, — отвечает Уэнсдей, её голос звучит тихо, но уверенно. — Продолжай.       Энид вновь берёт свечку, и старается нежно капать на и без того словно восковую бледную кожу. — Ну хватит молчать, дай мне хоть что-нибудь, — говорит светловолосая.       Она капает на лопатки, и или это, или просьба Синклер, заставляет Аддамс начать издавать звуки: — Да! Боже, ещё! — извратно произносит Уэнсдей. — Вот, это другое дело, ещё воску или плёточки? — Плётка, моя госпожа, — говорит Уэнсдей, желая угодить.       Энид улыбнулась, услышав эти слова. «Госпожа»… это звучало так сладко, так правильно. Она приподнялась и, взяв плетку, ощутила ее вес в своей руке. Взгляд ее голубых глаз потемнел от похоти и решимости. На губах появляется хищная улыбка. — Хорошая девочка, — шепчет она, проводя плёткой по спине Уэнсдей, оставляя лёгкие, почти нежные касания. — Ты такая послушная.       Аддамс дрожит от прикосновений, её тело напрягается в ожидании удара. Она знает, что Энид не причинит ей вреда, но это ожидание, это предвкушение делает её ещё более уязвимой и возбуждённой. — Готова? — спрашивает Синклер, её голос звучит мягко, но с нотками властности.       Но не успевает черноволосая ответить, как Энид наносит первый удар. Лёгкий, да, но оставляет красный след на коже.       Затем она резко взмахивает рукой, и плётка со свистом рассекает воздух, оставляя на ягодицах Уэнсдей яркий красный след. — Ааах! — выдыхает Аддамс, не в силах сдержать стон. — Тебе нравится, когда я причиняю тебе боль? — спрашивает Энид, её голос звучит хрипло и властно. — Да… пожалуйста, ещё, — умоляет Аддамс, её тело дрожит от возбуждения.       Она хочет нанести ещё удар как вдруг…       Внезапный стук в дверь, заставляет обеих офигеть.       Энид почти моментально накидывает на Уэнсдей одеяло, а на себя халат, прячась от потенциальных посторонних взглядов. — Здравствуйте, — говорит Администратор, — нам поступило оповещение от других жильцов, о запахе свечи. Это так? — Эм… свеча ароматическая, что не так? — Видите ли, некоторые наши постояльцы волнуются о звуках с вашей комнаты, о, и плюс ко всему эта свеча нарушает правила пожарной безопасности. — У меня с супругой ролевая игра, и… свеча нам нужна для воска. — Извините, но вы… — А вы что, принижаете секс-меньшинства? Эти ограничения, потому что мы лесбиянки? — Н-нет! Нет! — внезапно заволновалась девушка, — это никак не является проблемой. Просто… — Может, вы ещё здесь и афроамериканцев не пускает из-за цвета кожи? — Э-э-э, нет!       Уэнсдей, нахмурившись, наблюдала за разворачивающимся спектаклем. Ей претила вся эта суета и необходимость притворяться. Она хотела лишь одного — чтобы администратор поскорее ушла и позволила им продолжить свои игры. — О, ну конечно, тогда, почему у вас такие проблемы с меньшинствами? — Простите, у нас нет проблем с меньшинствами… — Нет? Ну сейчас будут, потому что я так этого не оставляю. — Нет-нет, стойте! — говорит Администратор переживая, зная, что в Америке сейчас с этим всё строго, — мы всё понимаем и не будем вас беспокоить. — Вот и отлично! — говорит Энид, захлопывая дверь.       Она ждёт несколько секунд, слыша топот уходящих нервных шагов. — Ну и цирк ты устроила, — говорит Аддамс. — Я могла бы по другому, но знаешь, это кажется, самый цивилизованный метод. Зачем ссориться, пытаться давить. Вот, мы с тобой лесбиянки и можем это использовать в окружающей среде. — Надеюсь, ты так не будешь говорить, когда мы поступим в колледж, — говорит Уэнсдей. — Так, ты что-то совсем расслабилась, блин, ещё и воску набежало, пора веселиться, сученька.       Она снимает с брюнетки одеяло, и почти тут же льёт на её тело раскалёный воск, от чего тело черноволосой дёргается. — О, да, да-а-а, ещё! — Ты такая хорошая девочка, — шепчет Синклер, наслаждаясь зрелищем корчащейся от удовольствия Уэнсдей. — Тебе нравится, когда я поступаю с тобой так, как хочу?       Она берёт плётку и начинает хлестать Аддамс по бёдрам, нанося быстрые, но чувствительные удары. Уэнсдей стонет и извивается, её тело покрывается красными полосами. — Скажи, кто ты! — требует Энид, её голос звучит властно и возбуждённо. — Я… я твоя сученька! — кричит Уэнсдей в ответ, захлёбываясь от удовольствия. — Правильно, — хвалит Энид, продолжая наносить удары. — И кто твоя хозяйка? — Ты… ты моя хозяйка! — стонет Уэнсдей. — Верно, — шепчет блондинка, наклоняясь к её уху. — И ты будешь делать всё, что я тебе скажу, понятно? — Да, моя госпожа, — отвечает Уэнсдей, ее голос звучит приглушенно и страстно.       Синклер отбрасывает плетку и принимается целовать тело своей самки, слизывая капли воска и оставляя влажные следы на ее коже. Она знает, что сейчас она полностью контролирует ситуацию, и это её безумно возбуждает.       Аддамс томно дышит, практически умирая в бешеном пламени своего возбуждения. Она чувствует запах Синклер, её силу, её властность. Воля Уэнсдей сильна, для сопротивления светловолосой, однако, черноволосая настолько сильна, что подчиняется этой силе добровольно, чувствуя как их обеих обволкаивает поток животной страсти.       Синклер чувствует, как Уэнсдей полностью отдаётся ей, и это придаёт ей ещё больше уверенности. Она продолжает целовать тело Аддамс, её губы скользят по коже, вызывая дрожь и стоны. Уэнсдей извивается под её прикосновениями, её тело реагирует на каждое движение Энид. — Ты такая красивая, — шепчет голубоглазая, её голос полон нежности и восхищения. — Я люблю тебя.       Уэнсдей улыбается, её глаза закрыты, она полностью отдаётся моменту. Она чувствует, как тепло тела Энид смешивается с её собственным, создавая ощущение полного единения. — Я тоже люблю тебя, — отвечает Уэнсдей, её голос звучит мягко и нежно.       Энид продолжает свои ласки, её руки блуждают по телу черноглазой, вызывая стоны и дрожь. Она чувствует, как её собственное возбуждение нарастает с каждой секундой. Она любит видеть Уэнсдей такой уязвимой и в то же время такой сильной. Она любит быть той, кто контролирует её боль и удовольствие. — Хочешь проверить насколько ты послушная? — спрашивает Синклер. — К-как? — Я тебя сейчас отвяжу, и переложу лицом вверх. Как ты отрегируешь? М? — Я сделаю так как ты скажешь, что в этом такого? — А если, я например, ну, разденусь, и сяду на твоё лицо? Как ты отреагируешь?       Уэнсдей на мгновение замирает, ее обычно непроницаемое лицо выдает легкое замешательство. Затем, в ее глазах вспыхивает искорка интереса. — Давай проверим, — шепчет она, ее голос едва слышен.       Энид улыбается, чувствуя ее готовность к новым экспериментам. Она принимается распутывать верёвки, освобождая руки и ноги Уэнсдей. Затем, одним движением, она переворачивает её на спину, позволяя мягкому свету свечи осветить её лицо.       Аддамс лежит неподвижно, ее глаза закрыты, ее дыхание слегка учащено. Она ждёт, что произойдёт дальше, полностью доверяя Энид.       Та в пару ловких движений оказывается тазом над лицом Уэнсдей, не достаточно, чтобы та начала что-то делать, но достаточно чтобы почувствовать возбуждённое дыхание на нежной коже. — Хочешь это? — спрашивает Синклер. — Д-да, хочу! — воодушевлённо отвечает Аддамс.       Энид усмехнулась, слыша неприкрытую жажду в голосе Уэнсдей. Эта маленькая вспышка нетерпения лишь подлила масла в огонь ее собственного желания. Ее глаза вспыхнули ярче, отражая пламя свечей, пляшущих на стенах. — Терпение, моя дорогая, — прошептала она, ее голос был хриплым и низким. — Всему свое время.       Она на мгновение замерла, давая черноволосой насладиться предвкушением. Затем, медленно, словно танцуя, она начала двигаться, едва касаясь ее тела. Легкие покачивания, дразнящие прикосновения, все это было направлено на то, чтобы свести Уэнсдей с ума от желания. — Тебе нравится? — спросила Энид, ее голос был едва слышен, перекрываемый лишь их учащенным дыханием. — Ммм… — простонала Уэнсдей, ее тело выгнулось в арке, — пожалуйста…       Блондинка продолжала свою медленную пытку, ее движения становились все более уверенными и властными. Она чувствовала, как напрягаются мышцы Уэнсдей, как учащается ее пульс. Она знала, что она на грани. — Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептала Энид, ее слова были приказом. — Тебя… — прохрипела Уэнсдей, ее голос дрожал от возбуждения. — Я хочу тебя… здесь… сейчас…       Услышав эти слова, Энид наконец сдалась. Она резко опустилась, полностью накрывая лицо Уэнсдей своим телом.       Аромат ее возбужденной кожи, смешанный с запахом воска и волчьими феромонами, ударил в нос Уэнсдей, лишая ее рассудка. Дышать было трудно, но она не сопротивлялась. Наоборот, она жадно вдыхала этот пьянящий запах, позволяя ему полностью завладеть ее разумом.       Откровенно говоря, Аддамс позиционировавшая себя ранее с цивилизованными людьми, накинулась на киску Энид так, словно бы та являлась источником жизни, или, словно бы она провела годы в пустыне без воды, и вот нашла оазис.       Её язык творил чудеса, впрочем, по вполне очевидным причинам, она безумно возбуждена, она безумно хочет доставить Синклер удовольствие и она безумно хочет получить удовольствие в ответ.       Энид пытается двигать бёдрами в такт движений языка черноглазой, и постепенно они понимают друг друга, найдя общий знаменатель.       Волчица тяжело дышит слегка постанывая, и каждое такое постанывание, вызывает постанывание. Не поняли? Каждый стон Энид, заставляет Уэнсдей стараться своим языком лучше, что вызывает у светловолосой новый стон. — О да, да, Господи, Уэнс… Уэнсдей я…       Её мышцы начинают напрягаться, дыхание сбивается, тело покрывается мурашками, а затем трясётся. — Ах, сука, прими всё, боже, ах! Я! Я… кончаю на твоё лицо!!!       Оргазм Энид оказывается настолько мощным, что у девушки темнеет в глазах.       Она не сразу приходит в себя, но, когда это случается, почти сразу же слетает с Уэнсдей, которая, кажется, ещё немного и задохнётся.       Её лицо влажное, но, язык пытается слизать влагу с губ и прилегающих поверхностей. — Господи, я до сих пор кажется никакая, — говорит Энид. — Я поняла, — говорит Уэнсдей. — Ты… не злишься ведь? — спрашивает Синклер, волнуясь. — Ни капли не злюсь, — говорит брюнетка, и светловолосая смеётся от шутки. — Ха, ладно, но всё равно прости, хорошо хоть я не перестаралась. — Ну, судя потому, что ты приходила в себя минут пять, сидя на моём лице, я справилась хорошо, даже, отлично. Так что, всё нормально. — Ну… да, да, думаю, ты прям постаралась. Это было великолепно. Но знаешь, что самое приятное? У нас ещё впереди несколько дней. — И это реально радует, — улыбается Уэнсдей.

