Каникулы в семействе Аддамс

      Утро, это неплохо. Плохо во время него вставать. Особенно на летних каникулах. Особенно во время отпуска со своей любимой.       Энид проснулась, как ей казалось в жуткую, нет, просто в жутчайшую ведь, Уэнсдей ещё спит.       Сейчас перед ней не так много вариантов, одним из которых… мягко пристроившись, блондинка целует её в щёчку, настолько мягко и нежно, что не замечает, как Аддамс ухмыльнулась.       Хитрым, очень хитрым действием, медиум дёргает головой, и внезапно, под знойным поцелуем оказываются губы. — Я тебя разбудила? — спрашивает Синклер. — Время уже двенадцать дня. Ты не могла меня разбудить. — Ну блин… я бы хотела, чтобы ты проснулась от моего поцелуя, — прошептала голубоглазая, нежно проводя пальцами по щеке Уэнсдей. — Проснулась от моей любви.       Черноволосая открыла глаза, и в её взгляде отразились все оттенки чувств, которые она испытывала к своей возлюбленной. Она обняла Энид, притянув её ближе к себе. — Я проснулась минут двадцать назад. Но ты так нежно и сладко спала… что я решила тебя не трогать, — нежно произносит черноглазая.       Светловолосая ещё раз целует Аддамс. Так нежно, мягко, почти не касаясь. — А ты всегда знаешь, как сделать моё утро особенным, — улыбнулась Уэнсдей, касаясь губами её волос. — Даже если это уже день.       Занавески может и защищали их от посторонних взглядов и солнца, но не то, чтобы уж очень сильной была защита от солнца. В комнате царила волшебная атмосфера тени. Воздух им не казался тяжело жарким, но, и максимально комфортной, эту погоду назвать было трудно.       Энид пытается встать с постели, но, Аддамс берёт её запястье, не давая уйти. — Не думала, что ты так быстро захочешь от меня сбежать. — Я… я не сбегаю. Только встречусь с белым троном и царской умывальней, и вернусь. И тебя это тоже касается. — Я помню. Пойду после тебя.       Она медленно поднялась с кровати, чувствуя, как взгляд брюнетки следует за ней. В комнате царила тишина, нарушаемая только шелестом занавесок и далёким пением птиц за окном.       Вернувшись, Синклер обнаружила, что Уэнсдей уже встала и надела её любимую футболку. Она стояла у окна, её силуэт освещался мягким светом, пробивающимся сквозь ткань занавесок. Голубоглазая подошла к ней сзади и обняла, положив голову на её плечо. — Мне кажется, эта шладка жопка слегка офигела, — говорит Энид, щипая Аддамс и дыша на неё мятным ароматом. — Ой, я… я могу снять. — Да щас. Мои вещи тебе идут. Тем более, так, ты не обгоришь на солнце, — говорит блондинка, целуя шею медиума. — Мы не в солнечной Калифорнии, сильно не обгорю. И с чего вдруг, я должна обгореть? — Ну, для начала, нас ждёт обед. Потом, мы могли бы посмотреть округу. Или, сначала округа, потом еда? И найти бы тут бассейн, на улице явно жара. — У меня на сегодня были другие планы, — говорит черноволосая. — Позволь узнать? — Трахаться как кролики до посинения. Потому что погулять мы можем и когда будем у меня, а сейчас тебе надо выбить из меня всю дурь, — говорит она, поворачиваясь.       Их губы встречаются в страстном поцелуе, и Уэнсдей понимает, что Синклер стала… выше. Сантиметров на пять.       Она и до этого была выше. А теперь она… все сто шестьдесят пять. Не хорошо. — Ты стала выше, мне это не нравится, — говорит брюнетка, прямо в лицо своему хищнику. — Самка должна быть ниже, это… — Наши волчата, тоже будут выше меня? — Уэнсдей, прости, но, все будут выше тебя. И не только наши… волчата. — Но это не имеет значения, — продолжила Энид, нежно обнимая Аддамс и прижимая её к себе. — Потому что ты всегда будешь самой важной и любимой для меня. И я обещаю, что всегда буду рядом, чтобы защитить тебя и наших волчат.       Голубоглазая улыбается, нежно. Ласково. — Не везёт мне, — говорит Уэнсдей. — Но… — продолжает Аддамс уже шёпотом, — я люблю тебя, Энид Синклер, — и прижимает её, — и я, согласна и быть ниже, и на волчат, и на каждое мгновение с тобой.       Оборотень нежно поцеловала её в лоб, затем в нос, и, наконец, их губы встретились в долгом, нежном поцелуе. В этот момент время остановилось, и в комнате воцарилась атмосфера любви и нежности. — И я люблю тебя, Уэнсдей, — ответила блондинка, смотря ей в глаза. — Давай наслаждаться мгновением. — Значит, обедать? — Для начала — да. А кроликами, мы станем вечером, согласна? — Ха… ладно. Согласна.       Уэнсдей решила, решает, да и будет решать о том, что заморачиваться по поводу одежды, бесполезно и бессмысленно. Есть ли у неё определённый стиль? Да. Чувство стиля ей присуще. Но вот вывод о том, что надо быть идеальной, она не воспринимает.       В отличии от Синклер, которая всегда стремится к некоему порядку, гормонии и совершенству во всем, включая свой внешний вид. Энид тщательно подбирает каждую деталь своего гардероба, чтобы выглядеть безупречно. Она проводит часы, выбирая правильные аксессуары и подходящие цвета, чтобы создать идеальный образ. Для неё мода — это не просто способ выразить себя, но и возможность произвести впечатление на Уэнсдей и окружающих.       Аддамс напротив, предпочитает простоту и комфорт. Она выбирает одежду, которая позволяет ей чувствовать себя уверенно и свободно, не отвлекаясь на мелочи. Внутреннее чувство стиля, позволяет ей не думать над образом дольше, чем оно того стоит.       И это восхищает волчицу, ведь, одеваться красиво и быстро, это нужно иметь какую-то внутреннюю магию, что-ли…       В моменты, когда Энид категорически долго думает над своим сегодняшним образом, черноглазая начинает понимать мужчин, вечно недовольных тем, как долго одеваются девушки.       Однажды, у них произошёл инцидент, во время которого, Аддамс, меньше чем за минуту, подобрала Синклер вещи, которые идеально друг друга дополняли.       Это конечно, у светловолосой был полный шок, а вот у медиума, это вызывало тогда гнев. Потому что они спешили.       Во время непродолжительной прогулки до бара, ничего не случилось, ведь, обе были голодны, а потому, было не до слов или действий. — Итак, дамы, что будете заказывать? — говорит бармен, смотря на них и улыбаясь. Как-то… странно улыбаясь.       Уэнсдей и Энид обменялись взглядами, категорически не понимая столь пристального внимания. — Что-то не так? — спрашивает черноволосая у мужчины, на вид, лет тридцати, с бородой, и средней длины волосами. — Ой, нет, простите, просто… никогда не видел лесбиянок и… — И чем мы по вашему отличаемся от обычных людей? Вопрос не в том, какая у нас ориентация а в том, какие мы люди. Мы не бежим с транспарантами на баррикады с криками о том, что женщины могут любить женщин, и это нормально. Мы адекватные люди, у которых вполне нормальный взгляд на жизнь. Надеюсь, так понятнее? — объясняет экстрасенс, и во время диалога, её тон меняется с критикующего на мягкий, и с мягкого на стандартный безэмоциональный. — Да, простите, так, что вы будете? — Два стакана крови, пожалуйста, — отвечает Уэнсдей, не отрывая взгляда от меню.       