Солдатами не рождаются, ими умирают

      Малфой откинулся в кресле, его бледные пальцы сжимали виски, будто пытаясь вручную остановить бег мыслей. Перед ним на столе лежала карта Британии, испещрённая нитями и булавками, но взгляд его скользил по ней, не видя. Информационный голод был хуже любого другого; его шпионская сеть, эта паутина, которую он плел годами из страха, цинизма и остатков былых связей, сейчас давала лишь обрывки, намёки, шепотки, которые не складывались в картину. В дверь постучали отрывисто, два раза. Блондин сразу узнал это звук.       — Входи, Нотт, — бросил Драко, не меняя позы.       Дверь открылась, и в комнату вплыла худая, словно тень, фигура Тео. Его лицо, обычно отстранённое, сейчас было напряжённым, глаза горели лихорадочным блеском. Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, словно проверяя, держит ли она.       — Драко, — его голос был низким и срочным. — Мне нужно кое-что сказать и тебе это не понравится.       Малфой медленно опустил руку и уставился на него. Усталость мгновенно сменилась холодной концентрацией.       — Сообщения обычно не вызывают восторга. Говори.       — Мои уши на континенте... не самые важные, но чуткие, — начал Тео, подходя ближе и понижая голос до шёпота. — Последние два дня было затишье, будто перед бурей, но потом — шепот. Всего пара слов, проскальзывающих в эфире, — шатен сделал паузу, глядя на Драко, будто проверяя его реакцию. — «Шварцвальд». Они повторяют это слово, не «Германия», не «граница». Конкретно «Шварцвальд», чёрный лес.       Драко не шелохнулся, лишь его серые глаза сузились.       — Чёрный лес, — повторил он безразлично. — Тео, это пол-Германии. Ты хочешь, чтобы я пошёл к Шеклболту и сказал: «Лорд Волдеморт, вероятно, в лесу»? Он вежливо попросит меня выйти и больше не возвращаться.       — Это не всё, — Нотт покачал головой, его пальцы нервно барабанили по краю стола. — Говорят о «старых камнях», о «месте, где не ступала нога десятилетиями» и о «перемещении». Они что-то срочно готовятся перемещать. И это что-то явно важнее, чем очередная партия контрабандного огненного.       Драко откинулся на спинку кресла, его взгляд стал отстранённым, аналитическим. Он мысленно накладывал слова Тео на карту в своей голове. Шварцвальд. Густой, труднопроходимый, с десятками заброшенных замков и деревень. Идеальное кладбище для секретов.       — «Старые камни» и «перемещение», — пробормотал он. — Звучит как упаковка семейного серебра перед побегом или перезахоронение, — парень посмотрел на Тео. — Это всё? Ни намёка на локацию? Ни названия?       — Ничего конкретного. Только тревога и это название. Шварцвальд. — Тео развёл руками. — Но, Драко, я уверен, что это не просто слух. Мои источники уверяют, что там паника.       Малфой медленно поднялся и подошёл к карте Европы, висевшей на стене. Он ткнул пальцем в тёмно-зелёное пятно на юго-западе Германии.       — Паника — это роскошь, которую не могут себе позволить проигрывающие, значит, они не просто прячутся. Они защищают что-то, что нельзя потерять.       Он обернулся к Тео, и в его глазах загорелся тот самый холодный, хищный блеск, который видели в Хогвартсе, но теперь он был направлен в другую сторону.       — Хорошо. Держи ухо в остро. Любая мелочь и сразу присылай мне записку, если не можешь прийти сам. А теперь извини, меня ждёт неизбежное цирковое представление под названием «Совещание Ордена». Может, там кто-то ещё что-то знает. Или, что более вероятно, будут снова смотреть на меня, как на таракана в супе.       Он снова взглянул на карту. Семя было посажено, теперь предстояло узнать, взойдёт ли оно правдой или ядовитым плевелом. Нотт ушел, тихо закрыв за собой дверь. Драко резко поднялся с кресла, отчего оно отъехало с неприятным скрежетом по каменному полу. Слова Тео висели в спёртом воздухе кабинета, обрастая ледяными шипами. Он вышел в коридор, и его шаги эхом отдавались в пустоте. Мысли, отточенные годами паранойи, работали быстрее ног.       «Чёрный лес. Конечно. Прятаться в чаще, где деревья стоят плотнее, чем строй пожирателей на параде. Где тени живут своей жизнью.»       Блондин мысленно видел его не как зелёное пятно на карте, а как лабиринт из древних стволов, где свет пробивался скупо, как милостыня. Идеальное укрытие, можно сказать даже безупречное.       «И вампиры, — с почти что физическим отвращением провёл он ладонью по лицу. — Чёртовы вампирские кланы, которые столетиями не вылезают из своих гнилых нор.»       Он вспомнил скучные, полные напускного пафоса приёмы в Малфой-мэноре, куда иногда являлись эти бледные, вечно чем-то недовольные аристократы ночи. Отец, Люциус, вёл с ними тонкие, унизительные игры, вежливо отказывая им в одном и даря другое, лишь бы они не обратили свой голод на уважаемые чистокровные семьи.       «Волдеморт наверняка пообещал им что-то. Свободу охоты? Новые территории? Или просто запугал так, что даже нежить содрогнулась.»       Он представил, как Пожиратели снуют по тёмным тропам, пытаясь быть тихими, пока за ними с ветвей следят красные, лишённые всякой теплоты точки. Союз, построенный на страхе и ненависти, хрупкий и опасный для всех участников.       «Если они там, если Диадема там... — он мысленно прикидывал силы Ордена. — Нам понадобятся не просто солдаты. Нам понадобятся охотники.»       Драко подошёл к тяжёлой двери зала совещаний, откуда уже доносились приглушённые голоса. На секунду он задержался, выпрямил плечи, натянул на лицо привычную маску холодной неприступности. Внутри всё было готово к бою и к новым обвинениям в двойной игре.       «Что ж, посмотрим, испугается ли Шеклболт вампиров больше, чем моих новостей.»       Он толкнул дверь и вошёл в свет и тяжёлую, как смоль, атмосферу собрания, неся с собой не просто слух, а предупреждение о том, что охота только что стала в разы опаснее. Дверь за его спиной с глухим стуком захлопнулась, отсекая коридорную прохладу. Воздух в зале совещаний был густым от дыма факелов, запаха пота и невысказанного напряжения. Драко, не глядя ни на кого, скользнул к своему обычному месту в тени, подальше от основного стола.       Его взгляд скользнул по присутствующим, мгновенно считывая обстановку. Кингсли, неподвижный, как утёс, во главе стола. Макгонагалл, прямая и серая, как клинок, заточенный годами войны. Билл Уизли, с новыми шрамами на лице и усталостью в глазах. Тонкс, чьи волосы сегодня были грязно-коричневыми и лежали безжизненными прядями — верный признак её состояния. Люпин сидел рядом с ней, его рука лежала на её колене. Джордж сидел, откровенно уставившись на Драко, его единственный глаз горел немым обвинением.       И Гарри. Он сидел напротив, его поза была напряжённой, а взгляд, полный немого вопроса, был прикован к Драко. Их глаза встретились на секунду, достаточно, чтобы блондин почувствовал знакомый укол — смесь раздражения и чего-то тёплого, укоренившегося глубоко внутри, чего он не хотел признавать.       Рядом с Поттером сидела его верная подруга — Гермиона Грейнджер. Её волосы были туго стянуты, лицо бледное. Она смотрела на Кингсли, но Драко чувствовал, она уже просканировала его, своим аналитическим взглядом, оценила его позу, его молчание. Она была живым воплощением Ордена — сломанная, но не сломленная, опасная в своей ясности ума.       Кингсли поднял руку, и шёпот стих.       — Начнём. Билл, докладывай, что удалось выжать из Долохова?       Все взгляды устремились на старшего Уизли. Драко откинулся на спинку стула, приняв вид отстранённого безразличия, но все его существо было натянуто, как тетива. Сейчас он узнает, был ли слух Тео простым совпадением или частью мозаики.       Билл Уизли тяжело вздохнул, отложив в сторону свои заметки. Его лицо, испещрённое свежими шрамами, выглядело бессильным до глубины души.       — Долохов сломлен, — начал он без предисловий, его голос был низким и хриплым. — Сыворотка правды и действия определенного характера (какое невероятное название для пыток!) сделали своё дело. Он подтвердил то, о чём мы давно догадывались, но не могли доказать. Крестражей осталось два.       В зале повисла гробовая тишина. Даже Драко, знавший это из других источников, почувствовал ледяной укол, слышать подтверждение — это совсем другое.       — Первый, — Билл выдержал паузу, давая словам улечься, — медальон Слизерина, он у Беллатрикс. Долохов был предельно точен. Она не просто хранит его, Лестрейндж носит его на себе. По его словам, «как сука своего мёртвого щенка, не расстаётся ни на миг. Это её талисман, доказательство её избранности в глазах Лорда».       По залу пронёсся сдавленный вздох, эта информация была одновременно и ценной, и ужасающей. Забрать медальон у Беллатрикс — всё равно что сунуть руку в пасть к бешеной собаки.       — Второй, — Билл продолжил, и его голос стал ещё мрачнее, — Диадема Рэйвенкло, как ранее удалось выяснить из допроса с Кэрроу.       Гермиона невольно выпрямилась, её взгляд стал острым и более внимательным.       — Её вывезли из Британии ещё в начале войны, — сказал Билл. — Долохов участвовал в операции по её сокрытию. Но точного места он не знает, Тёмный Лорд не доверял никому до конца. Однако под сывороткой он выдал то, что знал. Обрывки и намёки, — Билл взглянул в свой свёрток. — Он твердил одно и то же: «Она лежит в чреве чёрного леса...» — Билл поднял глаза, встречая взгляды собравшихся. — «...где тени вальсов танцуют на костях. Где воздух пахнет сосной и смертью... и где замок без башен стережёт прошлое», — рыжий отложил пергамент. — Вот и всё. Ни названий, ни координат. Только этот... бред. «Чёрный лес». Это может быть что угодно, даже целая страна.       Именно в этот момент, в наступившей тягостной тишине, раздался спокойный, чуть насмешливый голос Драко Малфоя.       — Любопытно, — произнёс он, и все головы повернулись к нему. Он не шевельнулся, сидя в своей тени. — Мои источники в последние сорок восемь часов тоже отметили повышенный... интерес Пожирателей к одному конкретному региону, к Шварцвальду в Германии.       Эффект был именно таким, какого он ожидал. Шок, а затем нарастающее недоверие.       — Очень удобно, Малфой, — голос Джорджа Уизли, хриплый и обеззвученный горем, прозвучал, будто удар тупым ножом. Он говорил с ледяной, источающей яд усмешкой, от которой по спине у многих пробежали мурашки. Его взгляд, горящий мрачным огнём, был прикован к Драко. — Подтверждать то, что мы только что услышали. Почти как если бы ты заранее знал, что сказать, слишком уж вовремя.       Слова повисли в воздухе, густые и удушающие. На стороне Джорджа была нелогичная, но понятная всем правда —потери и боли, которая не нуждалась в доказательствах. Рон был бы грубее, прямолинейнее, Джордж же бил тоньше и больнее, вскрывая самую старую и гноящуюся рану Драко в Ордене — его прошлое.       Малфой медленно повернул голову, встречая взгляд Джорджа. Он не стал отрицать, не стал оправдываться, его губы лишь чуть тронулись в кривой, почти невидимой ухмылке.       — Статистика, Уизли, — его голос был тихим и ядовитым. — Если подбросить монетку достаточно раз, она когда-нибудь упадёт орлом. Моя сеть не даёт гарантий, лишь крохи. Сегодня эти крохи странным образом совпали с бредом сумасшедшего. Решайте сами, верить в совпадение или нет.       — Совпадение? — фыркнул Джордж. — Или хорошо подготовленная легенда?       — Джордж! — вырвалось у Тонкс, но Люпин легонько сжал её руку, заставляя замолчать. Он смотрел на Драко с тяжёлым, но заинтересованным взглядом.       — Подождите, — вмешалась Гермиона, её чёткий голос, разрезал накаляющуюся атмосферу. Все взгляды переместились на неё. — Это не подтверждение, это — перекрёстная проверка, — шатенка перевела взгляд с Джорджа на Драко и обратно. — Если два независимых источника, полученных разными методами — допрос и разведка, указывают на один и тот же регион, пусть и общими чертами, это перестаёт быть «совпадением». Это становится «уликой». Пусть и слабой, но игнорировать её — непростительная глупость.       — Уликой, полученной от кого? — не унимался близнец Уизли. — От тех, кого он нам приводит? Мы знаем их? Мы проверяли их? Или мы просто должны верить на слово Малфою, потому что он теперь «наш»?       Гарри, до этого молчавший, сжал кулаки так, что костяшки побелели.       — Мы верим ему, потому что он уже три года рискует своей шеей и шеей своей матери! — выпалил он, его голос дрогнул от ярости. — Или ты думаешь, Волдеморт просто так простил бы ему дезертирство, если бы это была игра?       — Я думаю, что Волдеморт играет в игры, в которые мы даже не можем вообразить! — парировал Джордж, впервые повысив голос. — И я думаю, что слепо доверять тому, кто вырос, преклоняясь перед ним — это верх идиотизма!       Кингсли ударил кулаком по столу, глухой удар заставил всех вздрогнуть и замолчать.              — Довольно! — его бас пророкотал, наполняя зал. — Мы не будем выяснять отношения, пока враг у ворот. Факт в следующем: у нас есть два указания на Шварцвальд. Это всё, что у нас есть. Мы не можем себе позволить игнорировать это, мы равномерно распределим силы и проведем разведку, — мужчина обвёл взглядом всех присутствующих, и его взгляд задержался на Драко. — Малфой, ваша сеть — наш единственный источник на континенте. Используйте все каналы. Узнайте больше, любую деталь. Название, приметы, слухи, — после он посмотрел на Билла и Гермиону. — Мы начинаем подготовку разведывательной группы. Одна, малая и быстрая. Их задача — проверить самые вероятные точки в Шварцвальде, исходя из этих «намёков». Пока мы не получим более точных данных, это всё, что мы можем сделать.       Решение было принято, спор был загнан внутрь, но не исчерпан, Драко почувствовал на себе взгляд Джорджа — тяжёлый, полный непримиримой ненависти. И взгляд Гарри — усталый, но твёрдый и уверенный в своей правоте. Он откинулся на спинку стула, снова надев маску безразличия, битва за доверие была проиграна вчистую, но за информацию только начиналась.       Собрание распалось в тяжёлой, неразрешённой атмосфере. Драко вышел первым, его шаги по каменному коридору были быстрыми и отрывистыми, отдаваясь эхом, будто он хотел отсечь себя от этого места. Воздух за пределами зала был холоднее, но не приносил облегчения.       Он не оборачивался, но знал — слышал эти специфические, чуть неуверенные шаги позади. Блондин добрался до своей двери, резко толкнул её, вошёл внутрь и уже собирался захлопнуть, когда в проём упёрлась чья-то рука.       — Драко.       Малфой отпустил ручку, позволив двери отойти, и, не глядя на вошедшего, прошёл к своему столу, упираясь в него ладонями. Вся его спина была напряжённым комком мышц. Дверь закрылась с тихим щелчком, в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжёлым дыханием.       — Великолепное представление, Поттер, — прошипел Драко в дерево стола, не поворачиваясь. — Очень трогательно. Особенно та часть, где ты вскочил на мою защиту, как верный пёс. Это действительно помогло развеять все подозрения.       — А что, по-твоему, я должен был сделать? — голос брюнета прозвучал прямо у него за спиной, ближе, чем он ожидал. В нём слышалась усталая ярость. — Пойти на него? Устроить драку? Это помогло бы?       — Всё что угодно было бы лучше этого... этого унизительного зрелища! — Драко резко выпрямился и повернулся к нему. Его лицо, наконец, утратило маску холодности, исказившись гневом. — Они все так и думают! Все! Джордж лишь сказал вслух то, что у них на умах! А ты... — он язвительно усмехнулся, — ты со своим рыцарским комплексом только подливаешь масла в огонь, делая меня своей... своей личной проблемой реабилитации!       — Моей проблемой? — Гарри шагнул вперёд, сокращая дистанцию до нуля, их грудные клетки почти соприкоснулись. — Ты и вправду до сих пор так обо всём думаешь? Что это лишь про тебя? Джордж считает, что похоронил брата! Фред где-то там, в плену, а мы даже не знаем, жив ли он! У него есть право на ярость! На подозрения!       — И у меня есть право не быть вечным козлом отпущения! — Драко парировал, его дыхание обжигало кожу Гарри, он не отступал. — Я не просил тебя быть моим щитом! Я не нуждаюсь в твоей защите, Поттер!       — Ага, конечно, — Гарри фыркнул, его руки поднялись и вцепились в складки мантии Драко на груди, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть, зафиксировать его в этом взрыве. — А просто так, для развлечения, три года выстраиваешь сеть и общаешься с беглыми Пожирателями? Рискуешь, что тебя и твою мать подвергнут пыткам хуже смерти? Это что, просто хобби такое у бывшего Пожирателя?       Драко дёрнулся, пытаясь вырваться, но Поттер держал его с силой, которой от него не ждали.       — Отъебись!       — Нет!       Их борьба длилась секунду — неистовая, бесполезная, и в ней выплёскивалась вся накопившаяся ярость, страх и бессилие. И так же внезапно, как началась, она прекратилась, Драко выдохнул, и его тело обмякло, голова его упала вперёд, упёршись лбом в плечо Гарри.       Поттер не стал его обнимать, его руки всё ещё сжимали мантию, но теперь это было жестом опоры. Он стоял, принимая его вес, чувствуя, как то напряжённое тело под мантией дрожит от сдерживаемых эмоций.       — К чёрту, — прошептал Драко в ткань его куртки, голос сломанный и усталый. — К чёрту их всех.       — Знаю, — тихо ответил Гарри, он наклонил голову, его щека коснулась виска Драко. — Знаю.       Парни стояли так в тишине кабинета — не обнимаясь, но и не отпуская друг друга; два острова в море хаоса, нашедшие в ярости и отчаянии единственный известный им способ быть рядом.       Гнев ушёл так же быстро, как и пришёл, оставив после себя лишь густую, изматывающую измождённость. Драко всё ещё стоял, уткнувшись лбом в плечо Гарри, его дыхание постепенно выравнивалось. Напряжение медленно покидало его тело, сменяясь тяжестью, которую он носил в себе постоянно. Потткр первым нарушил тишину, его голос прозвучал приглушённо, прямо у уха Драко.       — Твои «крохи»... они надёжные?       Драко фыркнул, но беззлобно.       — Надёжнее, чем твоя способность сидеть смирно, когда тебя держат в клетке. Да, Поттер, надёжные, иначе мы все уже давно были бы мертвы.       Малфой наконец отстранился, но не ушёл, его ладони, сжатые в кулаки, разжались. Одной он провёл по своему лицу, сметая несуществующую пыль, другой — схватил Гарри за запястье, не давая ему отдалиться окончательно. Его пальцы обхватили тонкую кость, и это прикосновение было одновременно и жестом собственности, и просьбой не уходить.       — Джордж... — начал Гарри, глядя на их соединённые руки.       — Не надо, — резко оборвал его Драко. — Не оправдывай его, не сегодня, — парень посмотрел на Гарри, и в его глазах уже не было ярости, только вынужденное понимание. — Он имеет право меня ненавидеть. Я бы на его месте ненавидел ещё сильнее.       Это признание, вырванное изнутри, было болезненнее любой бравады. Гарри видел, чего оно ему стоило, он перевернул свою руку, чтобы их ладони встретились, и сжал пальцы Драко.       — Мы найдём Фреда, — тихо сказал Гарри, слова звучали, как обещание, выкованное болью.       — Сначала найдём эту чёртову диадему, — поправил Драко, но его пальцы ответили нажатием. Потом он медленно, почти нерешительно, притянул Поттера ближе.       Поцелуй вышел усталым и медленным, губы Драко были обветренными и прохладными, губы Гарри сухими. Это был не поиск страсти, а проверка на прочность, молчаливый вопрос. Когда они разомкнулись, лбы снова соприкоснулись, Драко закрыл глаза.       — Мне нужно идти, Тео ждёт отчёта. Нужно кинуть все силы на этот Шварцвальд.       — Я знаю, — прошептал Гарри, его большой палец провёл по острым суставам на руке Драко. — Будь осторожен.       — Всегда, — усмехнулся Драко беззвучно. Он сделал шаг назад, и его пальцы на секунду задержались на руке брюнета, прежде чем окончательно отпустить её. — Иди, Поттер. У тебя, наверное, есть своя собственная армия, которой нужно руководить.       Поттер усмехнулся и не стал спорить. Он кивнул, его взгляд на прощание скользнул по лицу Драко, и он вышел, оставив дверь приоткрытой. Драко остался один, он провёл ладонью по лицу, словно стирая следы их краткого перемирия, и подошёл к столу, где уже лежал чистый лист пергамента. Война не ждала, но на мгновение, всего на мгновение, тяжесть на его плечах стала чуть менее невыносимой.

