Каникулы в семействе Аддамс

Тук-тук

      Сердце бешено колотится в груди с каждой секундой, пытаясь вырваться из груди девушки, однако…       Три дня были не просто долгими. Аддамсы едва не сошли с ума, пока это было.       Легче всех, в этот момент было Фестеру. Да-да, не удивляйтесь. Ну послушал он вой, ну услышал как волчица, в своём диком обличии, в буквальном смысле растерзала корову, что ей привели, и, судя по звукам съела.       Больше Фестер был удивлён, когда дикая Энид лаяла, когда он читал книжку, которую давно не мог прочитать. А в основном, тихо и спокойно.       Чего нельзя сказать о Уэнсдей.       Никто не мог себе представить, что Аддамс может настолько эмоционально сначала матерится, потом, слёзно просить о свободе, обещая, что она не пойдёт к Энид, а затем снова эмоционально ругаться.       Если бы там, за её дверью сидела Мортиша, она бы и пяти минут не продержалась.       Хотя, были моменты успокоения, когда от Уэнсдей откатывало жуткое возбуждение, и они с Гомесом болтали о жизни на разных языках. — Как она там? — неожиданно спрашивает Уэнсдей, заставляя Гомеса даже слегка офигеть. — Достаточно неплохо, если учесть, что она сейчас дикий зверь, а не человек. — С ней мама или Фестер? — Фестер, Уэнсдей, Фестер. — Я словно бы горю, и это мне вообще не нравится. — Уэнсдей, нужно потерпеть три дня. Такое полнолуние бывает раз в пол года, потерпи, и потом всё будет как обычно. — Можно мы уедем? — говорит она жалобным голосом. — Куда? — спрашивает он у неё. — Я прекрасно понимаю, что после этого мы будем как угарелые кролики, и я хочу с ней уехать, когда она очеловечится. — Уэнсдей, вы несо… — Я прекрасно это, блять, знаю! — говорит она, повышая голос, — а ещё то, что мы охуенно богатая семья, и сделать поддельные документы не так уж и дорого. — Хочешь заграницу? — В ближайший мотель с койкой для молодожёнов и нормальной звукоизоляцией. — Я посмотрю, что можно сделать. — Мы можем посмотреть вместе, пап, — внезапно её голос смягчается, — я думаю, это будет увлекательно вместе подделывать мои документы. Выпусти, а? — Опять накрыло? Ну бывает.       Она ещё долго возмущалась…       Три дня прошли, наступил четвёртый.       Фестер читал потрясающую книгу «Spider-Wensday», и, кажется он был слишком увлечён сюжетными поворотами. — Т-тут кто-нибудь есть? — спрашивает Энид.       Аддамс, уже привыкший к тому, что за стеной животное, резко оборачивается на человеческий голос, доставая телефон.       Он занёс номер Мюррея в избранные контакты, чтобы найти его очень быстро.       Не проходит минуты, как мужчина берёт трубку. — Что такое? — П-папа? — раздаётся голос из-за двери.       Их предупредили, что после этих трех дней, Энид может и не вернуться в человеческое обличие ещё какое-то время, но может прийти в сознание. Поэтому, выпускать как только она заговорит не стоит. — Энид, детка, ты всё ещё за дверью, помнишь? — Я… м-мне страшно… — Энид, всё хорошо, коснись своего тела, чувствуешь шерсть? — ласково говорит голос мужчины. — Н-нет, нет, я-я чувствую что-то неприятно липкое… а-а ещё запах, пахнет железом и… к-кажется тут труп! — Она бьётся в дверь, — я-я кого-то убила!       На счету Энид не так много долгих превращений, и она молодой волк, чтобы не обращать на это внимание. Она сейчас напуганный ребёнок, внезапно оказавшийся один и в пугающей темноте. — Фестер, ты тут? — спрашивает Мюррей. — Да, я и держу телефон.       Энид слышит их диалог за дверью. — Энид, я знаю, что ты слышишь, пожалуйста, отойди подальше от двери. Шесть шагов назад. Прошу. — говорит Мюррей. — Х-хорошо. — Так, теперь твоя очередь, Фестер, быстро открой дверь, и кинь ей полотенце.       Положив телефон во внутренний карман, чтобы не мешался, Фестер поворачивает один замок. — Энид, прошу, для твоего же блага, стой где стоишь.       Когда Мюррей узнал о биоэлектричестве Аддамса, он не понял, что это, но когда Фестер ударил его током… Синклер понял, что этого будет достаточно, чтобы сдержать Энид.       Фестер закрывает глаза, открывая дверь и кидая полотенце.       Следующим действием, является закрытие двери, и отпрыгнуть в сторону выхода в дом, чтобы шибануть светловолосую, если она ещё оборотень.       Однако, из комнаты выходит Энид. Обычная. Человек. Обернутая полотенцем. Она плачет. Запах из открывшейся двери такой себе. — Всё хорошо, — говорит Фестер, обнимая её, — всё позади.       Они поднимаются наверх, где Мортиша встречает их в шоковом состоянии. Пагсли вообще в самой дальней комнате дома, хотя-бы скрыт от матов сестры.       Они поднимаются этажом выше, где Энид принимает ванну, её руки трясутся. Это же не была Уэнсдей, да? Аддамсы бы убили её. Нет. Она сама бы себя убила. Это точно не она. Не может быть она. Точно не она.       Она выходит из ванной, где её встречает Мортиша. — Где Уэнсдей? — первое, что спрашивает Энид. Ей категорически не до всего. — Она наверху, тоже заперта. — Боже… я такая дура! — говорит она, и начинает плакать в плечо Мортиши, которая, кажется, раньше была выше. Не важно. — Ну-ну, деточка, всё хорошо. — Можно мне к ней? — Давай сначала переоденься, а уже потом к Уэнсдей. Вас… ждёт сюрприз.       Синклер чувствовала себя странно. Голодной, но сытой, лёгкой, но тяжёлой, горячей, но холодной. Это было странное ощущение, прошлое превращение было… проще? — Кого… кого я… убила в той комнате? — Корову, — отвечает спокойно Мортиша.       Энид осознаёт, что никто из людей не пострадал. — Фух… боже, как мне стало легче, — говорит Синклер, понимая, что корова послужила её пищей. — Как ты вообще? — спрашивает Женщина. — Я… в прошлый раз, такого не было. Я сейчас… как будто ничего не чувствую. — Мюррей предупреждал, что такое может случится, тебе надо бы покушать. — Нет. Сначала Уэнсдей.       Они поднимаются наверх. — ¡No es gracioso, padre! Yo… ¡he estado aquí demasiado tiempo! — говорит Уэнсдей. — Non così a lungo. Finché non vedo Andy in forma umana, non ti muoverai. — отвечает ей Гомес. — Vielleicht wird sie noch eine Woche ein Werwolf sein! ich habe kein Essen mehr! — Avrei dovuto essere più economico. Hai acqua? — Oui, l'eau est encore la moitié de la bouteille.       Внезапный подъём Энид и Мортиши заставляет Гомеса подняться со своего стула. — Наконец-то! — говорит он, открывая дверь Уэнсдей. — Cosa c'è finalmente? — спрашивает черноволосая, а потом видит свет и…       Энид бросается к ней быстрее, просто подлетев и нагло, жадно, с бесконечной страстью целует свою девушку.       Аддамс просто тает в её руках, не в силах сопротивляться.       Синклер её отпускает, давая возможность отдышаться. — Я думала, я не доживу, — говорит Уэнсдей, и просто прыгает на Энид, производя обнимашки с поднятием, заставляя её начать держать себя, и при этом, Аддамс целует её. — Эй, дети, хорош, — говорит Гомес, — успеете. Сейчас мы идём ужинать, вам ещё чемоданы собирать. — Ч-что? — спрашивает Синклер, отпуская Уэнсдей. — Уэнсдей выбила вам отпуск подальше от нас, — поясняет Мортиша. — Со всеми благами, — говорит Гомес, — но сначала ужин.       Энид и Уэнсдей, все еще держась за руки, следуют за семьей в столовую. В воздухе витает аромат свежего хлеба, картошки, мяса, помидоров, оливкого масла, светловолосая вообще чувствует всё, различая все виды специй на высоком уровне.       Или они сделали это специально, или нет, но, сейчас ужином Синклер была свинина, особенно на фоне лично съеденной коровы…       Они собрали вещи достаточно быстро, и голубоглазая быстро взяла все чемоданы, коих было четыре, и закинула их в багажник.       Мортиша распорядилась, чтобы Уэнсдей ехала на переднем, а Энид на заднем.       Раздельная поездка не заставила бы Ларча краснеть. А видя, как у этих двоих кипит кровь, не прошло бы и половины пути.       