Блондинка удивлённо смотрит на свою девушку, искренне не понимая её. — Ч-что простите? — переспрашивает бармен, чувствуя себя не хорошо. — Шутка, — всё также безэмоциально говорит Аддамс, — Два чизбургера с двойной порцией картошки, сырный соус, и колы, — ответила Уэнсдей, не отрывая взгляда от меню.       Энид улыбнулась, глядя на свою девушку, и немного удивляясь тому, как ей жутко нравится вышибать людей из комфорта, заставляя их погружаться в страх или просто заставлять их чувствовать себя не так хорошо. — И, ещё два шоколадных молочных коктейля, пожалуйста, — добавила оборотень, нежно положив руку на плечо брюнетки.       Синклер начинает рассматривать интерьер бара, замечая, что здесь всё продумано до мелочей. Она восхищается тем, как каждый элемент декора сочетается друг с другом, создавая уютную и стильную атмосферу. — Знаешь, Уэнсдей, — начинает Энид, — иногда я завидую твоей способности не заморачиваться по пустякам. Ты так легко принимаешь решения, что это почти магия. — А я понимаю, почему тебе так важно выглядеть идеально, — тихо сказала Аддамс, — Но иногда просто хочется, чтобы ты была собой, без всех этих украшений и аксессуаров. Ты и так прекрасна. — Спасибо, Уэнсдей, — ответила она краснея, сжимая её руку. — Мне важно, чтобы ты видела во мне не только внешнюю оболочку, но и то, что внутри.       Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом близости. Заказанная еда прибыла, и они начали есть, обмениваясь взглядами и впечатлениями. — А знаешь, я думала будет хуже, — говорит черноволосая, — Можем, взять с собой пару бутылочек чего-нибудь, крепкого, и например, сегодня остаться в номере…       Внезапно, в баре появляется одна сотрудниц отеля. — Извините, а кто миссис Аддамс?       Уэнсдей почти сразу же откликается. — Это я!       Сотрудница подходит ближе, чтобы сказать. — Миссис Аддамс, курьер из… — Не надо продолжать, я поняла. Сейчас заберу.       Внезапно в разговор вмешивается Энид: — Какой курьер? — Я тебе потом расскажу. Посиди тут, ладно? — Может, я с тобой? — Доверься мне! — говорит медиум, уходя.       Это был курьер из секс-шопа, и у него был конкретный и чёткий заказ…       Уэнсдей быстро направилась к выходу, оставив Синклер в недоумении. Она знала, что Энид будет беспокоиться, но не хотела объяснять всё в присутствии посторонних.       Администратор решает вставить свои слова. — Простите, но, мы должны досмотреть пакет. — А надпись «Секс-шоп» вас не смущает? — Простите, но, это согласно процедурам, всем процедурам. Тем более, мы произведём досмотр на пункте охраны, чтобы не смущать никого.       В пакете оказалось… нет. Ничего сверхъестественного, но… в общем, всё нормально.       Осталось только убедиться в самой Синклер. Она пошла сразу же в номер или же осталась ждать у барной стойки.       И… да, она осталась в баре.       Аддамс оставляет свой заказ, и направляется в бар. — Где тебя носило? Ещё бы минута, и я бы пошла тебя искать. — Я… в общем, ты мне веришь? — Ну… верю. А что? — Подождёшь? Пожалуйста. Я… я тебе позвоню! — Ну… это какой-то сюрприз? — Именно. Подождёшь? — Ладно. Подожду.       Аддамс едва не бежит.       В коробке её ждало два флакона и аксессуары. Но сегодня она воспользуйся одним.       Духи с феромонами. Но не просто с феромонами. А… с кошачьими феромонами. Также, кошачьи ушки.       С одной стороны, что в этом такого, но Энид — Волчица. Волки равно собаки, а она намазалась кошачьими феромонами.       Уэнсдей нервно сглатывает, надевая кошачьи ушки и на мгновение задумавшись, наносит духи на запястья и шею, а следом пишет блондинке, чтобы та пришла.       «Это будет весело» — подумала она, предвкушая реакцию Энид.       Синклер, предвкушая игру, и сюрприз, достаточно довольная заходит в комнату.       Но всё меняется едва ли за мгновение. Аддамс видит, как изменилось выражение лица светловолосой. Нос волчицы задёргался, а глаза сузились. — Уэнсдей… — говорит Энид, едва сдерживая гнев, — что это за запах…? — Тебе нравится? — улыбается Уэнсдей, делая вид, что не замечает напряжение. — Нравится… — голубоглазая поморщилась, — НРАВИТСЯ, БЛЯТЬ? ТЫ КАК КОШКА СЕЙЧАС ВОНЯЕШЬ, ПОНИМАЕШЬ? — С-сюрприз… — говорит черноглазая, — я… я думала… — ТЫ ДУМАЛА? А МНЕ, КАЖЕТСЯ, ТЫ НИХУЯ НЕ ДУМАЛА! — переходит на гневный крик Синклер. — Я… п-прости…       Энид подходит к ней и принюхивается к местам укуса. Её глаза не отрываются от кошачьих ушек, а нос от аромата исходящего от кожи. — Это полный позор, блять, — говорит Синклер, и её глаза наполняются слезами, — ты… ты, блять, мне вот, что скажи. Ты… ты зачем это сделала? — П-поиграть.       Оборотень устало потирает глаза. — Поиграть… ПОИГРАТЬ СУКА! УЭНСДЕЙ ФРАЙДЕЙ СИНКЛЕР, ЭТО ПИЗДЕЦ! — С-синклер? — О да, сейчас — абсолютно. И лучше — не сопротивляйся. — Э-Э-Э… хорошо, — говорит Аддамс, и Энид бросает её на кровать.       Черноволосая оказалась на мягкой кровати, её сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди.       Энид как истинный хищник быстро нависает над Уэнсдей, её дыхание становится тяжёлым и прерывистым. Она сжимает запястья Аддамс, прижимая их к подушке, и наклоняется ближе, чтобы прошептать ей на ухо: — Ты хотела поиграть, Уэнсдей? — прошептала светловолосая, её голос был низким и слегка хриплым, полным обещаний. — Тогда, давай поиграем.       Медиум знает, что перешла черту, но не могла предвидеть, что её шутка вызовет такую бурную реакцию. — Ты думаешь, это смешно? — шипит оборотень, её голос дрожит от ярости. — Ты думаешь, что можно так просто играть с чувствами? — Нет, я… я не думала… — Уэнсдей пытается найти слова, но они застревают в горле.       Синклер сжимает запястья черноглазой, её лицо искажается от боли и злости. — Ты не думала? ТЫ НЕ ДУМАЛА? Ты, блять, вообще когда-нибудь думаешь? — она снова кричит, и её голос эхом отдаётся в комнате. — Ты знаешь, как это больно? Как это унизительно?       Аддамс молчит, не зная, что сказать. Она чувствует, как слёзы начинают собираться в уголках её глаз, но старается не дать им пролиться.       Энид наклонилась, её горячее дыхание опаляло кожу Уэнсдей, заставляя её дрожать от нетерпения и страха одновременно. Она медленно провела пальцами по её шее, затем по плечам, оставляя за собой след огненных искр. — Ты думала, ты сможешь со мной играть? — шепчет Синклер, её губы, и зубки, только слегка касаются уха черноглазой, вызывая мягкую дрожь по всему телу, — ты ошиблась.       Энид сняла с Аддамс кошачьи ушки, почти тут же ломая их сильными руками, как символ глупости, её пальцы возвращаются к волосам, скользят по лицу, оставляя за собой след легких поцелуев. Черноволосая не могла сдержать стон, когда голубоглазая начала медленно раздевать её, её пальцы нежно скользили по коже, вызывая волны удовольствия.       Она чувствует, как Уэнсдей начинает дрожать от смеси страха и возбуждения. Волчица улыбается, зная, что теперь она контролирует ситуацию. — Энид… — прошептала медиум, её голос был полон мольбы и страсти.       