«След на коже»

На скамейке в сквере Ганс Ланда пребывал в состоянии, подобном идеально сбалансированному маятнику — видимое бездвижие, внутри — безупречный ход невидимых шестерёнок. Он откинулся на спинку лавки, и в его позе была не расслабленность, а позиция наблюдателя, намеренно выставленная напоказ. В левой руке, с почтительной нежностью, он придерживал раскрытую книгу в мягком переплете. «Убийство в «Восточном экспрессе». Агата Кристи» — желтоватая обложка с гротескным вагончиком безмятежно бликовала на утреннем солнце, ложно крича о невинном досуге. Его взгляд методично, строчка за строчкой, разделял слова, но его сознание было обращено вовне. Периферийным зрением — этим безошибочным радаром — он регистрировал, сортировал, архивировал: нервный взмах руки старушки, крошащей хлеб голубям, ритмичное покачивание коляски няни, ленивую походку почтальона, бег пятилетнего ребенка. И, конечно, ворота особняка Фоглера, чьи чугунные завитки он уже изучил наизусть. Внутри черепа тикал хронометр его намерений. До церемонии — двенадцать минут. Йозеф обязан материализоваться у гаража… именно сейчас. И, словно вызванный силой мысли, из калитки возникла сутулая тень в ливрее шофера. Ланда, не отрываясь от изящных умозаключений Пуаро, отметил: действия Йозефа — ровные, механические. Проверка шин, протирка стекол — ни одного лишнего движения, нервного взгляда. «Хорошо выдрессированное животное», — мелькнуло где-то на задворках сознания, и он перевернул страницу. В его неподвижности была профессорская снисходительность: он наблюдает за живым миром, как за экспериментом в лаборатории. Через семь точных минут парадная дверь испустила Эмериха Фоглера. Даже на расстоянии Ланда уловил фальшь в его осанке: напыщенная выправка сдавлена легкой сутулостью — инстинктивным желанием спрятаться от мира сего. Темный, словно вылитый из дорогой ночи, костюм, серебряный гриб набалдашника трости — маска респектабельности, сшитая наспех, с кривыми строчками. Отрывистая команда шоферу, кивок — и Фоглер растворился в черном лаке заднего сиденья «Паккарда». Автомобиль уплыл бесшумно, как гондола по каналу. Ланда позволил себе еще три минуты неподвижности, дочитав сцену первого допроса. Ровно время на дорогу – семь минут, плюс две на проход и светские вздохи у портала церкви. Он закрыл книгу, совместил стопкой страницы, будто подшивая досье. Поднимаясь, его взгляд — холодный и точный, как лазерный прицел, — на миг пересекся с прищуренным взглядом Альдо из-за занавески кафе. Затем четким, выверенным жестом он вежливо кивнул ему, сигнал — передан. Он не пошел к цели напрямую. Сначала — небольшая табачная лавка, пачка сигарет, пара ничего не значащих фраз о бесперспективности утреннего солнца с подслеповатым продавцом. Алиби — это не ложь, это просто дополнительный штрих к портрету случайного прохожего. Затем — неспешная прогулка мимо особняка, погружение в переулок, круг, выход к глухой стене с черным ходом. Переулок ещё спал. Ланда извлек из портфеля не отмычку, а тонкий стальной стержень, похожий на инструмент для вскрытия часов или в особых случаях черепа, капля масла из крохотной склянки, ловкость рук и никакого мошенничества вот и результат – старомодный замок с тяжелой задвижкой поддался через девяносто секунд беззвучного давления. Тихий щелчок был сладостен, как стон дорогой сердцу персоне. Дверь отворилась бесшумно — Йозеф, при всей своей глупости, явно следил за хозяйством. Внутри витал тяжелый, уютный дуэт воска для паркета и запечённых яблок сорта "Гренни Смит" — запах чужого, обжитого гнезда. Ланда замер, превратившись в слух. Тишина была густой и ненарушенной. Он снял пальто и обувь, сложив их в темном углу прихожей с такой же аккуратностью, с какой укладывают вещи в гроб, и двинулся вверх по служебной лестнице, став тенью, призраком в носках. Кабинет Фоглера наполнен тяжеловесной, безвкусной роскошью: темное дерево, подавляющее пространство, портрет Бисмарка, смотрящий с укоризной. Ланда прошел мимо, не обращая внимания на эту бутафорию. Его цель — нижний ящик массивного секретера. Фальш-дно поддалось легкому нажатию, как могильная плита на потайной пружине. В нише лежали три альбома в кожаном переплете, холодные и плотные на ощупь. Ланда не стал листать их — эстетику извращений Фоглера он изучил заранее. Он поместил альбомы на дно портфеля, поверх желтой обложки Кристи. На дне ниши лежал еще один маленький приз — конверт с негативами. Идеально. Теперь это было его. Он вернул все в исходное состояние с археологической точностью. Его взгляд скользнул по безвкусному альпийскому пейзажу над камином. «Сентиментальный», — мысленно повторил он свою оценку для Альдо. Бриллианты спали там, под подкладкой. Но сейчас это был не приз, а будущий рычаг. Обратный путь был зеркальным отражением первого: бесшумное движение, филигранное запирание дверей, обувание в прихожей. Он приоткрыл дверь — переулок все так же пуст. Выйдя, он защелкнул замок снаружи и растворился в уличном потоке, его походка теперь была походкой человека, удовлетворившего мелкую потребность — купившего сигареты, пролиставшего газету. Он выбрал другую скамью в соседнем сквере. Устроился, раскрыл книгу на новой главе. Снаружи — джентльмен, наслаждающийся чтением. Внутри — чистота, холод и ясность выверенной формулы. Первая фаза завершена. Альдо получил сигнал. Фоглер в этот момент, наверное, только подносит ко лбу святую воду. Теперь все зависело от того, насколько точен был в своих наблюдениях «мистер Смит» из кафе «Уиллоу-роуд». А Ланда не сомневался в точности. Он верил только в систему и система работала. Он перевернул страницу, и строчки о лжи пассажиров «Восточного экспресса» слились в уме с пунктами в его плане.