Мортиша выбирала мотель, и когда сделала это, мысленно выругалась, понимая, что с её дочерью будут делать в этом месте. Хотя. С ней это сделали бы и дома, и делали, так… она не будет свидетельницей.       Уэнсдей попыталась качать права, но Ларч не тот, кого можно легко смутить или напугать.       Время было всего девять вечера, Уэнсдей открыла документы, ну, фальшивые. Отлично, ей двадцать два.       Синклер заносит на ресепшен чемоданы, а Уэнсдей идёт к стойке регистрации. — Здравствуйте, есть ли свободные номера для молодожёнов? Желательно, с шумоизоляцией. — Конечно, есть, ваши документы пожалуйста.       Уэнсдей протягивает поддельный паспорт. — А вы одна? — спрашивает девушка.       Аддамс, не отрываясь, говорит: — Нет. — повысив голос, говорит, — ты где там?       Энид подходит к стойке регистрации. — Что случилось дорогая? — Девушка на ресепшене спрашивает, одна ли я. Наверное, ей нужны и твои документы.       Девушка с решепшена смотрит и… — Что-то не так? У вас не часто селятся лесбиянки? — спрашивает Уэнсдей, — или вы имеете что-то против нашего выбора?       Девушка краснеет, понимая опасность темы. — Нет-нет, я просто жду документов… вашей супруги.       Синклер в качестве небольшого представления хлопает себя по карманам.       А затем хлопает по лицу. — Чёрт… Уэнс, у тебя нет моего паспорта? — Синклер, ты серьёзно забыла паспорт? — говорит она, немного злясь. — Аддамс. — В данном случае ты беспросветная Синклер. Боже… — Стойте, — говорит менеджер, — всё в порядке, просто, скажите ваше Имя и Фамилию. И сколько вам полных лет.       Спектакль сработал. Отлично. — Энид Аддамс, — говорит она с некоторой гордостью, — двадцать один год. — Ага, отлично, я внесла ваши данные. К сожалению, свободных номеров сейчас нет, однако, через пол часа в одном из номеров должна закончится уборка, и он будет свободен для вас. Подождёте?       Уэнсдей думает… — А минибар там есть? — Есть, а ещё есть классический бар, над ним вывеска, там, также подают еду, в том числе и на вынос. — Отлично, — говорит Уэндсей, — ждём? — Да, давай.       Они направляются к бару, где мягкий свет создает интимную атмосферу. Уэнсдей и Энид садятся за укромный столик в углу, где их никто не потревожит. Уэнсдей заказывает два коктейля, и они начинают обсуждать свои планы на вечер. — Мы можем заказать что-нибудь в номер, когда он освободится, — предлагает Энид, её глаза сверкают от предвкушения. — Или мы можем остаться здесь, пока не освободится номер, — отвечает Уэнсдей, её голос становится ниже и более чувственным. — Ты знаешь, как я люблю заставлять тебя ждать.       Энид улыбается, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она наклоняется ближе к Уэнсдей, их лица почти соприкасаются. — Ты всегда знаешь, как заставить моё сердце биться быстрее, — шепчет она, её дыхание касается губ Уэнсдей.       Уэнсдей проводит пальцем по щеке Энид, её прикосновение нежно и волнующе.       На самом деле, если Энид сейчас даст немного слабины, они просто переспят прям здесь.       Однако… Энид закрывает глаза, наслаждаясь ощущением её прикосновения. Она чувствует, как тепло разливается по её телу, и её желание становится всё сильнее. — Я хочу тебя, Уэнсдей, — шепчет она, её голос дрожит от страсти. — Я хочу тебя всю и без остатка. Прижать и не отпускать. — И я хочу тебя, Энид, — отвечает она, её голос становится ещё более чувственным, лёд на лице Уэнсдей трещит, заставляя её выражать больше эмоций, чем прежде.       К ним поднимается молодой человек в форме мотеля, и говорит: — Ваш номер готов, пройдите пожалуйста к терминалу забрать ключи.       Уэнсдей и Энид встают, их сердца бьются в предвкушении.       Спускаются вниз. Номер четыреста пятьдесят восьмой. Неплохо.       Менеджер даже примерно объясняет, где это.       Найдут. Потратят время, но найдут.       Невысокая плата за то, чтобы ебаться как кролики неделю.       Без всяких прекрас.       Обнаружили свой номер за пять минут. Слава богу, ничего долгого и серьёзного.       Когда они вошли в номер, Уэнсдей закрыла дверь за собой, и в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь их дыханием. Мягкий свет от ночника создавал интимную атмосферу, а шторы были плотно задёрнуты, отрезая их от внешнего мира.       На прикроватном столе стояла бутылка с шампанским, открывашка и два бокала. А также лепестки роз. Действительно номер для молодожёнов.       Энид жадно, грубо, пошло, до дрожи впивается своими губами в губы Уэнсдей, полностью контролируя процесс, её руки тянутся к…       Внезапно Аддамс разрывает контакт и перехватывает руки Синклер. — Я хочу поиграть в другую игру, — говорит она.       Аддамс задергивает шторы на окне. Их не увидят.       Светловолосая крайне удивлена, что это значит? А главное… что за игра? — Поцелуй меня в щёчку. — говорит она, и… волчица послушно целует. — Вот так? — Ш-ш-ш, все слова потом, — томным голосом говорит Аддамс, — я буду тебя направлять.       Синклер удивлена, но… — Теперь мой нос. Поцелуй.       Какая странная игра. — Знаешь, ты ведь приняла душ, а я не успела. — Ты хочешь сходить в душ? — спрашивает Синклер. — Ш-ш-ш, оближи моё лицо. Обычные собаки так делают.       Очень странная игра.       Но Синклер медленно, но верно лижет лицо Уэнсдей, которая, улыбается. — Хорошо, теперь оближи мои губы. Не целуй.       Энид поступает, как просит Уэнсдей, облизывая её сладкие слегка припухшие от прошлого поцелуя губы. — Ты молодец, позволь мне тебя направлять, — говорит она и берет лицо Синклер в свою левую руку. — Хорошо.       И всё равно волчица ничего не понимает, но ей жутко интересно, что же будет дальше.       Уэнсдей отпускает её лицо, снимая с себя футболку. Теперь она в лифчике и штанах.       Черноволосая снова берёт лицо в руку, и начинает командовать, подведя это самое лицо к своему правому плечу. — Лижи, но не трогай укус, — говорит она, и слегка направляет Синклер её язык, как вдруг, она натыкается на укус, облизывая его.       По телу Уэнсдей пробегает электрический ток, она грубо сжимает лицо Синклер, отводя его на расстояние. — Я попросила не задевать укус. — грубо говорит она, — веди себя хорошо! — П-прости, — отвечает Энид. — Лижи, — говорит Уэнсдей и подводит голову к своей шее. Ей слегка щекотно, но терпимо.       Она поднимает голову и говорит: — Целуй, — подводя ту к своим губам.       Несколько секунд, и Уэнсдей отводит голову, разрывая поцелуй. — Скажи, что ты чувствуешь? Как я пахну?       Энид принюхивается, закрывая глаза. — Темный шоколад, свежая розовая роза, некрепкая мята и какие-то духи, боже, твой запах сводит меня с ума, — говорит она и открывает глаза. — Целуй. — говорит Уэнсдей и подводит её к губам.       Синклер просто делает. Ей… нравится. — Тебе нравится нежность моего тела, — спрашивает Уэнсдей. — Ты самое нежное, что есть в этом свете. — Лижи, — она ведёт Синклер по своей правой руке, направляя левой.       Волчица делает, просто из интереса.       Язык доходит до ладони. — Оближи внешнюю сторону моей ладони. Не касайся пальцем.       Энид молчит. Молчит и делает. — Теперь внутреннюю сторону.       Она облизывает ладонь. — Теперь большой палец.       Большой палец, так большой палец. — Открой свой ротик, и высунь язык, — звучит голос Аддамс.       Уэнсдей кладёт свой указательный палец на её язык, и говорит: — Закрой свой ротик, и постарайся вспомнить детство. Будем считать, что это игрушка, которую можно держать во рту, но нельзя кусать.       Энид послушно пытается обсасывать палец. Она не понимает, но Уэнсдей так в себе уверена. — Работай язычком детка, покажи, что ты любишь меня на этом пальце.       Это звучит как сигнал, ведь, Синклер начинает активно работать, доставляя странное удовольствие.       