Сам себе враг

Конечно, ливень с утра – ещё не самое страшное. Никто не будет спорить, 2 сентября – день, который точно будет гореть в аду календарных дат. Впрочем, я тоже не ангел, а светлые волосы – это не показатель. Так что мы нашли друг друга. Ужасный день и ужасный я встретились в этом до боли ужасном мире. Задумался о всякой дряни, входя в мужскую раздевалку. Первый день, а значит, комната ещё не успела пропахнуть по́том и дезодорантом, если она ими ещё не пропиталась… Здесь было пусто, урок только через полчаса, и я сам не знаю, зачем припёрся в школу так рано. Может, соскучился по этому месту, полному придурков? Я достал из пакета свои чёрные шорты, и сердце защемило от тоски по лету, а ведь оно кончилось всего два дня назад. Вспоминаю, как играл в баскетбол на школьной площадке: тёплый вечер, вокруг ни души и я, словно в трансе, бросаю рыжий мяч в кольцо раз за разом. И ничего больше не нужно. Да уж. Всегда задавался вопросом: может ли художник быть спортсменом? Глядя на себя, думаю, ответ положительный. Просто высокий рост дан мне от природы, и учиться кидать мяч в корзину – недолго, а вот пересаживать руки из задницы – дело не из лёгких. Мне понадобилось пять лет, чтобы убедиться, что в этом я безнадёжен, и за это время во мне убили всё, что можно было назвать живым, в мрачном месте под радужным названием – “Детская художественная школа”. Наверно, хорошо, что всё это уже в прошлом. Растёгивая ремень, я начинаю злиться, когда понимаю, что только что мучительно заправлял старую рубашку в брюки перед выходом, и всё зря. Переодеваюсь, думая, на кой чёрт было стараться. Быстро избавляюсь от мысли свалить с физры, пока не поздно, и наконец залезаю в форму. Глаза радуют новые бело–красные кроссовки. Я наклоняюсь и старательно завязываю белоснежные шнурки, когда слышу, что в раздевалке намечается пополнение. Я увидел свой новый класс только вчера на линейке. Половину десятиклассников я знаю: кто–то учился со мной до девятого, кого–то помню из параллели, но новые лица из других школ меня несколько пугают. Почти уверен, что и я оказался для них таким же страшненьким придурком. Меня всё устраивает. Скоро раздевалку наполняет смех. Поднимаю голову и из своего странного положения вижу двух парней: Мишу Ходченкова сложно не узнать, его выдаёт редкая у нас азиатская внешность и не сползающая с лица очаровательная улыбка. Брюнета, вечно болтающегося рядом с ним, я тоже быстро узнаю – Тимофей Денисов из бывшего 9Б, а теперь мой одноклассник. Когда-то у меня тоже был лучший друг, так что необходимости знакомиться со всеми подряд не было. К сожалению, не всякое знакомство – хорошая идея. Жизнь научила меня сразу думать о последствиях. Честно говоря, появление ребят меня немало смутило, хотя избежать этого, естественно, было никак нельзя. Я не знал, кого они видят во мне. Просто новый одноклассник? Вряд ли. Скорее, ночной кошмар одной из их подружек, груша для битья. Надеюсь, за три месяца лета все забыли обо мне. Я мог бы сказать что–то вроде: “Хэй, Денисов, помнишь меня? Считаешь меня сволочью?” Однако я бы в жизни не произнёс подобного, так что молча продолжил завязывать свои кроссовки. – Бля, я не планировал промокнуть до того, как начнётся урок, – пожаловался Миша своему другу, и только сейчас я заметил, что у брюнетов мокрые до последнего волоска головы. – А, это твой пот с неба льётся, а не дождь, – смеётся Тимофей. Думаю, его друг простит ему любую шутку, если только не придумает получше. – Без зависти. Я много бегаю, а ты вообще не потеешь, – ещё громче продолжает Миша, на что друг рьяно отвечает: – Посмотрим, кто вспотеет больше. И тут я не выдерживаю и издаю смешок. Нечаянно. Надеялся, что не заметят, но поднимаю голову и вижу, что на меня смотрят две пары карих глаз. Странно, но я не нахожу в них злости или насмешки. Они всё так же сверкают радостью, несмотря