***

      Энид просыпается крайне неожиданно для себя. Не понимая сколько время, и не видя часы, она почти сразу осознаёт что к её голому телу прижимается голое тело Уэнсдей, при этом, рука светловолосой находится на груди Аддамс, и, что не менее интересно, Уэнсдей держала эту руку в своей руке, словно бы боясь отпустить её.       Внезапное ощущение спокойствия, власти, и… заставляют блондинку нанести поцелуй в шею Уэнсдей, а затем, ещё один. И ещё… парочку.       Она могла бы так продолжать до бесконечности, однако, её остановил голос: — Ещё парочка таких поцелуев, и я буду течь как сучка. — Мм, звучит очень заманчиво, — говорит Синклер, нанося ещё один поцелуй. — Энид, пожалуйста. Всего десять утра, нам же не обязательно заниматься этим весь день. — почти умоляюще произносит Уэнсдей. — Не обязательно, да, — говорит Энид так, что Аддамс уже хочет успокоиться как вдруг… — но так приятно.       Светловолосая вновь наносит поцелуй, чувствуя как Аддамс пытается вывернуться, увернуться, избежать ещё одного попадания губ на свою кожу, но… помните про руку? Так вот, Энид одной рукой запросто может удерживать свою самку на месте.       Горячие губы вновь касаются раскаленной кожи, не столь давно проснувшийся разум начинает пробуждаться от сна, быстро, мощно, словно бы и не было нескольких часов блужданий в мире грёз.       Уэнсдей чувствует как горячее дыхание Синклер возбуждает её, чувствует как теряет самообладание, тает от пары грёбаных касаний губами, даже, даже настоящих поцелуев.       Не будь Уэнсдей заражена болезнью под названием «любовь», взглянула бы на всё это куда более здраво.       Но ей это, сука, нравится. Ей нравится, что Энид плевала на её просьбу остановиться, нравятся руки светловолосой, которые начинают блуждать по всему телу и вызывают больше эмоций, чем всё, что было раньше в её жизни.       Ей нравится, что Синклер вот так просто может взять её, и не важно, время, место, обстоятельства. Уэнсдей наслаждается этим чувством, чувством того, что она принадлежит кому-то. Что в её сердце есть место не только для ненависти и злости, и… это дарит тепло. То самое, которое разливается по телу, которое перерастает в возбуждение, и дарит оргазм, как награду за любовь.       Но самое главное, что знает Уэнсдей, это не то, что Синклер сейчас главная. Нет, Синклер не главная в их отношениях. Или… не суть. Суть в том, что Аддамс знает, что может сделать это же самое с Энид. Да, абсолютно тоже самое, и та, не будет сопротивляться. Та будет помогать. Да, и в этом одна из самых гигантских прелестей их отношений. Энид может быть и альфа, но не главная. И они обе знают, что причина в проклятии Аддамс и характере Уэнсдей. Они обе понимают, что подчинить её тяжело. И надолго, уж точно не выйдет. — Я тебя люблю, — говорит Энид, и её рука опускается в горящее лоно черноглазой.       Ну, до этого, Уэнсдей может быть и пыталась сопротивляться, но после… после этих слов, миссис Синклер сдаётся, отдаваясь во власть цепких лап любимой.       Энид целует вверху, массирует чуть ниже, и входит внизу. Она делает это почти одновременно, при этом, руки, заняты разными действиями.

ах

      Уэнсдей, не то, чтобы фанатка того, чтобы из неё выдавливали звуки. Но сейчас…

Ах

      В её груди рождается звук, который толкают наверх сразу три точки на теле, можно сказать, они подают звук наверх, и там он сливается в единый стон, полный ощущения истинного удовольствия.

АХ

      Каждое движение Энид, кажется таким продуманым, таким потрясающим, будоражащим сознание, что черноволосая просто растворяется в своих стонах и её движениях.

АХ

      Это лишь начало, середина, да не важно, у них куча времени, и это время они потратят с пользой.       Внезапно Синклер решает спросить: — Ты хочешь, чтобы мои губы и язык были здесь, или ты хочешь, чтобы они опустились вниз, были там, где ты горишь сильнее всего. Решайся. — Я… — Ну же, Уэнсдей. — Я думаю… — Нет времени на это, принимай решение здесь и сейчас! — О-останься там, где ты есть! — говорит Уэнсдей, задыхаясь, её голос дрожит. — Ох, и почему же? — спрашивает Энид, обжигая кожу Аддамс своими словами.