Уэнсдей чувствует, как её тело начинает наполняться жаром. Она смотрит на Энид, которая полностью поглощена процессом, её глаза закрыты, а язык работает с невероятной страстью. — Остановись. Открой рот.       Синклер с невероятным послушанием делает, как говорит Аддамс, и Уэнсдей кладёт на её язык указательный палец. — Продолжи.       Голубоглазая обсасывает уже два пальца, активно работая своим языком.       Аддамс берёт свободной рукой её за затылок, и внезапно… просто трахает рот Синклер своими пальцами, и, удивительно то, что девушка не сопротивляется. — Хватит. Ты хорошая девочка. А хорошие девочки, получают поощрения и награды. Ты хочешь, чтобы я наградила тебя? — Да.       Аддамс поднимает свою правую руку, прижимая Синклер к подмышке. — Лижи. Будь хорошей девочкой.       Она подчиняется, это напоминает щекотку, кожа Аддамс нежная и гладкая… — Ты молодец, — говорит Уэнсдей, прижимая Энид к месту другого её укуса на шее. — Целуй.       Энид делает, как говорит черноволосая, однако, её рука, лезет к ремню на брюках и…       Внезапно Уэнсдей отстраняет её, убирая руку от своих штанов. — Ты что удумала? А? — жёстко спрашивает Уэнсдей. — Я… — Ты заслуживаешь наказания. — Я…       Внезапно Аддамс резко, и крайне неожиданно даёт очень нехилую пощёчину Энид, совсем не сдерживая свои силы.       Даже для оборотня это крепко, и Синклер теряется. — Надеюсь ты поняла, что так делать не надо. Веди себя, как хорошая девочка. — говорит Аддамс жёстко, ругая её. — Д-да.       Уэнсдей гладит место своего удара, и вновь прижимает Энид к месту её укуса. — Целуй.       Синклер слегка взволнована, но уже крайне втянулась.       Аддамс прижимает её к своей шее, и говорит: — Целуй.       Это не трудно ведь. Просто подчиниться ситуации.       Уэнсдей подводит её к губам: — Целуй.       Теперь черноволосая доминирует в поцелуе и… это нравится обеим.       Она отпускает. Синклер в смешанных чувствах. — Видишь, хорошей девочкой быть не трудно.       Уэнсдей перехватывает управление с левой руки на правую, прижимая Энид к левой руке. — Давай, будь хорошей девочкой. Целуй.       Волчица делает первый поцелуй. Второй. Третий. Счётчик ломается на десяти, но никто и не считает.       Странные ощущения заставляют Синклер словно бы гореть, медленно утопая в странных для себя чувствах. — Лижи мою ладонь, — говорит Аддамс, отпуская.       Некая иллюзия свободы заставляет её действовать изощреннее, чем могла бы сделать Уэнсдей.       Энид вылизывает ладонь, не касаясь пальцев. Словно бы ожидая, что сейчас, эти самые пальцы опять поимеют её рот. Но нет.       Закономерность рухнула.       Уэнсдей снимает с себя лифчик, оголяя свои груди, и, кажется…       Синклер или кажется, или… они стали больше? Нет, не категорически, но… впрочем, ей сейчас не до слов. — Оближи мою правую грудь. Не касайся соска. Иначе, то наказание покажется тебе благодатью.       Энид движется осторожно, понимая, что Уэнсдей, каким бы она не казалась слабым человек, может вытащить из рукава козырь, и если захочет — Синклер будет очень больно.       Её язык кажется Аддамс шершавым, хотя, до этого не был таким. Может, она ещё не до конца стала человеком, и… в некоторых местах черноглазая увидит шерсть?       Впрочем, сейчас не принципиально. — Стоп, — говорит Уэнсдей.       Энид останавливается. — Ты молодец. Ты хорошая девочка.       Она заставляет её приподнятся, и нежно целует в губы.       Однако, поцелуй был слишком коротким.       Голова Энид вновь опускается вниз. — Ты хороший щеночек, вспомни, когда ты была совсем маленькая, вспомни, как впивалась губами к материнской груди. Давай, будь хорошим щеночком!       Энид чувствует себя маленькой девочкой, что внезапно получила доступ к кормящей сиське. О да. Жадный и голодный ребёнок, и надо признать, она делает всё, чтобы получить свою порцию, которой нет.       Хотя, при большом желании… и не такое можно.       Уэнсдей в категорическом экстазе, ведь Энид поняла и приняла все правила игры, и теперь доставляет сплошное удовольствие. — Всё, всё, что нужно сказать?       Синклер не до конца уверена в своих словах, но… — Спасибо… мамочка.       Уэнсдей так и думала. Нет. Это звучит возбуждающе, но как-нибудь в другой раз. — Нет, ты меня не поняла, зови меня хозяйкой. — Как пожелаете, моя госпожа, — отвечает светловолосая.       Но это ещё не символ капитуляции.       Она поднимает её голову к укусу. К самому первому. — Целуй.       Энид целует. Так сказала Уэнсдей. Её Уэнсдей.       Голову поднимают к шее. — Лижи.       Шершавый язык касается нежной плоти, давая страшные ощущения. Это было приятно, щекотно, и словно бы это была собака.       Однако, голову поднимают к щеке, и Энид ждёт. И Уэнсдей ждёт.       Одна приказа, вторая действий. — Ну, что же ты стоишь?       Синклер немного недоуменно поднимает глаза… — Но… ведь нет приказа, моя госпожа. — Я не отменяла старый. Лижи.       Энид вылизывает щёку подобно собаке, и это доставляет… некие чувства. Странные. Но… ничего.       Аддамс опускает её на колени, благо для Синклер это не проблема, её тело достаточно спортивно, плюс ко всему, её кости и прочее, устроены иначе, и она может вообще скакать из полуприседа часами.       Но не суть. — Ты хороший щеночек. Ты это доказала. Скажи, чего ты желаешь? Наказания или Поощрения?       Энид, не задумываясь, отвечает: — Наказание.       Аддамс улыбается, её глаза сверкают в полумраке комнаты.       Первая пощёчина по левой щеке заставляет Синклер слегка офигеть. Кажется, Уэнсдей не шутила, с наказанием.       Однако, следующая пощёчина заставляет забыть обо всём. Уэнсдей, только если бы очень сильно постаралась, смогла бы причинить ей сильную боль. Но такое, для тела волчицы…       Третий удар, был слабее, значит, Аддамс надолго не хватило, и внезапно Энид понимает, что… ей это нравится. Да, как бы странно это не звучало, какую бы боль это не…       Четвёртый удар спутывает все мысли, ведь он оказался сильнее предыдущего, что даёт понять, что она не выдохлась. И даже это ей понравилось. — С тебя хватит щенок. — Как пожелаете, моя госпожа.       Сказать что она сейчас течёт, это всё равно, что ничего не сказать. Интересные у Уэнсдей игры в рукаве. — Целуй, — говорит она, подставляя руку, которой била. Кажется, ей тоже досталось, рука была красной.       И Энид целует, целует руку, что наказала её. Целует, показывая свою верность и послушность.       Целует, потому что знает. В реальности, эта рука никогда бы подобного не сделала. Просто бы не смогла. Но сейчас.       Медиум ведёт её губы по предплечью вновь, намеренно игнорируя метку, которую, Синклер так и не дали разглядеть.       Её губы доходят до укуса, и Уэнсдей говорит: — Стоп. Дыши. Наслаждайся ароматом прошлых побед.       Аддамс отстраняет её голову, и касается губами губ светловолосой. — Теперь, твои победы в прошлом, запомни это. — Как пожелаете, моя госпожа.       Энид прекрасно чувствует её блеф. Но сейчас игра Уэнсдей. Нельзя кусать. Нельзя трогать. Хорошо. Они же уже начали играть. — Ты хороший пёсик, что ты выберешь, поощрение или наказание? — Наказание, — говорит Синклер. — Отлично, — Уэнсдей улыбается, но её улыбка больше похожа на оскал, — Грудь или задница? — Как пожелаете, хозяйка.       Уэнсдей касается ремня от джинсов Синклер, и снимает его.       Почувствовав некоторое освобождение, Синклер ждёт того, что будет дальше. — Встань на колени. Ноги должны быть на полу, животом ложись на кровать.       Волчица подчиняется воле своей хозяйки, делая всё, как она говорит. — Знаешь, месть, это… некрасиво, и невкусно. Но наказание…       Аддамс сворачивает ремень, и приступает. — Это тебе, за вечный бардак на твоей стороне комнаты!

