Каникулы в семействе Аддамс

      Освобождение Энид произошло без прекрас, она не бунтовала, однако, внезапно была крайне спокойна. — Итак, какие планы? — говорит Уэнсдей, слегка даже опасаясь близко подходить к… она даже не знает, как это правильно выразить. К своему волкомужу? Волкожене? Короче, к Энид. — Наверное доприбраться, приготовить поесть, что-нибудь не напрягающее, ну, знаешь, стейки пожарить. — На сковородке? — Можно и так, но лучше на углях, хотя, я не знаю, есть ли тут мангал. — Есть, — говорит черноволосая, когда внезапно Синклер её обнимает. — Я… я чувствую себя так странно, — говорит волчица. — Что-то не так? — Нет, Уэнсдей, боже, наоборот, слишком хорошо, ведь… по волчьим законам, ты моя волкожена. — А мне по волчьим законам, тебя как звать? Волкомуж? Волкожена? — Ээээ, давай пока остановимся на моём имени. — Ну знаешь ли, раз уж цапнула, так давай говори, как? — Я… я не знаю, понимаешь? Я знаю, едва ли сильно больше, чем ты. Но если ты говоришь, что мои приедут… я могла бы поговорить с отцом. — Ох… ладно, и, мне кажется, ты стала чуть выше, чем была! — Скорее всего, одна из метаморфоз из-за укуса такого уровня. Не думаю, что вырасту очень большой. Да и, неудобно это. — В смысле? Это же наоборот прикольно, — говорит Уэнсдей. — Моя Волчья Форма в целом, может стать выше, но и тут играет суть именно запах, и… доминация во всех её проявлениях. Поэтому, главное не чувствовать страх. Всё остальное мне под силу. — А… человеческий облик? Ты же смогла бы доставать с верхних полок всякое! — Уэнсдей, но тогда мне было бы трудно целовать тебя!

***

      Удивительно, или нет, но в этот раз Синклер встала раньше своей волкосупружницы, что позволило ей начать готовить обед. Когда вернутся Аддамсы она точно не в курсе, а поэтому, лучше приготовить и разогреть, чем они приедут и ещё и готовить будут.       Уэнсдей открыла свои глаза, когда на часах было глубоко за шесть часов утра. Если быть точнее, то половина двенадцатого.       Удивившись своему долгому сну, она уже хотела встать, как шаги за дверью, почему-то заставили её не торопится.       Пахло мясом и…       Радостная и счастливая Энид входит в комнату, наполняя её радостью и жизнью. — Доброе утро, соня. Ты конечно хорошо поспала, выспалась? — Да, — говорит Уэнсдей, — так пахнет едой. — Конечно, едой и пахнет, твои родители сегодня приезжают. Не хотелось бы их напрягать с готовкой. — Чёрт… боже, я забыла об этом. — Ляг на живот, пожалуйста, — говорит Энид, и её добрый голос разносится по ушам Уэнсдей.       Она делает как её попросили-приказали, и внезапно Энид оказывается сверху. — Энид, что ты…       Внезапно, Синклер, своим языком облизывает старый укус. Ну, самый первый, вызывая у Уэнсдей чувство страха и возбуждения. — Уэнс, как думаешь, когда мы ещё окажемся с тобой в возможности… заняться любовью? — Ты чего задумала, а ну, пусти меня! Никаких укусов, Синклер, ты же знаешь, что…       Энид переходит на шёпот, прямо под ухом черноволосой. — Чтобы тебя трахнуть, мне не нужны укусы. — И ещё, моё мнение? — По запаху, я чую твоё мнение.       Рука волчицы заползает под пижаму Аддамс, медленно, но верно горячими движениями обжигая живот, бёдра.       Её дыхание стабильное и ровное, вот только оно прямо сейчас жгёт шею Аддамс, почти также как и язык волчицы, играющий с ухом. — Энид, я не хочу! — пытается она брыкаться, однако, сопротивление бесполезно.       Впрочем, не так уж она и против, иначе, ей бы удалось скинуть с себя Синклер. Убежать бы от её не получилось бы, реально сопротивляться не получилось бы, но скинуть, показав своё нежелание она может.       Но её действия больше напоминают пригласительные, ведь, тихонько, почти незаметно, оставляя пылающие следы, словно бы в этом месте случился пожар, да, не удивляйтесь, это называется тихонько, рука светловолосой приблизилась к штанам той, что снизу. — Твоё сопротивление бесполезно, я не причиню тебе зла. — Прошу… — какая театральная игра. Уэнсдей играет в сопротивление. Именно, что играет, или вы думаете, что после такого количества укусов с её восприятием касаний Синклер, она может чувствовать что-то кроме бросающего в дрожь возбуждения?       Тут проблема в них обеих, потому что Энид ненасытная молодая волчица, вступившая в игру по взрослому, и все её желания вертятся вокруг морального-физического состояния того, что самка ходит, или ещё лучше, с трудом передвигается, оттраханая досыта.       У Уэнсдей проблема в том, что она человек, процессы в организме которого, до селе едва ли пытались вырабатывать что-то похожее на возбуждение. А теперь её организм работает в режиме «самка» и не даёт ей думать её холодным рассудком. Ей хочется раствориться в Синклер, и наоборот, но, их время достаточно ограниченно, и ей трудно представить, что будет после того, как приедут родители. А ведь будут ещё родители Синклер. Пускай пару дней, и проездом, чтобы убедиться, что с их дочерью всё в порядке, но…       Но сейчас это всё не важно, ведь это будущее, а в настоящем, Энид пользуется своим доминирующим положением, и уже коснулась киски Уэнсдей. Свободной рукой, пытаясь удержать Аддамс и удовлетворить, она через прорезь на ночной рубашке, касается груди черноволосой, доставляя ей ещё больше распаляющих состояние «самки».       С губ экстрасенса вырывается первый стон, показывающий насколько она не хочет, и это лишь сильнее раззадоривает Синклер, ведь, она начинает обсасывать ухо Уэнсдей, даря ещё больше ощущений по всему телу, ведь, уши, как известно, одна из самых мощных эрогенных зон. Не даром же, у людей уши краснеют. Или вы, что думали?       Энид только массирует, даже не пытаясь выебать свою девушку, волкожену, самку, она не торопится, впрочем, ей и не надо. — Я люблю тебя, Уэнсдей, — говорит она, совсем рядом с ухом, уже не контролирующей свои звуки черноглазой. — Я… Я тоже… Люблю тебя! — с этими словами, Аддамс бросает в крупную дрожь, обильно выделяется смазка, дыхание на мгновение останавливается, сердце бешенно колотится, и… девушка растворяется в оргазме, которому противилась.       Синклер облизывает старые укусы на шее, проводит рукой, собирая остатки влаги и, вытащив руку из штанов Аддамс, облизывает её. Следующим действием, она аккуратно отпускает грудь Аддамс, также доставая руку. — Твой сок потрясающий, — говорит светловолосая, наслаждаясь своей победой. — Иди в задницу, — вяло-лениво произносит черноволосая, наслаждаясь послеоргазменным состоянием. — Трахнуть тебя в задницу? Пока что нет, мы ещё не наигрались ведь с тем, что есть, верно? — говорит голубоглазая, целуя свою волкожену в щёку. — Ты животное, — говорит Уэнсдей. — А ты стонала, наслаждаясь тем, какое я животное. — Это уже моя проблема, я Уэнсдей Аддамс, сильная, гордая и независимая. — Отличный предвыборный лозунг, — говорит Энид, вставая, — Хм… или… Уэнсдей Синклер? М? Как тебе? — произносит она в шутливой форме. — О нет, только не это. — говорит Уэнсдей. — Простите, миссис Аддамс, я вас расстроила, да? — сказала голубоглазая. — Да, миссис Аддамс, вы меня расстроили, своим варварским поведением!       Энид переворачивает Уэнсдей на спину и, почти вплотную приблизившись к её лицу, спрашивает: — Значит, я варвар? — Дикарка безнравственная. — Ах, значит я ещё и дикарка! — Безкультурная! — Ах, значит так! — говорит она и, пройдя расстояние меньше чем в… ничего, целует черноглазую.       Поцелуй разрывется Уэнсдей. — Да, вот так.       Правда, начинается ею другой. — Ну раз я варвар…       Энид встаёт с постели, хватая Уэнсдей, помещая её как безвольную жертву на своё плечо. И подобно романтическим, или комедийным фильмам, впереди оказывается не голова а… попа. Что ещё более не позволительно для одной из сторон. — Ну и куда ты меня несёшь? НАХАЛКА! — едвали не срывается на крик Уэнсдей. — Несу тебя вниз, обедать. Мы сейчас поедим, чтобы не мешать твоим родителям.       Внезапно Уэнсдей начинает стучать кулачками по спине своей возлюбленной, с вполне понятной просьбой: — ПУСТИ! ПУСТИ, КОМУ ГОВОРЮ! ЖИВОДЁРКА! — О, да, отличный массаж. Разгоняет кровь. Моя спина крепче самой прочной стали, куда ты там стучишься. — ПУСТИ! Я МОГУ ДОЙТИ СВОИМИ НОГАМИ! — Нет. Я охотник, ты моя добыча. — Никакая я не добыча! — Я тебя сейчас за задницу укушу, посмотрим тогда, какая ты не добыча. — Оборотни не едят людей! — Совсем дикие могут и человека съесть, но да, ты права, в людях мало мяса и много визгу.       