АХ

АХ

АХ

      Уэнсдей сейчас не до тяжёлых умозаключений. Ей слишком хорошо, чтобы думать. — Я спросила, почему? — словно автоматная очередь разносится в голове голос Синклер.       Сердце черноволосой и без того стучит, не зная границ, а тут ещё такое… — Я… я хочу слышать тебя! — признаётся черноглазая. — Ох, надо же, очень интересно, моя сладкая, и что ты хочешь услышать?

АХ

— Я… Энид я… — Что? Кончаешь?

АХ

АХ

      Уэнсдей разрядилась раньше чем дала ответ. Однако, Синклер в этой ситуации зверь, который хочет получить от своей жертвы максимум отдачи.       А потому, она не отпускает её после первого раза. — Энид, я всё, — говорит Аддамс с отдышкой. — А я нет. И это я решаю, когда ты всё, — говорит голубоглазая, и это вызывает неожиданную реакцию.

АХ

АХ

АХ

      Внезапный второй разряд тока пробегает по телу черноволосой, от чего так в экстазе кричит «ЭНИД». — Ты такая милая, когда кончаешь, — говорит Синклер, смеясь. — О-о-от-тпусти м-м-меня уже, хочешь чтобы я умерла? — Ага, скончалась блин. Я проверяю, сколько твоё тельце может выдержать оргазмов. Это я так понимаю два было? Три сможешь? — спрашивает она спокойно.

АХ

— Н-не знаю, я-я лопну! — с трудом отвечает Аддамс.

АХ

— Ой, я тебя умоляю, пока я на зимних каникулах была з… ой. — оскелась Энид. — Ч-что? — спрашивает Уэнсдей. — Я на тебя ну… боже… я тебя трахаю, но мне могу сказать о том, что дрочила на тебя, боже… это… это немного некомфортно знаешь, такое чувство, будто я виновата перед чистой и непорочной тобой.       Она даже останавливает свои ласки, чтобы это обсудить. — Т-ты не виновата, это… — она пытается проглотить что-то вроде слюны, — п-просто это гормоны, н-ничего такого. — Но ты ведь этого не делала. — говорит Энид. — Я м-много чего не делала до знакомства с тобой. Поэтому я тебя не осуждаю. — отвечает Аддамс достаточно тепло. — Ого, ну… это было не один раз. — Ничего, — терпеливо с отдышкой говорит Уэнсдей. — Я… я… продолжу? Или ну… тебе хватит? — Д-думаю… мне хватит. — Может… может в душ тогда? — Н-неплохая мысль.       Никто из них не уточнил, что хватит в принципе, а не только в кровати. Потому что в душе…       Впрочем, это уже совсем другая история…

***

      Летнее солнце безумно шпарило, словно бы сегодня решив уничтожить человечество. В общем, самый благоприятный день для похода в бассейн, ну или для того, чтобы остаться в своём номере под кондёром.       Но они пошли в бар, потому что там есть еда и кофе.       Энид как обычно взяла какую-то дрянь, больше напоминающую молочный коктейль, нежели кофе. — А мне нравится, вот знаешь, нравится. Попробуй, может тебе тоже понравится мятный латте. — Нет ничего лучше чем выпить стакан эспрессо без сахара, и почувствовать себя человеком. — Ну, я с вами не соглашусь, — говорит Бармен, — иногда, эксперименты важная штука, и не только в кофе. — Ага, мне тоже нравится шестое и девятое августа, — говорит Уэнсдей так ядовито, что просто невозможно, — потрясающий эксперимент. — А что было шестого и девятого августа? — спрашивает Энид. — Боевое применение ядерного оружия во время второй мировой войны, — говорит Аддамс, — на города Хиросима и Нагасаки. — О боже… — говорит Энид понимая… — И-извините. — говорит бармен, — кстати, я совсем забыл, сегодня вечером будет вечеринка, приглашены все постояльцы. — А ещё будет шум и ор. Отлично. — говорит Уэнсдей явно недовольная. — Ну, это решать вам, и советую заказать ужин не позже семи часов вечера, потому что после бар закроется. — Хорошо, мы поняли, — говорит Энид улыбаясь, — спасибо.       Стоило им дойти до номера… — Ну и причём здесь ядерная бомба? — говорит Энид. — Если ты не поняла, то он к нам подкатывал. — отвечает Уэнсдей своим привычным тоном. — Господи, ты же знаешь, я бы нико… погоди… ты… приревновала? — Я не… — смутилась черноволосая и… покраснела. — Уэнсдей… маленькая моя, ты серьёзно приревновала? — говорит Энид мягко. — Ч… чего?! Ты… ты меня… КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛА?! — внезапно резко и эмоционально взрывается Уэнсдей. — Ой… я… — Э-э-э это пиздец! Ну… я всё понимаю но так! Ты… с тобой вообще всё нормально? — продолжает возмущаться черноволосая. — Нет. У меня есть проблема. — говорит Синклер спокойно. — К-какая? — спрашивает всё ещё шокированная Уэнсдей. — Я хочу пригласить тебя на танцы, но не знаю как. Можешь помочь? — Энид улыбается.       Аддамс смотрит на свою волчицу пытаясь понять она шутит или говорит на полном серьёзе. — Ты… хочешь чтобы я, помогла тебе, пригласить меня на танцы? — медленно спрашивает черноволосая всё ещё не понимая шутка или нет. — Ну… да, — нервно облизывает губы оборотень, — если конечно ты не против. Просто… на таких мероприятиях мы с тобой вместе не были. Я хочу сделать это… так, чтобы тебе понравилось.       Уэнсдей подняла на нее взгляд, и в ее темных омутах промелькнул озорной блеск. — Ну, если ты хочешь чтобы мне это сейчас понравилось… то, забудь о всяких любезностях. Скажи чего ты хочешь, нагло, как ты умеешь.       Энид делает несколько коротких шагов, оказываясь в подозрительной близости с черноглазой.       Проходит меньше мгновения, прежде чем она одним движением прижимает к себе Уэнсдей, вторым движением свободной руки хватает её за задницу, и слегка склонив голову говорит шёпотом прямо на ухо: — Я хочу, чтобы ты пошла со мной на танцы. Ясно? — Д-да, — говорит Уэнсдей чувствуя давление не только физическое, ну, руки волчицы, но ещё и её запах, — я пойду с тобой на танцы. — Ну и славненько, — говорит Синклер прекращая обнимать её, но вот попу своей девушки она не отпустила. — М-может отпустишь? — Что отпустить? Твою сладкую жопку? Так и скажи. И я отпущу. Нагло, как ты умеешь. — говорит она хищно улыбаясь. — Э-энид, п-пожалуйста, — заикаясь говорит Уэнсдей, — о-отпусти мою… сладкую жопку. — Хорошо, — говорит Энид отпуская, — видишь, как это просто? — А-ага.

