«След на коже»

«Четверть часа ходьбы» обещал Ланда, но уже сорок минут Альдо с ненавистью косился на его ровную спину, шагающую впереди по темным, незнакомым улочкам промышленной окраины. Виски, которого действительно было выпито немало, давал о себе знать — мир слегка плыл, ноги стали ватными, но сознание Рейна, закаленное годами фронтовых возлияний, с упрямством цеплялось за ясность. Правда, ясность эта была злой, подозрительной и сосредоточенной на том, чтобы не споткнуться и не налелеть с поцелуем на разбитый тротуар. — Ты, Ланда, блядь, меня водишь кругами? — хрипло процедил Альдо, останавливаясь и опираясь ладонью о холодную стену какого-то склада. — Где твое чертово заведение? В Аргентине? Ланда обернулся, в тусклом свете одинокого уличного фонаря его лицо казалось вырезанным из бледного мрамора. Он к превеликому удивлению Альдо не подавал ни единого признака усталости или опьянения. — Ах, простите, капитан. Кажется, я слегка ошибся в расчетах. Местность изменилась с моего последнего визита, — его голос звучал ровно, но в уголках губ танцевала искорка едва уловимого садизма. Он наслаждался этим — водить пьяного, раздраженного Рейна по задворкам. Это была своя маленькая, не стоящая того месть, проверка на прочность. — «Ошибся», — передразнил его Альдо, отталкиваясь от стены и снова шагая вперед, чуть пошатываясь. — Говно, а не навигатор. Ты бы еще через помойку меня повел. — Интересное предложение, — задумчиво ответил Ланда. — Но нет, мы почти на месте. Он свернул в, казалось бы, глухой тупик, упирающийся в кирпичную стену с облезлой рекламой папирос десятилетней давности. Рейн уже собрался разразиться новой порцией крепких слов, как Ланда уверенным движением отодвинул в сторону ржавую, облупленную дверь мусорного контейнера. За ней оказалась не стена, а узкий, едва заметный проход, ведущий вниз, под землю. Оттуда тянуло запахом сырости, табачного дыма и дешёвого джина. — Проходите, — жестом галерера пригласил Ланда. — "Il vero speakeasy". Настоящее подпольное заведение с переводе с итальянского.. Никаких сварливых рабочих с предрассудками, только приватность и отменный виски. Альдо, превозмогая головокружение, протиснулся в проход. Узкая, крутая лестница вела вниз, в слабо освещенное подвальное помещение. Музыка — томный, хриплый блюз — обволакивала, как теплая грязная вода. Накурено, тесно, но публика действительно отличалась от предыдущей: несколько угрюмых мужчин в дорогих, но поношенных костюмах, пара женщин с яркой помадой. Все погружены в свои дела, в свои стаканы и главное – никто даже не поднял на них взгляда. Ланда, будто рыба в воде, провел Альдо к маленькому столику в дальнем углу, задрапированному тяжелой портьерой, скрывавшей их от посторонних глаз. — Два бурбона. Лучший, что есть, — бросил он бармену, даже не глядя в меню. Тот молча кивнул. Рейн тяжело опустился на стул, чувствуя, как под землей его легкое опьянение накрывает с новой силой. Он уставился на Ланду сквозь сизую пелену дыма. — Ладно, мы тут. Говори твой план, пока я еще тебя слышу. Ланда откинулся на спинку стула, сложил пальцы домиком, его глаза сверкали в полумраке. — Завтра, в половине одиннадцатого утра, Эмерих Фоглер покинет свой дом на Парк-авеню и отправится на воскресную мессу в церковь Святого Креста. Он делает это каждую неделю с немецкой пунктуальностью. У него есть слуга, Йозеф. Лояльный, глуповатый. Йозеф отвезет его, подождет у церкви и привезет обратно. На это у него уходит ровно час двадцать минут. В это время бармен беззвучно поставил перед ними два толстых стакана с темно-янтарной жидкостью. Ланда