Стоило им дойти до столовой, как Энид отпускает свою добычу на ноги, приглашая её сесть, даже, задвигая стул. — Сейчас мы поедим, чтобы не мешать никому. — Ладно, варварка!       И пока Энид накрывала стол, внезапно раздался звук проворачивающегося в замке ключа, что просто означало конец их маленькой жизни на двоих.       Она вышла в коридор, в то время как Уэндсей, родители которой приехали, даже не шелохнулась. — Здравствуйте! — говорит, улыбаясь, Синклер. На ней вполне домашние штаны и вполне домашняя футболка. — Здравствуй, Энид, а Уэнсдей… — Она сидит в столовой комнате. Уэнсдей, может ты выйдешь, это всё-таки ТВОИ родители приехали, — говорит Синклер. — Они шестнадцать лет мои родители, не так уж давно и виделись.       В глазах Мортиши поселилась грусть, которую Энид заметила почти сразу. А потому решила действовать радикальнее. — Уэнсдей, милая, будь добра, выйди поздороваться со своими родителями, — говорит Энид с явным нажимом, однако, Аддамс-младшая, эээ, да, младшая, это вам не средняя или… старшая. Не важно, выходит. — Не понимаю к чему всё это, мы бы встретились и в столовой, где Энид, жестом доброй воли приготовила обед, коим я, хотела бы насладится. — говорит она, вновь идя в столовую.       И когда все помыли руки, Мортиша попыталась перехватить контроль над своей кухней, и обязанностями хозяйки, однако, была остановлена тем, что Синклер повар, и она презентует свои блюда сама, а после, с удовольствием передаст контроль истинной хозяйке дома.       Энид по опытности была далеко от Мортиши, но, мясо она умела готовить. Жить в семье, где мясо едят все, и не уметь его готовить — преступление. Даже безолаберные братья, часть из которых мозгами обделена, могут, и вполне успешно делают себе такие стейки, что, за них можно продать душу. Но они не умеют готовить. Для них трудно разбить яйцо об сковородку и пожарить яичницу, но, для них не составит сделать кусок мяса и попасть в прожарку.       Гомес удивлённо таращит глаза на разрезанный кусок мяса, и едва ли не плачет от счастья. — Господи, это кажется лучший кусок стейка, что я видел. — говорит он.       Мясо было не кроваво-розового цвета, и выглядело потрясающе.       А специи…       К стейкам Энид сделала достаточно простой, но эффективный гарнир, она, запекла картошку, внутри которой был бекон и творожный сыр, а ещё, чесночный соус, о да, настоящий чесночный соус, а не всё это.       Кто-то спросит, а на нюх это не повлияет?       Нет. На нюх, в долгосрочной перспективе, это не может повлиять отрицательно. Можно, даже смело сказать, что, может помочь нюху. Но не сильно. Но, так, на несколько минут, нюх Синклер будет забит. — Господи, Гомес, неужели тебе только это интересно!       Мужчина отрывается от куска мяса, и говорит: — Amore, ну конечно же нет. Но… — ¿Cómo te fue, sobrina? — спрашивает на испанском Фестер. — ¿Tal vez no con Pugsley? — отвечает ему Уэнсдей. — ¿Qué tiene que ver conmigo? ¿y qué pasó? — спрашивает Пагсли, совершенно не понимая. — Fantastico, e cosa sono passati tutti allo spagnolo? Siamo tutti italiani qui! — говорит Гомес. — Eh bien, chéri, je suis par exemple à moitié Française, et de l'Italien, je n'ai que toi! — говорит Мортиша.       Энид слушает это всё удивлённо, а потом выдаёт. — Э-э-э, ребят, я конечно всё понимаю, но это… можно на английском, пожалуйста? Мы… мы блин в Соединённых Штатах находимся, в англоязычной стране. Я… я например ничерта не поняла.       Уэнсдей кладёт на руку Энид свою, и говорит: — Прости пожалуйста, мы, — говорит Аддамс мягким тоном, а затем она оглядывает своё семейство, и продолжает своим привычным, — просто очень привыкли говорить на куче разных языков и при этом понимать друг друга.       Все остальные члены семьи виновато опустили взгляды, соглашаясь. — Ладно, у меня такой вопрос. А, чего собачатиной так пахнет? — говорит Фестер.       Теперь смущённо опускает глаза Энид, а Уэнсдей отвечает: — Никакой собачатиной тут не пахнет. Тебе кажется. — Да нет, я тоже отчётливо чувствую, — говорит Пагсли. — Тебе то откуда знать, — говорит Уэнсдей, пытаясь сделать так, чтобы он не вмешивался. — Пагсли, — говорит Мортиша, - не мог бы ты пойти в свою комнату? — Это зачем? — спрашивает парнишка, но почти тут же натыкается на взгляд сестры и… — Л-ладно, я, в своей комнате доем, — говорит он.       Но холодные, выражающие слепую пустоту глаза сестры пронзили его вновь. — Л-ладно, потом д-доем.       Однако, Уэнсдей продолжает смотреть на него и… — Да хорош уже, ухожу, всё.       Аддамс отводит взгляд от своего брата, и словно бы, всё вокруг наполняется теплом и жизнью.       Он понимает, что подслушивать бесполезно, примерную тему разговора он понимает, но… — Итак, задам всех интересующий вопрос, — говорит Мортиша, — Энид теперь с проклятием Аддамс?       Сама Синклер краснеет, однако Уэнсдей спокойна как удав. — Да. А я в куче покусов, и теперь она моя альфа. — Я немного не понимаю… — говорит Гомес. — Мистер Аддамс, если… если быть точной, — говорит Энид, всё ещё красная, — То, по практически всем волчьим правилам, Уэнсдей теперь моя волкожена. Разве, что акт… зачатия не произошёл. — Ну, почему, понятно, — говорит Фестер, — не удивительно. — Фестер… — Если… если вы о… потенциальных внуках… то… не могу сказать все подробности, но это возможно. — Погоди, мы… о тебе чего-то не знаем, — спрашивает Гомес. — Мы не осуждаем, если… если ты до этого была, — говорит Мортиша, но Энид её перебивает. — Господи, нет, я не менялась, по крайней мере в человеческой форме. Я, родилась девочкой и… без других половых органов. Это другой процесс, объяснять который мне стыдно, и я считаю, это не прилично. — Хорошо… а, от укусов что-то изменилось? — говорит Мортиша. — Ну… — Теперь она может меня контролировать. Точнее, её голос для меня звучит громко, и я почти не могу сопротивляться. По крайней мере, мне тяжело. — говорит Уэнсдей. — То есть, ты вышла в коридор… — Потому что было лень сопротивляться её приказу. — Погоди, ты можешь ей командовать, а не… — Миссис Аддамс, даже если бы не проклятие Аддамс… волкожена у альфа-оборотня одна и на всю жизнь. — Ох ты… — говорит Фестер, — двойная защита, хах, прям смешно.       Они дообедали в тишине, однако, Мортиша попросила Уэнсдей остаться помочь с посудой. — И почему я? Почему не папа, дядюшка Фестер? — Уэнсдей, детка, они мужчины и должны отдохнуть с дороги, Пагсли маленький, Энид готовила, вот нам и остаётся. — Боже…       Они начали намывать тарелки, пока Мортиша не спросила: — Вам хватило времени на… все ваши хочу? — А ты как думаешь? Конечно… Нет. — Ну прости, прости. Ну что нам теперь, уехать отсюда. — Нет уж, спасибо, сами укатим. — Энид предложила? — Ага, она предложит. Она… в восторге от вас. — Это она вслух сказала? — Один раз. А дальше, как послушный щенок простила вам… проверку. Надо же было только додуматься! — Так, хватит. Я дала тебе столько, сколько смогла. Она нам тоже нравится. Хорошая. — Да. А ещё порвёт в случае чего, после покусов меня, она стала сильнее. — Это связано… с тем, что ты теперь её, как она выразилась? Собачья невеста? — Волкожена. Да. Она больше не задрыпыш щенок, теперь она молодой волк. — Господи, ну и правила конечно. Кстати, укусы не болят? — Нет, они проходят достаточно быстро. — Больно было? — Только от самого долгого укуса. Минут пять её длинные зубы были в моей руке, которая ноет до сих пор. — Думаю, её родители смогут решить эту проблему. Тебе… понравилось?       Уэнсдей краснеет, отходя: — Вы маменька, перебарщиваете. — Прости. Просто хотела поинтересоваться.       Они продолжают мыть посуду в тишине, как внезапно Уэнсдей выдаёт. — Неебически понравилось. — УЭНСДЕЙ ФРАЙДЕЙ АДДАМС! ТЫ… — Да расслабься. Я же ответила на твой вопрос. — Боже… Синклер научила? — Она слово сука, произносит краснея, а оно не матерное, и не оскорбительное. — Боже… ну хоть что-то.       Такие разговоры между ними редкость. Эта связь, матери и дочери, есть даже у этих двоих. Точнее, как бы Уэнсдей не сопротивлялась, они с Мортишей похожи. — И вообще, — говорит Уэнсдей, заканчивая со своей частью, — твою дочку трахнул дикий зверь, живи теперь с этим.       Мортиша улыбается. — Я сплю с твоим отцом. Живи теперь с этим, — говорит ей мать.       Уэнсдей улыбается.