***

Yeah, yeah, yeah BLACKPINK IN YOUR AREA!       В полумраке мотельного зала, где нестройные огни гирлянд боролись с блеклым светом ламп, звучала громкая музыка, смешиваясь с пьяными выкриками и неразборчивым бормотанием. Yeah, yeah, yeah Cheonsa gateun Hi kkeuten akma gateun bye       Энид, с ее волчьей грацией, проложила себе путь сквозь толпу, ее взгляд, наполненный животной энергией после полнолуния, выискивал одну-единственную фигуру Maebeon michildeushan High dwien baeteoya haneun Price       Она нашла ее у дальней стены, в тени, словно черная роза среди ярких сорняков. Igeon dabi eopsneun Test maebeon sokdeorado       Уэнсдей, как всегда, излучала отчужденность и апатию, даже здесь, в эпицентре хаоса. Yes       Синклер подошла к ней и, без лишних слов, протянула руку. Аддамс, не моргнув и глазом, приняла ее. «Ttakhan gamjeongui noye Eoreo jugeul saranghae» — прозвучало из динамиков.       И в этом полунеоновом помещении Энид потянула Уэнсдей в центр зала. Here I come kick in the door       Черноволосая, обычно сдержанная и чопорная, на удивление легко последовала за ней. Она чувствовала, как кровь пульсирует в ее венах, откликаясь на зов оборотня, на метку, оставленную на ее коже. Gajang dokhan geollo jwo Ppeonhadi ppeonhan geu love       Волчица обвила руками ее талию, притягивая ближе, и они начали двигаться в такт музыке. Deo naenwabwa give me some more       Сначала это были простые покачивания из стороны в сторону, но постепенно Энид начала задавать ритм. Araseo maedallyeo byeorang kkeute       Волчица вела медиума за собой, заставляя ее двигаться все более раскованно. «Hanmadimyeon tto like hebeolle hae Geu ttatteushan tteollimi saeppalgan seollemi» — пела группа и это находилось на мысли. Ну серьёзно.       Песня чем-то похожа на их отношения. Или это кажется так в алкогольно-сигаретном угаре помещения? Machi heaven gatgessjiman       Одно можно сказать точно. Их противоположности притягивают друг друга по мощнее чем самые сильные в мире магниты. You might not get in it       Энид кружила Уэнсдей, заставляя ее черное платье взметнуться в воздух. Look at me, look at you nuga deo apeulkka?       Она чувствовала себя в безопасности в объятиях Синклер, словно в коконе. You smart nuga? You are       Танец становился все более страстным, более откровенным. Энид прижималась к Уэнсдей всем телом, заставляя ее почувствовать жар своей волчьей крови. Du nune pinunmul heureuge doendamyeon So sorry nuga? You are       Они продолжали танцевать, словно одержимые, забыв обо всем на свете. Na eotteokhae nayakhan nal gyeondil su eopseo Aesseo du nuneul garin chae Sarangui sumtongeul kkeunheoyagesseo Let's kill this love! — Я бы убила за тебя, — шепчет Аддамс, продолжая двигаться в том ритме, который ей задаёт светловолосая. Yeah, yeah, yeah, yeah, yeah Rum, pum, pum, pum, pum, pum, pum — А я бы за тебя умерла, — отвечает шёпотом Синклер. Let's kill this love!       В этом безумном ритме, в этом хаосе тел и звуков, они нашли свой собственный мир, свою собственную правду. Мир, где любовь и смерть танцуют в унисон, где тьма и свет переплетаются в вечном танце. Rum, pum, pum, pum, pum, pum, pum Feelin' like a sinner       Жаркое дыхание Энид опаляло шею Уэнсдей, вызывая мурашки по коже. «It's so fire with him I go boo hoo He said you look crazy Thank you baby I owe it all to you Got me all messed up This love is my favorite» — гремело в колонках, и этот ритм оказался ударом сердца. Нет. Черноглазой это практически невозможно ощутить, но оборотень отчётливо слышит и чувствует как стук их сердец вошёл в единый ритм.       Энид опустила руки ниже, скользнув по бедрам Уэнсдей, притягивая ее еще ближе. But you plus me sadly can be dangerous Lucky me, lucky you       Аддамс ответила ей тем же, обхватив ее за шею и прижавшись губами к ее уху. Gyeolgugen geojismal we lie So what so what Manyage naega neol jiuge       Они обе отдавались этой песне… нет. Не песне. Если бы не мелодия, они бы окончательно прекратили бы подстраиваться под ритм. Энид ведёт другой танец. Танец любви. И кто бы что там не говорил, но ведёт она его на пару с Уэнсдей. «Doendamyeon So sorry I'm not sorry Na eotteokhae nayakhan nal gyeondil su eopseo Aesseo nunmureul gamchun chae» — продолжала петь группа.       Синклер отстранилась от своей девушки, заглядывая ей в глаза. В ее взгляде была тревога, страх потерять, страх причинить боль. Sarangui sumtongeul kkeunheoyagesseo       Уэнсдей ответила ей легкой улыбкой, коснувшись ее щеки кончиками пальцев. — Всё хорошо, — говорит Аддамс.       И это триггер.       Теперь Энид спокойна. Теперь она может продолжать.       Видимо она слушала песню. Let's kill this love!       Она вновь берёт свою волкожену в свои руки. На этот раз она не отпустит. «Yeah, yeah, yeah, yeah, yeah Rum, pum, pum, pum, pum, pum, pum Let's kill this love! Rum, pum, pum, pum, pum, pum, pum» — закончила группа, и Энид притянула Уэнсдей к себе, целуя ее страстно и жадно.       В этом поцелуе была вся их любовь, вся их боль, вся их надежда. Они целовались так, словно это был последний раз, словно завтра не наступит никогда. We all commit to love       Толпа вокруг них будто исчезла, оставив лишь их двоих в центре вселенной. That makes you cry We're all making love       Музыка продолжала греметь, свет мигал, но они ничего не замечали. «That kills you inside We must kill this love Yeah, it's sad but true Gotta kill this love» — пела группа, словно предостерегая их от опасности. Но было уже слишком поздно. Они были связаны неразрывными узами, их судьбы переплетены навечно. Они были обречены любить друг друга до конца своих дней, несмотря на все трудности и испытания, которые им предстоят.       Хотя, такая ли это обречённость, если они счастливы? «Before it kills you too Kill this love Yeah, it's sad but true Gotta kill this love, gotta kill Let's kill this love!» — танец кончался, вместе с тем, и их безумное желание отдать этот танец друг другу.       Стоило прозвучать последнем строчкам, как казалось бы стоило закончить, но они продолжали стоять в объятиях друг друга, не желая расставаться.       Сейчас, и только сейчас, есть они двое, и никого более. Это их вечер. Пусть он даже такой.