ШЛЁП

      Попа Синклер… а нет, она вся вздрагивает от удара. — Это тебе, за всяких парней в первой половине года.

ШЛЁП

      Этот удар был значительно сильнее, по причине удара или, потому что она прицелилась? — Это тебе, за то, что не пригласила меня на школьный бал!

ШЛЁП

      Этот удар был мягче, значит причина. — Это тебе, за то, что ты не пригласила меня на танец!

ШЛЁП

      Кто из них втянулся и получает больше удовольствия… спорный вопрос. — Это тебе, за Йоко!

ШЛЁП

      Не самый сильный удар, значит, Йоко не самая плохая. — Это тебе, за то, что тогда съехала от меня!

ШЛЁП

      Энид и сама жалеет о том решении, но, кажется, Уэнсдей это не нравится также. — Это тебе, за Баркли!

ШЛЁП

      А вот Бьянка ей не нравится. Что, неудивительно, хотя, они, если это применимо к Уэнсдей, подружились. — Это тебе, за Торпа!

ШЛЁП

ШЛЁП

      Торп видимо сильнее, чем Баркли не нравится. — Это тебе… — говорит с уже слышимой отдышкой, Уэнсдей, — за Аякса!

ШЛЁП

ШЛЁП

ШЛЁП

ШЛЁП

ШЛЁП

      Аякса она видимо ненавидит. И даже понятно почему. Но сейчас, нет даже близкой возможности к конкуренции… может… накипело? — Фух. Вроде всё, понравилось, сучка? — спрашивает Аддамс, ложась спиной на Синклер. — Да, моя госпожа.       Уэнсдей встаёт с неё и, выдохнув, говорит: — Тогда бегом вставай, хватит валяться.       И Энид бегом встаёт. Так надо. — Я слегка вымотана. Не касайся моей груди. Коснёшься, и я накажу тебя ещё жёстче. Вылизывай меня, то, что открыто.       Язык Синклер начинает с животика, и прекрасно помнит про приказ.       Энид, подчиняясь приказу Уэнсдей, начинает медленно и тщательно вылизывать её живот, ощущая, как под её языком напрягаются мышцы. Она чувствует вкус соли и сладость кожи, и это возбуждает её ещё больше.       Помня приказ, она поднимается выше, к плечам, вылизывая всё на своём пути, а затем её шершавый уже суховатый язык поднимается к лицу Уэнсдей, которое Энид тоже вылизывает. — Не торопись, — шепчет Уэнсдей, её голос звучит хрипло и властно. — Я хочу насладиться каждым мгновением.       И она двигается по укусам, и… нет. Она не трогает метку. Нельзя. Уэнсдей против. Зато, она даже вылизывает её подмышки, заставляя холодную девушку посмеятся от щекотки. — Ты потрясающий щенок. Ты мой сладкий пёсик. Скажи, чего ты жаждешь, наказание или поощрение? — Наказание.       Уэнсдей размахивается, чтобы нанести пощёчину, однако, перед щекой Энид, которая даже не дрогнула, останавливается, мягко огладив розовые щёки. — Это слишком просто. В этот раз Поощрение.       «Она хорошая хозяйка» — проносится в голове Синклер. — Как пожелаете, моя госпожа. — Моя левая грудь, к твоему распоряжению, можешь целовать, лизать, кусать, сосать, всё что пожелаешь. Но, без рук.       Уэнсдей смотрит на Энид сверху вниз, её глаза горят желанием и властью. Энид, подчиняясь, начинает медленно и чувственно опускаться к левой груди Уэнсдей. Её дыхание становится прерывистым, когда она вдыхает аромат кожи своей госпожи.       Энид начинает с нежных поцелуев, её губы едва касаются кожи, вызывая у Уэнсдей дрожь удовольствия. Она чувствует, как соски Уэнсдей начинают напрягаться, и это возбуждает её ещё больше. Её язык медленно скользит по коже, оставляя влажный след, и она начинает круговыми движениями обводить сосок, не касаясь его.       Уэнсдей закрывает глаза, наслаждаясь каждым мгновением. Её дыхание становится всё более учащённым, и она чувствует, как тепло разливается по всему телу. Энид, не останавливаясь, начинает нежно покусывать кожу вокруг соска, затем переходит к более интенсивным поцелуям, пока наконец не берёт сосок в рот. — Да, мой сладкий пёсик, — шепчет Уэнсдей, её голос дрожит от удовольствия. — Продолжай.       Энид начинает ритмично сосать сосок, её язык движется вокруг него, создавая вихрь ощущений. Она чувствует, как Уэнсдей начинает извиваться под ней, её тело реагирует на каждое движение языка. Энид углубляется в свои действия, её губы и язык работают в унисон, создавая волну наслаждения, которая прокатывается по телу Уэнсдей. — Ты заслужила награду, — шепчет Уэнсдей, её голос звучит хрипло и чувственно. — Но не забывай, кто здесь хозяйка.       Энид поднимает глаза на Уэнсдей, её взгляд полон покорности и желания. Она продолжает свои действия, чувствуя, как её собственное возбуждение растёт с каждым мгновением. Она знает, что будет продолжать до тех пор, пока не доставит своей госпоже максимальное удовольствие.       Однако, у Аддамс другие планы, она, со всей возможной нежностью отстраняет изголодавшую Синклер от своей груди. — Ложись на пол, на живот, прямо передо мной.       Энид поступает как ей велено, и следом Аддамс добавляет. — Сними с меня кроссовки. Только их.       Повинуясь чужой воле, Синклер снимает один кроссовок, затем второй. — Теперь, ложись на спину.       Светловолосая делает без слов.       Уэнсдей ей шепчет: — Если я на тебя наступлю, всё будет в порядке?       Энид почему-то быстро догадалась, что сейчас будет: — Всё будет в порядке, моя госпожа.       Уэнсдей ставит ей ногу в носке на грудь, и это, если бы не эротическая ролевая секс-игра, ставило бы Синклер в положение побеждённой. Неужели Уэнсдей хочет… — Миллионы раз я слышала о безжалостности и кровожадности волков и оборотней. Десятки тысяч говорили о самом сильном и свирепом звере, не знающим поражения. И теперь этот зверь под моей пятой. Я победила.       Надо же. Теперь у них такая игра. Синклер решает подыграть ей.       Уэнсдей надавливает ногой на грудь Энид, её взгляд становится ещё более пронзительным и властным. Она чувствует, как сердце Энид бьётся под её стопой, и это возбуждает её ещё больше. — Ты знаешь, что это значит, мой сладкий пёсик? — шепчет Уэнсдей, её голос звучит, как гром среди ясного неба. — Теперь ты принадлежишь мне полностью. Я сумела тебя покорить, и теперь ты будешь слушаться.       Энид чувствует, как её тело начинает дрожать от возбуждения и страха одновременно. Она знает, что сейчас она полностью в руках Уэнсдей, и это делает её ещё более покорной и возбуждённой. — Да, моя госпожа, — шепчет Энид, её голос дрожит от эмоций. — Я готова подчиняться вам во всём. — Скажи мне о своём бывшем величии! — говорит Аддамс. — Я самая сильная из диких зверей, — говорит голубоглазая, — но даже я не устояла от вашей мощи и красоты, моя повелительница. Моя жизнь, тело, разум и душа принадлежат вам.       А вот тут она не врёт. Скорее, приукрашивает. Для лучших впечатлений. — Положи свою голову прямо, и не поворачивай никуда.       Энид пытается сделать это, как вдруг…       Нога Уэнсдей осторожно перемещается выше к голове и носу и…       Все же знают, что нюх у оборотней жутко потрясающий?       