на скверное утро. – Ты с нами? – вдруг предлагает Тимофей. Я ждал мгновения собственного позора, но на своё удивление прямо ответил: – Лучше буду свидетелем. – Окей, – говорит Денисов. Его друг тут же занялся одеждой, а Тим продолжал глядеть на меня. – Антоша нас рассудит. Я вздрагиваю, когда слышу своё имя, причём в такой форме. Я и сам в голове часто называю этого парня “Тим”, потому что так короче, но явно не из дружеских побуждений. Я не нахожу ответа, поэтому просто киваю. Большего и не требуется. Скоро я перестал быть объектом внимания, так что без промедлений отправился в спортивный зал. В течение пятнадцати минут подтянулись остальные. Парней в классе в два раза меньше, чем девчонок, но на физре всё наоборот, ведь женская половина, в отличие от меня, поступила по уму и осталась нежиться в кровати, вместо того, чтобы начинать утро со свистков Сан Саныча. Он как раз появился в зале прямо перед звонком. Сан Саныч медленным шагом шёл по лакированному полу, пока мы вставали друг рядом с другом в строй, и разглядывал нас, чтобы в начале урока по традиции пустить какую–нибудь колкость. Кто–то даже состоит с ним в хороших отношениях, от которых я в своё время отказался, а вот Тим с Мишей видимо были не против. Оглядывая их мокрые волосы, мужчина громко протянул: – Есть такое стихотворение: ”Зайку бросила хозяйка, под дождём и помер зайка”. Все в строю начали хохотать. – Там не так было, Сан Саныч, – обиженно ответил Миша. – А я тоже своего рода литератор. Физрук вздёрнул уголок губ в улыбке и пошёл дальше вдоль нашего строя, сложив руки за спиной. Все тихо посмеивались, но после его свистка быстро успокоились. Я лишь улыбался в душе. Чему я радовался? Тому, что он пошутил не надо мной. И на том спасибо. Сан Саныч уже староват, но ведёт себя так, словно ему шестнадцать. За это его и любят. Он тоже нравился мне – в пятом классе, пока он не начал пытать нас волейболом. Подумаешь, не все тут мастера спорта по перекидыванию мячика через сетку… Я так и не научился нормально играть, зато насчитал с тех пор уже 57 шуток в свою сторону. Мне не стоило злиться на него сейчас, ведь меня настигла мгновенная карма – Сан Саныч сказал разделиться на четыре команды и начать играть в волейбол на половине поля. Я быстро нашёл выход. Обычно мне разрешали взять мяч и покидать его в сетку. Но на пути к любимому делу меня остановил голос Тима, а потом и его рука, легко обхватившая моё тонкое запястье. – Идём к нам в команду, – сказал он. Я знал, что он пожалеет об этом решении… И всё же мне было неудобно отказать. Я поплёлся прямо к сетке, натянутой через весь зал, толком не зная, какую позицию мне занять. Тим поставил меня справа, а сам встал с другой стороны нашего поля. Миша стоял по центру и угрожающе сверкал глазами в сторону врага. Мы играли три на три. Я не сомневался в мастерстве своей команды, однако из–за меня преимущество было по другую сторону сетки… Прокручивая в голове правила, я не заметил, как жёлто–синий мяч был уже в воздухе. Я пытался следить за ним, но он перелетал сетку слишком быстро. Миша удивительно чётко подбрасывал мяч, Тим подхватывал и передавал его соперникам. Было здорово следить за траекторией мяча, который так невесомо летел мимо меня. И я был благодарен ему за это… Счастье длилось недолго, и этого стоило ожидать. Мяч полетел прямо в меня. Не успев хотя бы поднять руки и за неумением отбивать мяч головой, я остановился в ступоре, поэтому и почувствовал хороший удар по голове… Все пять человек вокруг уставились на меня. Им хотелось засмеяться. Я бы не выдержал этого. Думал, начну злиться, рвать и метать, но я продолжал стоять на месте, чувствуя лёгкое жжение в месте удара. Я посмотрел в глаза Тима, он улыбался как–то неловко, задрав брови, и я со страдальческим лицом не выдержал и сам начал смеяться, как дурак. Я опозорился, даже не постарался