***

      Музыка начинается тихо, словно отдаленный вой ветра. Энид и Уэнсдей стоят друг напротив друга, в полумраке комнаты. Лица напряжены, но в глазах — нескрываемое притяжение. Wolf mother, where you been? You look so worn, so thin       Энид делает первый шаг, словно бы нарушая равновесие вокруг. Он такой медленный, неуверенный. Но он начат. You're a taker, devil's maker Let me hear you sing, hey ya hey ya       Пальцы переплетаются, словно корни деревьев, пробивающиеся сквозь землю. Их движения скованы, словно они боятся нарушить хрупкую тишину. Волчица ведет, но ее движения кажутся уставшими, словно она несет на себе тяжесть всего мира. Wolf father, at the door You don't smile anymore You're a drifter, shapeshifter       Она прижимает Аддамс ближе, но в этом объятии нет страсти, только усталость и потребность в поддержке.       Ритм музыки усиливается, и светловолосая меняется. В ее движениях появляется сила, такая жгучая, природная, уверенность, даже какая-то жестокость. Let me see you run, hey ya hey ya Holy light Oh burn the night, oh keep the spirits strong Watch it grow, child of woe Keep holding on       Она обвивает руку вокруг талии Уэнсдей, притягивая ее к себе так резко, что та вздрагивает. Лицо Синклер становится жестким, в глазах вспыхивает синее пламя страсти. When I run through the deep dark forest long after this begun Where the sun would set, trees were dead and the rivers were none       Она кружит Уэнсдей по комнате, ее движения становятся все быстрее и агрессивнее. И экстрасенша подчиняется, но в ее глазах читается вызов. Она не боится волка, она принимает ее силу, она понимает ее. And I hope for a trace to lead me back home from this place But there was no sound, there was only me and my disgrace       Музыка становится более мрачной, природной, энергия бьёт через край. Hey, hey-hey, hey, hey Hey, hey-hey, hey, hey       Уэнсдей отстраняется от Энид, словно отдергивает руку от огня. Она смотрит на голубоглазую с тревогой, ее лицо становится напряженным. Она отворачивается, ее плечи опускаются. Кажется, что она хочет убежать, скрыться от всего мира. Синклер останавливается, ее движения становятся неуверенными. «Hey, hey-hey, hey, hey Hey, hey-hey, hey, ya» — это уже звучит не здесь, а где-то в глухом лесу. В далеке от них.       Энид подходит к Уэнсдей и берет ее лицо в свои руки. Она смотрит ей прямо в глаза, пытаясь прочитать ее мысли. Она видит там боль, страх, но и любовь, и преданность. Она нежно целует ее в лоб, словно успокаивая ребенка. Потом берет ее за руку и тянет за собой.       Их танец это игра. Игра двух партнёров, где они только пытаются сыграть на равных. Но это не реально. В этом танце не может быть равенства. Не может быть проигравших, в этом танце, есть только страсть. И тот, чья страсть сильнее, тот, кому хватит артистизма, тот и утянет победу себе, разделив её на двоих. Wolf mother, where you been? You look so worn, so thin       Потом берет ее за руку и тянет за собой. Они начинают двигаться медленнее, их движения становятся более плавными и текучими. Они словно плывут в потоке музыки, доверяя друг другу. You're a taker, devil's maker Let me hear you say, hey ya hey ya       Музыка становится более светлой, обнадеживающей. Уэнсдей поднимает голову, и в ее глазах появляется искра. Она смотрит на Синклер с благодарностью и любовью. Wayward winds The voice that sings of a forgotten land       Теперь этот танец — зов природы.       Они начинают танцевать вместе, их движения становятся синхронными, словно они читают мысли друг друга. Они кружатся в вихре страсти и нежности, забывая обо всем вокруг. Они словно два волка, воющие на луну, сильные, независимые и в то же время неразрывно связанные друг с другом. Энид поднимает Уэнсдей на руки и кружит ее, словно пушинку. Аддамс смеется, и этот смех звучит словно музыка. See it fall, child of woe       Музыка снова становится мрачной, пугающей. Волчица опускает свою волкожену на землю, и они начинают двигаться медленнее, осторожнее. Они словно блуждают по темному лесу, полному опасностей и страхов. Их движения становятся резкими, угловатыми, словно они отбиваются от невидимых врагов.       Они ищут выход из этого лабиринта, но не находят его. Lend a mending hand       Музыка затихает, остается только тихий шепот ветра. Уэнсдей падает на колени, закрыв лицо руками. Она словно сломлена, раздавлена тяжестью своей вины и своего одиночества. Энид подходит к ней и садится рядом. Она обнимает ее за плечо, прижимая к себе. Она не говорит ни слова, она просто поддерживает ее, дает ей почувствовать, что она не одна. When I run through the deep dark forest long after this begun Where the sun would set, trees were dead and the rivers were none       Музыка снова начинает набирать силу, в ней появляется надежда. Синклер поднимает Аддамс с колен и берет ее за руку. Она смотрит ей в глаза и улыбается. В ее улыбке — обещание защиты и поддержки. Она ведет Уэнсдей за собой, показывая ей путь вперед. And I hope for a trace to lead me back home from this place But there was no sound, there was only me and my disgrace       Их танец подходит к концу. Hey, hey-hey, hey, hey Hey, hey-hey, hey, hey       Энид и Уэнсдей стоят друг напротив друга, тяжело дыша. Их глаза полны любви, страсти и благодарности. Они обнимаются крепко, словно боясь потерять друг друга. Музыка затихает, остается только тихий шепот ветра. И в этой тишине они слышат только биение своих сердец, бьющихся в унисон. Hey, hey-hey, hey, hey Hey, hey-hey, hey, ya

***

      Музыка начинает играть, её ритмичные биты и мягкий вокал заполняют пространство мотеля. Na, na, na, na, na, oh Na, na, na, na, na, oh       Уэнсдей и Энид стоят в центре небольшой танцплощадки, окружённые мерцающими огнями и шумом вечеринки. Na, na, na, na, na, oh Na, na, na, na, na       Синклер, уверенная в себе, как всегда, берёт Аддамс за руку и притягивает её ближе. Их взгляды встречаются, и на мгновение кажется, что время замедляется. «Oh, been trying to let it go Trying to keep my eyes closed Trying to keep it just like before The times we never even thought to speak» — звучит песня, и Волчица начинает медленно покачиваться в такт музыке. Её движения плавные, но наполненные силой. Она смотрит на свою самку, её глаза светятся теплом и нежностью. Черновлосая, сначала скованная, позволяет оборотню вести, её тёмные глаза не отрываются от лица голубоглазой, словно пытаясь прочитать каждое её движение. «Don’t wanna tell you what it is Oh wee it felt so serious Got me thinking just too much I wanna set it off, but» — поёт певичка, и Энид, словно откликаясь на слова, прижимается ближе к Уэнсдей. Её рука скользит по спине девушки, заставляя её слегка вздрогнуть. Медиум, обычно сдержанная, сейчас позволяет себе расслабиться, её губы слегка приоткрываются, когда она чувствует тепло тела Синклер. «It’s this one thing that’s got me trippin' It’s this one thing that’s got me trippin' (You did) This one thing my soul may be feelin' It’s this one thing you did oh oh» — продолжает песня, и оборотень, улыбаясь, наклоняется к уху Аддамс, шёпотом повторяя строчки: «This one thing my soul may be feelin'» — Уэнсдей моргает, её щёки слегка розовеют, но она не отстраняется.       Вместо этого она поднимает руку и запускает пальцы в волосы Энид, словно пытаясь удержать этот момент. «It’s this one thing that caught me slippin' It’s this one thing I want to admit it (you did) This one thing and I was so with it It’s this one thing you did oh oh» — звучит в песне, и Энид начинает кружить Уэнсдей. Их тела движутся в синхронном ритме, словно они танцуют этот танец уже тысячу раз.       Уэнсдей, обычно не выражающая своих эмоций, сейчас полностью отдаётся движениям, её глаза закрыты, а губы растянуты в лёгкой улыбке. «Hey, we don’t know each other well So why I keep picking up my cell? Memories just keep ringing bells» — поёт Amerie, и Энид, словно подтверждая это, прижимает Уэнсдей к себе крепче. Их дыхание сливается, а сердца бьются в одном ритме. Уэнсдей открывает глаза и смотрит прямо в глаза Энид, её взгляд полон доверия и… чего-то большего. «Oh oh, oh oh, oh Hear voices I don’t want to understand My car keys are jingling in my hand My high heels are clicking towards your door» — звучит в песне, и Энид, словно откликаясь на слова, наклоняется и целует Уэнсдей в лоб. Её губы задерживаются на мгновение, словно пытаясь передать всё, что она чувствует. Oh oh, oh oh, oh       Уэнсдей закрывает глаза, её руки обхватывают Энид крепче, и она шепчет: — Ты единственная знаешь, как заставить меня забыть обо всём. «It’s this one thing that’s got me trippin' It’s this one thing that’s got me trippin' (You did) This one thing my soul may be feelin' It’s this one thing you did oh oh» — продолжает песня, и Энид, улыбаясь, начинает двигаться быстрее. Их тела сливаются в едином ритме, а вокруг них словно исчезает весь мир. Уэнсдей, позволяя себе полностью раствориться в танце, следует за Энид, их движения становятся всё более страстными и искренними. «It’s this one thing that caught me slippin' It’s this one thing I want to admit it (you did) This one thing and I was so with it It’s this one thing you did oh oh» — поёт Amerie, и Энид, словно откликаясь на слова, кружит Уэнсдей, их тела движутся в синхронном ритме. Уэнсдей, счастливая, смеётся, и этот звук кажется музыкой для Энид. Она прижимает Уэнсдей к себе крепче, их сердца бьются в одном ритме, а мир вокруг них словно исчезает. Maybe I just can’t believe it It’s this one thing you did oh oh I can’t deny, tired of trying       Они кружат так, словно бы в помещении кроме них никого нет.       Они кружат так, что все взгляды направлены только на них. Nothing left to do but to keep on seeing you «I’m hoping you can keep a secret For me, for me, for me But what you did, yeah» — звучит в песне, и Энид, улыбаясь, шепчет на ухо Уэнсдей: — Ты моя, Уэнс. А я твоя. Навсегда.       Уэнсдей, счастливая, прижимается к Энид, их губы встречаются в нежном поцелуе, а музыка продолжает звучать, словно подчёркивая их связь. It’s this one thing that’s got me trippin' It’s this one thing that’s got me trippin' (You did) This one thing my soul may be feelin' It’s this one thing you did oh oh It’s this one thing that caught me slippin' It’s this one thing I want to admit it (you did) This one thing and I was so with it It’s this one thing you did oh oh Oh oh oh Oh oh oh Oh oh oh Oh oh oh       Музыка затихает, но они продолжают стоять в объятиях, их глаза встречаются, и в этом взгляде больше, чем слова — это обещание, любовь и вечность.

