«След на коже»

Пиджак, найденный Ландой в потайном шкафу-купе за книжной полкой, действительно сидел на Альдо как влитой — темно-серый, шерстяной, безупречного кроя, без единой вышивки или нашивки, выдававшей бы военное прошлое. Он делал Рейна похожим на преуспевающего коммивояжера или мелкого банковского служащего. — Неловко как-то, — проворчал Альдо, поворачиваясь перед крошечным зеркалом в прихожей. — Как будто ряженый. — Вы выглядите анонимно, — констатировал Ланда, уже одетый в свое обычное безупречное пальто и держа в руках кожаный портфель, похожий на врачебный. — Это и есть цель. Никакого «теннессийского койота». Сегодня вы — мистер Смит, мой деловой партнер. Рейн прожег Ланду неодобрительным взглядом видимо обидевшись на "койота" Они вышли на улицу, утро было ясным, холодным. Ланда вел их уже без петляний, четким, быстрым шагом. Через двадцать минут они оказались в совершенно другом районе где были широкие, чистые улицы, аккуратные скверы, солидные каменные дома. Это район Парк-авеню, или его скромное подобие в этом городе. Ланда замедлил шаг, указывая взглядом на один особняк в неогригорианском стиле, отгороженный от улицы чугунной оградой и редкими кустами самшита. — Особняк Фоглера, — тихо произнес он, делая вид, что поправляет перчатку. — Обратите внимание: черный ход выходит в узкий переулок слева. Тот самый. У церкви, куда он едет, два выхода. Он всегда пользуется боковым, менее людным. Они прошли мимо, не замедляясь, свернули за угол и оказались напротив массивного готического здания церкви Святого Креста. — Ваша позиция, — Ланда слегка кивнул на небольшое кафе через дорогу. Оно называлось «Уиллоу-роуд». В его широком окне было несколько столиков. — Столик у окна, слева. Оттуда виден и боковой выход из церкви, и начало переулка к дому. Вы заказываете кофе и газету, уж извините книжечку об Апалачах я не прихватил, только детектив . Ждете, если что-то пойдет не так, вы действуете по плану- Альдо оценивающе осмотрел местность. Позиция была хорошей: укрытие, обзор, пути для отхода. Он кивнул. — А ты? Сразу в дом? — Нет. Сначала я должен убедиться, что Йозеф увез его. Я буду там, — Ланда указал на скамейку в скверике напротив церкви, почти невидимую за голыми ветвями клена. — С этим. – он показал небольшую книгу «Убийство в Восточном экспрессе». – Когда увижу, что машина Фоглера скрылась, дам вам сигнал — сверну газету и уйду. Это будет означать, что у меня есть час двадцать минут. Ваша задача — следить, не вернется ли Йозеф раньше или не приедет ли кто-то еще. Если увидите что-то подозрительное — заходите в кафе, через пять минут выходите и идете ко мне. Постучите в черный ход три раза, быстро. Это сигнал тревоги. — Понял, — Альдо почувствовал, как по телу разливается знакомое холодное напряжение, предшествующее операции. Похмелье как рукой сняло. — А если все чисто? — Тогда ровно через час пятнадцать, когда Фоглер должен выходить, вы спокойно оплачиваете счет и уходите. Мы встретимся здесь же, на этой скамейке, в 13:00, чтобы обсудить следующий шаг. Ланда посмотрел на свои часы. До начала мессы оставалось сорок минут. — Время есть. Пойдемте, выпьем кофе для вида. Освоимся на местах. Они перешли дорогу и зашли в «Уиллоу-роуд». Запах свежей выпечки и кофе, тихий гул разговоров... Совсем другой мир. Они сели за столик у окна. Ланда заказал эспрессо с вишнёвым ликёром, Альдо — черный кофе без сахара и несколько бискотти с миндалем. Пока Альдо разворачивал поданную ему газету «The Herald», Ланда, сидевший спиной к окну, сказал тихо, почти не шевеля губами: — Фоглер выезжает обычно на темно-синем «Паккарде». Номер я вам назову, Йозеф — мужчина лет пятидесяти, сутулый, в униформе шофера. Запомните пожалуйста. Он назвал номер. Альдо кивнул, делая вид, что углубился в статью о бейсболе. Его глаза, однако, были прикованы к улице и особняку вдалеке. Кофе был выпит, бискотти съедены. Ланда бесшумно расплатился и встал. — Удачи, мистер Смит, — сказал он чуть громче, для посторонних ушей. — Обсудим контракт позже. — Конечно, — буркнул Альдо, не отрываясь от газеты. Он наблюдал, как прямая фигура в пальто пересекла улицу и устроилась на скамейке в сквере, растворившись среди утренних гуляк и собачнич. Теперь все зависело от пунктуальности набожного педофила и хладнокровия бывшего эсесовца. Альдо Рейн откинулся на спинку стула, сделал вид, что зевает, и продолжил наблюдение.