Энид улыбнулась, чувствуя власть и контроль. Она медленно провела языком по шее Уэнсдей, ощущая, как пульс под её кожей учащается. Её руки скользили по телу черноволосой, оставляя за собой след огненных прикосновений. — Шшш… — блондинка приложила палец к губам Уэнсдей, её глаза сверкали хищным блеском, — Ты слишком поздно поняла, что со мной нельзя играть, Уэнсдей.       Она медленно провела пальцами по щеке брюнетки, оставляя после себя чувство слабости. Однако, Синклер не злодейка.       Губы светловолосой пошли в ход, оставляя за собой след лёгких поцелуев и прикосновений, и словно бы намеренно не касаясь мест, где побывали противные духи.       В этот момент не было ничего, кроме них двоих и этого момента. Уэнсдей почувствовала, как её руки освобождаются, и она обняла Энид, прижимая её к себе.       Сердце медиума забилось ещё быстрее, а дыхание стало прерывистым. Она знала, что не сможет сопротивляться.       Оборотень впилась в её губы с жадностью и страстью, её руки крепко держали запястья Аддамс, не давая ей возможности освободиться. Уэнсдей чувствовала, как её тело начинает отвечать на прикосновения Синклер, как её разум и воля постепенно подчиняются воле хищницы. — Скажи мне, чья ты! — говорит она, рыча, как истинный зверь.       Уэнсдей… сдалась. Окончательно и бесповоротно. Осталось только вывесить белый флаг. — Твоя! Вся твоя! Я вся принадлежу тебе! — а вот и белый флаг.       Волчица принимает эту капитуляцию. Её губы скользят по левой руке горячими поцелуями, но глаза закрыты, пока, не оказывается на месте главной пометки. О да. Её она целует гораздо более рьяно, причём… с языком. Однако, для экстрасенса, это нечто более новое. Ощущения… такие странные.       Внезапно, всё прекращается, Энид поднимает эту руку, показывая запястье Уэнсдей. — Это мой символ на твоём теле. Мой храм, мой памятник и моя власть над твоим телом.       Она притягивает руку черноглазой к своему носу, и жадно втягивает запах. Её запах. Короткий поцелуй, и Синклер решает внимательно рассмотреть метку. Истинную метку. — Хм, — говорит Энид, — такого я не видела, — в голосе светловолосой слышится удивлёние. — Ч-что? — спрашивает Аддамс.       Она не расскажет даже под пытками, что прошлой ночью рассматривала этот самый шрам в виде сердечка. И особенно она не расскажет как пыталась вести себя… м-м-м, как Энид. Ну… шибанутая. И ведь что обидно… это то, что ей понравилось. Но её не поймут. Никто. Разве, что Энид. Но ей деваться некуда. — Что? — переспрашивает Уэнсдей, её голос заметно дрожит, открывая сразу несколько бушующих чувств, таких как волнение, страх, любопытство, предвкушение.       Блондинка медленно поднимает взгляд на Уэнсдей, её глаза сияют огнём удивления и страсти. — Один из моих братьев, однажды привёл девушку со своим укусом к нам в дом. Она была бетой, на неё руке красовалась звезда. Однажды, мама показывала свою метку, там, был шрам в виде волка. — А у меня сердечко… — Тебе не нравится? — Мне? Я в восторге, особенно если учесть, что это наш символ любви и взаимосвязи. Жаль, что я не могу сделать на твоём теле нечто подобное… — говорит Аддамс слегка опечаленным голосом.       Брюнетка чувствует, как её сердце начинает биться быстрее. Она не понимает, что это значит, но интуиция подсказывает ей, что это важно. Но гораздо труднее оторвать взгляд от Энид, её голубые глаза как звёзды, светящиеся в ночи, как хищный океан, в котором хочется утонуть. В этот момент она понимает, что никогда не сможет жить без этой женщины. Да и не хочет. — Однако, знаешь, это всё хорошо, но теперь я имею стойкое желание, — говорит Синклер. — К-какое? — спрашивает черноволосая, словно бы не понимая. — Ну, как же, истинно верно воспользоваться правом по изъятию супружеского долга. — Ох, вот оно как… что-ж, — говорит Уэнсдей, — Энид, приступай.       Тонкий румянец проступает на бледных щеках медиума. Она отворачивается, прерывая зрительный контакт.       Для хищницы разрешение было не столь важным, но, нужным. Потому что у неё нет моральных ограничителей.       Оборотень облизывает свои губы, смотря на Аддамс, и уже прикидывает, что будет делать. — Ты так прекрасна, — шепчет Энид, её голос дрожит от возбуждения. — Я хочу исследовать каждый миллиметр твоего тела.       Голубоглазая, как пантера, медленно и грациозно приближается к своей добыче. В её глазах пляшут озорные искорки, а губы растягиваются в исключительно хищной улыбке.       Уэнсдей слегка приоткрывает губы, ожидая поцелуя. Энид не спешит, она наслаждается каждым мгновением, каждой реакцией своей партнерши. Её руки медленно скользят по телу черноволосой, оставляя за собой след из мурашек. Волчица чувствует, как напрягаются мышцы под её прикосновениями, как брюнетка начинает дышать чаще. — Ты… такая хрупкая, — шепчет Синклер настолько тихим шёпотом, что не будь она Альфой Уэнсдей, то, та бы её не услышала, — но такая сильная. Я буду тебя пытать. Но для начала, я хочу, чтобы ты чувствовала всё, что я могу тебе дать.       Аддамс закусывает губу, её глаза закрыты, она полностью отдаётся на волю Энид. Оборотень начинает покрывать её тело поцелуями, начиная с шеи и медленно спускаясь ниже. Она чувствует, как Уэнсдей начинает дрожать под её губами, как её тело реагирует на каждое прикосновение. — Ты такая горячая, — шепчет блондинка, её руки скользят по бедрам медиума. — Я хочу, чтобы ты чувствовала, как я хочу тебя.       Уэнсдей издаёт тихий стон, её тело изгибается, она полностью отдаётся на волю Энид. Синклер продолжает исследовать её тело, её руки и губы находят самые чувствительные места, вызывая у Аддамс волны удовольствия. — Ты такая нежная, — шепчет светловолосая, её глаза закрыты, она полностью погружена в наслаждение. — Я хочу, чтобы ты чувствовала, как я люблю тебя.       Экстарсенс открывает глаза, и в её взгляде смешиваются страсть и нежность. Она протягивает руку и нежно касается щеки Синклер, её пальцы скользят по лицу оборотня, оставляя за собой след из тепла. — Я тоже хочу тебя, — шепчет Уэнсдей, её голос дрожит от возбуждения. — Покажи мне, на что ты способна. — Верное предложение, — говорит Синклер, — но для начала, я хочу, чтобы ты почувствовала боль.       Энид резко хватает брюнетку за волосы, притягивая её лицо к своему. Её глаза теперь горят яростным огнём, а улыбка становится ещё более хищной.       А затем, волчица целует её распухшие за последнее время от поцелуев губы, хищно, жёстко, грубо, властно. Одним своим языком она отправляет Аддамс сигнал — ты доигралась.       Уэнсдей пытается сопротивляться, но Энид только сильнее сжимает её волосы, заставляя её задыхаться от боли.       Черноглазая чувствует, как её сердце бьётся в бешеном ритме, её тело дрожит от страха и возбуждения. Она знает, что не сможет сопротивляться Энид, но в глубине души ей это нравится.       Синклер разрывает поцелуй. — Ах, моя маленькая Уэнсдей. Как же ты удивишься, когда в один момент, я перестану сдерживаться, и наброшусь на тебя, — она и волосы отпускает.       