***

      Не спрашивайте как. Тссс! Правда не нужно. Уэнсдей и сама не знает, как Энид это сделала. Она стоит в центре комнаты, её тёмные глаза мечутся между Энид и небольшим пакетиком, лежащим на столе. В комнате витает лёгкий аромат, который кажется одновременно сладким и острым. Roll another blunt, yeah (ooh ooh ooh) — Ты… ты вообще представляешь, что будет, если нас накроют? — беспокоится Уэнсдей, её голос звучит тихо, но в нём слышна нотка паники. Она скрещивает руки на груди, словно пытаясь защититься от того, что происходит. La la da da da da, la da da       Энид, напротив, выглядит спокойной и уверенной. Она подходит к Уэнсдей, кладёт руку ей на плечо и мягко сжимает. — Я хочу представить, что будет, если накроет, — говорит она с лёгкой усмешкой. — И ты сама говорила, что мы должны попробовать всё, что сможем. La da da da, la da da da, la da da da — Но не… — Уэнсдей начинает возражать, но затем понимает, что лучше приглушить себя. Она делает глубокий вдох, её плечи слегка опускаются. — Но не наркотики же.       Энид закатывает глаза, её губы растягиваются в широкой улыбке. I was gonna clean my room until I got high — Боже, Уэнсдей, ты такая трусиха. Никогда бы в это не поверила. — Я… я просто адекватная! — Уэнсдей выпрямляется, её тон становится более резким, но в её глазах мелькает искра сомнения. — Ой, да ладно тебе, — Энид машет рукой, словно отмахиваясь от её слов. — Мы же не на постоянную. Попробуем и забудем. Этим все баловались. I was gonna get up and find the broom but then I got high — Вообще не успокаивает! — Уэнсдей смотрит на пакетик, её брови сдвигаются в одну линию. — Это просто травка, марихуана, — говорит Энид, её голос звучит мягко, почти успокаивающе. — Ничего страшного не случится. Просто расслабимся. My room is still messed up and I know why (why, man?)       Уэнсдей смотрит на Энид, её глаза сужаются. Она знает, что Энид не отступит, и, если честно, в глубине души ей интересно. Но страх всё ещё держит её в напряжении. — Ладно, — наконец говорит она, её голос звучит тихо, но решительно. — Но если что-то пойдёт не так… Yeah, hey — Ничего не пойдёт не так, — перебивает её Энид, её улыбка становится шире. — Доверься мне.       Зажигалка чиркнула, и комнату наполнил терпкий, сладковатый запах. 'Cause I got high       Уэнсдей закашлялась, отмахиваясь от дыма. — Это незаконно, Энид! И вообще, откуда у тебя это взялось? Because I got high       Энид поднесла самокрутку к губам и глубоко затянулась. Ее глаза прикрылись от удовольствия. — Расслабься, Уэнсдей. Я знаю одного чувака в баре. Он сказал, что это самое лучшее дерьмо во всем штате. И не волнуйся, я заплатила ему щедрые чаевые. Because I got high       Она выпустила струю дыма в потолок, формируя причудливые кольца. — Расслабься, Уэнсдей. Я знаю одного чувака в баре. Он сказал, что это самое лучшее дерьмо во всем штате. И не волнуйся, я заплатила ему щедрые чаевые. La da da da da da da       Она выпустила струю дыма в потолок, формируя причудливые кольца. — К тому же, ты сама говорила, что тебе скучно. Ну же, попробуй! I was gonna go to class before I got high (come on, y'all)       Энид протянула самокрутку Уэнсдей. Та колебалась, глядя на нее с отвращением и любопытством. — Я… Я не уверена, что мне это нужно. (Check it out) — Брось, Уэнсдей! Не будь такой занудой. Один раз живем. Представь, какие безумные идеи посетят твою гениальную голову! Может, ты даже напишешь стих про фиолетового единорога, танцующего на Луне!       Уэнсдей нахмурилась. — Это звучит отвратительно. I coulda cheated and I coulda passed but I got high — Вот именно! Настолько отвратительно, что даже тебе захочется это попробовать!       Энид снова затянулась и протянула самокрутку Уэнсдей. — Ну же, давай! Или ты боишься, что тебе понравится? I am taking it next semester and I know why (why, man?)       Уэнсдей сглотнула. — Я ничего не боюсь. Yeah, hey       Она выхватила самокрутку из рук Энид и поднесла ее к губам. Дым обжег ее горло, вызвав приступ кашля. 'Cause I got high — Вот видишь? — захихикала Энид. — Ты уже начинаешь веселиться! — Да ну тебя! — прохрипела Уэнсдей, с трудом сдерживая новый приступ кашля, но, тем не менее, сделала второй затяг. Because I got high       В комнате действительно лежало еще три самокрутки, аккуратно сложенные на столе. Они ждали своего часа, словно тихие наблюдатели за происходящим безумием. — Ты давай так не налегай, — предостерегла Энид, слегка нахмурившись. — Это нам на двоих, если что. Because I got high — А ты отбери, — усмехнулась Уэнсдей, отходя от своей девушки и делая третий, более глубокий затяг. Она почувствовала легкое головокружение и странное онемение в конечностях.       Энид, не говоря ни слова, подошла к ней и внезапно, вместо того чтобы отнять косяк, прильнула к ее губам в страстном поцелуе. Она передала дым изо рта в рот, заставляя Уэнсдей закашляться еще сильнее. (Go to the next one, go to the next one, go to the next one)       Но в этот раз кашель был другим — не от раздражения, а от возбуждения. Уэнсдей почувствовала, как жар разливается по ее телу, а в голове начинают кружиться странные образы.       Уэнсдей, почувствовав тепло губ Энид, замерла на мгновение, её глаза округлились от неожиданности. Но затем она расслабилась, позволяя себе насладиться моментом. Дым, который передавался изо рта в рот, казался необычным, интимным, словно они делились не просто дымом, а чем-то большим — своей сутью, своими мыслями, своими страхами. I was gonna go to court before I got high       Когда Энид отошла, Уэнсдей медленно выдохнула, её глаза слегка затуманились. Она чувствовала, как тепло разливается по её телу, словно тёплая волна, омывающая её изнутри. Это было странное ощущение — одновременно пугающее и завораживающее. — Ну как? — спросила Энид, её голос звучал мягко, почти шёпотом. Её глаза сверкали весёлыми огоньками, а улыбка была широкой и искренней. I was gonna pay my child support but then I got high (no, you wasn't)       Уэнсдей моргнула, пытаясь собраться с мыслями. — Это… странно, — призналась она, её голос звучал тихо, но в нём не было привычной холодности. — Но… неплохо. They took my whole paycheck and I know why (why, man?)       Энид улыбнулась ещё шире. — Я же говорила, что тебе понравится. А теперь, дай мне затянуться.       Уэнсдей поступает нагло, вместо того, чтобы отдать косяк своей волчице, она держит его в руках, давая понять, что «дуть» надо только из её рук. Yeah, hey       И Энид принимает эту игру, целуя пальцы своей любимой.       Дым кружился, обволакивая лёгкие обеих. 'Cause I got high       Однако, это первый из четырёх.       Впрочем, очевидно, что пока что не до них. Ведь Энид решила ещё разок поцеловать свою самку. Because I got high       Прижимая Аддамс к стенке, и уже фактически оказавшись у неё под футболкой, Синклер начинает лапать везде, где ей разрешено. А РАЗРЕШЕНО ЕЙ ВЕЗДЕ. Because I got high — Ты… просто решила заняться со мной сексом? — внезапно спрашивает черноволосая, стоило её рту получить временную свободу. Because I got high — Почему бы и нет? — спрашивает Синклер, продолжая давить её в стену. Because I got high — Тогда, зачем нам трава и прочее? Я хочу тебя и без всего этого. Думаю, ты хотела повеселиться иначе?       Энид уже была готова прижаться к молочным железам, которые… хм… Because I got high — Мне кажется, — шепчет Энид, — но твоя грудь выросла. — Думаю это всё буйство гормонов о которых ты говорила. Я ведь волкожена. Но мы не о моей груди говорим. Ты правда хочешь потрахаться? Если да, то возьми меня, прямо сейчас. А если нет, тогда давай придумаем веселье поинтереснее. Because I got high       Внезапно для себя… La da da da da da