А ещё, что нога Уэнсдей прямо на лице Энид?       Она чувствует, как каждый нерв в теле Энид напрягается, как её дыхание становится прерывистым и учащённым. Уэнсдей наслаждается этой властью, этим абсолютным контролем над своей жертвой. Это символ значительно больше, чем просто власти. Это символ покорности.       Хотя, Синклер сама для себя внезапно понимает, что нога Уэнсдей… не пахнет. Ну, всмысле, нет неприятного запаха, он другой более нежный, но его перекрывает нечто… иное.       Внезапно осознание нападает на Энид, ведь, кажется, игра заставила её не думать о происходящем, хотя, прямо сейчас, обвалакивая всё вокруг, чувствуется запах возбуждения Уэнсдей. Но он отличается от того, как обычно пахнет её самка. Нет. Это нечто другое, и это совсем странно. Или… не странно?       Сейчас самое главное то, что Аддамс просто как сука течёт, от этой игры… и Энид тоже.       Внезапно, для самой себя, волчица… облизывает ступню Медиума. Туда, куда попадает.       От удивления, Аддамс поднимает ногу, но тут же ставит её на горло. Не давит, видно, как применяет усилия чтобы не сделать ничего плохого. Впрочем Энид — оборотень. Аддамс даже с ногой у горла не сможет её убить так. И знать ей об этом, не обязательно.       Уэнсдей смотрит на Энид сверху вниз, её глаза блестят от удовлетворения и удивления. Она не ожидала такого поворота событий, но это только добавляет остроты в их игру. Она чувствует, как её сердце бьётся быстрее, а дыхание становится прерывистым.       Аддамс чувствует, как её тело наполняется жаром, когда она видит, как Энид подчиняется ей полностью. Она наслаждается каждым мгновением этой власти, каждым вздохом Энид, каждым её движением. Её нога на горле Энид — это не просто жест доминирования, это символ её полного контроля. — Ты удивила меня, пёсик, — шепчет Уэнсдей, её голос звучит мягче, но всё ещё властно, — и мне это не нравится. Потому что я такое не командовала.       Её нога начинает слегка давить на горло Энид. Видно, что она боится переборщить. — Я… я ведь хороший щенок! — шепчет с хрипотцой Синклер. — И что же ты мне хочешь этим гавкнуть? — Это был мой символ любви и покорности к вам, моя госпожа!       Это переворачивает игру, не сильно, но серьёзно, чтобы Уэнсдей подняла ногу. — Кажется ты не поняла, — говорит черноволосая жутким голосом, таким ровным, спокойным… это всегда пугало Энид, и до и после того, как она поняла что влюбилась, и даже сейчас… — ты моя. И ты, делаешь то, что я скажу. — Дикий зверь покоряется вам. И как и все псы, я всего лишь лизнула ногу своей владелице. И я прошу вас, накажите меня, если я сделала неправильно.       Аддамс смотрит на неё сверху вниз взглядом… этот взгляд не передать словами, ведь в нём сочетается нечто неимоверное, столько любви и страсти и… полнейшее призрение.       Энид хочет утонуть в этом океане чёрных глаз, выражающих целую палитру эмоций, но на лицо светловолосой другую ногу.       Уэнсдей медленно опускает свою ногу, позволяя Энид вдохнуть полной грудью. Она знает, что Синклер готова на всё, и это возбуждает её ещё больше.       Светловолосая чувствует, как её тело наполняется жаром и желанием. Она знает, что сейчас она должна доказать свою покорность и преданность. — Можно. — говорит Уэнсдей, и Синклер всё понимает.       Она лижет другую ногу, что позволяет им открыть новые возможности. — Твоя покорность поражает. Я хочу, чтобы ты сняла с меня носок. Без использования рук и ног. Почувствую клыки, ударю тебя ногой по лицу.       Уэнсдей наблюдает за реакцией Энид, её глаза блестят от возбуждения и предвкушения. Она знает, что Синклер не подведёт её, не посмеет. Энид медленно поднимает голову, её глаза наполнены страхом и желанием одновременно.       Её губы касаются носка Уэнсдей, и она начинает аккуратно тянуть его зубами, стараясь не коснуться кожи клыками.       Уэнсдей наблюдает за каждым её движением, её глаза блестят от упоения собственной властью, удовлетворения и возбуждения.       Каждое движение Энид — это акт полной покорности и преданности. Она чувствует, как её сердце бьётся всё быстрее, а дыхание становится всё более прерывистым.       Энид удаётся снять носок, не прикоснувшись к коже Аддамс зубами. Она аккуратно кладёт его рядом и смотрит на хозяйку снизу вверх, ожидая дальнейших указаний. — Хороший пёсик. Теперь, второй носок.       Синклер проделывает такой же финт со вторым носком, освобождая ноги медиума от, в данный момент неудобного и ненужного элемента одежды, с исключительной точностью исполнения.       Уэнсдей ухмыляется. И это самая наглая ухмылка в мире.       Она ставит свою голую ступню на грудь Энид, чувствуя её сердцебиение.       Этот момент становится эротичнее от открытости. Нога медленно, аккуратно перемещается на лицо. — Лизни.       Язык светловолосой проходит по оголённой коже, давая совсем другие ощущения. Медиуму хочется отпрянуть, от щекотки, но это значит поражение. — Ещё.       Язык Энид шершавый как у собак, что уже было сказано, и это дарит ощущения, категорически несравнимые с чем-то другим. А это только нога. — Ещё.       Синклер подчиняется, без права на выбор. Кожа Уэнсдей приятна, поэтому, в этом нет для неё чего-то трудного. — Ещё.       Неужели ей очень понравилось?       Навряд ли, хотя, что там за фетиши у Уэнсдей, до первого раза с Синклер, даже порнушку не смотревшей, совершенно не ясно. Это как идти по минному полю, категорически не зная, наступишь ты на мину, или на поле. — Ещё.       Язык Синклер касается ступни, и сразу после этого Аддамс убирает ногу. — Ты очень хороший щеночек. Ты покорная. Тебе нравится быть покорённой? — Это делает меня счастливой. — Отлично. Тогда, мой следующий приказ, не касаясь меня руками и ногами, сними с меня ремень и брюки. Коснёшься зубами, очень больно накажу.       Энид кивает, принимая вызов. Она осторожно приближается к Уэнсдей, стараясь не прикоснуться к ней руками и ногами. Её язык и зубы становятся единственными инструментами, с помощью которых она должна выполнить поставленную задачу.       Начинает она с ремня. Её язык обводит кожаный пояс, пытаясь найти застёжку. Когда она находит её, зубы аккуратно сжимают металлическую пряжку и начинают медленно раздвигать её. Ремень расстёгивается с лёгким щелчком, и Энид чувствует, как напряжение внутри неё начинает расти.       Теперь брюки. Она осторожно поддевает языком край брюк и начинает тянуть их вниз. Зубы помогают ей справиться с тканью, которая медленно сползает по ногам Уэнсдей. Энид чувствует, как её сердце бьётся всё быстрее, а дыхание становится всё более учащённым.       