***

      Черноволосая заканчивает последнее предложение, как вдруг, чувствует позади себя очень дикого зверя. И этот дикий зверь мнёт ей плечи.       На часах десять вечера, ужин уже был. Уэнсдей работала, очень сосредоточенно, в тихой комнате, где только тиканье старинных часов нарушало тишину. — Обычно, ты пахнешь менее напряжённо. Что случилось? Кого мне разорвать? — Я… давай свалим? — говорит Аддамс. — Сейчас? Ночная прогулка? — удивлённо спрашивает Синклер. — Да. Ночная. Я знаю, где город ближайший. Ты там не была ни разу. — И там есть ночные заведения? — с подозрением спрашивает Энид. — Парочка есть. — Но… давай. Только предупредим кого-нибудь. — Зачем? — Ну… просто? В этом что-то плохое? — Всё равно не понимаю зачем. — И всё-таки. Пойду предупрежу. — Лять… ладно. Иди. — отпускает её Уэнсдей.       Светловолосая поднялась на третий этаж, и постучала в дверь спальни. В коридоре царил полумрак, и только лунный свет пробивался сквозь окна, создавая призрачные тени.       Из спальни, выходит Мортиша, в лёгком халатике. От неё не пахнет возбуждением, значит, она не помешала. — Энид, что-то случилось? — Уэнсдей предложила вечернюю прогулку, до города, — говорит она. — Э-э-э, так, ладно, и? — Ну, я пришла спросить у вас разрешение, можно ли нам пойти или нет? — Оу… — Мортиша искренне задумывается, но не об этом, — это Уэнсдей попросила тебя спросить?       Синклер теряется, понимая, что Аддамс даже разрешения спрашивать не хотела, но… — Она подумала об этом, но я опередила её. — Давай, я расскажу тебе как всё было. Уэнсдей предложила тебе прогулку, ты согласилась, но, как порядочная девочка, решила спросить разрешение, в то время, как Уэнсдей сказала, что не хочет этого делать. Я права?       Синклер отводит глаза, чувствуя себя немного виноватой за то, что не смогла скрыть своих истинных намерений. — Эй, детка, всё в порядке, я просто прекрасно знаю Уэнсдей. Она бы никогда не спросила бы у нас разрешение на что-то. Сделала бы так, как надо ей. Но это хорошо, что ты её защищаешь. — Она моя женщина. Не могу не защищать, — говорит Энид во всей уверенности голубых глаз, с гордостью и решимостью. — Господи, иди я тебя обниму, — Синклер искренне удивляется, и идёт на контакт, поражаясь искренности и… крепкой хватке на вид слабой женщины. — Конечно, можно, — говорит Мортиша громко, а уже шёпотом, слегка протянув руку до кармана Синклер и что-то туда положив, говорит, — это вам. Развлекайтесь.       Энид достаёт деньги, и тут же протягивает их Мортише, с недовольством и решимостью. — Миссис Аддамс, я не возьму. — Энид, это просто деньги. — Миссис Аддамс, у меня есть какие-то деньги. У Уэнсдей тоже. Не стоит, — отвечает Энид с нарастающим возмущением.       Мортиша смотрит на неё, и… — Хорошо, тогда это деньги Уэнсдей, отдай ей их. — Миссис Аддамс, всё в полном порядке, деньги нам не нужны, — настаивает Энид, её голос дрожит от негодования. — Энид, и всё-таки… ты идёшь гулять с моей дочерью. — Миссис Аддамс, я иду гулять, со своей девушкой, и если она чего-то захочет, она это обязательно получит, — говорит Энид с непоколебимой уверенностью. — Вы обе несовершеннолетние, и это карманные деньги, Энид, возьми и потрать на мою дочь! — Мортиша настаивает, её голос наполнен тревогой и заботой. — Да я могу купить ей всё и без карманных денег, — отвечает Энид с гордостью и уверенностью, чувствуя, что она сделает всё для своей любимой. — УЭНСДЕЙ! — внезапно кричит Мортиша.       Аддамс поднимается на верх, чувствуя лёгкое раздражение. — Что? — Возьми, — протягивает ей Мортиша деньги, — а то, твоя девушка крайне категорично настроена против них. — Ладно. Ещё что-то?       Мортиша делает незаметное движение глазами, и Уэнсдей всё понимает. — Энид, иди одевайся, я тебя внизу подожду. — Ладно, как скажешь.       Энид спускается вниз, и Уэнсдей спрашивает: — Что? — Эта девочка, лучшая Аддамс из возможных. — Ч-чего? — Она только что, со мной спорила. Прям, давала отпор. Лучшая на сто процентов. — Боже… ладно. Не знаю, что нас свело. Но мне это нравится. — Иди, развлекайся.       Уэнсдей спускается вниз, надевая уличную обувь, замечая Синклер, идущую на третий этаж. — Ты куда? — Я скоро спущусь!       Она вновь стучится в дверь спальни. — Боже, дети, мы вас уже отпустили, что ещё?       На пороге она видит Энид. — Я… я хотела бы извиниться за своё поведение, Миссис Аддамс. — Оу… всё в порядке. Я понимаю. — И всё-таки, прошу прощения.       Мортиша выходит из спальни, и говорит Уэнсдей: — Я ошиблась. На сто двадцать! — Ладно.       На втором этаже, Энид встречает Пагсли. — О, привет боец, — говорит Энид. — О, а куда это ты? — спрашивает малый. — Мы с Уэнсдей идём гулять. О, может, ты с нами? Мне недолго подняться спросить про тебя.       Он загадочно смотрит на светловолосую. — Нет, спасибо Энид, но в следующий раз, обязательно пойду. — Ну, как знаешь, давай чемпион! — она даёт ему пять, оставляя его… растеряным?