[Альтернативная версия событий]

Hi Tiger       Энид, не говоря ни слова, прижала Уэнсдей ещё сильнее, её руки скользили по телу девушки, словно пытаясь запомнить каждую линию, каждый изгиб. Её губы обжигали кожу Уэнсдей, оставляя за собой след из поцелуев, которые казались одновременно нежными и требовательными. Уэнсдей, которая всегда держала свои эмоции под жёстким контролем, сейчас полностью растворилась в объятиях Энид. Teach me tiger how to kiss you... wah wah wah wah wah       Её дыхание стало прерывистым, а сердце билось так громко, что, казалось, его можно было услышать даже через шум в голове. Show me tiger how to kiss you... wah wah wah wah wah — Ты… просто решила заняться со мной сексом? — внезапно спросила Уэнсдей, стоило её рту получить временную свободу. Её голос звучал хрипло, словно она пыталась сдержать стон. Take my lips, they belong to you...       Энид остановилась на мгновение, её губы были в сантиметре от кожи Уэнсдей. Она подняла взгляд, её глаза светились желанием и… чем-то большим. But teach me first, teach me what to do... — Почему бы и нет? — спросила она, её голос был низким, почти рычащим. — Ты же знаешь, что я всегда хочу тебя. Всегда. Touch me tiger when I'm close to you wah wah wah wah wah       Уэнсдей сглотнула, её щёки порозовели, а в глазах мелькнула искра сомнения. Но затем она улыбнулась — лёгкой, почти дерзкой улыбкой. Help me tiger I don't know what to do wah wah wah wah wah       Энид усмехнулась, её губы растянулись в хищной улыбке.       И с этими словами она прижала Уэнсдей к стене ещё сильнее, её руки скользили по телу девушки, словно пытаясь запомнить каждый сантиметр. Уэнсдей, которая всегда была сдержанной, сейчас полностью отдалась Энид. Её руки обхватили шею Энид, а ноги обвились вокруг её талии. Она чувствовала, как тепло разливается по её телу, словно пламя, которое невозможно потушить. I know that you could love me to       Энид целовала её везде — губы, шею, ключицы, словно пытаясь оставить свой след на каждом участке кожи. Уэнсдей стонала, её тело изгибалось под руками Энид, а в голове кружились странные образы — смесь желания, любви и чего-то большего. But show me first, show me what to do — Ты… ты сводишь меня с ума, — прошептала Уэнсдей, её голос звучал хрипло. — Ты всегда это делаешь. This is the first love, that I have ever known       Энид улыбнулась, её губы были в сантиметре от губ Уэнсдей. — А ты всегда делаешь меня счастливой, — ответила она, её голос был нежным. — Ты — всё, что мне нужно, Уэнс. Всё, что я хочу. What must I do to make you my very own...       Она облизывает места «старых укусов», словно бы давая понять своей экстрасенше — сейчас мягко не выйдет. — Ну зачем ты делаешь такую грязь? — спрашивает Аддамс. Teach me tiger how to tease you wah wah wah wah wah — А что не так? — спрашивает Синклер игриво. Tiger, tiger I wanna squeeze you wah wah wah wah wah — У меня после такого потом сердце из груди выпрыгивает, — признаётся черноволосая. All of my love I will give to you — Хм… прости, но твоё сердечко принадлежит мне. И когда оно «выпрыгивает», — Энид облизывает её щёку, — оно просто хочет вернуться ко мне. But teach me TIGER... or I'll teach you Tiger... Tiger... Tiger...

[Но это не наша ветка. Слишком просто, не так ли?]

