«След на коже»

***

После расставания с Альдо, Ганс не пошел бродить по городу. Он вернулся в ту самую безликую квартиру, где они ночевали. Здесь были излюбленные тишина и контроль. Он запер дверь на все замки, повесил пальто и приступил к методичной работе. Сначала он аккуратно извлек из портфеля альбомы Фоглера. Он не листал их подряд — это было бы бесполезно и неприятно. Вместо этого, надев тонкие кожаные перчатки, он начал искать. Его цель была специфической: снимок, который был бы узнаваемо "фоглеровским", но при этом наименее откровенным. Нечто, что можно было бы бегло показать за столом в кафе, не привлекая внимания соседей, но что нанесло бы точный, молниеносный удар в самое сердце страха Фоглера. Он нашел его на двадцать третьей странице второго альбома. Черно-белая фотография, хорошего качества. Мальчик лет одиннадцати, одетый в белую рубашку, не по размеру, и увы только в неё, сидел на табурете в явно домашней, богато обставленной комнате, узнавалась гостиная в дрезденском поместье Фоглера. Мальчик смотрел в кадр с неестественной, заученной улыбкой, в его глазах был испуг. А на краешке фотографии, в расфокусе, но совершенно четко, была видна рука взрослого мужчины, лежащая на его плече. На мизинце этой руки было уникальное кольцо с темной печаткой — то самое, которое Фоглер носил всегда и носит сейчас. «Поймет, я не собираюсь больше тут рыться», — подумал Ланда. Узнаваемый интерьер, узнаваемое кольцо, сам мальчик.. если Фоглер его помнит, и главное — атмосфера подчинения, скрытого насилия, которая читалась даже в этой сцене. Это хоть и откровенная порнография, но были фото и похуже. Увы, ничего приличнее Ланда не нашёл, а на некоторые фото, даже извращенец вроде него самого, не мог смотреть без тошноты. Гансу нравились некоторые мужчины, нравились женщины, но взрослые особи, явно старше тридцати с хвостиком лет. А на фото, никому из детей было не больше четырнадцати. Ланда аккуратно вынул фотографию из уголков-держателей, вложил ее в чистый, белый почтовый конверт и положил во внутренний карман пиджака. Остальные альбомы и негативы он снова упаковал в портфель и спрятал в потайное отделение за задней стенкой шкафа. Затем он подошел к маленькому радио, настроил его на волну местных новостей и сел в кресло. Он закрыл глаза, но не спал, разум, как мощный вычислительный аппарат, прокручивал сценарии вечерней встречи. Варианты реакции Фоглера: паника, агрессия, попытка договориться. Возможные подвохи: приведенные с собой люди, скрытые слушатели, попытка слежки после встречи. На каждый вариант у него был заготовлен ответ или путь отступления, его спокойствие было абсолютным.