***

— Я не знаю, что ты такое ей сказала, — говорит Уэнсдей, когда они уже вышли, — но ты ей чертовски понравилась. — А сто двадцать… — Она сказала, что ты лучшая партия для меня. На сто процентов. А потом, ты что-то сказала, и она передумала, сказав на сто двадцать, — говорит Уэнсдей и, краснея, берёт свою девушку за руку.       Энид тоже краснеет, понимая, насколько важен для них обеих этот момент.       Они выходят на дорогу, ночь окутывает их своим мягким покровом. Лунный свет освещает путь, а звезды, без света города, светят ярко, создавая безумно романтическую атмосферу.       Энид, чувствуя себя победительницей, приобнимает свою девушку. — Ты уверена, что хочешь идти? — спрашивает светловолосая, глядя на Уэнсдей. — Есть идеи по лучше? Прости, но секс в дикой природе с диким зверем мне пока не интересен. — Ох… ладно. — Тем более, не пора ли вырваться из стен старого замка и исследовать что-то новое? — Звучит, лучше чем было, — улыбается Энид.       Городок не выглядел большим, но, явно не маленький, ведь, Синклер замечает высокие здания.       Уличные фонари, неоновый свет вывесок, шум машин в ночной дали, создают большой контраст с тишиной места, откуда они недавно ушли.       Конечно черноволосая здесь уже бывала, и видимо не раз, если уверенно ведёт свою девушку к какому-то конкретному заведению.       В здании звучит музыка… в стиле ретро? Удивительно.       Они заходят внутрь а там… — Матерь божья, мы в пятидесятых? — спрашивает Энид? — Нет, в шестидесятых. Мы бывали тут пару раз с Фестером, достаточно неплохо.       Они находят свободный столик и садятся. Музыка звучит громче, и люди вокруг них танцуют и веселятся. Уэнсдей и Энид заказывают напитки и начинают разговаривать, наслаждаясь обществом друг друга. — Знаешь, я рада, что мы здесь, — говорит Энид, глядя на Уэнсдей. — Это что-то особенное. — А хочешь получить ещё большую порцию особенного? — Что? — Сегодня суббота? — Ну… да? — Подождём немного.       Долго правда ждать не пришлось, ведущий объявляет: — Лучший танец в стиле твист, ну же, кто осмелится?       Синклер смотрит на Аддамс, кажется понимая затею. — Ты… ты серьёзно? Хотя… знаешь, я согласна. — Стой. Помнишь танец Винсента Вегги и Мии Уоллес? — Чего? — Ну, танец из Криминального Чтива, где танцуют Вегга и Уоллес. — А, господи. Да, но, персонажей я не помню. А вот Актёры, кажется… Джон Траволта и… — Ума Турман. — Хм… я за. Пойдём? — Давай!       Они подходят к ведущему и Энид говорит: — Отлично. Тогда, раз вы готовы, если сумеете станцевать хорошо, ваш заказ в нашем заведении сегодня бесплатен. Плохо, двадцать баксов сверху. — Мы согласны, — говорит Уэнсдей, и начинает снимать с себя обувь. — Итак, какая песня?       Энид хочет сказать, но… — Pretty Woman, Рой Орбисон. — Неожиданно! Тогда забирайтесь на сцену.       Уэнсдей и Энид залезают на сцену, и слегка подготовившись, кивают друг другу. Pretty woman walking down the street       Они начинают с медленных, плавных движений. Pretty woman, the kind I like to meet Pretty woman       Уэнсдей делает круг вокруг Энид, и светловолосая следует за ней. I don't believe you, you're not the truth       Музыка начинает потихоньку набирать темп, и они, словно синхронистки, переходят к более быстрым движениям. No one could look as good as you Mercy       Уэнсдей делает несколько быстрых пируэтов, что заставляет людей сидящих в зале слегка обалдеть. Pretty woman, won't you pardon me       Энид, не отставая, подхватывает её за талию, поднимая вверх, пока она делает грациозное движение руками, напоминающее полёт птицы. Pretty woman, I couldn't help but see       Люди сидят, затаив дыхание. Pretty woman That you look lovely as can be       Они спускаются на пол, Энид ведёт Уэнсдей в сложном танцевальном па. Are you lonely just like me? Wow Pretty woman, stop a while       Где их ноги переплетаются в замысловатых шагах. Pretty woman, talk a while Pretty woman, give your smile To me       Уэнсдей делает несколько высоких прыжков, а Синклер ловит её в воздухе, создавая иллюзию полной синхронности. Pretty woman, yeah yeah yeah Pretty woman, look my way Pretty woman, say you'll stay       Музыка достигает своего пика, и Уэнсдей с Энид начинают танцевать в ещё более быстром темпе. With me 'Cause I need you       Они кружатся, прыгают и делают сложные элементы, каждый раз возвращаясь друг к другу, как будто притягиваемые невидимой нитью. I'll treat you right Come to me baby Be mine tonight Pretty woman, don't walk on by Pretty woman, don't make me cry Pretty woman       Их движения становятся всё более страстными и выразительными, пока музыка не начинает затихать. Don't walk away, hey Okay If that's the way it must be, okay I guess I'll go on home, it's late There'll be tomorrow night, but wait What do I see?       В финале, Уэнсдей и Энид замирают в красивой позе, где черноволосая лежит на руках светловолосой, и она держит её словно драгоценный камень. Is she walking back to me? Yeah, she's walking back to me!       Синклер не выдерживает, целуя свою девушку на глазах у всех. Oh, oh, pretty woman.       Публика взрывается аплодисментами, восхищаясь их мастерством и грацией, а также хорошей пародией на легендарную сцену из фильма.       К ним подходит распорядитель, с довольной улыбкой: — Добро пожаловать в наш бар, для вас, дамы, сегодня всё бесплатно.       Синклер шепчет своей… волкожене на ухо: — Поверить не могу, что мы это сделали. Никогда не думала, что ты такая оторва. — Ага… да. Дискотеки это моё всё. — говорит Уэнсдей, не меняя привычного выражения лица. — Хах, боже… и всё-таки, в жизни не поверю, что ты так научилась танцевать, только по видео. — Мы с дядюшкой Фестером… повторяли этот танец. Мне было, лет семь, наверное. — Ого. Это… здорово. — А ты? — Я оборотень, мы пластичны. — Вот оно как…       Время перевалило заполночь, а количество еды и напитков не было сверхубыточным для заведения. Пара салатиков, картошка фри… на двоих. Вернее, заказывала только Уэнсдей. Энид… не хотела. Но, как обычно бывает, не хотела, значит большую часть съела, пара бургеров, из разряда «Американская Классика» и кока-кола, без неё никуда.       Но Уэнсдей, в эту ночь решила её совсем убить. — А пойдём ещё погуляем, — говорит Аддамс, после сытного ночного дожора. — Знаешь… а пойдём!       Они шли по тихой городской улице, пытаясь раствориться в ночной тишине. — Значит, ты здесь училась? — спрашивает Энид. — Да, а потом, было пару случаев, и меня перевели в Невермор. — Я не знаю, что произошло, но я благодарна этому. — И я тоже. Весёлые истории, расскажу как-нибудь, — говорит Уэнсдей, совсем не выказывая эмоций.       Внезапно из-за угла, показывается шумная компания, несколько парней и пара девушек.       Внезапно один из них бросает взгляд на черноволосую… — Надо же, это же ебанашка Уэнсдей! — говорит этот парень, бросая сигарету на землю, — И кто это с ней? Психиатр? Удивлён, что ты не в психушке.       Энид внезапно говорит: — Попридержи язык за зубами, ты говоришь о моей девушке.       Этот гражданин начинает смеяться, и его подхватывают товарищи. — Ну теперь всё понятно, слишком очевидно, чтобы не понять, что ты не просто поехавшая, а поехавшая лесбуха!       От этого Уэнсдей злится, но всего одним движением Энид останавливает её. — Спокойнее, понимаешь, молодой человек, видимо не обучен манерам. Сейчас научу.       Парень смеётся ещё сильнее. — Всё понятно, такая же ебанашка как и её подружка. Может, она заразила тебя?       Внезапно, в живот подонка прилетает смачный удар… для него смачный, для Энид очень большая попытка не убить. Следом, одним хуком в лицо, она роняет его на землю. — Ты что, сука, совсем охренела?! — вопит один из друзей парня, и пытается прыгнуть на Энид, однако, реакция оборотня лучше, двумя ударами, она заставляет его полететь на лужайку рядом с тротуаром. — Кто-нибудь ещё? — спрашивает Энид, её глаза горят яростью.       Компания делает шаг назад. — Достали телефоны, и положили их на землю. БЕГОМ! — нажимает она на них, от чего даже Уэнсдей хочет достать устройство, которое взяла на всякий, но, не делает этого.       Ребята так и поступают, как приказала им страшная девушка. Ну… красивая. Но страшная. — Десять шагов назад. И не лезем.       Они делают так, как она говорит.       Энид садится на корточки, проверяя, жив ли парень, оскорблявший её самку.       Жив.       В сознании. Она приподнимает его за волосы, и говорит: — Если ты не в курсе, дружок, мы живём в свободной и демократической стране, где граждане могут быть любой сексуальной ориентации, вне зависимости от чужого мнения, — она шипит от злости и поднимает глаза на компанию, — надеюсь, вам это объяснять не нужно.       Они кивают, что нет.       Для Синклер достаточно. — Отлично. Так вот, хуй, ты при мне, оскорбил мою девчонку. А я такого не прощаю, — говорит она и бьёт его лицом о газон. — Однако, оскорблена всё-таки не я, — Синклер снова приподнимает его за волосы, — возьми, и извинись перед моей девушкой.       Он уже плачет под ней. — У-Уэнсдей… прости меня… пожалуйста!       Энид оборачивается на свою самку, и оглядывает её максимально возможным нежным взглядом, что возможен сейчас. — Ты принимаешь его извинения?       Аддамс задумывается и внезапно говорит: — Нет, не принимаю.       Энид ударяет его ещё раз лицом об землю, и говорит: — Моя любимая недовольна, уёбок, ты несчастный. Извинись нормально.       Он не сопротивляется. — У-Уэнсдей п-прости, что назвал тебя ебанашкой… и за все слова, прости! Пожалуйста…       Синклер вновь оборачивается. — Довольна? — Д-да.       Синклер отпускает парня и говорит ему: — Видишь, она добрая. Даже не попросила забрать твои слова назад. Запомни, в этой стране, люди свободны, ровно до того момента, пока не превышают свободы других. Ты, пострадал сам. Рискнёшь написать заявление, и столкнёшься с кучей ответных обвинений. В сексизме, расизме, и прочих обвинениях. Я, самооборонялась. Это вас всех касается, — говорит она всем, — надеюсь, разойдёмся миром и полюбовно?       В ответ ей только согласие. — Забирайте своих друзей, телефоны, и валите подальше. — Ладно, ладно, мы уходим, — говорит один, поднимая руки в знак капитуляции.       Компания быстро ретируется, оставив после себя звук своих удаляющихся шагов. Девушки продолжают стоя молчать, пока шум не стихнет. — С-спасибо, — произносит Уэнсдей, поворачиваясь к своей девушке. — Всегда пожалуйста, — отвечает Энид, улыбаясь, — никто не имеет права говорить так о моей женщине. — Твоей девчонке… — говорит Аддамс, краснея.       Энид её обнимает, даря тепло и защиту. — Энид… — Что? — Мне… в голову пришло две идеи. Одна из которых шутка. — Шутка? От Уэнсдей Аддамс? — Д-да. — Давай, я за. — Могу ли я ласково называть тебя, мой маленький цербер?       Уэнсдей произносит это так серьёзно… — Это почему? Потому что я побила того парня? — Нет, он тоже из семейства псовых.       Энид краснеет, отводя взгляд: — Э-э-это оскобительно! — говорит, смеясь, она, — Расистка! — Прости, я не хотела, но твой виляющий хвостик говорил, что ты довольна.       Энид продолжает смеяться, понимая, что Аддамс не пытается её обидеть.       Стряхнув слезинку смеха, Синклер всё-таки говорит: — Так что за вторая идея? — В этом городе есть одно потрясающее место. Но мы должны успеть до рассвета. — Тааак. Это место… твоё особенное? — Ну… практически. Когда приведу тебя, точно им станет. — Боже… — шепчет Энид, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. — Это просто… волшебно.       Уэнсдей обнимает её крепче, и их взгляды встречаются. В глазах Уэнсдей отражается не только восходящее солнце, но и что-то более глубокое, более личное. — Я знала, что тебе понравится, — тихо говорит она, её голос звучит мягко и нежно.       Энид кивает, не в силах оторвать взгляд от рассвета и от Уэнсдей. Она чувствует, как её сердце бьется в такт с сердцем своей волкосупруги, как будто они одно целое. — Спасибо, что привела меня сюда, — шепчет она, прижимаясь к Уэнсдей.       Уэнсдей улыбается, её глаза светятся нежностью. — Я бы хотела, чтобы каждое утро начиналось так, — признается она, её пальцы нежно переплетаются с пальцами Энид.       Энид чувствует, как её щёки краснеют от удовольствия и радости. — Я тоже, — шепчет она, понимая, что этот момент навсегда останется в её сердце.       Они сидят молча, наслаждаясь тишиной и красотой рассвета. Время как будто замедляется, и каждый миг кажется вечным. Энид чувствует, как её сердце наполняется любовью и благодарностью за этот момент, за Уэнсдей, за всё, что они пережили вместе. — Уэнсдей, — наконец говорит Энид, её голос дрожит от эмоций. — Я… давай, завтра, или… или уже сегодня… не важно. Я… я хочу прийти сюда с фотоаппаратом. — Как скажешь, любимая.       И в этот момент, когда солнце окончательно поднимается над горизонтом, они понимают, что их связь стала ещё крепче, что их чувства стали ещё глубже. Они целуются, но в дали лишь видны силуэты влюблённых. Ночь удалась. На славу.