Наконец, брюки оказываются на полу, и Энид аккуратно снимает их с ног Уэнсдей, оставляя хозяйку в черных трусиках, не прикоснувшись к ней ни руками, ни ногами. Она кладёт их рядом с носками и смотрит на хозяйку, ожидая дальнейших указаний.       Уэнсдей гладит щёку Синклер. — Погавкай для меня. — Гав, — произносит Энид, краснея и не понимая смысл. — Собака, которая не умеет гавкать, странная собака. Попробуй ещё раз, — с явным нажимом говорит Уэнсдей. — Ав! — пытается издать звук Синклер, и это производит эффект.       Но самое важное из произошедшего, Энид видит результат своей работы. Ну, своего подчинения, так можно сказать.       На бёдра Аддамс падал свет, и… из-за образовавшейся влаги, они выглядели мокрыми. Не говоря про усилившиеся запахи.       Она хочет. Хочет, но не тянется. Уэнсдей не давала команду.       Медиум видит её желание, чувствует, чего она хочет. — Чего ты жаждешь, поощрения или наказания? — Наказания, моя госпожа. — Подползи ближе.       Энид так поступает, и Уэнсдей, ставит свою ладонь на бедро, тыльной стороной вниз, словно бы показывая знак стоп. — Лижи от колена, до моей руки. Попытаешься обойти запрет, выше или ниже, будет очень больно.       Энид, своим языком, пытается жадно собрать влагу и насладится запахом Уэнсдей.       Чистейшее блаженство для обладательницы такого потрясающего нюха.       Кожа здесь была ещё нежнее, что доставляло удовольствие обеим. Однако, Синклер исполнительница своей роли, и хорошая исполнительница. — Моя госпожа, но в чём же тут наказание?       Уэнсдей удивлённо опускает свой взгляд. — В том, что выше, тебе нельзя. И получишь ты, только то, что я скажу, как бы сильно тебе не хотелось.       Уэнсдей медленно убирает руку с бедра и проводит ею по волосам Энид, затем резко хватает её за волосы и тянет назад, заставляя поднять голову. — Ты ещё не поняла, что такое настоящее наказание, — произносит она с холодной улыбкой.       Энид послушно выполняет приказ, её сердце бьётся так сильно, что кажется, будто его стук слышен на всю комнату. Она чувствует, как её тело дрожит от возбуждения и страха одновременно.       Уэнсдей встаёт и обходит Энид, останавливаясь за её спиной. Она снова хватает её за волосы и наклоняет голову назад, так что Энид видит только потолок. — Ты будешь делать всё, что я скажу, и только тогда, когда я скажу, — шепчет Уэнсдей ей на ухо. — И если ты осмелишься нарушить мои правила, я накажу тебя так, что ты запомнишь это на всю жизнь.       Энид чувствует, как её глаза начинают наполняться слезами, но она не смеет издать ни звука. Светловолосая не чувствует боль. Уэнсдей отпускает её волосы и обходит её снова, останавливаясь прямо перед ней. — А теперь, — продолжает она, — ты будешь моей собакой. И собаки не умеют говорить. Ты будешь лаять, когда я скажу, и молчать, когда я прикажу. Поняла?       Энид кивает, не смея поднять глаза. — Гав, — тихо произносит она, чувствуя, как слёзы продолжают течь по её щекам.       Уэнсдей улыбается, довольная её покорностью. — Ложись на спину, — командует Аддамс. — Гав! — покорно пытается Энид говорить по собачьи.       Медиум поднимает свою ногу, и приказывает: — Целуй мои пальцы. — Гав, — слышится ей в ответ, и Синклер приступает.       Она томно целует каждый палец на ноге своей хозяйки, и это доставляет обеим удовольствие.       Энид чувствует, как её губы касаются кожи Уэнсдей, и это прикосновение вызывает в ней смесь страха и возбуждения. Она продолжает выполнять приказ, не смея поднять взгляд, пока не поцелует каждый палец на ноге своей госпожи.       Медиум наблюдает за ней с холодной улыбкой, наслаждаясь своей властью. — Открой свой рот, — говорит Аддамс, видя как она делает, беспрекословно.       Рукой было проще, но, у неё неплохо получается. — Работай своим языком! — говорит Уэнсдей.       Да. Она решила трахнуть рот светловолосой своей левой ногой, и кажется у неё успешно получается.       Синклер было достаточно тяжело, но она справлялась, умудряясь получать от этого удовольствие.       Уэнсдей, потешив своё эго, вытаскивает ногу, размазав слюну Энид по её же лицу. — Твой символ покорения мне. — Гав, — произносит Синклер, краснея, ибо, Аддамс ей говорить запретила.       Медиум наклоняется и, взяв волчицу за волосы, слегка приподнимает. — На колени.       Энид подчиняется. — Целуй моё колено, с чувством, с толком, с языком.       Энид наклоняется и прижимается губами к колену Уэнсдей. Она чувствует, как её язык касается кожи, и начинает медленно, почтительно целовать колено, стараясь выполнить приказ с максимальной преданностью.       Уэнсдей наблюдает за ней с удовлетворением, её глаза сверкают от удовольствия и власти. Она знает, что Энид не посмеет ослушаться, и это придаёт ей ещё больше уверенности.       Аддамс берёт её за волосы, и медленно поднимает целующую голову выше, и выше, и выше пока послушная голова не оказывается рядом с уже просто пропитанной пьянящим запахом чёрной тканью.       Но Аддамс ведёт её выше, к животу, что является жуткой катаргой. — Сейчас будет испытание, от которого зависит весь дальнейший вечер, сучка, — говорит черноволосая, — твоя задача, снять с меня трусики. Без ног и рук. И без зубов. Сделаешь, и я вознагражу тебя по достоинству. Проиграешь, и на этом всё закончится. Поняла? — Гав! — подчиняется Энид.       Она начинает медленно, осторожно двигаться, используя только губы и язык. Её дыхание учащается, и она чувствует, как каждое движение приближает её к цели. Уэнсдей наблюдает за ней с пристальным вниманием, наслаждаясь каждым мгновением.       Энид чувствует, как ткань трусиков начинает поддаваться, и её сердце бьётся всё быстрее. Она знает, что должна сделать всё правильно, чтобы заслужить вознаграждение.       Наконец, последнее препятствие спадает и, Уэнсдей даёт команду: — Ложись на спину.       Пока Энид это делает, Аддамс поднимает свои мокрые трусики и… — Пора получать награду, — говорит она, и чёрная, мокрая ткань опускается на лицо светловолосой.       Которая начинает смотреть с полным недоумением. — Ты весь вечер говорила про наказание, думая о награде, и вот, награда, ставшая наказанием. Вдыхай. Да. Дыши, ещё сильнее и больше, я хочу чтобы каждым своим вздохом ты чувствовала своё поражение. Держи их и встань на колени и дыши. Быстро и часто, как собака.       Энид поднимается на колени, и всё, что ей остаётся исполнять приказ, дыша быстро и часто.       Уэнсдей смотрит. Смотрит, не отвлекаясь, кажется, не собираясь ничего менять.       Но воля Синклер нерушима. Она сделает всё как надо… почему? Потому… а действительно п…       Из мыслей её вырывает голос Уэнсдей. — Кинь их в общую кучу, — Синклер действительно кидает их, — Я унизила тебя, разве, что не прилюдно, — они смотрят друг другу в глаза, — но ты продолжаешь делать это. Пришло время высказать всё. Давай. Скажи мне всё, что хочешь сказать.       