Уэнсдей открывает глаза, её взгляд встречается со взглядом блондинки, и в этот момент между ними происходит что-то невероятное. Время словно замирает, и мир вокруг них исчезает. Энид чувствует, как её сердце начинает биться быстрее, а дыхание становится прерывистым. Она продолжает свои ласки, её руки и губы движутся в танце страсти, вызывая у Аддамс новые волны удовольствия. — Ты… такая невероятная, — шепчет Уэнсдей, её голос дрожит от эмоций. — Ты такая горячая, — шепчет Энид, её руки скользят по бедрам брюнетки.       Казалось бы, ещё капля, и руки волчицы окажутся там, где Уэнсдей мечтает, и вот уже почти… почти… но светловолосая намеренно проходит мимо, дразня Аддамс.       Синклер начинает потихоньку, разгоняясь как самолёт. Она медленно снимает одежду с Уэнсдей, каждое движение наполнено страстью и нетерпением. Когда медиум остаётся полностью обнажённой, Энид начинает исследовать её тело с новой силой. Её руки находят каждый скрытый уголок, вызывая у черноглазой волны удовольствия. И… они не касаются эрогенных зон. Она их намеренно не трогает, зная, что это слишком просто.       Теперь волчица решает раздеться сама, ведь, в предыдущий раз, её не раздели. Вернее… в общем не важно. Важно, что Синклер сторонница равенства, и если её самка голая, то и она будет такой.       Она срывает с себя футболку, обнажая стройное тело с напряжёнными мышцами. Её глаза сверкают огнём, когда она смотрит на Уэнсдей, которая смотрит на неё с восхищением и предвкушением. Синклер не спешит, каждое движение продумано и выверено. Она снимает джинсы, оставляя себя в одном нижнем белье, и подходит ближе к Аддамс.       Брюнетка чувствует, как её сердце бьётся быстрее, когда Энид наклоняется к ней, её дыхание касается кожи. Волчица начинает исследовать тело Уэнсдей снова, но на этот раз её прикосновения становятся более чувственными и интимными. Она целует её шею, опускается ниже, к ключице, затем к груди. Каждый поцелуй, каждое прикосновение вызывает у экстрасенса волны удовольствия, которые становятся всё сильнее.       Синклер продолжает своё путешествие по телу Уэнсдей, её губы и язык оставляют за собой след из горячих поцелуев и нежных покусываний. Она опускается ниже, к животу, её дыхание щекочет кожу, вызывая у Аддамс дрожь предвкушения. Энид чувствует, как черноволосая начинает дрожать под её руками, и это только подстёгивает её. Она продолжает своё исследование, её губы и язык не знают пощады. Каждый миллиметр кожи Уэнсдей становится её территорией, её добычей. Синклер знает, что брюнетка на грани, но не даёт ей пересечь эту черту. Она играет с ней, как с инструментом, вытягивая из неё самые сладкие ноты. — Скажи мне, чего ты желаешь, — шепчет Энид, её голос звучит приказным тоном.       Уэнсдей закрывает глаза, тело дрожит, дыхание сбивчиво, она не может произнести и слова.       Синклер не собирается сдаваться так легко. Она хватает Уэнсдей за подбородок, заставляя её открыть глаза и встретить её взгляд. — Я сказала, скажи мне, чего ты желаешь, — повторяет она, её голос наполнен властью и решимостью.       Аддамс чувствует, как её сердце замирает, а внутри разгорается огонь. Она знает, что не может сопротивляться этой силе, этому притяжению. — Тебя, — выдыхает она, её голос дрожит от напряжения. — Всю тебя.       Блондинка улыбается, её глаза сверкают победой. Она знает, что в этот момент Уэнсдей полностью в её власти. Она продолжает своё исследование, её руки и губы становятся всё более настойчивыми. Она чувствует, как черноглазая начинает терять контроль, её тело извивается под её прикосновениями. — Я хочу, чтобы ты почувствовала каждую частичку меня, — шепчет Синклер, её голос наполнен обещанием.       Уэнсдей чувствует, как её тело начинает гореть от желания, когда волчица начинает целовать её внутреннюю сторону бедра, постепенно приближаясь к самому чувствительному месту.       Но это было бы слишком просто, если бы Синклер проявила бы такой акт милосердия.       Оборотень улыбается, её глаза сверкают победой. Она знает, что в этот момент черноглазая полностью в её власти. Она продолжает своё исследование, её руки и губы становятся всё более настойчивыми. Она чувствует, как Уэнсдей начинает терять контроль, её тело извивается под её прикосновениями. — Это было бы слишком просто, возьми я тебя сейчас, как и до этого бывало с нами, — говорит она, наблюдая за Уэнсдей и её реакцией.       Она отстраняется, словно бы… совсем все закончилось. — Эм… — говорит Аддамс, — я… я чего-то не догоняю.       Энид улыбается. Жадно, хищнечески. — Я тут подумала, мы с тобой, чего-то в одной позе, ну, в нескольких максимум. Итак, для этого, мне нужно знать, насколько ты крепка. — Я? Из нас двоих сильная ты, умная я. Так чт…       Внезапно, волчица слегка, совсем слегка, чтобы не убить, берёт свою самку за горло, она чувствует, что ещё чуток, и она может передавить, а потому не старается дать боль. — И всё-таки, это крайне глупо с твоей стороны, говорить крайне неприятные вещи.       Брюнетка, вместо жуткого страха внезапно испытывает странное чувство… растущего возбуждения. — Так что, я бы на твоём месте извинилась, и мы перешли бы к моему плану.       Аддамс молчит, словно бы мозг ещё не осознал, в каком положении всё тело. — Ну, что скажешь в своё оправдание? — Я… — да, говорить тяжело, это ведь, это даже крепче ошейника, — трахни меня, — на её глазах проступают капельки слез. — Ой, — говорит Энид, отпуская, — тебе не больно?       Однако, Аддамс внезапно берет её руку, призывно прижимая к горлу.       Синклер смотрит на Уэнсдей в замешательстве, ее глаза полны вины и внезапного волнения. Она не ожидала такой реакции, и ее хищнический инстинкт на мгновение отступил, уступив место растерянности. — Уэнсдей, я… я не хотела, — тихо говорит Энид, ее голос дрожит. — Я просто… хотела показать, что ты не можешь говорить все, что вздумается. Я не собиралась причинять тебе боль.       Медиум не ответила, лишь крепче сжала руку голубоглазой, прижимая ее к своей шее. Ее взгляд был темным и требовательным, в нем не было ни страха, ни мольбы, лишь голод. — Ты начала, — прошептала Уэнсдей, ее голос был хриплым от волнения и сдавленности. — Закончи.       Волчица замирает, не зная, что делать. Ее волчья натура требует доминирования, но человеческая часть ее личности боится причинить боль тому, кто ей дорог. Она смотрит на экстрасенса, ища в ее глазах хоть какой-то намек на то, что происходит в ее голове. — Уэнсдей, ты уверена? — спрашивает Энид, ее голос полон неуверенности. — Я не хочу… — Хватит… хватит болтать, — перебила ее черноволосая, притягивая Энид ближе. — Просто, сделай это.       Оборотень смотрит на Уэнсдей, и в ее глазах появляется искра понимания. Она видит, что Аддамс не боится, она жаждет этого.       Поддавшись порыву, Энид снова сжала горло Уэнсдей, на этот раз чуть сильнее. Брюнетка издала тихий стон, и капли слез, смешавшись с возбуждением, потекли по ее щекам. — Да, — прошептала медиум. — Вот так.       