***

      Дальнейший обед проходит без слов. Так же, как и время за переодеванием.       Солнце светило ярко, воздух был приятной температуры, так и ощущался хороший летний день.       Пагсли, принял решение идти в лес, и Уэнсдей и Энид пошли за ним.       Честно сказать, черноволосая, если хотела побыть одна, шла в лес, пропадала там часами, словно бы растворяясь в дремучем покое деревьев. — Держитесь рядом, — предупредила Уэнсдей, — здесь может быть много неожиданных сюрпризов. — Не волнуйся, Уэнсдей, — ответил Пагсли, улыбаясь, — Я знаю этот лес хорошо, как свои пять пальцев.       Энид, идущая рядом с Уэнсдей берёт её за руку, наблюдая за Пагсли. — Расслабься, Детка, я же оборотень, смогу защитить вас. — Даже от медведя? — спрашивает парнишка?       Энид с удивлением решает спросить: — Здесь водятся медведи? — Иногда, — шёпотом произносит Уэнсдей, — не переживай, у меня есть средство защиты от медведей. — И какое? — шепчет Энид. — Встретим медведя, узнаешь. — Смотрите! — вдруг воскликнул Аддамс-младший, — это же моё дерево!       Энид внезапно спрашивает: — С чего ты взял, что оно твоё? — Ну… как тебе сказать, тут вот две буквы большие, П.A. я их ножом сделал, чтобы помнить о дереве, которое крепкое, и хорошее. Залезем?       Уэнсдей и Энид обмениваются взглядами. Меньше чем через пару минут, все трое сидели на ветвях, наслаждаясь видом на лес. — Здесь так спокойно, — говорит Синклер, глядя вдаль. — Волку всегда в лесу спокойно, — отвечает черноволосая. — Эй, давай без расизма.       Они наслаждались природой, сколько? Да какая к чёрту разница.       Синклер рассказывала про солнечную Калифорнию, жаркий Сан-Франциско, где спасение в такое время года только у воды. Её поражало, насколько не жарко может быть на Севере. — Эй, смотрите, — говорит Пагсли, — кто-то идёт.       Уэнсдей и Энид смотрят вниз, видя мальчика, примерно такого же возраста, что и Пагсли. — Привет, Тим, — говорит ему Пагсли, — ты чего здесь? — Привет, может, спустишься лучше? — Хорошая мысль.       Они спускаются втроём, и Уэнсдей слегка в недоумении. Кто этот тип, и откуда его знает Пагсли. — Не расскажешь нам, кто твой друг? — спрашивает черноволосая. — Это мой одноклассник Тим, мы, неплохо сдружились с ним, а это, Тим, моя сестра, — показывает он на Уэнсдей, — и, — показывает он на Энид, — её девушка. — О-ого… — говорит Тим, — очень приятно. А насчёт твоего вопроса, я здесь гуляю. — Один? — спрашивает Уэнсдей. — Ну-у-у, да, решил походить по лесу, а что? — Да так, к слову пришлось. — Тогда, может пойдём вместе? — спрашивает Пагсли. — Отличная идея, — говорит Энид.       И пока мальчики бегали, прыгали и скакали, Энид наслаждалась компанией, а Уэнсдей была напряжена. — Всё в порядке? — тихонько спрашивает Синклер. — В целом да, но этот… Тим, появившийся из неоткуда… меня напрягает. — И чем же он вас напрягает, великий детектив?       Уэнсдей не обращает на это прозвище внимание. — Других домов, по близости, кроме городских нет, значит парень городской, они знакомы с Пагсли, одноклассники, он, внезапно, гулял, в пятиста метрах от нашего дома, и очень хорошо нашёл нас, в далеко не маленьком лесу. Ничего не говорит? — Да ладно тебе, он не выглядит как кто-то, кто имеет какие-то мотивы. Обычный ребёнок, хотя, выглядит привлекательно для своих двенадцати лет. Стой… может, ты думаешь, что он может мне понравится? — Не думаю о таком. — А, как я не догадалась раньше, — говорит также тихо Энид, — ты за это уже не боишься, ты боишься, что он понравится Пагсли. — Ч-что? — спрашивает Уэнсдей. — А что, они одноклассники, парнишка привлекательный, а ещё, у Пагсли сестра лесбиянка, у них много общего, и общий язык им искать не надо. — Э-это не так! Я не лесбиянка… мне… из девушек нравишься только ты… — Ого, а из Парней? — Ну… если то, что ты сказала, про… правда, то тоже ты. Я Синклеросексуалка.       Энид краснеет. — Значит… тебе можно, а Пагсли нет? — Я бы ему уши оторвала… — Которому из? — спрашивает Энид. — Обоим. — Детка, расслабься. Как я уже говорила ранее, мы в свободной стране, где твой брат, может быть кем ему вздумается. — Нет. Он Аддамс. Всё. Точка. — Консервативненько… но, я например, тоже… Миссис Аддамс будущая, и… — Энид это другое, я в жизни не позволю, чтобы кто-то, моего брата… — Ну, всегда твой брат может кого-то, — говорит Синклер, смеясь. — Не смешно. — Ну… ладно. Хорошо. Давай так, ты сейчас, расслабляешься, под, нашим взором ничего не произойдёт, а потом, вечером, мы устроим допрос. — Ладно. С пытками? — Это же твой брат, с какими пытками. — С самыми изощрёнными. — Ладно, разберёмся. Я постараюсь… настроить его на путь гетеро, если ты так хочешь. — Может, сыграем в догонялки, — спрашивает Пагсли.       Уэнсдей смотрит на Тима, потом, на Пагсли, и говорит: — С ней? — показывает она на Энид, — Боюсь, она догонит нас раньше, чем мы успеем понять это. — Ну, пускай убегает, — говорит Тим, — мы будем догонять. — Не получится, я бегаю очень быстро. — Э-э-э, прятки? — предлагает Пагсли. — Тогда я не вожу, — говорит Энид. — Это ещё почему? — говорит Тим, — ищешь тоже очень хорошо? — Примерно так. — Давайте, я буду вести, — говорит Пагсли. — Отлично, — говорит Уэнсдей, прикинув все варианты, — хорошая идея.       Он закрыл глаза и начал считать до ста, пока Уэнсдей, Энид и Тим прятались. — Я иду искать! — крикнул Пагсли, когда закончил счёт.       Они начали бегать по лесу, пытаясь найти друг друга. Уэнсдей и Энид прятались за большими деревьями, а Тим нашёл укрытие в кустах. Пагсли быстро нашёл Тима, и они вместе начали искать девушек. — Я знаю, где они прячутся! — воскликнул Пагсли, указывая на деревья.       Уэнсдей и Энид, выбежали из своего укрытия и начали бежать. Они играли и веселились до тех пор, пока не наступил вечер. — Пора возвращаться, — сказала Уэнсдей, когда солнце начало садиться. — Да, — согласилась Энид. — Это был замечательный день.       Они все вместе направились обратно к дому, чувствуя себя счастливыми и уставшими. Пагсли шёл между Уэнсдей и Энид, держа их за руки. — Спасибо, что провели со мной время, — сказал он, улыбаясь. — Всегда пожалуйста, Пагс, — ответила Уэнсдей, пытаясь показать улыбку, но этим только пугает окружающих. — Н-не делай так больше, — говорит он, — жутко.       Когда они вернулись домой, их ждал ужин, приготовленный Мортишей. Они сели за стол, рассказывая о своих приключениях и смеясь. Ну, Энид и Пагсли смеялись. — Как здорово, что мы провели этот день вместе, — сказала Энид, глядя на Уэнсдей и Пагсли. — Да, — согласилась Уэнсдей, — это был действительно неплохой день.       Её замечание, шокирует всех Аддамсов.       Ужин проходит достаточно хорошо, и после, когда казалось бы, девушки хотели бы уеденится, они идут играть с Пагсли в видеоигры. — Никогда не поверю, что Уэнсдей… может быть такой, — говорит Гомес. — Она влияет на неё положительно. Прям… очень. Мне нравится, — говорит Мортиша. — Главное, что Уэнсдей хорошо, — говорит Фестер.       Они играли во что-то интересное, для двоих, пока в какой-то момент, Энид не спрашивает: — Итак, Пагсли, могу ли я поинтересоваться кое-чем? — Э-э-э, ну, давай, я не против. — Тебе кто-нибудь нравится из одноклассников? — Э-э-э, к чему такой вопрос, — говорит он, глянув на Синклер. — Ну, мне интересно, Уэнсдей интересно, — говорит она, и замечает, что Уэнсдей уже натурально уснула. — Ей особенно интересно, — подмечает Пагсли, тихонько смеясь. — Ну, она устала, и ничего не делает. Не будем будить. — Хорошо, но, я не понимаю, из-за чего вопрос? — Ну, например, тот мальчик, Тим, довольно симпатичный. — И что? Ты думаешь мне могут нравится те, с кем я одного пола? Огорчу, ыть, — уворачивается он в игре, — но, я не такой. — Ладно, а… из одноклассниц? — Я… — он отводит глаза, значит, Синклер что-то нашла, — д-да… но… — Ладно, ковбой, можешь не говорить, расслабься, это не допрос. — Кэтти, Кэтти Уолсон. — Спасибо, чемпион. Что тогда не так? — Я… я боюсь. Это… это нормально. — Могу ли я взглянуть на её фото. Вдруг, смогу тебе помочь?       Пагсли достаёт телефон и, пару минут покапавшись, показывает фото.       Обычная девочка, лет двенадцати, светлые волосы, лицо, приятное, прич… — Я гляжу, у вас с сестрой одни вкусы на женщин, — говорит Энид. — Нет, она, не похожа на тебя. — Пагс, я уже вижу. Похожа. — Нет, она на тебя не похожа. — Да ты взгляни. — Вы не похожи, потому что ты… — Потому что я, что? — Ну… не загрызёшь? — Обещаю. — В общем… ты мне не нравишься. Ну, я имею в виду внешне. Нет. Ты хорошая, идеально подходишь Уэнсдей, и… сама ты классная, и-и мы все считаем тебя клёвой и крутой, но… Кэтти лучше. — Оу… ну, ладно, хорошо. Мы не похожи. — Спасибо, — говорит он. — За то, что не загрызла? — За сегодня. И… за всё, потому, что Уэнсдей становится… лучше с тобой. — Это мило, Пагс, — говорит Энид, — и я рада, что тебе нравятся девочки. Хотя, мне не принципиально. А вот за этим Тимом… держи лучше ухо востро. — Дай угадаю, Уэнсдей построила теорию, что мне может нравится Тим, сочла его подозрительным, и попросила расспросить меня о нём. — Ну… Пагс, многовато совпадений для одного парня, — думаю тут что-то не чисто. — Ну наконец-то, — говорит Уэнсдей сквозь сон, — я говорила. — Расслабьтесь, у него девушка есть.       Это успокоило Уэнсдей. Наверное.       Когда партия между Энид и Пагсли подошла к концу, поражением светловолосой, она предложила матч реванш как-нибудь, на что парнишка согласился.       И вот уже в команте, сидя за печатной машинкой, но, не печатая, а перечитывая, пытаясь поймать нить повествования. Для каждого писателя важно иногда перечитывать, что он написал, потому что держать всё в голове — практически невозможно. — Я в душ, — говорит Энид, собираясь уходить. — Стой, — говорит Уэнсдей, вставая со своего места. — Что? — Я с тобой, — говорит черноволосая, подходя очень близко. — Уэнс… я ведь не удержусь. — А я хочу, чтобы ты не удержалась.       Энид обнимает её… не за талию. Ниже. Да. Там, где вы подумали, от чего Уэнсдей издаёт непроизвольный и короткий стон. — Знаешь, что? — спрашивает Синклер. — Что? — Я трахну тебя прямо в душе. Доведу тебя так, чтобы твои ноги тряслись в конвульсиях, а мозги и вовсе отключились. — Я буду стонать, на стоны сбегутся все, что скажешь? — Скажу, что ты пахнешь моей сучкой, и все они могут проваливать. Моя сучка, в первую очередь моя.       Это заставляет её ещё раз ахнуть от удовольствия.       В этой игре есть нечто завораживающее. Такое… что заставляет их почувствовать тепло друг друга. Не смотря на вечно прохладное тело, Уэнсдей горит огнём снаружи и внутри, и будь у Энид силы на то, чтобы обратить внимание на это — она бы обратила.       Путь до ванной комнаты был преодолён в рекордно-короткие сроки.       Дверь в ванную комнату захлопнулась с глухим стуком, и в ту же секунду Энид прижала Уэнсдей к стене, её губы жадно искали губы черноволосой. Руки Синклер скользили по телу Уэнсдей, оставляя за собой след огня и желания. Уэнсдей, не в силах сдержаться, отвечала на поцелуи с такой же страстью, её руки крепко обхватили шею светловолосой. — Я хочу тебя, — шепчет Уэнсдей тяжело дыша, и голубоглазая тут же погружает её в поцелуй. — Мои губы ответили за меня.       Резкими и грубыми движениями, Энид скидывает с себя всю одежду, бросив её на пол, и почти тут же начинает раздевать Уэнсдей, её руки просто дрожали от нетерпения. Стоя уже обнажёнными, их тела соприкасались, создавая вокруг высокое напряжение.       Остатками самоконтроля, Синклер включает воду, и они быстро залезают в ванну.       Горячие струи из душевой лейки бьют по их телам, но даже если бы оттуда лилась лава, их уже было не остановить.       Энид наклонилась, только слегка, прижимаясь губами к шее Уэнсдей, язык скользил по коже без перерыва, не останавливаясь на укусе, что только добавляло страсти. Уэнсдей задыхалась от удовольствия, не в силах думать, не говоря уже о каком-то сопротивление. Её руки, нежные по своей природе, крепко сжимают плечи Энид. — Ты моя, — шепчет Синклер, чувствуя как ту, уже прошибает дрожь, её руки скользят по всему телу, двигаясь вертикально вниз, вспоминая уязвимые места на теле Аддамс, — и я сделаю так, чтобы ты это вспомнила. И все это запомнили. Раз. И. Навсегда.       Уэнсдей вскрикнула, когда пальцы Энид нашли её точку, и начали двигаться в ритме, который заставлял её тело содрогаться. Она обхватила Энид за шею, её ноги подгибались от наслаждения. — Не останавливайся, — прохрипела Уэнсдей, её голос был хриплым и полным желания.       Энид улыбнулась, чувствуя, как её собственное тело наполняется жаром. Она продолжала двигаться, её руки и губы исследовали каждый дюйм тела Уэнсдей, доводя её до края.       Каждое движение рук, соприкосновение тел, слово, дыхание, мгновение, отдаётся в Аддамс любовным стоном. И каждый этот стон, становится райской музыкой для зверя внутри Синклер. — Я хочу, чтобы ты кончила для меня, — прошептала Энид, её голос был наполнен командной силой. — Хочу, чтобы ты отдалась мне полностью.       Уэнсдей не смогла сдержаться, её тело содрогнулось в оргазме, и она закричала от удовольствия, её ноги дрожали, а руки крепко обхватывали Энид. — Моя. Сучка. — шепчет светловолосая на ухо, от чего голос распространяется по каждой клетке её самки.       Энид заставляет ослабить хватку, и поцелуями спускается вниз, где её язык натыкается на ещё горящее лоно.       Синклер не лижет. Она трахает её своим языком, так и показывая, что ей не надо ничего, чтобы Аддамс было хорошо. — Боже! Боже! — стонет Уэнсдей, кладя свою руку на голову Синклер.       Тело раздаётся вторым оргазмом подряд, из горла срывается яростный стон, ноги черноволосой девушки вновь дрожат, вот только и у тела нет больше сил, она едва не падает обмякшей.       Сознание Уэнсдей затуманенно, и кроме послеоргазменной неги нет ничего.       Энид, придерживая свою самку, даёт ей время прийти в себя.       Уэнсдей медленно открывает глаза, встречаясь с ласковым взглядом Энид. Она чувствует, как её сердце начинает биться ровнее, а дыхание восстанавливается. Энид нежно целует её в губы, её руки продолжают скользить по телу Уэнсдей, но теперь с нежностью и заботой. — Ты в порядке? — спрашивает Энид, её голос звучит мягко, но в нём слышится нотка тревоги.       Уэнсдей кивает, ещё не в силах говорить. Она обнимает Энид, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. — Я… до тебя не спала ни с кем… — говорит Уэнсдей, её голос дрожит от пережитых эмоций. — Уэнс, я знаю. — Помолчи. Я… я хочу сказать о том, что благодарна всем, от Бога и до последнего жука в том, что из всех возможных вариантов, я с тобой. Не знаю, что нас свело. Но спасибо.       Энид улыбается, её глаза светятся любовью и удовлетворением. — Ты выглядишь так, словно оргазмы до этого, были не такими сильными.       Уэнсдей кажется только сейчас чувствует отрезвляющую температуру воды. — Просто… блять, да. В этот раз, это уже чудеса какие-то.       Они стоят под тёплой водой, Энид приходится поддерживать свою самку, чтобы та не свалилась, и вместе они наслаждаются теплом воды. — Как думаешь, нас кто-то услышал? — спрашивает Уэнсдей. — Все. Но тебя сейчас это не должно волновать. Это мои проблемы. Я их решу, — говорит Энид, улыбаясь. — И мои тоже, — говорит Уэнсдей, обнимая её, — мы вместе приняли такое решение. — Ш-ш-ш, расслабься, доверься мне ещё немного.       Они остаются в ванной ещё некоторое время, наслаждаясь теплом воды и друг другом. Когда вода начинает остывать, Энид выключает душ и помогает Уэнсдей выйти из ванны. Они оборачиваются в мягкие полотенца и идут в спальню, где их ждёт уютная постель.       Уэнсдей ложится на кровать, её тело всё ещё дрожит от пережитых эмоций. Энид ложится рядом, обнимая её и прижимая к себе. — Подними руки выше, — говорит Аддамс, когда руки Синклер ложатся на талию. — Если я подниму руки на твою грудь, третьего раза нам не избежать. — Я никогда не говорила, что против трёх раз. — Уэнс, умерь свои сексуальные аппетиты. — Хорошо, охлажу своё трахание.       Уэнсдей засыпает быстро. Ещё бы. Засыпает с улыбкой. Руки Синклер легли выше…