Синклер смотрит ей прямо в глаза. И этого достаточно. — Гав! — произносит она.       Аддамс смотрит ей прямо в глаза и внезапно улыбается. Нет. Не просто улыбается. Это самая страшная улыбка из всех, что светловолосая видела в своей жизни. И… это только сильнее возбуждает волчицу.       Уэнсдей берёт её за волосы, но она не берёт жёстко, скорее, агрессивно гладит шерсть, нежели, пытается подчинить. — Ты выбрала самый правильный ответ из всех. Ты покарилась мне. Докажи, что ты хорошая девочка, отличный пёс.       Аддамс притягивает её к своему лону. Губы, язык, нос, встречаются с уже довольно долго текущей Уэнсдей.       Энид чувствует, как её тело начинает дрожать от возбуждения. Она ощущает каждую каплю влаги на коже Уэнсдей, каждый аромат, который проникает в её ноздри.       Каждое движение её языка и губ вызывает у Аддамс новые волны удовольствия, и она начинает тихо стонать, не отрывая взгляда от Энид.       Уэнсдей наслаждается каждым мгновением, её руки крепко сжимают волосы Энид, направляя её движения.       Энид чувствует, как её собственное тело реагирует на каждое движение. Её дыхание становится всё более прерывистым, а сердце бьётся всё быстрее. Она знает, что должна сделать всё идеально, чтобы заслужить ещё большее вознаграждение.       Синклер и сама чувствует, как её собственное тело начинает пульсировать в такт с движениями её языка.       Внезапно, Уэнсдей отстраняет её голову от себя. — У меня есть идея получше. На спину ложись, — её голос звучит мягко, мягче чем до этого, и уже слышится отдышка. — Гав! — лает волчица, исполняя приказ. — Сейчас, — говорит черноволосая, — я сяду тебе на лицо, и твоя задача, помимо прямо, будет меня держать. Всё поняла? — Гав!       Уэнсдей медленно опускается, и её голова смотрит на обворожительный вид Синклер, что за сегодня ещё не была удовлетворена.       Нога черноволосой опускается на чёрные джинсы Энид, и начинает ласкать оборотня прямо через ткань одежды.       Уэнсдей чувствует, как её тело начинает вибрировать от предвкушения. Энид, в свою очередь, ощущает тепло и влагу Уэнсдей на своём лице. Её язык и губы начинают двигаться с новой силой, стремясь доставить Аддамс как можно больше удовольствия. Она чувствует, как каждое её движение вызывает новые волны наслаждения у Уэнсдей, и это только возбуждает её ещё больше.       Уэнсдей начинает медленно двигаться, её бёдра ритмично поднимаются и опускаются, создавая невероятное трение. Она чувствует, как каждое движение Энид приближает её к кульминации. Её дыхание становится всё более прерывистым, и она начинает тихо стонать, не отрывая взгляда от лица Энид.       Энид чувствует, как её собственное тело начинает пульсировать в такт с движениями Уэнсдей. Её руки крепко обхватывают бёдра Аддамс, удерживая её в нужном положении. Она ощущает, как каждое движение её языка и губ вызывает новые волны удовольствия у Уэнсдей, и это только усиливает её собственное возбуждение.       При этом, ноги медиума, удовлетворяют киску Синклер, что спрятана под, джинсами.       Их тела практически единый механизм, что движутся к чему-то бесконечно объединительному.       Внезапно, Уэнсдей начинает двигаться быстрее, её бёдра поднимаются и опускаются с удвоенной силой. А ещё она шевелит своими ногами.       Она чувствует, как её тело начинает содрогаться от наслаждения, и она знает, что скоро достигнет пика. Её стоны становятся всё более громкими, и она не отрывает взгляда от лица Энид.       Энид чувствует, как её собственное тело начинает пульсировать в такт с движениями Уэнсдей. Она знает, что должна сделать всё идеально, чтобы заслужить ещё большее вознаграждение. Она продолжает двигаться с новой силой, стремясь доставить Аддамс как можно больше удовольствия.       Это не просто взрыв. Это взрыв чёртовой ядерной бомбы, ведь, Аддамс, в хитрости своей не забыла про волчицу, и вот их обеих трясёт, по телу той, на ком меньше одежды проносится волна мурашек, свидетельствующих о том, что ей очень горячо… было. И есть.       Совместный оргазм, это как фейверк на неважный праздник. Вроде все хотят, но и без него можно обойтись.       Энид даже после оргазма остаётся оборотнем и с тяжким трудом, опускает свою ношу на пол.       Их дыхание… ну оно есть, да, крайне тяжёлое, но оно есть и уже неплохо. — Твою мать, — произносит Уэнсдей. — Не то слово, — говорит Энид, улыбаясь.       Они решают полежать в объятиях друг друга какое-то время, совсем не желая терять послевкусие пережитого.       Дыхание возвращается в норму, но, пути они не отпускают. Это их связь. Здесь и сейчас, близкий контакт. После такого сразу в койку, но, они уже в ней были.       Однако… ничто не длится вечно. Энид встаёт, да и Уэнсдей тоже.       Аддамс пытается открыть бутылку шампанского, но, в её ослабших, после самого мощного с начала половой жизни оргазма, руках, сил сейчас нет. — Открой пожалуйста, — говорит она, давая бутылку Энид. — Да, конечно, — говорит волчица, и одним ловким и быстрым движением открывает.       Аддамс разливает золото по бокалам и, чокнувшись, но не умом, девушки поднимают тост: — За нас!       И всё бы ничего, но Энид пьёт из бокала Уэнсдей, и наоборот.       Синклер не выдерживает раньше, целуя медиума, страстно целуя.       Но дальше не уходит, ложится на кровать, и черноволосая рядом с ней. — Скажи, что это было? — спрашивает светловолосая. — Страстный секс с кучей фетишей, — говорит Уэнсдей. — Это я поняла. Я про другое. Я про заклинание. — Догадалась значит. Никакое не заклинание. Скорее, крайне неплохой магический гипноз. Зато, тебе всё понравилось, не так ли? — Понравилось, но могла бы сказать, что ты задумала. — Если бы я знала, что я задумала, всё выглядело бы по другому. Я, если ты забыла, до тебя с сексом была знакома только в качестве события, после которого появляются дети. И плодится вообще впринцепе, начала с тобой. Поэтому, мне позволительно. В отличии от девчонки, до этого… развратной. — Развратной? Мой первый раз был с тобой, и все последующие тоже! — Я… я к тому, что ты хотя-бы порнушку смотрела. — Боже… налей ещё шампанского. Сегодня меня впервые выебали. — Ну, не впервые, — говорит Аддамс, наливая. — Ты про тот раз с цепями? Не, не считается, я там была скованная, и не могла сопротивляться. И в конце, я тебе вообще метку поставила. — Ну да. Ладно. Будем считать, что сегодня тебя впервые выебали, — и протягивает Синклер бокал. — М-м-м… давай выпьем за любовь? — Прекрасная идея!       Они чокнулись бокалами, и на этот раз их глаза встретились с особой теплотой. Взгляды были полны не только страсти, но и глубокой привязанности друг к другу. Шампанское пузырилось на языке, добавляя праздничности моменту. — За любовь, — повторила Уэнсдей, и они выпили до дна.       