Синклер чувствует, как ее собственное тело охватывает дрожь. Она смотрит на черноглазую, ее губы приоткрыты, дыхание прерывистое. Она видит, что контроль над ситуацией ускользает от нее, и это пугает и возбуждает одновременно. — Ты уверена? — шепчет светловолосая, ее голос едва слышен. — Я не хочу… чтобы тебе было больно.       Уэнсдей отрицательно качает головой, ее глаза закрыты. — Не останавливайся, — выдыхает она. — Еще…       Блондинка послушно усиливает хватку, наблюдая, как на шее экстрасенса проступают красные следы от ее пальцев. Она чувствует, как бьется пульс под ее ладонью, и понимает, что переступает черту. Но отступать уже поздно. Уэнсдей хочет этого, и Энид, поддавшись своим инстинктам и желанию доставить ей удовольствие, не может сопротивляться. — Скажи, что хочешь, — шепчет Синклер, ее губы касаются уха брюнетки. — Скажи мне, что сделать.       Уэнсдей открывает глаза, и в их глубине плещется темное, ненасытное пламя. — Заставь меня… подчиниться, — выдыхает она. — Заставь меня… просить.       Энид отстраняется, ее взгляд полон решимости. Она понимает, что это не просто игра, это испытание. Уэнсдей хочет, чтобы оборотень взяла над ней полный контроль, сломала ее сопротивление и заставила подчиниться своей воле. И блондинка готова это сделать.       Она отпускает горло Аддамс и отступает на шаг, оглядывая ее с головы до ног. В ее глазах больше нет растерянности, только хищный блеск. — Хорошо, Уэнсдей, — говорит Энид, ее голос звучит уверенно и властно. — Ты этого хотела. Теперь, ты получишь это.       Светловолосая медленно приближается к Уэнсдей, словно хищник, готовящийся к прыжку. Ее глаза горят нескрываемым желанием, а в голосе слышится неприкрытая власть. — Хочешь поиграть по своим правилам, киса? — говорит Энид, всё ещё немного злясь за произошедшее. — Нет, хочу, чтобы ты показала мне, кто здесь сучка, а кто альфа, — говорит Аддамс. — Надо же, как ты заговорила… удивлена, — говорит волчица.       Энид прищуривается, оценивая черноволосую. Сквозь пелену возбуждения и желания пробивается проблеск осознания.       Она видит в глазах Уэнсдей не страх, а жажду. Жажду быть униженной, сломленной, покоренной. — Тогда, не будем терять времени, — рычит Энид, — на колени, сучка.       Аддамс не отводит взгляда, принимая этот акт насилия с невозмутимым спокойствием, которое еще больше разжигает пламя желания в душе голубоглазой.       Заняв господствующее положение, Энид наблюдает за ней свысока, наслаждаясь ее унижением и подчинением.       Когда Уэнсдей оказывается у ее ног, волчица хватает ее за волосы и резко дергает голову вверх. — Смотри на меня, — рычит Энид. — Смотри на ту, которой ты принадлежишь.       Брюнетка поднимает глаза, и Синклер видит в них отражение собственной хищной сущности. Она видит в них признание своей власти, своей силы.       Оборотень отпускает волосы Уэнсдей, и та падает на пол, ее тело сотрясается от дрожи. — Теперь моли, — приказывает Энид. — Моли меня. Моли о том, чего ты желаешь.       Черноглазая молчит, ее губы сжаты в тонкую линию. — Я жду, — говорит блондинка, ее голос звучит как предупреждение.       Тишина давит, в ней слышно только прерывистое дыхание Уэнсдей. Синклер видит, как по ее щеке скатывается одинокая слеза, но выражение лица остается непроницаемым. Кажется, будто в этом хрупком теле идет настоящая битва. — Что, гордость не позволяет? — усмехается Энид, но в ее голосе уже меньше злости, больше… интереса. — Или ты просто не знаешь, чего хочешь?       Она наклоняется ниже, так, что их лица оказываются почти вплотную друг к другу. — Я… я молю тебя, возьми меня, делай все, что считаешь нужным. Я… я прекланяюсь перед тобой! — говорит жалобным голосом Аддамс.       Синклер ухмыляется, предаваясь воспоминаниям. — Видишь, мне, чтобы тебя подчинить, не нужен гипноз. Я даже на тебя не влияю, а ты уже машешь своим хвостиком передо мной. — В этом твоя сила, ты лучше меня, я бы так не смогла. — Уэнсдей Синклер унижается передо мной. У меня есть идея, если хочешь, ощутить истинную доминацию. — Я… любая твоя воля, всё что угодно.       Синклер ухмыляется доставая телефон. — Я запущу прямую трансляцию, чтобы все знали, что ты шлюха, но только моя.       Аддамс поражённо смотрит на неё… однако… — Я… — Я могу не включать… — Всё что пожелаешь, Энид. Я согласна.       Энид думает меньше секунды, этого хватает, чтобы прийти к выводу о том, что Аддамс проиграла. Проиграла сама себе.       Она ухмыляется, услышав это согласие и удовлетворённо кивает, запуская трансляцию.       Уэнсдей смотрит на Энид с решимостью, которая удивляет даже саму блондинку. В ее глазах больше нет страха, только покорность и желание угодить. Энид чувствует, как внутри нее поднимается волна удовлетворения. Она знает, что полностью контролирует ситуацию, и это придает ей уверенности. — Отлично, — шепчет светловолосая, — раз ты согласна на всё, то начнём. Но помни, никакого притворства. Я хочу видеть, как ты по-настоящему унижаешься передо мной.       Синклер придвигается ближе к Уэнсдей, её пальцы грубо сжимают подбородок Аддамс, заставляя её смотреть прямо в камеру. — Поздоровайся, ну, чего ты, неприличная какая. — З-здрасьте, — говорит Уэнсдей.       Энид облизывает губы, наслаждаясь моментом. Она видит в глазах черноволосой не только покорность, но и возбуждение, граничащее с отчаянием. — Скажи им, кто ты, — говорит голубоглазая, ее голос звучит холодно и властно, — скажи, кому принадлежишь.       Уэнсдей делает глубокий вдох, ее глаза блестят от слез, но она не отводит взгляда от камеры. — Я… я шлюха, — произносит она дрожащим голосом. — Я принадлежу Энид.       Оборотень улыбается, наслаждаясь моментом. Она чувствует, как ее сердце бьется быстрее, а кровь кипит от возбуждения. Она снова хватает Аддамс за волосы и поднимает ее лицо к себе. — Теперь скажи им, что ты готова сделать для меня, — приказывает она.       Уэнсдей молчит на мгновение, собираясь с силами. — Я готова сделать всё, что пожелаешь, Энид, — говорит она, ее голос звучит тихо, но решительно. — Всё, чтобы доказать тебе свою преданность. — Скажи громче, кто ты! — Я УЭНСДЕЙ ФРАЙДЕЙ СИНКЛЕР! — уже громче говорит медиум, — И Я ШЛЮХА, КОТОРАЯ ПРИНАДЛЕЖИТ ЭНИД СИНКЛЕР!       Волчица удовлетворённо треплет её за щёку, и говорит, мягким, ласковым голосом. — Докажи, что ты моя, целуй мои ступни.       Аддамс немедленно бросается вниз, жар и… нечто странное кипит в ней, так, что она уже сейчас готова провалиться сквозь землю.       Но она целует. Её альфа так сказала. Значит… боже… — Отлично, стоп. Поднимись, — говорит Синклер, убирая телефон.       Уэнсдей пытается встать на ноги, но волчица пресекает эту попытку. — На колени, я имею ввиду. А теперь, я задам тебе вопрос, и в зависимости от того, как ты на него ответишь, ты получишь награду или наказание. Тебе ясно? — Д-да. — Как ты думаешь, сколько человек было на трансляции? — Пять сотен…

БАХ

      Энид бьёт слабенькую пощёчину Уэнсдей, и едва не разбивает ей губу. — Т-тристо? — Отлижи у пацифиста!