***

      Есть большая разница в том, как и кто относится к событиям.

      Мортиша… была смущена тому, что слышала из ванны на втором этаже.

      Она прекрасно слышала голос своей дочери, вернее, звуки, которые она издавала.

      Гомес не понимал, что происходит, потому что к тому времени он уже спал, после тяжёлого дня работы.

      А Фестер был рад за свою племянницу.

— Ты… хочешь сказать, что Уэнсдей и Энид в ванной… — говорит Гомес, — почему я не слышал?

— Ты спишь как убитый медведь, — говорит Фестер, — не понимаю, что в этом плохого.

— Ну да, Фестер, это не твою дочку…

— Тишь, это произошло бы в любом случае, даже если бы, она была бы не с Синклер. Понимаешь? — говорит Фестер, тихонько выкуривая утреннюю сигару. — Да, но… — Так вот, если… если тебе это не нравится, то лучше поговори с Синклер, мы для неё в авторитете, и в отличии от Уэнсдей, которая это предложила, — Мортиша смотрит на Фестера, — я в этом уверен, что это была она, ну и в любом случае, в их паре Синклер главная. Сама слышала «её альфа». — Да, пожалуй ты прав.

***

      Энид проснулась рано, достаточно, чтобы понять, что Уэнсдей, так и не вырвалась из её объятий, и их поза не сменилась.

      Было трудно отпускать нечто прохладное и нежное в теплую летнюю погоду, но пришлось.

      Энид спускается вниз, замечая небольшое собрание Аддамсов, которое уже кажется расходится.

— Доброе утро, — говорит она, улыбаясь, и её встречают разные взгляды.

      Гомес встречает её нейтральным взглядом, Фестер так и видно гордится ей, а вот Мортиша смотрит… нет, не зло, скорее… трудный взгляд.

— Что-то не так? — говорит она и смотрит на себя.

«Да нет. В одежде вышла.» — мелькнула мысль.

— Да, я собираюсь поехать в магазин, не составишь компанию? — говорит Мортиша и мягко улыбается, что ещё сильнее пугает Энид, но не тут то было.

— Конечно миссис Аддамс, я только за. — Минут через пятнадцать, жду тебя у выхода, — говорит женщина, наблюдая за тем, как Энид идёт, чтобы попить, но теперь уже быстрее.       Пятнадцать минут не успели пройти, только десять, но Синклер в полной боевой готовности.       Мортиша выкатывает один из автомобилей из гаража, сама, без водителя.       Энид хочет сесть на заднее, но тут же слышит: — Нет-нет, деточка, только вперёд. Сзади будут пакеты. — Как скажете, миссис Аддамс. — Мортиша. Зови меня Мортиша. Давай на ты. — Х-хорошо, Мортиша. Так, у нас есть список? — говорит Синклер, уже сев вперёд и пристегнувшись. — Да, несколько пакетов выйдет, тебя это не пугает? — Меня пугает другое, ми… Мортиша. — Значит уже поняла.       Они выезжают за ворота, и Мортиша, не отвлекаясь от руля и дороги, начинает.

— Знаешь детка, я не могла поверить себе, когда узнала, что Уэнсдей влюбилась. — И как же вы… ты это узнала? — Я медиум, сильнее чем Уэнсдей, но она ещё не раскрылась. Такое от меня не скроется. Так же, как и твои чувства касательно моей дочери. — И что же вы чувствуете? — Мы перешли на ты, и я чувствую от тебя любовь и нежность, и это хорошо. Но… — Простите за вчерашнее… Но, наша связь… — Энид, я все понимаю, и, не злюсь на тебя, более того, это предложила Уэнсдей? — Не важно, кто это предложил, миссис Аддамс. — Значит Уэнсдей. — Я её Альфа. Если бы я отказалась, она бы ничего не сделала. В этом случае всё зависит от меня. — Надо же. Могу услышать подробности? — Вы себе не представляете как пахнет самка, и… это трудно сдержать сейчас, но скоро это пройдёт. — Не представляю, и что, она на тебя прям прыгает? — Да, и зная Уэнсдей, это выглядит забавно. В ней бурлит всё похлеще, чем во всех вместе взятых оборотнях, но… это скорее её особенность. Думаю, это тоже пройдёт. И… я хотела сказать спасибо, за то, что вы дали нам возможность. — Мы были виноваты перед Уэнсдей, и надо было что-то делать, она не из тех, кто прощает. — Да, в этом вся моя Уэнсдей.       Мортиша улыбается.       Энид улыбается.       Кажется, всё не так уж и плохо. — Ты можешь брать всё, что хочешь, не стесняйся, — говорит Мортиша.

— А что обычно Уэнсдей берёт в магазине для себя?