отбить мяч, который в отместку ударил меня по ценному месту, но почему я улыбаюсь? Всё же это намного приятнее, чем злиться, так что я с чувством стыда и еле заметной улыбкой молча смотрел, как одноклассники хватаются за животы от смеха. С кем не бывает. Посмеялись и хватит. В следующий раз не прокатит, и все поймут, что я попросту неумеха. Я поднял руки и ждал следующей атаки. Я готовился к ней, и мне наконец удалось оттолкнуть мяч от себя. Клянусь, я чуть не упал, когда увидел, что он не просто перелетел сетку, но и ударился о пол – соперники пропустили мяч. Моя команда торжествовала, сопровождая улюлюканья привычным смехом. Я был доволен, но боюсь, мой лимит спортивных достижений на сегодня, увы, исчерпан. – Во даёт! – говорит Миша так, что я его прекрасно слышу, – Смотри–ка, Тимоха, как только его мяч по голове шибанул, он сразу вспомнил, как играть! – Ага, – смеётся друг, – Ньютон в мире физкультуры… Никогда бы не вспомнил о физике в такой момент. Хотя для Денисова это не удивительно – он же сдавал экзамен три месяца назад, такой травматичный опыт вряд ли забудется… Мы делаем переход, меня смещают в центр, а по пути Тим легонько толкает меня в бок: – Мы теперь тебя так и будем называть – Ньют. Я пожимаю плечами. Ньют так Ньют. Называй, как хочешь, всё равно я тебе не друг. Друзья мне не нужны, враги не сдались тем более. Я сам себе и друг и сам себе враг. *** В кабинете истории было чертовски душно. На перемене класс был почти пуст, и я, недолго думая, плюхнулся за третью парту у стены. Рюкзак кинул на стул рядом, достал пенал и тетрадку и погрузился в мир, в котором моими друзьями становились карандаш и лист бумаги. За рисованием я и не замечаю, как летит время. Звонок заставляет меня оторваться от дела. Я переворачиваю тетрадь, чтобы мои каляки оказались на последних листках, а в начале, так и быть, я напишу конспект. Поворачиваю голову на дверь, ожидая учителя, но вместо него в дверном проёме вижу двух неразлучных приятелей. Их внимание сразу отнимает брюнетка в другом конце класса, которая аккуратно машет им рукой. – Тань, опять физру прогуливаешь? – качает головой Миша, присаживаясь на парту прямо перед ней. – Ой, отвали, – парирует девчонка и тут же переводит взгляд на Тима. Голубые глаза из–под накрашенных ресниц смотрят на него так странно и увлечённо, что парень расплывается в улыбке. Он понимает намёк и садится рядом с ней. Я лишь вздёргиваю брови и отворачиваюсь, словно вовсе их не знаю. Хорошо, что мы сидим по разные стороны. Они не будут отвлекать меня от учёбы, а я не буду мешать их веселью. И всё же шум с их стороны меня невероятно злит. Я сжал в руке карандаш и начал разрисовывать клеточные поля, немного забываясь. В таком вот трансе я и провёл весь урок, а потом и остальные – один за другим. Обычно я то рисую, то записываю. Пытаюсь не замечать шёпота Тима, который из–за его звонкого голоса разносится по всему классу. Не замечать смеха компании от его шуток. И тем более не замечать бесячих вздохов Тани Морозовой, иначе меня прямо в классе вывернет наизнанку. От усталости я становлюсь тяжелее килограммов на десять и меня всё больше тянет вниз. Как только успевшие доконать меня уроки закончились, я без промедлений свалил всё в рюкзак и попрощался со своей партой на целые сутки. Дождь закончился, на ходу я накинул свой ветряк, чуть поёжившись от прохладного ветра, и надел капюшон толстовки. С одной стороны, я был готов прямо–таки бежать домой, но с другой, мне казалось, что атмосфера там ничуть не лучше. Я решил зайти в магазин по пути, купить чипсы. Приятно вспоминать, как я назло таскал их в художку, зная, как мой препод не переносит их запах. Надо было поддерживать статус бестолкового и бессовестного ученика, верно? Начинаю блуждать по лабиринтам супермаркета, рассматривая ценники и упаковки. Целый музей продуктов питания и не только… Художка