Бах

      Теперь блондинка вообще не ударила, но вышло смачно. — С-сто? — Синклер, мы так будем долго играть, — говорит Энид… Синклер. — Я… не знаю. — Уэнсдей, блять, ты точно ебанашка. — П-почему? — Потому что НОЛЬ! А НОЛЬ, ПОТОМУ ЧТО Я НИХУЯ НЕ СНИМАЛА! Боже, ты же безумная извращенка… я… я конечно хотела, чтобы ты поиграла для меня, но это… — П-погоди… не снимала? — А тебя это, блять, ещё и расстраивает? Господи…       Энид отшатывается от брюнетки, смотря на неё с смесью изумления и испуганного восхищения. — Т-ты реально больная на голову, шепчет она, качая головой, — но… должна признать, это… возбуждает.       Уэнсдей смотрит на Энид, ее глаза полны удивления и растерянности. Она не знает, что чувствовать: облегчение или разочарование. Но одно она знает точно: она принадлежит Синклер, и это ее выбор. — Я сказала, что буду делать всё, что ты пожелаешь, — отвечает экстрасенс, — И я держу своё слово. Я принадлежу тебе, и я сделаю всё, что ты пожелаешь, — повторяет она для уверенности.       Внезапно, Синклер берёт Аддамс за шею, слегка поднимая голову вверх. — Вот так ты хотела? — спрашивает она, голос светловолосой уверенный, в глазах горит огонь силы и решимости. — Да… — шепчет Аддамс, она кажется довольна.       Энид выставляет ногу впередёт, и, начинает ласкать Уэнсдей внизу, параллельно смотря ей прямо в глаза. — Ты довольна собой? — Абсолютно. — Я хочу плюнуть тебе в лицо, — говорит голубоглазая. — Не понимаю, зачем ты меня об этом предупреждаешь. Хочешь, делай!       Энид усмехается, чувствуя, как власть над Уэнсдей становится все более абсолютной. Она наклоняется ближе, ее дыхание обжигает лицо черноглазой.       В глазах оборотня мелькает тень сомнения, но она быстро отбрасывает ее. — Хорошо, — выдыхает она, и ее лицо искажается в дикой, почти безумной ухмылке. Она сплевывает, и слюна летит в лицо Аддамс, стекая по ее бледной коже.       На мгновение воцаряется тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием обеих девушек. Затем Уэнсдей облизывает губы, смазывая слюну по лицу, и смотрит на Энид с вызовом. — Ты и правда больная, — шепчет блондинка, ее голос полон удивления и восхищения.       Её нога доставляет Адддамс особое удовольствие, но главное происходит здесь, битва разумов.       Внезапно, медиум издаёт стон и Энид понимает, что немного недооценила свои ноги и то, что они делают. — Я… — слышно как Уэнсдей тяжело дышит, неужели она на грани? — я могу назвать эту… болезнь…       Волчица удивлённо смотрит на свою самку, что стоит перед ней на коленях. — Просвяти, чем же ты больна.       Аддамс издаёт ещё один стон, ей очень хорошо. О-о-очень. — Я… я больна… больна Энид Синклер! Я БОЛЬНА ТОБОЙ! — Даже так… имитируй собаку, — говорит Энид. — Д-да, — говорит Аддамс, выставив язык и… начав велять тятой почкой… ой, заплетак языкается. И начав велять пятой точкой.       Прошло минуты три наверное от начало того, как Уэнсдей так трахают, а она… — АУУУУУУУУУУУУ, — издав вой, она чувствует, как оргазм накрывает её с головой, тело трясётся, если бы не поддержка Синклер, она бы упала.       Черноволосая дышит тяжело. — Твою… ты бы предупреждала, — говорит Энид, — ещё и нога у меня теперь мокрая… — Я слижу, — говорит Аддамс, и едва не падает.       Волчица её подхватывает, и в пару действий кладёт на кровать. — Господи, как хорошо, — признается Аддамс на выдохе. — Ты как? — спрашивает Синклер, волнуясь. — Охуенно. Десять минут унижения и вот один из лучших оргазмов в кармане. — А у меня, ничего в кармане! — Могу дать десятку, если помнёшь мои ступни, — говорит она, всё ещё не отойдя. — Нифига себе ты, из моей сучки в хозяйку переросла… — Не переросла, а эволюционировала, и не в хозяйку, а в жену, и ты, обязана удовлетворить мои хотелки, я ведь Уэнсдей Синклер.       От этого Энид Синклер чуть не давится воздухом, но, быстро приходит в себя.       Энид смотрит на Уэнсдей, лежащую на кровати, и чувствует, как её сердце переполняется нежностью. Она наклоняется и целует ее в лоб. — Твою мать, Уэнсдей, — выдыхает блондинка, щёки которой заливаются румянцем, — Синклер? Серьёзно? — Ну в порядке бреда. Ты же была для меня Энид Аддамс. — Хм… ну да. Ты моя волкожена, — шепчет Энид. — и, я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать тебя счастливой. — Ты так и не уточнила, а кто мне ты. Я тебе волкожена, а ты… волкомуж? — Я… я твоя альфа. И… ступни массировать? — Да! Да! Да!       Она начинает нежно массировать ступни Уэнсдей, уделяя особое внимание каждому пальчику. Аддамс стонет от удовольствия и прикрывает глаза.       Энид берет правую ступню Уэнсдей в свои руки. Она теплая и немного напряженная. Сначала оборотень легко гладит ее, начиная от пальцев и продвигаясь к пятке, чтобы расслабить мышцы. Её пальцы скользят по ступням брюнетки, начиная с подушечек и переходя к пяткам. Она чувствует, как напряжение постепенно покидает тело Уэнсдей, и это придает ей уверенности. Ее руки движутся медленно и уверенно, как будто они знают каждую линию и изгиб ступней Аддамс. — Ты такая нежная, — шепчет Синклер, наклоняясь ближе к Уэнсдей. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо.       Затем она начинает массировать каждый палец по отдельности, разминая его от основания к кончику. Она использует свои большие пальцы, чтобы мягко надавливать на подушечки пальцев, спрашивая: «Здесь болит?» Она замечает, как Уэнсдей морщится, когда она нажимает на определенные точки, и уделяет этим местам больше внимания.       Девушка переходит к более глубокому массажу, разминая каждый мускул, каждый сустав. Особое внимание уделяет своду стопы, где скапливается напряжение. Черноглазая издает тихий стон, и Энид усмехается, зная, что делает все правильно.       Волчица переходит к своду стопы. Она использует круговые движения, чтобы размять мышцы, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Она обращает внимание на арку, надавливая на нее большими пальцами и массируя глубоко в ткани.       Уэнсдей стонет от удовольствия, ее глаза прикрыты, и она полностью отдается ощущениям. Энид продолжает массировать ступни, уделяя особое внимание каждому пальчику, нежно разминая их и легко поглаживая. — Это так приятно, — шепчет Аддамс, ее голос звучит расслабленно и благодарно. — Ты знаешь, как сделать меня счастливой.       