Энид поставила свой бокал на прикроватный столик и легла рядом с Уэнсдей, положив голову ей на плечо. Уэнсдей обняла её, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. — Я никогда себе не могла представить, что буду чувствовать себя… так хорошо, — сказала Синклер, — но, с тобой кажется возможно всё. — Я тоже, — ответила Аддамс, поглаживая её волосы, — я не думала, что смогу кого-то так сильно полюбить. Не думала, что секс с кем-то, будет не формальной строчкой в потенциальных отношениях, но и чем-то, что дарит море новых, до селе невиданных ощущений. — Я хочу помыться, Уэнс, составишь компанию? — говорит светловолосая, приподнимаясь. — Почему бы и нет, красотка.       Стоило Энид встать, и только каплю пройти в сторону ванны, как медиум набрасывается на неё, толкая к стене. — Уэнсдей! Ты что творишь?! — спрашивает Синклер, категорически недоумевая. — Ты не понимаешь, Энид, — прошептала Аддамс ей на ушко, — ты ненасытный волк, я ненасытный человек, и я хочу насытиться своим волчонком досыта. — Уэнс…       Левая рука Аддамс начинает растёгивать ремень, в то время как правая грубо и нагло залезает под футболку светловолосой, чтобы залезть к груди.       Но внезапный звук телефона ставит их пожар страсти на неловкую паузу. — Уэнс, мне надо ответить.       Аддамс целует её в шею, и говорит: — Потом. — Уэнс, это могут быть родители. Причём не только мои, но и твои. Давай проверим?       Левая рука Уэнсдей залезает Энид под трусики, пока что просто залезает, но вот правая явно и чётко сжимает её грудь. — Отвечай, — говорит Аддамс шёпотом, — останемся в таком положении.       Она лжёт. Нагло. Но не суть.       Энид берёт телефон из кармана, и видит надпись: «Yoko Tanaka».       И Уэнсдей видит. И прижимает Синклер к себе.       Из динамика только слышится: — Эни-и-и-ид! Привет! Как ты? Как дела? — Йоко, — говорит Синклер, вспоминая как её не так давно за неё отшлёпали, — привет, сх, — Уэнсдей сжимает её грудь, — в целом, хо-, Уэнсдей приступает к активным действиям внизу, — рошо, а-а у-у тебя как? — Да всё нормально, приехали с Дивиной во Флориду, сейчас на пляжу. — Ночью, ах? — спрашивает Синклер, чувствуя, что делают руки Уэнсдей. — Она русалка, я вампир, нам не страшно. Как с Аддамс? Не съела она тебя?       На этом моменте, черноволосая скручивает сосок Синклер, от чего та едва не взвизгнула, но, самоконтроль… — Нет, всё хорошо… даже очень. Слушай, а… что-то случилось? — Да нет, просто решила позвонить, мы же подруги. — Так вот, дружески скажу, я тебе, блять, перезвоню! — говорит Энид, и бросает телефон в карман. — Я так понимаю, мы продолжаем? — спрашивает черноволосая. — Да, блять, еби меня дальше.       Уэнсдей ухмыляется, её пальцы входят внутрь Синклер, отчего та издаёт стон.       Аддамс наслаждается каждым звуком, который вырывается из уст Энид, чувствуя, как её собственное тело наполняется жаром и желанием. Она прижимает Волчицу к стене ещё сильнее, её движения становятся более решительными и требовательными.       Уэнсдей наклонилась ближе, её дыхание опаляло кожу Энид, вызывая дрожь по всему телу. Она медленно вытащила пальцы, чтобы снова войти в неё, на этот раз ещё глубже, чувствуя, как тело Энид реагирует на каждое её движение. Синклер закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям, которые подарила ей Уэнсдей. — Шшш, — прошептала Уэнсдей, прикрывая рот Энид своей ладонью.       Энид кивнула, её глаза блестели от возбуждения и предвкушения. Черноволосая продолжала медленно и ритмично двигать пальцы, наслаждаясь каждым стоном и вздохом своей возлюбленной. — Мне нравится, когда ты такая покорная, — шепчет Уэнсдей на ухо Энид, её голос полон сарказма и желания.       Энид закрыла глаза, полностью отдаваясь на волю Уэнсдей. В этот момент она чувствовала себя абсолютно защищённой и любимой.       Уэнсдей улыбается, её пальцы продолжают исследовать тело Энид, доводя её до края. Она знает, что её девушка уже близка к пику наслаждения, и решает немного замедлить темп, чтобы продлить этот момент.       Губы Аддамс коснулись шеи Энид, оставляя за собой след из горящих поцелуев. Она продолжала медленно двигать пальцами, чувствуя, как тело Энид напрягается и расслабляется в такт её движениям. — Н-не останавливайся, — умоляет Энид, её голос полон отчаяния и желания. — Я не собираюсь, — отвечает Уэнсдей, её голос полон уверенности, — но я хочу, чтобы ты чувствовала каждое мгновение.       Уэнсдей улыбнулась, её пальцы двигались быстрее, чувствуя, как тело Энид начинает пульсировать вокруг них. Она наклонилась и нежно поцеловала Энид в губы, чувствуя, как её тело наполняется экстазом.       Энид, словно послушная кукла, подчиняется её воле, её тело содрогается от наслаждения, и она, наконец, достигает пика удовольствия, издавая громкий, неконтролируемый стон. — Давай детка, давай, сделай это, кончи для меня, — говорит Аддамс, и…       Внезапно, Уэнсдей кусает Энид за шею, в самый пиковый для светоловолосой момент, что только усиливает ощущения от оргазма.       Энид улыбается, её тело всё ещё дрожит от пережитого наслаждения.       Волчица разворачивается, встречаясь со страстными губами своей возлюбленной.       Их сердца, бьются в унисон, их дыхание словно бы как у команды синхронисток, и всё это называется любовь. Большая. Страстная. Навсегда.       Энид сбрасывает с себя всю одежду, прекрасно понимая, что от таковой уже нет толка, ибо, пот, плюс все запахи, в общем, одежду в стирку, но они словно бы знали, куда едут, и что будут делать, взяли побольше. Хватило бы каждый день переодеваться.       Синклер затаскивает Аддамс в душ, и стоило включить воду, как волчица говорит: — Попытаешься трахнуть меня в душе, и уверяю, что с утра ты проснёшься в позе шестьдесят девять. — Звучит зама… — Уэнсдей! — Прости, прости, просто, наконец-то у меня получилось сделать это с тобой. — Да что ты… — Да ладно тебе, не всё тебе меня давить. Тем более, ты кончила, а это что-то значит.       Синклер злобно смотрит на Уэнсдей и скалится. — А знаешь что…       Аддамс чувствует лёгкий страх, но внезапно… — Мне охуеть, как понравилось. Поэтому, мы обязательно повторим. — Эй! Меньше мата! — Ладно, ладно, как скажете… моя госпожа! — эти слова заставляют обеих покраснеть.       Однако, это всё равно заставляет Энид притянуть Уэнсдей для мягкого и нежного поцелуя.       Стоило им помыться и высушиться, кстати, в процессе последнего, дамы осушили на двоих бутылку шампанского.       Эту ночь, они запомнят. Впрочем, она не последняя. Но запомнят. Обошлось, без третьего раунда. Да и Синклер уснула в объятиях Аддамс, а не наоборот…