***

      Тьма в катакомбах была иной, нежели в Малфой-мэноре. Там, в родовом поместье, тьма была бархатной, обволакивающей, служащей фоном для позолоты и шепота заговоров. Здесь же она была сырой, каменной, въедливой. Она впитывала в себя запахи страха, пота и отчаяния, становясь их плотью. Драко Малфой, прижавшись спиной к шершавой стене, пытался дышать ртом, чтобы не чувствовать этого смрада, но бесполезно. Он чувствовал его на языке, словно лизал эти самые камни.       Прошло три месяца. Три месяца с того дня, как он и его мать, дрожащие и обожжённые дымом от горящего особняка, предстали перед изумлённо-враждебными лицами Ордена Феникса. Не как герои, не как раскаявшиеся, еак отбросы, выплюнутые своей же стороной, как тактические активы, как проблема.       И Драко сделал единственное, что умел в этой ситуации — он начал торговаться. Его валюта была не в золоте (оно кончилось одним из первых), а в информации. Обрывки знаний, впитанных за столом с Пожирателями, старые связи, заржавевшие, но всё ещё цепкие. Он начал плести свою паутину, свою сеть.       Первый контакт сегодня был со Смитом — опустившимся алхимиком, который когда-то поставлял зелья его отцу. Встреча в вонючем переулке за «Дырявым Котлом». Шёпот в полумраке, Драко чувствовал на себе взгляд Смита, но не уважение, а жалость, смешанную с брезгливостью. «Малфой-младший, торгующий сплетнями. До чего докатились.»       Он купил крохи информации о передвижениях Пожирателей на севере ценой последних фамильных безделушек, что носил с собой. И в этот момент парень почувствовал себя проституткой. Вернувшись в катакомбы, он не пошёл к матери, не смог бы вынести её взгляда — полного тихого ужаса и вопроса: «Во что мы превратились?» Вместо этого он нашёл самый глухой, неиспользуемый коридор, достал смятую пачку сигарет и закурил, делая глубокие, обжигающие затяжки. Это был не ритуал или не удовольствие, как у многих. Это было физическое действие, которое хоть как-то подтверждало, что он ещё жив, что он ещё может что-то контролировать. Дрожь в руках постепенно стихала, сменяясь ледяной тяжестью в груди.       Именно тогда он услышал медленные шаги. Блондин обернулся, и его пальцы инстинктивно сжали палочку в кармане мантии, из тени возник Гарри Поттер.       Спаситель волшебного мира выглядел как живой труп. Его одежда висела на нём мешком, под глазами залегли фиолетовые тени, а в самом взгляде читалась такая бездонная усталость, что на мгновение Драко забыл о своей собственной. Парни стояли и смотрели друг на друга — два заклятых врага, два призрака из другого времени, запертые в одном каменном мешке.       — Куришь в общих коридорах, Малфой? — голос Поттера был плоским, лишённым всяких интонаций, будто выученная фраза. — Или ты решил ускорить нашу смерть от удушья?       Старый, знакомый гнев, горький и едкий, как дым, поднялся в груди Драко, защитная реакция, насмешка.       — Расслабься, Поттер, — парень намеренно выдохнул струю дыма в пространство между ними. — Если мы не сдохнем от тёмных чар, то от моей сигареты и подавно, — его губы растянулись в кривой ухмылке. — Или ты решил добавить к своим титулам ещё и «заместитель по противопожарной безопасности»? Должность, достойная героя.       Малфой ждал ответного выпада, ждал, что Поттер набросится на него с криком, обвинит во всём, что случилось. Это было бы привычно и просто.       Но Гарри не кинулся и не ушёл, он молча прислонился к стене напротив, его плечи обвисли. Он просто стоял там, погружённый в ту же самую гнетущую тишину, что и Драко. И в этой тишине не было места их старой вражде, было только общее, невыносимое бремя выживания.       И тогда, под гнётом этого молчания, отравленный стыдом за только что совершённую сделку и отчаянной нуждой хоть в чём-то признаться, Драко сказал то, что никогда не сказал бы в здравом уме. Слова вырвались сами, тихие и беззащитные, словно он выронил их из рук.       — Знаешь, — его голос прозвучал сипло, и он уставился на тлеющий кончик сигареты, будто в нём была заключена вся история его падения, — я ведь тогда, на первом курсе... в Хогвартсе, я и правда хотел с тобой дружить.       Слова повисли в сыром воздухе, звеня неестественной тишиной, Драко с ужасом ждал реакции — насмешки, презрения, очередного обвинения. Он чувствовал, как горит лицо, и ненавидел себя за эту слабость, за эту внезапную, ничем не защищённую уязвимость. Он рискнул взглянуть на Поттера. Тот смотрел на него с глупым изумлением. Его рот был слегка приоткрыт, а в зелёных глазах, обычно полных решимости или гнева, плескалось чистое недоумение.       — Что? — выдавил Поттер, явно не готовый к такому повороту.       И этот растерянный вопрос, эта откровенность непонимания, почему-то подействовали на Драко лучше, чем любая насмешка. Это развязало ему язык, позволило горькой правде литься наружу, как гною из вскрытого нарыва.       — Да, представляешь? — Драко горько усмехнулся, снова глядя на свою сигарету, на этот маленький, тлеющий костёр его прежней жизни. — Маленький, глупый Малфой, вырядившийся в свои лучшие мантии, напичканный семейными сказками о великом Гарри Поттере. Я думал... — он сделал паузу, подбирая слова, которые никогда не произносил вслух, — думал, мы могли бы. Ты был знаменит, а я — из хорошей семьи. Это имело бы смысл, я протянул руку, а ты не ответил на мой жест. И знаешь что? Ты был чертовски прав, — блондин наконец посмотрел на Гарри прямо, и в его глазах не было привычной маски. — Я был бы ужасным другом. Надменным, язвительным засранцем, который смотрел бы на тебя свысока, но при этом требовал твоего восхищения. Я был тем, кого меня растили быть.       — Ты и сейчас не сильно изменился, — парировал брюнет и это прозвучало, будто бы дружеским напоминанием.       — О, я стал гораздо хуже, Поттер, — Малфой с силой швырнул окурок на каменный пол и раздавил его каблуком с таким чувством, будто это было его собственное прошлое. — Теперь я ещё и предатель, перебежчик, шпион, торгующий обрывками чужих секретов, чтобы купить себе и матери ещё один день безопасности в этом каменном мешке, — парень сглотнул, и его голос на мгновение сорвался. — Но тогда... тогда я просто хотел, чтобы кто-то смотрел на меня так же, как все смотрели на тебя. Не из-за галлеонов или фамилии, а просто, чтобы я был... просто Драко.       Признание, вырвавшееся наружу, было настолько сырым и неудобным, что наступила тяжёлая пауза. Гарри переваривал услышанное, его взгляд блуждал по стенам, словно ища ответа в трещинах камня. Он впервые увидел перед собой не заклятого врага, а человека. Сломленного, запутавшегося, отчаянно пытающегося найти своё место в мире, который рухнул у него на глазах.       — А что... — Гарри начал осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое перемирие, — что изменилось? Почему ты... здесь?       И это был самый страшный вопрос, тот, на который у Драко не было красивого ответа, только боль. Блондин закрыл глаза, и перед ним всплыл образ, от которого кровь стыла в жилах даже сейчас, спустя месяцы. Не величественный образ павшего в бою воина — его отец никогда не был воином. Люциус Малфой был лордом, мастером интриг и намёков, а умер как животное.       — Мой отец, — голос Драко прозвучал глухо, будто из-под земли. Он снова увидел это: затоптанный грязный ковёр в холле Малфой-мэнора, запах дыма и крови, и его отца — не гордого аристократа, а сломленную, окровавленную куклу, брошенную в углу. — Он умер, Поттер. Не героически, не с палочкой в руке, сражаясь за свои «великие идеалы», — Малфой открыл глаза, и в них бушевала буря из давно копившейся ярости, горького стыда и самого страшного, прозрения, которое обожгло душу сильнее любого заклинания. — Его убили свои же, как собаку, как надоевшую игрушку. За то, что он недостаточно быстро посторонился, когда какой-то пьяный ублюдок из Пожирателей шёл по коридору нашего же дома!— каждое слово было вырвано с мясом, каждый слог, плевком в память о том, во что он когда-то верил. — Он верил в эту ересь, в чистую кровь, в могущество Тёмного Лорда. В то, что наше имя, наша кровь что-то значат. А в итоге... — Драко с силой ткнул себя в грудь, — его кровь оказалась не такой уж чистой, чтобы её нельзя было пролить ради чьего-то дурного настроения. Просто чтобы показать власть, просто потому, что могли.       Он смотрел прямо на Гарри, и впервые за все годы, с самого первого дня в Хогвартсе, в его взгляде не было ни единой крупицы насмешки или защиты. Только голая, неприкрытая, неудобная правда, вывернутая наизнанку, как старый карман.       — Я смотрел на его тело, на эту... эту пустоту, в которую превратили человека, всю жизнь говорившего о величии, и я понял, — голос Драко дрогнул, но он неотрывно смотрел на Гарри, будто вбивая в него каждое слово, — я понял, что следующей могу быть я или моя мать. И что все эти «великие идеалы» — просто пыль. Позолота на гнилом дереве, красивые слова, которыми прикрываются ублюдки, чтобы оправдать свою жажду крови и власти, чтобы им было проще смотреть в зеркало по утрам.       Малфой сделал шаг назад, словно отшатываясь от собственного признания, и резким движением головы указал в сторону, где, как они оба знали, был выход на поверхность, в мир, в котором когда-то не было войны.       — Так что я здесь не потому, что внезапно прозрел и полюбил магглорождённых, — его губы искривились в горькой гримасе. — А потому, что там, в том мире, который он помогал строить, для меня и моей матери больше нет места. Только могила. Такая же безымянная и забытая, как его, а здесь... — он обвёл рукой мрачный, пропахший плесенью коридор, — здесь, в этой сырой дыре, хоть есть призрачный шанс. Шанс не быть следующим, шанс, что нашу смерть, если она случится, хоть кто-то заметит.       Гарри смотрел на него, и последние обломки стены, которую он годами выстраивал между ними, рассыпались в прах. Он не видел перед собой Малфоя — заклятого врага, язвительного соперника, символа всего, с чем он боролся. Он видел человека, испуганного, сломленного, отравленного ненавистью к самому себе и к миру, который его создал. Поттер видел того самого мальчика из поезда, который, возможно, и вправду просто хотел друга, но не знал, как с ним правильно заговорить.       — Шанс есть, — тихо, но очень чётко сказал Гарри. Голос его был лишён пафоса, в нём не было прощения или внезапной братской любви. — Всегда есть, даже здесь.       Их взгляды встретились в полумраке коридора, и в этот раз в них не было ни вызова, ни ненависти. Было неловкое, тяжёлое, но безоговорочное понимание, никто не сделал шаг вперёд, чтобы обнять друг друга, не улыбнулся. Но что-то в самой атмосфере между ними сдвинулось, переломилось. Напряжение старой вражды, отточенное годами взаимных колкостей и противостояния, медленно, мучительно начало переплавляться во что-то новое. В некое странное, хрупкое перемирие, основанное на общем горе, общем страхе и понимании, что по разные стороны баррикад они оказались не по собственному выбору, а по воле обстоятельств, сломавших их старые жизни вдребезги. Это был не конец войны, это было начало чего-то нового, неизведанного и пугающе настоящего.