Блондинка улыбается, чувствуя, как ее сердце наполняется теплом. Она продолжает массировать ступни, переходя к более глубоким движениям, чтобы расслабить мышцы и улучшить кровообращение. Ее пальцы скользят по стопам, ощупывая каждую мелочь, каждую линию. — Я хочу, чтобы ты всегда чувствовала себя так, — говорит Синклер, ее голос полон нежности. — Ты заслуживаешь этого.       Закончив с правой ступней, Энид переходит к левой, повторяя все движения. Она замечает, что левая ступня немного более напряженная, чем правая, и уделяет ей немного больше внимания. — Однако, — говорит оборотень, возвращаясь после того, как помыла руки, — у меня были другие планы. — Синклер, я уже хочу спать, давай завтра… — Нет, нет, нет, нихера не пойдёт. Я предлагаю шестьдесят девять. — Э-э-э… шестьдесят девять чего? — недоуменно спрашивает Уэнсдей.       Энид приподнимает бровь, лукаво глядя на Аддамс. В ее глазах пляшут озорные искорки. А ещё хитро улыбается, видя замешательство на лице брюнетки. — Да ладно тебе, неужели ты не в курсе? — спрашивает волчица. — Впервые слышу, — отвечает Уэнсдей.       Энид улыбается еще шире, чувствуя, как атмосфера в комнате начинает наполняться легкостью и игривостью.       Медиум смотрит на голубоглазую с любопытством и немного неуверенно. — Шестьдесят девять, это… поза. — П-поза?       Энид наклоняется ближе к Уэнсдей, её дыхание щекочет ухо готичной девушки. — Шестьдесят девять… это, когда… — шепчет Синклер, делает паузу, чтобы насладиться моментом, её голос наполнен соблазном, — Это, когда мы обе выигрываем, ты лежишь на спине, я сверху… или наоборот. И мы… ну, ты понимаешь. Наши рты заняты очень приятным делом.       Она наклоняется ближе к уху Уэнсдей и шепчет: — Я хочу попробовать с тобой. Я уверена, тебе понравится. — Т-так вот зачем ты спрашивала про крепость моих рук…       Энид смеется.       Блондинка отстраняется, чтобы увидеть реакцию экстрасенса. Она гладит её щеку нежным движением. — Именно, моя маленькая садистка. Руки должны быть сильными, чтобы удержать меня, пока ты получаешь удовольствие, шепчет Энид, прикусывая мочку уха Уэнсдей, вновь приближаясь, — И чтобы выдержать все, что ты захочешь со мной сделать.       Она целует Аддамс в уголок губ. — Разве тебе не интересно попробовать что-то новое? Забыть обо всём, кроме наших тел, сливающихся в одно целое? Представь себе, Уэнсдей, — она шепчет ей на ухо, — мои клыки… на твоём бедре… моя слюна… скользит по твоей коже…       Черноглазая вздрагивает от прикосновения и слов Энид. Ее обычно непроницаемое лицо слегка краснеет. — Клыки? — хрипло спрашивает Уэнсдей, её голос выдает странную смесь страха и возбуждения. — Ты же не собираешься меня… кусать?       Синклер чувствует, как медиум вздрагивает. Она отстраняется на мгновение, изучая лицо готической девушки. Видит легкий румянец, прикрытые веки, учащенное дыхание. Она точно знает, что слова попадают в цель. — И знаешь, что самое приятное? — Энид продолжает шептать, ее голос превращается в мурлыканье. — Ты можешь кусать меня в ответ. Царапать. Оставлять следы. Я люблю, когда ты проявляешь свои… инстинкты.       Она проводит пальцами по шее Уэнсдей, медленно спускаясь к ключицам. — Представь, как твои пальцы впиваются в мою спину, пока я… занимаюсь тобой. Как ты стонешь мое имя, теряя контроль. Я хочу увидеть тебя такой, Уэнсдей. Настоящей.       Энид отводит руку и ждет. Давит молчанием, зная, что следующий шаг за черноволосой. Она уже видит, что сопротивление сломлено. Глаза Аддамс горят желанием, а губы слегка приоткрыты.       Уэнсдей сглатывает. Кажется, слова Синклер выбили ее из привычной колеи. Она всегда контролировала себя, свои эмоции, свои желания. Но сейчас, стоя перед Энид, она чувствует, как эта стена рушится. — Следы… — тихо повторяет экстрасенс, словно пробуя слово на вкус.       Голубоглазая проводит кончиком пальца по губам Уэнсдей, вызывая легкую дрожь. — Кусать… — тянет она, словно пробуя слово на вкус. — Только, если ты позволишь. Я могу быть нежной, как котенок, если ты этого хочешь. А могу быть дикой, как волчица, что рвется на свободу. Все зависит от тебя, Уэнсдей.       Она наклоняется ближе, её губы почти касаются губ Аддамс.       Она целует брюнетку в шею. — Ну что, согласна? Шестьдесят девять… с твоей любимой волчицей?       Она ждет ответа, чувствуя, как ее собственное возбуждение нарастает. Уэнсдей смотрит ей прямо в глаза, и Энид видит в них намек на желание. — Да!       Светловолосая радостно взвизгивает и хватает черноволосую в объятия, прижимая к себе так крепко, что та едва может дышать. — Я знала, я знала! — восклицает она, засыпая лицо Уэнсдей поцелуями. — Ты не пожалеешь, обещаю!       Она отстраняется, заглядывая в глаза Аддамс, полные возбуждения и предвкушения. — Тогда, моя темная королева, — шепчет Энид, её голос дрожит от желания, — давай начнем. — Раз уж, руки твои меня не удержат, — говорит Синклер, — тогда, мои удержат тебя, будешь сверху.       Уэнсдей едва заметно кивает, позволяя оборотню увлечь себя в вихрь страсти.       Меньше, чем за мгновение Синклер садит свою девушку в позу наездницы, разворачивая её лицом к стене.       Её руки ложатся на бёдра, сжимая мягкие нежные мышцы, ещё пара действий, и вот Аддамс навесает над своей волчицей.       Медиум недолго думая, наклоняется вперёд, утыкаясь лицом в чужой лобок, и не успевает она даже подумать о том чтобы начать, как язык Энид проникает в её горящее лоно, и уже во всю сношает её.       Уэнсдей выдыхает громкий чувственный стон, но… — Не забывайся, — говорит ей Синклер, слегка приподняв, и черноволосая девушка приступает к работе своим языком над вагиной.       Синклер вздрагивает, ощущая внезапный прилив ощущений внизу.       Язык Энид скользит по её клитору, дразня и распаляя. Она то нежно облизывает, то слегка прикусывает, заставляя Уэнсдей стонать от удовольствия. Светловолосая знает, как найти самые чувствительные точки и как их стимулировать.       