***

Тем временем в особняке Фоглера сокойствие было роскошью, которую он позволить себе не мог. После первого шока наступила фаза лихорадочной активности. Он отменил обед, сославшись на мигрень. Йозеф, озадаченный, унес нетронутый стейк лосося. Фоглер заперся в кабинете, сначала он, с безумной надеждой, снова и снова обыскал нишу, все ящики, смежные полки. Пустота словно насмехалась над ним. Потом он бросился к картине, дрожащими руками снял ее со стены, нащупал механизм потайной ниши за ней. Чемоданчик с бриллиантами к счастью был на месте. Он открыл его — холодный блеск камней успокоил на секунду. Фоглер попытался мыслить логически. Кто бы это ни был, ему нужны бриллианты. Значит, есть пространство для маневра. Но мысль о том, что где-то там, на свободе, ходят его альбомы, сводила с ума. Один донос, одна анонимка в полицию или в газету — и конец всему. Его респектабельность, его новая жизнь, его свобода — всё испарится в одночасье. Его, возможно, даже линчуют. Он решил не идти на встречу с пустыми руками, из сейфа он достал браунинг 1911 года. Проверил обойму – полная. Холодный металл в руке придал ему толику уверенности. Если это какой-то мелкий жулик можно будет решить вопрос сразу... Но мысль о том, что за всем этим может стоять Ланда, заставляла его снова потеть. С Ландой пистолет мог оказаться бесполезным. К семи вечера он был готов, правда выглядел ужасно: глаза запали, лицо было землистым. Он скомандовал Йозефу подать машину, но сказал, что поедет один, «на деловую встречу». Йозеф, привыкший не задавать вопросов, лишь кивнул. В 8:45 p.m. темно-синий «Паккард» припарковался в двух кварталах от «Богемы». Фоглер сидел в машине, курил одну сигарету за другой, наблюдая за входом в кафе. Его мозг лихорадочно работал: «Войти первым? Вторым? Сесть спиной к стене? Господи..» Он так и не решил, что будет делать с пистолетом. Заткнуть его за пояс? Оставить в машине? Страх и ненависть боролись в нем, создавая ядовитую, дурманящую смесь. Когда до назначенного времени оставалось всего пять минут, он вышел из машины, поправил дорогой костюм и направился к светящейся вывеске «Богема». Каждым шагом он приближался к своей личной пугающей неизвестности, в то время как его безмятежный противник уже давно покинул свою квартиру и уже ожидал на том же месте, держа в кармане смертельный для Фоглера конверт. Кафе «Богема» было местом с претензией. Низкие сводчатые потолки, приглушенный свет бра, столики из темного дерева и запах старого кофе, дорогого табака и влажной штукатурки. Здесь собиралась богемная публика — художники, поэты, актеры второго плана, а также те, кто предпочитал вести дела в полумраке, под прикрытием искусства. Ланда пришел ровно в 19:45. Он выбрал столик в глубине зала, у стены, спиной к кирпичной кладке, с хорошим обзором на вход и запасной выход, обозначенный табличкой «Кухня». Он заказал черный кофе и положил на стол свой портфель. Ровно в 8 вечера в дверях появилась неуверенная фигура Эмериха Фоглера. Бывший поставщик выглядел постаревшим на десять лет за один день. Его респектабельный костюм висел на нем мешком, а глаза метались по залу, пока не нашли Ланду. Увидев знакомое, ненавистное лицо, Фоглер слегка побледнел, но с усилиями и направился к столику. — Ланда, — выдохнул он, опускаясь на стул. — Я так и думал. — ах, «Фогель» — узнал его Ланда с вежливой улыбкой. — Какая приятная неожиданность. Прошу, располагайтесь. Кофе? — Что вы хотите? — прошипел Фоглер, игнорируя церемонии. — Где они? — Они в безопасности, — Ланда отхлебнул кофе, не спеша. — И могут оставаться в безопасности навсегда. Или же могут оказаться в самых неожиданных местах. Например, в редакции местной газеты. Ну или и в полицейском участке. Это зависит исключительно от вас. Фоглер сглотнул, его пальцы сжались в кулаки на коленях. — Сколько? Назовите сумму. — О, не торопитесь, — Ланда покачал головой. — Это не о деньгах. Во всяком случае, не только о них. Вы ведь не думаете, что я рискнул всем ради пачки банкнот? Нет.. мне нужно то, что греет вам душу за картиной с Альпами. Фоглер замер, его лицо аж перекосило от ужаса. — Вы с ума сошли! Это всё, что у меня есть! — У вас есть свобода, нервный вы мой. И репутация. Возможность не провести остаток жизни в тюрьме, где, я слышал, очень не любят таких, как вы, — голос Ланды стал тише, но от этого лишь опаснее. — Я предлагаю честный обмен. Ваше прошлое — на ваше будущее. Он открыл портфель, но не полностью, лишь настолько, чтобы Фоглер мельком увидел кожаную обложку альбома. Затем он достал не сам альбом, а один-единственный, небольшой фотографический отпечаток. Он положил его на стол лицевой стороной вниз и медленно, как в карточной игре, перевернул. Ланда все же нашел более-менее приличную фотографию: на снимке был мальчик лет девяти, в комбинезоне и белой короткой рубашке с большим бантом из салатовой органзы, сидящий на бархатном пуфике. Снимок был постановочным, «парадным», но выражение глаз мальчика — потерянное, испуганное — говорило само за себя. И на обратной стороне, знакомым почерком Фоглера, было выведено: «Манфред, Дрезден, апрель 1943». Фоглер ахнул, как будто его ударили в солнечное сплетение. Он отшатнулся, едва не опрокинув стул. — Уберите это, — выдавил он хрипло. Ланда спокойно перевернул фотографию обратно и убрал в карман. —Я думаю, вы поняли, что это не блеф. Завтра в полночь, ангар №7 в порту. Вы приносите чемодан с бриллиантами. Я приношу все альбомы и негативы. Мы производим одновременный обмен. После этого мы больше никогда не увидимся. — А если я приду с полицией? Или... с другими людьми? — в голосе Фоглера прозвучала последняя, жалкая попытка угрозы. Ланда улыбнулся, ничего человеческого в этой улыбке не было. — Тогда к утру копии этих фотографий будут не только в полиции, но и у всех ваших новых «друзей» из городского совета, в церковном приходе и, конечно, у родственников некоторых молодых джентльменов, которые, я уверен, уже выросли и прекрасно помнят «дядю Эмериха». Вы умрете не в тюрьме. Вас растерзают на улице. Выбор за вами. Фоглер понял, что перед ним был не просто шантажист. Это была его Смерть в дорогом костюме, пришедшая за долгами. — Ангар №7, полночь.. Я понял, — безжизненно проговорил он. — Блестяще, — Ланда встал, оставив деньги за кофе на столе. — И... приходите одни. Мой партнер будет наблюдать. Если он увидит что-то лишнее, обмен не состоится. И последствия наступят мгновенно. Доброго вам вечера. Он вышел из кафе, не оглядываясь, оставив Фоглера сидеть в оцепенении перед остывшей чашкой, которую ему так и не налили. На углу, в тени подъезда, его догнал Альдо, закутанный в воротник пальто. — Ну что? Проглотил наживку? — Проглотил, заглотил и уже переваривает, — спокойно ответил Ланда, зажигая сигарету. — Завтра в полночь, портовый ангар №7. Готовьтесь, капитан. Завтра мы получим наши бриллианты. И навсегда закроем один очень грязный ящик. Они растворились в вечернем городе, оставив за собой в кафе сломленного человека, который уже видел, как рушится стена его тщательно выстроенного нового мира.