развила мою фантазию, но, похоже, не в нужную сторону. Прилавок с чипсами находился дальше всех. Видимо, специально, чтоб дети меньше покупали всякой дряни. Забавно, что алкоголь стоял в самом начале… Я не раздумывая взял колу и чипсы с крабом, по привычке сразу начал доставать из кармана карту, но вдруг услышал рядом с собой знакомый голос. – Какие люди! Давно не виделись, Ньют. Чёрт, ну ясно, кто это – только он меня так называет. Я прикрыл глаза. За сегодня его было слишком много… – Чипсы? – поднимает бровь Тим, не желая затыкаться. – Ага, – киваю я. – Мои любимые. Тимофей взял такую же пачку, как у меня, и зачем–то спрятался за неё, оставив мне лишь свои солнечные глаза. Что ж, по крайней мере, я выдавил улыбку. – Я тоже крабовые люблю, – выговаривал я. Просто факт. Ненужная информация, которой люди привыкли делиться, называя это общением. Между тем мы дошли до кассы без происшествий. Оставалось гадать, как скоро кончится эта встреча. Он всё шёл и шёл рядом со мной, рассказывал мне о своём лете. Как однажды он купил сразу двадцать пачек чипсов для тусовки, и кассирша в магазине провожала его взглядом типа “а не слипнется?”. Как его дедушка 5 лет назад, будучи подшофе, поручил ему купить для него сигарет в ларьке. А ещё рассказал о том, как он тогда перепутал автобус и случайно уехал в соседний город. В детстве у меня была похожая ситуация: автобус я не перепутал, но уехал тогда один, пока мать, не уследив за мной, осталась стоять на остановке. Что ж, такую поездочку я бы с удовольствием повторил. Мы остановились посреди двора. Я знал, что он живёт в доме напротив, однако соседями мы никогда не считались. Я думал, Тим просто попрощается и пойдёт по своим более важным делам. Он притих, но не торопился уходить. – Ты чего такой хмурый? – вдруг спросил он, заглянув в моё лицо, и я не знал, куда его прятать. – Какая разница? – выпалил я на автомате. – Просто любопытно… Извини. Чёрт, я хотел провалиться под землю и, желательно, остаться там гнить. Сам не знаю, почему у меня порой такая агрессивная реакция. Впрочем, откуда мне знать, зачем он ко мне прицепился? Уверен, ему всё равно, и он говорит со мной лишь из хорошей привычки трепать языком в какой бы то ни было компании. – Забудь, – махнул рукой я, – Всё нормально. Он обеспокоенно осмотрел меня, но вскоре улыбнулся. Наверное, это была его любимая маска на лице. А ещё она нравилась Тане Морозовой и уже покорила сердца пары-тройки восьмиклассниц. Я не знал, как реагировать. В моём репертуаре осталось только одно выражение лица, и, как мы уже поняли, Тим его не оценил. – Мы теперь в одном классе, типа в одной лодке, сечёшь? Так что можешь рассказать, если что не так. И если это связано с Дашей или… Теперь-то я его раскусил. Похоже, никто, кроме меня и Даши Лариной, не мог понять, что всё кончено. Что всё между нами было обоюдно и что каждый из нас теперь счастлив. Мне нечего было ему сказать. – Всё нормально, – сквозь зубы повторил я и, поправив рюкзак на плече, отступил, – Мне пора. Тим непринуждённо попрощался со мной, крикнув что–то подбадривающее. Естественно на меня это не подействовало. Не знаю, чего он ожидал. Открыв домофонную дверь, я вернулся в свой серый мир и оставил сегодняшний день позади. Его остаток я надеялся провести во сне. Мысли не уставали крутиться в моей голове, а радостное лицо Тима вовсе не выходило оттуда, словно мои тараканы пригвоздили его фотку у меня в мозге, чтоб я не расслаблялся. Ну да, он точно счастливый человек, ему легко улыбаться. Мог бы из приличия это не афишировать. Каждый шаг по лестнице на второй этаж отдавался непонятной злостью, и я понимал, что не имею права так думать о нём. Я, блять, вообще не желал думать о нём, но этот глухой диалог с Тимом продолжался внутри меня, и я не знал, как его заткнуть. Оставалось лишь крикнуть на весь подъезд: – Денисов, иди ты к чёрту!