Уэнсдей чувствует, как возбуждение нарастает с каждой секундой. Её тело становится горячим и чувствительным, каждая клетка жаждет прикосновений.       И она старается ответить своей Альфе тем же, её язык старается, и это неплохо.       Для человека всё откровенно просто и однообразно. Мы все солоноватые, разве что с небольшим отличием.       Но для оборотней…       Вкус Уэнсдей был мягким для Синклер, нежным, Энид прекрасно понимала, и уже очень давно, о том, что её самка имеет несомненно нежный вкус и даже… сладковатый.       Сладкий вкус зачастую означал покорность самки и, судя по всему, это была, покорность на высоком уровне.       Вкус Энид для Аддамс был, словно, гроза…       Да, да, именно гроза, после долгого спокойствия. Словно молния, пронзающая небо, вкус голубоглазой был ярким, насыщенным, с оттенками дикости и силы. В нём чувствовалась энергия самой природы, бушующей и неукротимой. Он был одновременно острым и обжигающим, словно удар тока, но при этом в нём была какая-то манящая сладость, словно обещание чего-то запретного и опасного.       Уэнсдей чувствовала, как от этого вкуса у нее замирает дыхание. Он был настолько сильным, настолько всепоглощающим, что она едва могла удержаться от того, чтобы не отдаться ему полностью. Она понимала, что Энид хочет именно этого — чтобы она пала к её ногам, отдалась её воле, признала её власть.       Вся сущности брюнетки пыталась в данный момент сопротивляться настойчивой мысли о своей полной покорности Энид, ведь, какой бы Синклер не была хорошей, и какая бы между ними ни была любовь, отдать власть над собой навсегда, означает проиграть. Будет ли это поражение лучше, чем что-либо? Никто не знает.       Энид делает ей хорошо, её губы, челюсти, даже язык, что больше чем обычный человеческий, всё это, блять, заставляет думать о полной сдаче.       Волчица движется широкими движениями повсюду, введу преимущества в положении, её язык ласкает всю Аддамс, без исключения.       Влажный стон срывается с губ Уэнсдей, когда Энид обводит языком её клитор. Она чувствует, как контроль ускользает, уступая место первобытному желанию. Ноги начинают дрожать, а руки крепче сжимают бедра Синклер.       «Сдаться или бороться?» — этот вопрос пульсирует в её голове, но тело уже приняло решение.       Язык Аддамс уже фактически перестал как-либо удовлетворять волчицу, силы в принципе покидают её…       Не то, чтобы она была плоха, но по сравнению с Энид, черноволосая проигрывала по всем параметрам.       Уэнсдей чувствует, как её тело начинает поддаваться, как будто каждая клетка её существа кричит о том, чтобы отдаться этому мощному, всепоглощающему ощущению. Её руки сжимают бёдра Энид сильнее, но не для того, чтобы удержать её, а для того, чтобы удержать себя. Она борется с собой, с этой частью, которая жаждет полностью раствориться в Энид, в её силе, в её власти.       Она прекращает, поднимая голову. — Энид… — шепчет она, её голос дрожит, и срывается на стон, — Энид, я… я…       И в этот момент Уэнсдей ломается. Она чувствует, как её тело начинает содрогаться в оргазме, как её стоны становятся громче и продолжительнее. Она отдаётся этому ощущению, отдаётся светловолосой, полностью и безоговорочно.       Её крик наполняет комнату. Синклер крепко обнимает её, прижимая к себе, и позволяет ей насладиться моментом.       Энид ощущает дрожь брюнетки, понимая, что та сломалась. В её глазах загорается победный огонь, а на губах играет хищная улыбка. Она прижимается к ней еще ближе, усиливая ощущения, и позволяет ей выпустить весь накопившийся жар. Она чувствует, как тело Уэнсдей извивается в экстазе, как ее стоны становятся громче и отчаяннее. Этот звук — музыка для ее ушей, подтверждение её власти и превосходства.       Аддамс содрогается, как от удара молнии. Всё её тело взрывается тысячами искр, каждая клеточка кричит от неистового наслаждения. Язык Энид, словно дирижер, ведет оркестр ощущений, достигая немыслимых высот. Клитор горит, пульсирует, требуя всё больше и больше. Стоны, сдерживаемые годами, вырываются наружу, превращаясь в дикий, первобытный крик. Голос, обычно холодный и бесстрастный, дрожит, ломается, выдавая истинную сущность — раба наслаждения.       Ноги подгибаются, мышцы сводит судорогой, но она не может пошевелиться. Руки вцепляются в бёдра светловолосой, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. Дыхание сбивается, становится прерывистым, как у загнанного зверя. В голове — лишь белый шум, а в теле — пожар.       Волна за волной, оргазм накрывает её с головой, смывая остатки контроля и разума. Она чувствует, как что-то ломается внутри, как рушатся стены, воздвигнутые годами. Больше нет Уэнсдей Аддамс, есть лишь существо, полностью отдавшееся во власть желания. В этот момент она не медиум, не гений, не циник. Она — лишь тело, жаждущее удовлетворения.       Её крик становится громче, отчаяннее, в нем слышится боль, удовольствие и полное поражение. Она извивается под голубоглазой, словно змея, стремясь к последнему вздоху. И когда этот вздох вырывается, вместе с ним уходит всё. Она пуста, выжата до капли, но при этом наполнена каким-то новым, странным чувством — чувством полной и безоговорочной капитуляции…       Когда оргазм стихает, Уэнсдей лежит безвольной куклой в руках блондинки. Она тяжело дышит, ее тело все еще дрожит отголосками наслаждения. В ее глазах — полное поражение своей хищнице.       Синклер прижимает свою девочку изо всех сил, пытаясь дать ей отойти от, судя по всему, самого мощного оргазма. — Уэнс, ты как? — спрашивает волчица, у своей самки.       В ответ ей тяжёлое молчание. — Уэнс, ты меня слышишь? — А? — спрашивает Аддамс. — Слава богу, я спрашиваю, ты как? — Господи, сердце немного колит. — говорит она с отдышкой, — отсутствие воздуха, сказалось. — Ты… — Если не считать, что ты едва не заставила меня умереть от оргазма, то в целом нормально. А так… я… я чувствую себя немного виноватой перед тобой. — За что? — Я… я не заставила тебя кончить, любимая. — Да ладно, всё нормально, я Альфа, один твой оргазм от меня приносит кучу удовольствия. — Я… ты точно в этом уверена, — говорит Уэнсдей, кладя ей руку на бедро, — может я, могла бы тебе помочь?