— Хм… обычно, она пропускает поездки. И если она и едет, то ничего не берет. — Ладно, а у вас в списке, есть мороженное? — Мороженное? — Ну, думаю, никто бы не отказался от холодного мороженного в жаркий летний день. — Мысль, тогда подбери что-нибудь, я буду в сырном отделе. — Хорошо!       Они разошлись в разные отделы, и тут Энид начала думать, что взять, чтобы угодить всем.       Синклер остановилась перед морозильной камерой с мороженым, размышляя, какие вкусы понравятся Аддамсам. Она вспомнила, что Уэнсдей не особо любит сладкое, но, возможно, что-то с шоколадом или ванилью все же подойдет. Гомес, наверное, предпочтет что-то более экзотическое, а Фестер, скорее всего, будет рад чему-то необычному и яркому.       Она взяла несколько упаковок разных вкусов и направилась в сырный отдел. Женщина смотрела на сыры, и выглядела немного недовольно. — Что-то не так, Мортиша? — Это не сыры, а сплошное разочарование, — говорит женщина и разворачивается к девушке своей дочери. — Так, что у нас с мороженным? — Нашла, подумала про всех, не знаю, понравится ли.       Мортиша осматривает варианты и говорит: — Да, неплохо, но, маловато. Пойдём, возьмём ещё. — Э-э-э окей.       Энид последовала за Мортишей, которая решительно направилась к другой морозильной камере. Мортиша начала перебирать упаковки с мороженым, выбирая самые необычные и экзотические вкусы. — Вот это подойдет, — сказала она, взяв упаковку с надписью «Черный перец и трюфель». — А это для Фестера, — добавила она, кладя в корзину мороженое со вкусом «Синий сыр и лайм».       Энид смотрела на Мортишу с некоторым удивлением, но не перечила. Она знала, что Аддамсы всегда отличались своим особым вкусом и неординарностью. — А что насчет Уэнсдей? — спросила Энид, пока они продолжали выбирать мороженое. — Для нее что-нибудь, она в принципе не фанатка мороженного. Можешь, взять себе и ей. — Тогда, возьму мяту с шоколадной крошкой. Обожаю. — Отлично.       Они проходят через отдел с чипсами, и Энид с недовольством замечает: — Ужас, какой ужас.       Мортиша останавливает тележку, чтобы спросить: — Что такое? — Цены, господи, чипсы по двенадцать пятьдесят, это же ужас! — Ты хочешь чипсы? — Нет, — говорит Энид, — уж точно не за двенадцать пятьдесят.       Мортиша подходит к полке, возле которой, поняв на какой вкус смотрит Синклер, просто берет весь. — М-миссис Аддамс, вы чего! Э-это же дорого!       Мортиша смотрит на неё, улыбаясь. — Дорого, это слово, которое ты должна забыть, по крайней мере с нами. — Миссис Аддамс я… — Мы договаривались, на ты. — Мортиша, я… — Нет, Мортиша это я. Расслабься. — Это трудно! И… — Считай, что я взяла на всех. Ты бы лучше напряглась по другому поводу, тебе это всё нести. — Вы считаете это проблемой? — Ну, посмотрим.       У них вышло шесть пакетов всякого. Из них, только два тяжёлых. Прям, тяжёлых. Остальные, заполнены всяким.       Однако, вот и разница между обычным человеком и оборотнем.       Нет, в целом, из Аддамсов такое количество пакетов все бы донесли, но с трудом.       Энид даже не почувствовала.       Они сели в машину, и Мортиша решила выяснить самое важное для себя. — Итак, Энид, я хотела бы спросить, если учесть пометку Уэнсдей и проклятие Аддамс, благодаря которому вы вместе теперь навсегда, ты уже думала о браке с Уэнсдей? — Да, миссис Аддамс, но… серьёзно мы это не обсуждали. Мы ещё несовершеннолетние. — Я помню, да, но скажи мне вот что, кто и чью фамилию будет носить?       Однако, Мортиша решила внезапно показать свою демократичность: — Энид, у нас в семье нет строгих правил насчет фамилий, — сказала Мортиша, глядя на дорогу. — Но я хотела бы знать, как ты относишься к этому вопросу.       Энид задумалась, прежде чем ответить. Она знала, что вопрос о фамилии был важен для Мортиши, но также понимала, что Уэнсдей и она сама еще не готовы принимать такие решения.       С одной стороны её сковывали волчьи правила, самка должна быть замужем, и это не вопрос к самке.       С другой стороны, Аддамсы интересная семья, да, она не испортит отношения с Мортишей, но… — Честно говоря, Мортиша, я думаю, что это решение должно быть взаимным и обдуманным. — Я понимаю, но какое всё-таки твоё мнение?

Скрип-скрип

      Время на мгновение, только на мгновение замирает, словно, происходит отвлетвление.       Выбор — важная часть реальности. Из него, всё, что у нас есть и состоит.       Но в этот раз…       Энид немного замялась, но затем решительно произнесла: — Я думаю, что Уэнсдей возьмет мою фамилию, Синклер. Это будет символом нашего единства и нашей любви. К тому же, я верю, что она будет гордиться носить мою фамилию так же, как я горжусь быть с ней.       Мортиша улыбнулась, почувствовав как её… как ей словно бы дали пощёчину, слегка унизив.       При всей либеральности их отношений, очередное торжество силы побеждает.       Уэнсдей Синклер. Звучит красиво, и даже гордо, а главное это ставит Мортишу в положение патовое.       Мысли крутятся как неизвестно что, пока не слышится звук.

Скрип-скрип

      Энид немного замялась, но затем решительно произнесла: — Я думаю, что возьму фамилию Уэнсдей, — сказала она решительно. — И стану Аддамс. Это будет правильно и справедливо.       Внезапно Мортиша улыбается, понимая, что кажется победила по жизни.       Вся картина мира переворачивается с ног на голову, ведь, кто бы кого там не трахал, Энид — Аддамс. А это о чём-то, да говорит.

Энид Аддамс.

      Всё нутро Мортиши ликует от этого выражения, как победная фанфара.       Истинное торжество демократии и либеральных ценностей.

Скрип-скрип

— Извини, Мортиша, но это наш с Уэнсдей выбор, без неё, я не могу решать в таком серьёзном вопросе что-то. Да, я её Альфа, но мы всё-таки пара, и любим друг друга. Такое решение, я могу принять только с ней. И не думаю, что в ближайшее время я задам ей такой вопрос. Простите. — Всё хорошо, — говорит Мортиша.       Такой ответ, кажется, устраивает её лучше всех.       Мортиша кивнула, понимая, что Энид действительно заботится о чувствах Уэнсдей и уважает её мнение. В конце концов, именно это и делает их семью такой особенной — уважение и взаимная поддержка. — Я ценю твою честность и заботу, Энид, — сказала Мортиша, снова сосредоточившись на дороге. — Это важно, что вы обе принимаете решения вместе. В нашей семье всегда было важно уважение друг друга.       Энид почувствовала облегчение. Она знала, что её слова могли быть неожиданными для Мортиши, но была рада, что та поняла её позицию. — Спасибо, Мортиша, — ответила Энид. — Я действительно хочу, чтобы всё было правильно и справедливо для всех нас. — И это делает тебя настоящей Аддамс, — улыбнулась Мортиша. — Независимо от фамилии, ты уже часть нашей семьи.