не прервался, лишь взял свой и сделал маленький, церемонный глоток. — У нас будет этот час двадцать минут. У меня есть отмычка к черному ходу — тому самому, куда Йозеф выносит мусор. Я пройду внутрь, возьму альбомы. Они в нижнем ящике его секретера, под фальшивым дном. Примитивно, но он не ждет воров среди гостей, знающих его тайну. — А бриллианты? — хрипло спросил Альдо, утоляя жажду бурбоном. Напиток был и правда отменным, гладким и обжигающим. — Бриллианты — позже. Сначала нам нужен рычаг. С альбомами в руках я встречусь с Фоглером завтра же вечером. В нейтральном месте. Скажу, что нашел их «по счастливой случайности» и хочу вернуть за скромное вознаграждение. Он, конечно, не поверит, но примет правила. Мы договоримся о встрече для «возврата». На ней я покажу ему один... особо выразительный снимок из его коллекции и предложу обмен: все альбомы на чемодан с бриллиантами. — И он просто так отдаст? — Альдо скептически хмыкнул. — Такой тип скорее нанял бы пару головорезов, чтобы тебя утопили в Гудзоне вместе с этими альбомами. — Верно, — кивнул Ланда. — Поэтому на этой встрече будешь присутствовать ты. Не явно, ты будешь сидеть в заведении напротив, у окна, с книжечкой. Но на виду. Если я не выйду через пятнадцать минут после назначенного времени или выйду не один, ты подойдешь к ближайшему полисмену, скажешь, что видел, как человека силой затаскивают в машину. Твои документы, твоя репутация — это гарантия, что к тебе прислушаются. Фоглер не захочет такого внимания. Особенно от героя-освободителя. Альдо молча обдумывал план, медленно вращая стакан в руках. Коньячная мгла в голове медленно рассеивалась, уступая место холодной, хищной логике. — А если он попытается проверить, кто ты такой? Узнать, что ты не просто случайный шантажист, а... ты. Твою рожу то он помнит. Ланда улыбнулся, но в глазах не мелькнуло ни единого проблеска веселья. — О, это даже лучше. Если он узнает, что я — Ганс Ланда, бывший охотник на евреев, у которого теперь есть компромат на такого же, как он, выродка... это только увеличит его страх. Он поймет, что имеет дело не с уличным хулиганом, не с наглым профессором, а с профессионалом, который знает все его темные уголки. И который, в отличие от него, не боится запачкать руки. Он допил свой бурбон и аккуратно поставил стакан. — Что скажете, капитан? Все ведь просто, как парадное построение. Альдо долго смотрел на него, потом на дно своего стакана. План был рискованным, наглым и оттого — идеально подходящим для них обоих. В нем была извращенная элегантность, чисто "ландовская". — Ладно, — буркнул он. — Работаем. Но запомни, — он тяжело поднялся, слегка качнувшись, и навис над столом, опираясь на костяшки пальцев. — Если ты попробуешь меня кинуть... если ты чихнешь в сторону, которая мне не понравится... то на этот раз я вырежу на твоем лбу не свастику, а слово "СУКА". Так, что никакие хирурги этого уже не исправят. Понял? Ланда не отклонился назад, он лишь поднял глаза на Альдо, и нежно произнес — Понял совершенно, Herr Hauptmann, — тихо сказал он. — Ваши условия ясны, как божий день. А теперь, думаю, нам обоим нужен отдых. У нас большой день завтра. Он жестом подозвал бармена, снова заплатил, на этот раз не привлекая внимания. Альдо, кряхтя, выпрямился и, поборов легкое головокружение, зашагал к выходу, чувствуя, как тяжелая дверь в их новое, грязное дело захлопнулась у него за спиной. А Ланда, как приставучий уличный кот, последовал за ним, в мыслях уже составляя завтрашние планы с той же точностью, с какой он когда-то выслеживал скрывающихся в парижских мрачных улицах "врагов".