      Внезапно для себя...       Энид отпускает Уэнсдей, и поцеловав ту в щёку, решает что сексом они всегда успеют заняться. Yeah, hey       Энид улыбнулась, её глаза блестели от радости. Она знала, что Уэнсдей не любит сантименты, поэтому предложила что-то, что могло бы поднять им настроение и помочь расслабиться. 'Cause I got high — Знаешь, что может быть лучше, чем просто лежать и разговаривать? — спросила она, её голос звучал игриво.       Уэнсдей подняла бровь, её тёмные глаза сверкнули любопытством. Because I got high — Что ты предлагаешь? — спросила она, хотя уже догадывалась, что Энид придумала что-то интересное. Because I got high - Может... глянем кино? - спрашивает Синклер, - что-нибудь? - И какое кино ты хочешь? - спрашивает Уэнсдей, чувствуя, мягкость, но, при этом, точно не желая смотреть сопливую романтику или драму. La da da da da da - Хм... может... очень страшное кино 1? - спрашивает волчица, доставая ноутбук. I wasn't gonna run from the cops but I was high - Хоррор? Я сейчас под кайфом, и буду комментировать всю фигню которая меня не напугает. - О, нет, это комедия. Просто называется так! - Комедия? Хм... и... о чём она? (I'm serious, man) - Если коротко, то она высмеивает клише из хорроров. - Хм... ладно, давай глянем, - говорит Уэнсдей, - но учти, что если мне не понравится, то я тебя отшлёпаю. I was gonna pull right over and stop but I was high - Ммм, - произносит Энид, чтобы следом прошептать, - тогда, безумно надеюсь что тебе не понравится. Now I am a paraplegic, and I know why (why, man?)       Когда фильм начался, Энид устроилась поудобнее, прижав к себе Уэнсдей. Они лежали на кровати, их тела касались друг друга, а в комнате стояла уютная полутьма, освещённая только экраном ноутбука.       Уэнсдей сначала смотрела на экран с лёгким скептицизмом, но уже через несколько минут она начала улыбаться. Фильм был действительно глупым, но именно это делало его таким забавным. Она смеялась над шутками, которые казались абсурдными, но в то же время остроумными. Энид, которая уже видела фильм, смеялась громче всех, её смех был заразительным. Yeah, hey — Ты видишь, я же говорила! — воскликнула она, когда на экране появилась очередная смешная сцена. — Это просто гениально!       Уэнсдей покачала головой, но её улыбка была искренней. 'Cause I got high — Ладно, признаю, это действительно смешно, — сказала она, её голос звучал мягко. — Но всё равно это глупость.       Энид рассмеялась и поцеловала её в щёку. Because I got high - Давай ещё расскурим один? - спрашивает светловолосая. - Отличная мысль, - произносит Аддамс, - а то, меня начало отпускать. Because I got high       Они раскурили еще один косяк, и действие марихуаны усилилось, делая происходящее на экране еще более абсурдным и смешным.       Когда на экране появилась сцена с Дьюи, шерифом-недотепой, постоянно падающим и спотыкающимся, Уэнсдей не выдержала и залилась громким смехом. La da da da da da – Он такой неуклюжий, – сказала она, вытирая слезы с глаз. – Это просто невыносимо! – Да, Дьюи – это святое, – согласилась Энид. – Он – воплощение всех тупых полицейских из фильмов ужасов. I was gonna make love to you but then I got high       Когда Синди Кэмпбелл, главная героиня, случайно наткнулась на маньяка в маске и начала убегать от него, спотыкаясь и падая, Уэнсдей прокомментировала: – Как банально. Неужели нельзя было придумать что-то более оригинальное? I was gonna eat yo pussy, too, but then I got high – Но в этом же вся соль! – возразила Энид. – Это же пародия! Они специально показывают самые глупые клише, чтобы над ними посмеяться.       В следующей сцене, где маньяк спотыкается о ковер и падает, Уэнсдей не смогла сдержать смех. - Ладно, это было смешно, - признала она, ее губы растянулись в улыбке.       Когда на экране появилась сцена, где Шорти Микс (пародия на Рэнди Микс из "Крика") рассказывал правила выживания в фильме ужасов, Энид закричала от восторга.       Во время сцены с маньяком, когда вместо драки или побега герои предлагают ему огромный самодельный бульбулятор из аквариума, Уэнсдей окинула эту конструкцию скептическим взглядом. – Это опасно и негигиенично, – констатировала она. – Но, признаю, в этом есть определенный уровень изобретательности, достойный восхищения. Now I'm jacking off and I know why (turn this shit off)       Энид же, напротив, пришла в восторг от такого нестандартного решения. – Это гениально! – воскликнула она. – Кто бы мог подумать, что аквариум можно использовать не только для рыбок! Yeah, hey       Когда маньяк, немного поколебавшись, принял предложение и начал затягиваться из бульбулятора, разнося по комнате клубы густого дыма, Уэнсдей не смогла сдержать удивленную усмешку. 'Cause I got high (keep going) – Неужели этот идиот думает, что это поможет ему стать более пугающим? – пробормотала она себе под нос.       Во время сцены, где герои занимаются сексом, Уэнсдей смущенно отвела взгляд. Энид хихикнула и придвинулась к ней ближе. - А что такое? Что это мы покраснели? - спрашивает Синклер очень даже нагло. Because I got high (ey, do that over again) - Я... я вообще считаю, что подобные сцены нужны для фильмов иного жанра. И...и тем более, кто в здравом уме будет заниматься... этим, когда рядом бродит маньяк. - Для фильмов иного жанра, говоришь. Хм... а что, может рядом с нами тоже бродит маньяк, и может... они хотят заняться любовью перед тем, как умереть?       Уэнсдей закатила глаза. – Да ладно тебе, – поддразнила ее Энид. – Ты просто ревнуешь, что я сейчас не делаю этого с тобой. Because I got high (come on, man, come on)       Уэнсдей покраснела и отвернулась от Энид. – Не говори глупости, – пробормотала она.       Однако, больше всего, Уэнсдей впечатлила концовка фильма. Вряд-ли кто-то мог подумать, что настоящий маньяк это он. I messed up my entire life because I got high - Ну, как тебе кино, - спросила Энид, - очевидно понимая, что её девушке понравилось. - Я... я в... я шоке! Я просто в шоке с концовки! Вот уж точно не ожидала. - Ну, на то это и классика. Так... понравился тебе фильм? - спрашивает Энид, вспоминая слова Аддамс перед началом просмотра. I lost my kids and wife because I got high (say what, say what, say what, say what)       Однако, она тоже неплоха: - Ну, не самый отвратительный... но и пересматривать я бы не хотела... - Ох, ты, это намёк, на то, что ты хочешь меня отшлёпать? - спрашивает Энид игриво. Now I'm sleeping on the sidewalk and I know why (why, man?)       Однако, внезапно, Уэнсдей чувствует приходящие сигналы по всему телу. - Я... ох ё... как же я сейчас хочу есть. Что-нибудь сладкое ещё, и ещё молочный коктейль! Yeah, hey - Чёрт... теперь я тоже хочу. Но нам нельзя идти в таком состоянии в бар. - Доставка! Доставкаааааааа!!!!!! - кричит Уэнсдей в лицо Энид. 'Cause I got high       Они начинают прыгать и бесится по всему номер, пока внезапно Аддамс не бросает Синклер прямо на кровать, почти тут же прыгая сверху и целуя в губы. - Что ты делаешь? - спрашивает Волчица. - Дыхание изо рта в рот, приготовься, сейчас я тебя спасу! Because I got high       Энид засмеялась и обвила руками шею Уэнсдей, отвечая на ее поцелуй. – Ох, Уэнсдей, ты такая странная, когда обкуришься. Но я тебя люблю такой. Because I got high       Они целовались еще несколько минут, наслаждаясь близостью и теплом друг друга. В какой-то момент Уэнсдей отстранилась и посмотрела на Энид с озорным блеском в глазах. – Знаешь, – сказала она, – я тут подумала... Если бы мы были в фильме ужасов, и нам нужно было бы выбрать, кто из нас умрет первым, то это была бы ты.       Энид нахмурилась. Because I got high – Почему это? – Потому что ты слишком оптимистичная и доверчивая. Ты бы наверняка подружилась с маньяком, а потом он бы тебя предал и убил.       Энид надула губы. – Это несправедливо! Я просто вижу во всех хорошее. Because I got high – Именно поэтому ты и умрешь первой, – улыбнулась Уэнсдей. – А я бы выжила, потому что я никому не доверяю. – Ну и что бы ты делала, если бы я умерла? – спросила Энид с обидой в голосе. Because I got high       Уэнсдей на мгновение задумалась, а потом пожала плечами. – Я бы написала о тебе книгу. И она стала бы бестселлером. - Просто книгу? Because I got high - Шучу, я бы не допустила твоей смерти. Ты слишком дорога мне. Я бы убила маньяка раньше, чем он тебе навредит.       Энид закатила глаза. Because I got high – Как мило с твоей стороны.       Они снова стали целоваться, забыв о фильме и о том, кто из них умрет первым. В этот момент для них существовали только они двое, и их любовь была единственным, что имело значение. Because I got high       В дверь постучали раньше, чем у них что-то начиналось. Заказ был "оставлен у двери" как и оговаривалось. Хорошо, что там работают круглосуточно.       Уэнсдей подскочила с кровати, как ужаленная, ее глаза горели маниакальным блеском. – Еда! – провозгласила она, направляясь к двери. – Сладкое блаженство ждет нас! Because I got high       Энид захихикала и последовала за ней, предвкушая пир.       За дверью их ждал огромный пакет, набитый всякими вкусностями. Уэнсдей с жадностью вытаскивала все из пакета, выкладывая на кровать, как трофеи. Because I got high       Несколько гигантских чизбургеров, полукилограммовый стейк, картошка фри с сырным соусом, коробка пончиков с глазурью и посыпкой, банка с мятным мороженным, четыре молочных коктейля и две большие колы. – Боже мой, Уэнсдей, ты сошла с ума! – воскликнула Энид, глядя на это изобилие. – Этого хватит на целую неделю! – Не преувеличивай, – отмахнулась Уэнсдей. – Мы же американки под кайфом. Нам бы на вечер этого хватило. Because I got high       Она схватила один из молочных коктейлей и сделала большой глоток. – Ммм, это восхитительно! – простонала она, закрывая глаза от удовольствия. I'ma stop singing this song because I'm high (present tense, baby, oh)       Энид сглотнула, глядя на количество еды. I'm singing this whole thing wrong because I'm high (bring it back, bring it back) – Ты знаешь, что потом у нас будет несварение желудка? – спросила она с тревогой в голосе. – Зато сейчас будет весело, – отрезала Уэнсдей, уже вовсю уплетая картошку фри, обмакивая ее в сырный соус. And if I don't sell one copy I'll know why (why, man?')       Энид не удержалась и тоже схватила один из чизбургеров. 'Cause I'm high - Ладно, - сказала она, жуя. - Признаю, ты меня убедила. Это действительно вкусно. 'Cause I'm high       Они набросились на еду, словно голодные звери. Чизбургеры исчезали в мгновение ока, Уэнсдей кидала в лицо Энид нарезанные куски стейка зная, что собаки умеют ловить еду на лету, картошка поглощалась целыми гостями.       Уэнсдей, обычно сдержанная и чопорная, вела себя как настоящий сорванец. Она измазала лицо шоколадом, громко чавкала и смеялась над шутками, которые раньше показались бы ей глупыми. 'Cause I'm high (are you really high though, man?)       Энид не отставала от нее, наслаждаясь каждым моментом этого безумного пира. Она знала, что это всего лишь временное помешательство, вызванное марихуаной, но ей было все равно. Главное, что сейчас им обеим хорошо и весело. La da da da da da - Знаешь, я даже рада, что мы обкурились. — Я тоже, — сказала она. — Иногда нужно просто отключить мозг и наслаждаться моментом. La da da da da da, la da da da       Уэнсдей улыбнулась и протянула руку, чтобы взять пончик. Она откусила кусок и закрыла глаза от наслаждения. - А вообще, - признаётся Синклер, - я жалею только о том, что мы не взяли с тобой спагетти. He really is high, man - Почему? - спрашивает Аддамс. - Ну... - краснеет волчица, - могли бы повторить один момент... стать... леди и бродягой, например... Shoop shooby doo wop - Хм... я тебя и без этого поцелую.       Эта ночь будет очень долгой... Get jiggy wit it, skibbidy bee bop diddy do wah