***

      Ладно. Все давно знают классический запланированный Маршрут.       Так уж вышло, что у Синклеров есть Родня в новой Англии, и эта самая родня, вернее, бабушки и дедушки, жутко хотят видеть своих маленьких волчат.       Конечно, им бы хотелось видеть ещё и самого милого щеночка Энид, но, новость о том, что она проведёт лето в другом месте, их не сильно опечалила. Их опечалили другие новости. Например, что единственная внучка лесбиянка. В волчьем мире, всё совсем не так, как у людей.       Зато, сразу после этого, они узнали, что Энид Альфа, и это сгладило углы.       Всем так и хотелось увидеть самку их щеночка.       Но Мюррей и Эстер практически поклялись, что обязательно расскажут, что там за среда такая…       Да, для них Уэнсдей — среда. Странно? Вы будете в ужасе.       Так вот, хорошенько обсудив всё с Аддамсами, Синклеры рванули от своих детей в Новой Англии, к своему ребёнку в Пенсильвании, а оттуда, их ждёт романтическая поездка по штатам, ну, и пара других дел. Мюррей непротив тряхнуть стариной, и накидаться в ближайшем мотеле с…       Впрочем, это их планы.       К Аддамсам они едут с конкретной целью, а не просто проверить свою дочь, как бы сильно они конечно её не любили, но, их маршрут несколько иной, и дорога в Пенсильванию это крюк.       Тем более, им всё-таки хочется увидеть Уэнсдей, понять, что она за человек. Да и Эстер… хочет извиниться. — Надеюсь, они не разрушат всё раньше, чем мы уедем хотя-бы за один штат отсюда. — Я тоже так думаю, дорогой, поэтому, притопи лучше.       Хорошие родители, счастливая родня.       Несколько часов пути без перерыва, и вот они уже на верной прямой.       В доме Аддамсов царила обычная для этого семейства атмосфера: одновременно мрачная и уютная. В воздухе витал запах старых книг, пыли и чего-то ещё, что невозможно было определить.       Уэнсдей и Энид были в своей спальне, и к счастью оттуда не было звуков, что давало понять всем, они сейчас не сильно увлечены собой.       Гомес и Мортиша, как истинные хозяева, решили устроить настоящий пир. Мортиша взяла на себя обязанности по подготовке стола, а Гомес, как всегда, был готов развлекать гостей своими шутками и историями. Ларч помогал Мортише с готовкой, в основном, он был на заготовках. Фестер просто пропал непонятно где, но все знали, если его нет, значит он появится.       Пагсли играл в игры, не задумываясь, что сейчас будет что-то важное. — Ларч, мы же ничего не забыли? — спрашивает Мортиша, немного волнуясь.       Даже странно почему. — Всё в порядке, миссис Аддамс, — отвечает он, не отвлекаясь от нарезания.       Тем временем, Синклеры уже подъезжали к дому. Мюррей и Эстер, немного переживали, дом, был огромным. — Думаешь, всё будет хорошо? — спрашивает Эстер, волнуясь. — Ну, с нами точно ничего не случится. Так что, всё будет хорошо, — говорит он, успокаивая, не только звуком, но и запахом.       Не смотря на то, что он волнуется не меньше.       Через несколько мгновений дверь открылась, и на пороге появился Гомес Аддамс с широкой улыбкой на лице. — Мюррей, Эстер! Добро пожаловать в наш дом! — воскликнул он, приглашая их внутрь. — Мы так рады вас видеть!       Позади него уже стоял Фестер. Как чувствовал.       Фестер и Мюррей становятся рядом, и Фестер говорит: — Фестер Аддамс, брат Гомеса, дядя Уэнсдей, — и протягивает руку.       Мюррей незамедлительно отвечает на рукопожатие, удивляясь сильной хватке: — Мюррей Синклер, отец Энид.       Мортиша подошла к ним с грацией и элегантностью, несмотря на её необычную внешность. — Добро пожаловать! Мы так рады, что вы смогли приехать, — сказала она, обнимая Эстер. — Уэнсдей и Энид уже знают о вашем приезде и скоро спустятся.       Мюррей и Эстер обменялись взглядами, пытаясь скрыть своё беспокойство. — Спасибо за приглашение, — говорит Эстер, — мы тоже рады быть здесь.       Гомес и Мортиша провели их в гостиную, где уже был накрыт стол с разнообразными блюдами. Ларч, стоявший у стола, поклонился гостям и вернулся к своим обязанностям. — Прошу, присаживайтесь, — сказал Гомес, указывая на кресла. — Мы постарались сделать всё, чтобы вы чувствовали себя как дома.       Мюррей и Эстер сели, и в этот момент на кухню вошли Уэнсдей и Энид. Уэнсдей, как всегда, выглядела загадочно и уверенно, а Энид сияла от счастья. — Мама, папа! Вы приехали! — воскликнула Энид, бросаясь обнимать родителей. — Привет, дорогая, — ответила Эстер, обнимая дочь. — Мы так рады тебя видеть.       Энид… едва не падает от шока. Таких слов… что-то не так. Явно.       Мюррей чувствует все запахи, и это его успокаивает, сильно. Хотя, кажется, что-то как-будто не так, но он понимает что.       Уэнсдей подошла к ним и вежливо поздоровалась: — Рада вас видеть, мистер и миссис Синклер.       Мюррей и Эстер обменялись взглядами, чувствуя, что настал момент, когда они могут узнать Уэнсдей получше. — Уэнсдей, мы слышали о тебе много хорошего, — сказал Мюррей. — Мы рады познакомиться с тобой получше. — Спасибо, — ответила Уэнсдей, улыбаясь. — Я тоже рада познакомиться с вами.       Тем временем, Гомес и Мортиша начали рассказывать истории о своей семье, а Ларч подал первое блюдо. Атмосфера в доме становилась всё более уютной и дружелюбной. Мюррей и Эстер начали расслабляться, познакомились с Пагсли, и в целом, понимая, что их дочь нашла своё место в этой необычной, но тёплой семье. — Знаете, мы сначала волновались, — призналась Эстер, — одно только приближающееся полнолуние чего стоит, но, мы видим, что Энид здесь счастлива. — Мы очень рады, что вы приехали, — сказала Мортиша, — но ещё больше мы рады за Уэнсдей и Энид. — Чувствуется. — ТВОЮ… — Внезапно вскрикивает Энид, хватаясь за голову. На её лице, видны страх и паника. — Amore? — не понимает ничего Уэнсдей. — Я… я не пила блокираторы, — поднимает светловолосая глаза на своего отца. — ЧТО? — внезапно, едва не подскакивает с места Эстрер, но Мюррей резким движением шокового состояния обрывает её. — Ты не принимала блокираторы сегодня или вообще? — спрашивает Мюррей, прекрасно понимая ответ. — Я ЗАБЫЛА ПРО НИХ! ВООБЩЕ.       Внезапно, Мюррей, становится для всех объектом притяжения взглядов. Его запах становится практически осязаемым. — Всё хорошо, детка, — говорит он очень спокойно, пока в голове царит паника и анархия, — Успокойся, давай со мной, вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох, видишь, всё хорошо, папа всё решит.       Гомес решает вмешаться: — Дети, не могли бы вы прогуляться? — Что? — спрашивает Уэнсдей. — Уэнсдей, не могла бы ты прогуляться с Пагсли? — спокойно говорит Мюррей, — Энид побудет тут. — ЧЕГО? Я её не брошу!       Энид плачет. Она кажется выбыла из интеллектуальных склок. — Уэнсдей, сходи прогуляйся, — говорит Гомес. — Я сказала… — Уэнсдей, когда я прошу прогуляться, ты идёшь и гуляешь, — он делает странное движение руками, и Уэнсдей встаёт с места. — Так просто я это не оставлю, — говорит Аддамс и, поднявшись с места, забирает брата, уходя на улицу. — Энид, не могла бы ты подняться в свою комнату? — говорит Мюррей. — Я… я лучше пойду к Уэнсдей. — Энид… пожалуйста. Иди в свою комнату, и не пересекайся с Уэнсдей. — говорит он мягко, нежно, но со слышимым нажимом.       Девушка встаёт с места и уходит на верх. — Блять, — выдыхает Мюррей. — Всё очень плохо? — спрашивает Гомес. — Категорически. Фух.       Видно, что Мюррей даже вспотел. — А теперь коротко и по делу, что пошло по пизде? — спрашивает Фестер. — Отличное выражение, — говорит Мюррей, — надо запомнить. У оборотней, всех типов, есть разные таблетки, чем выше волк в иерархии, тем мощнее таблетки. У Альф, есть только два типа таблеток, собственно, больше на нас ничего не работает. Альфа блокираторы и Омега Блокираторы. Одни подавляют животное нутро перед полнолунием. Другие подавляют сексуальное влечение на этот период. — Это зачем? — Не все хотят много щенков. Их не прокормить ведь. Гомес, скажи пожалуйста, в этом доме, есть комната, с толстыми стенами, абсолютно пустая, без окон, и с очень крепкой дверью? А ещё идеально, чтобы была хорошая звукоизоляция. — Есть. — Покажи пожалуйста — Пошли.       Гомес проводит Мюррея в подвал, где находится комната, соответствующая всем его требованиям. Дверь из толстого металла, стены обиты звукоизоляционным материалом, и нет ни одного окна. Мюррей осматривает помещение, его лицо становится чуть менее напряжённым.       Синклер закрывает дверь, и наносит по ней несколько грубых ударов, убеждаясь в её крепкости. — Отлично. Будем надеяться. Теперь объясню кое-что ещё, очень большая проблема сейчас в том, что Энид Альфа, и поэтому, она гораздо сильнее всех остальных. — Наверху, ты сумел её подчинить? — Это случилось только потому, что я её отец. Такой вот плюс. Но ты тоже какую-то магию применил. Я заметил. — Да. Что ещё мы можем сделать? — Так, теперь надо найти похожую комнату для Уэнсдей. — А она тут причём? — спрашивает Гомес. — Энид не принимала Альфа-блокираторы, это раз, соответственно, она едвали не постоянно, не произвольно давала Уэнсдей возбудитель. Плюс ко всему, укусы были недавно. Так вот, как только начнётся полнолуние, эти две особы, будут иметь очень большое желание размножаться как кролики. Так вот, Уэнсдей надо закрыть, только поэтому. Но. Даже если у неё не будет возможности открыть дверь, Энид хватит только близкого запаха её текущей самки, чтобы хотеть вырваться очень сильно. — Ладно, Энид понятно, а Уэнсдей можно как-то помочь? — Она будет на стены лезть с диким желанием, но, за время полнолуния, она к себе даже пальцем не притронется. — Ты про… — В животном мире всё слишком просто. Так вот, в целом, всё будет зависеть от самой Уэнсдей, но, открывать её нельзя. Лучше оставить ей еды, и забрать любые средства связи. — Зачем? — Её не хватит и на пять минут, ваша дочь слишком умная, может, например вызвать копов. Не думаю, что вам нужны здесь трупы. — Хорошо. А Энид? — К сожалению, мы категорически не успеваем, чёрт… у вас нет случайно своей фермы? Куриц, коров, нет? — Нет, но, кусок мяса… — Нет, нет Гомес, ты не понимаешь, кусок мяса, это уже падаль. Для здоровья волка не хорошо. Особенно молодого. У нас есть какие-то средства, но мы скоро уедем. Вы сможете купить корову? Мы отдадим, позвонишь, и я переведу. — Да, можем, всё в порядке Мюррей, мы, позаботимся об Энид. — Не могу я так, она моя дочь. — Этот ваш укус, это хорошо, но, на Аддамс действует проклятие, согласно которому, у нас один партнёр до конца жизни. — То есть… теперь понятно, что с их запахом. Но всё-таки. — А с их запахом что-то не так? — спрашивает Мортиша. — Связь между ними, крайне крепкая, что невозможно поскольку Уэнсдей не беременна. — Энид, теперь часть нашей семьи. Всё хорошо. Только, обязательно одну корову? Или две тоже можно? — Боже… — улыбается Мюррей, — я никогда не думал, о таких хороших сватах. — Да, это весело. — Тогда, есть ли у вас, длинные электрические палки? Хоть что-то? — А зачем? — А вы как корову решили к ней завести? С Уэнсдей будет проще, но, на всякий случай, лучше бы их обеих контролировать. Энид лучше контролировать кому-то из вас, — говорит Мюррей смотря на Фестера и Гомеса. — А я не подойду? — говорит Мортиша. — Прости, но, то, что ты услышишь, жутковато. Не для слабонервных. — Например? — Ну, например, как Энид будет есть корову живьём. Или её дикий вой. — Я послежу за ней, — говорит Фестер, — будет весело. — Хорошо. Кажется, не всё так плохо. Тогда, лучше закинуть Энид туда сейчас.       Мюррей поднимается наверх, Энид стоит у окна, за окном, со двора на неё смотрит Уэнсдей. — Энид, детка, пошли со мной. — Что? — Я всё решил. — Нет, не сейчас. — Энид. — Папа, не сейчас, ещё немного и она покажет мне сиськи.       Мюррей хватает свою дочь.       Полностью пытаясь её подавить, но… — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ! А НУ ПУСТИ МЕНЯ! — Тише, успокойся! — ОТПУСТИ МЕНЯ! ПУСТИ БОРОДАТЫЙ!       Она кричит на него, бьёт своими кулаками, и достаточно больно. Представьте, если бы вас били большим молотом, кило эдак… на восемь тонн.       Ну вот и живите с этим.       Для Мюррея это больно. Для вас — смертельно.       Он бросает её в комнату, закрывая дверь. — ПУСТИ МЕНЯ! ПУСТИ! ПИДОР НЕСЧАСТНЫЙ! УБЬЮ! Я СОЖРУ ТЕБЯ!       Он не отвечает.       Энид пытается прийти в себя. — Скажи зачем? — Скоро полнолуние. — Я сейчас блять контролирую! — Ага, я слышу, дочка.       Это будут долгие три дня. Очень долгие.