***

      На следующий день все вновь собрались на совещание. После прорыва, который обеспечил допрос Долохова, наступила фаза мучительного анализа. Все понимали, что крестраж рядом, но он все еще ускользал, как тень в тумане.       Шеклболт стоял во главе стола, его мощная фигура казалась оплотом в этом море неопределенности. Перед ним была развернута новая, более детальная карта Шварцвальда, испещренная не только старыми метками, но и новыми, нанесенными за последние двенадцать часов лихорадочной работы.       — Мы не можем позволить себе роскоши ждать, пока туман рассеется, — проговорил он низко. — У нас есть направление. Теперь нужна точность, что удалось выяснить?       Первым слово взял Малфой, он вышел из своей привычной тени, его поза была прямой, но в глазах читалась усталость человека, чьи источники работали на износ.       — Моя сеть подтверждает активность в регионе, — начал он, опуская формальности. Его голос был ровным, лишенным обычной язвительности — сейчас он был не циником, а аналитиком. — Конкретики мало, но шепотов достаточно. Пожиратели нервничают, они что-то ищут или проверяют в Шварцвальде. Мой агент смог выжать из своего контакта-контрабандиста лишь обрывки: «старые камни», «заброшенное место у границы леса», но также и «лечебница», это слово прозвучало четко.       Блондин отступил, дав слово другим. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Гарри, стоявшего напротив. Никаких явных знаков, лишь короткий, едва заметный кивок.       Эстафету подхватила Гермиона, бледность и тени под глазами выдавали ночи, проведенные над архивами. В её руках был толстый фолиант и несколько потрепанных свитков.       — Мы с Гарри провели ревизию всех доступных архивов — и наших, и тех, что удалось... ранее извлечь из руин Министерства, — она слегка запнулась, но голос ее звучал четко и уверенно. — Исходя из намёков Долохова и данных, которые предоставил Драко, мы выделили пять ключевых точек, идеально подходящих под описание «чёрного леса», «замка без башен» и «теней, танцующих на костях».       Девушка уверенно подошла к карте, и ее палец, тонкий и чёткий, начал свое путешествие по темно-зеленому полю, оставляя за собой невидимые следы леденящих душу образов.       — Охотничьи угодья Лихтштайнеров. Заброшенный особняк обедневшего магического рода, цитадель в лесу с когда-то обрубленными башнями. Место, пропитанное аристократическим тщеславием и жестокостью охоты. «Тени вальсов» их бальных залов идеально ложатся в картину, — палец скользнул дальше. — Кладбище отверженных «Лесной некрополь». Неосвященная земля для самоубийц и изгоев, ни имён, ни памяти, только кости под ногами и шепот забытых душ. Идеальный алтарь для предмета, питающегося тьмой.       — Заброшенные шахты «Геенна». Лабиринт под землей, влажный камень, запах серы и вековой пыли. Пепел древних костров. Склеп, созданный самой природой и усовершенствованный руками человека. Убежище, из которого не должно быть выхода.       Грейнджер сделала паузу, чтобы выдохнуть, и взгляд ее стал тяжелее.       — Психиатрическая лечебница «Вальдкирхе». Маггловское заведение, архитектурный кошмар, лишенный башен, но полный призраков сломанных разумов. По некоторым отчетам, там проводили ужасные эксперименты над магглами, работала с 15 до середины 20-го веков. Говорят, что в неё клали людей, страдающих от танцевальной чумы в 16 веке. Более буквального воплощения «теней, танцующих на костях» и придумать сложно. Место, уже отравленное безумием, Волдеморт мог избрать его для усиления своей магии, — её палец уперся в самую темную, почти черную точку в сердцевине леса. — Обитель Ночного Проклятия, логово вампирского клана. О нем почти ничего не известно. Это «чёрный лес» в его самом чистом, первозданном виде. Если они вступили в сговор с Пожирателями... или если Волдеморт просто отнял у них логово — это будет самой укрепленной и опасной точкой.       Шатенка отступила, закончив свой доклад, в зале повисла гробовая тишина. Пять точек. Не абстрактные координаты, а пять конкретных, наполненных собственной мрачной историей мест, каждое из которых могло стать либо ключом к победе, либо братской могилой.       Кингсли обвел взглядом зал, его лицо было непроницаемым.       — Пять целей. Пять групп. По пять человек в каждой. Мы не можем позволить себе ошибку. Составы будут сформированы прямо сейчас. Капитан каждой группы получит полное досье по своей цели, — он посмотрел на Драко, затем на Гермиону и Гарри. — Вы проделали критически важную работу. Теперь дело за теми, кто пойдет в поле. Максимальная осторожность. Ваша задача — глаза и уши. Никаких геройств, проверили цель — сразу на отход.       Шеклболт начал зачитывать составы, и Драко слушал, вживляя каждое имя в свою память, оценивая сильные и слабые стороны будущих подразделений.       — Лечебница «Вальдкирхе». Первая группа. Высокий риск психологического воздействия и возможных ловушек на остатках чужого безумия, — Кингсли посмотрел на них. — Грейнджер, Ваше знание истории и магии будет ключевым. Малфой, Ваша оценка тактики Пожирателей. Билл, взлом чар и защита. Тонкс, Ваш опыт в сфере боевых искусств. Аббот, маскировка и оперативная гибкость.       Драко кивнул про себя, ему досталась сильная и сбалансированная группа. Гермиона — мозг, Билл — специалист по проклятиям, Тонкс — универсальный солдат, Ханна — тыловая поддержка. И он сам — тактик и живой детектор замыслов врага.       — Обитель Ночного Проклятия. Группа Люпина. — Кингсли перевёл взгляд на Ремуса. — Высшая степень опасности. Люпин, Джордж Уизли, Джон Долиш, Оливер Вуд и Анжелина Джонсон. Осторожность превыше всего, вампиры — не Пожиратели, с ними старые уловки не пройдут.       Драко видел, как Джордж мрачно сжал челюсть, но кивнул. Месть за Фреда могла быть слепой, но Люпин был опытным лидером, с ним группа имела шанс.       Кингсли продолжил, распределяя остальные группы по охотничьим угодьям, кладбищу и шахтам, Драко лишь краем уха отмечал имена — его мысли уже были в «Вальдкирхе», в этом «замке без башен», где стены, возможно, помнили не вальсы, а крики. И тогда, когда все составы были объявлены и в зале воцарилась готовая к действию тишина, Кингсли повернулся к Гарри Поттеру, его взгляд был тяжёлым и неумолимым.       — Поттер.       Все замерли. Гарри выпрямился, его поза была напряжённой, выжидающей.       — Сдай мантию-невидимку, — произнёс Шеклболт, и слова прозвучали, как приказ. — Сейчас же. Нам хватило твоей выходки в прошлый раз. Ты остаёшься здесь.       Атмосфера в зале сгустилась до состояния желе. Драко увидел, как спина Гарри задеревенела, а пальцы сжались в белые кулаки. По залу пронёсся сдавленный вздох — кто-то из молодых авроров, но большинство сохраняло каменные лица. Они понимали, после того как Гарри, ринувшись на выручку, чуть не сорвал операцию и его едва не взяли в плен, Кингсли больше не мог рисковать. «Символ» должен был оставаться в безопасности, Драко понимал холодную, безжалостную логику Шеклболта. Потерять Поттера сейчас — значит обрушить последний оплот надежды для тысяч людей, это была высшая, циничная арифметика войны.       Но он также видел и брюнета. Видел, как по его скулам пробежала судорога сдерживаемой ярости, как в его зелёных глазах вспыхнул огонь беспомощного протеста. Он был живым человеком, заточённым в роли знамени, и каждый такой приказ был для него ударом кайла по этой клетке.       — Кингсли... — начал Гарри, его голос дрогнул от гнева.       — Приказ не обсуждается, Поттер, — холодно парировал Шеклболт. — Мантию — на стол и займись, наконец, анализом донесений. Твоя голова сейчас ценнее твоего умения стрелять «Экспеллиармусом».       Гарри стоял, дрожа от унижения и ярости. Его взгляд метнулся к Драко, и в нём на миг мелькнуло что-то почти что умоляющее — «Скажи что-нибудь!». Но Малфой молчал, он встретил его взгляд ровно, без осуждения, но и без поддержки. Любое его слово сейчас было бы искрой в пороховой бочке, он не мог поддержать бунт против командующего, но и не мог публично одобрить это решение, зная, что оно разрывает Гарри изнутри.       Сжав зубы так, что, казалось, они вот-вот треснут, Гарри рывком встал, резко развернулся и вышел из зала, хлопнув дверью с такой силой, что с каменных стен посыпалась пыль. Кингсли, не меняясь в лице, заключил.       — Группы, на подготовку, у вас двенадцать часов.       Люди стали расходиться, перешёптываясь. Драко оставался на месте ещё несколько секунд, глядя на пустое место, где только что стоял Гарри. Он понимал и расчётливую жестокость Кингсли, и яростное отчаяние Поттера. И в этом понимании не было места ни для чего, кроме тяжёлого, холодного камня на душе. Теперь ему предстояло идти в психушку, в это логово тьмы, зная, что тот, кто был его якорем в этом хаосе, остался в клетке, закипая от бессильной злости и это делало предстоящую вылазку ещё опаснее.

***

      Переход через портал был всегда одним и тем же кошмаром — ощущением, будто тело пропускают через мясорубку, а сознание на мгновение растворяется в небытии. Драко вынырнул из несуществующей точки в полумраке немецкого леса, едва удерживая равновесие. Воздух ударил в лицо холодным, смолистым, наполненным запахом влажной хвои, прелой листвы и чего-то древнего, дикого.       Шварцвальд поглощал их, высокие, чёрные ели смыкались кронами так плотно, что сумеречное небо просвечивало лишь редкими бледными лучами. Свет здесь был зеленоватым и обманчивым, как на дне глубокого оврага. Тишина стояла гулкая, неестественная, будто сам лес затаился и прислушивался к непрошеным гостям.       — Все в порядке? — тихо спросила Гермиона, её голос прозвучал неприлично громко в этой давящей тишине.       Драко кивнул, не глядя на неё, и провёл рукой по стволу ближайшей сосны. Кора была шершавой и влажной, он чувствовал под пальцами слабую, чуждую вибрацию — пульс этого места, будто оно было живым и явно недружелюбным.       — Портал сбросил нас в полукилометре от цели, — так же тихо доложил Билл, сверяясь с зачарованным компасом. — Двигаемся на северо-восток. Десять минут ходьбы. Тише воды, ниже травы.       Группа двинулась вглубь чащи, они шли бесшумным клином: Билл впереди, сканируя местность на предмет магических ловушек, Драко и Гермиона по флангам, Тонкс и Ханна Аббот замыкали строй. Под ногами хрустел хворост и мягко проваливался мох, поглощая звук шагов. Каждые несколько метров Драко замирал, вслушиваясь, но слышал лишь собственное сердцебиение и этот всепоглощающий, звенящий гул тишины.       «Идеальное место, чтобы что-то спрятать, — думал он, его взгляд скользил по причудливо изогнутым стволам, похожим на скрюченные спины стариков. — Или чтобы что-то поджидало в засаде».       Малфой вспомнил ярость Гарри, его сдавленное бессилие. Эта мысль была как заноза в мозге, здесь, в этой первобытной тьме, всё казалось проще. Не было политики, не было символов — только выживание и он почти завидовал этой простоте.       — Чёрт, — внезапно выдохнула Тонкс, споткнувшись о скрытый корень. Её волны на мгновение вспыхнули ядовито-рыжим — верный признак нервозности, — прежде чем она снова взяла себя в руки и вернула им грязно-коричневый цвет.       — Тихо, — беззвучно прошептал старший Уизли, оборачиваясь.       Ребята шли ещё минут пять, и с каждым шагом воздух становился тяжелее. Запах хвои начал перебиваться другим — сладковатым, затхлым, запахом плесени, камня и чего-то медицинского, словно кто-то разлил и забыл бутыль с эфиром десятки лет назад. И тогда лес расступился и в центре поляны возвышалась лечебница «Вальдкирхе».       Это было массивное, трёхэтажное здание из тёмного, почти чёрного камня. Его архитектура была пугающе простой и утилитарной: прямые линии, редкие, узкие, словно бойницы, окна, многие из которых были забиты досками. Ни башенок, ни украшений, ни намёка на изящество. Просто тяжёлый, давящий прямоугольник, вросший в землю, несколько труб на крыше скривились, как сломанные рёбра. Часть фасада была покрыта густым плющом, но листья на нём были не зелёными, а бурыми, будто растение тоже заразилось мраком этого места.       — «Замок без башен», — тихо прошептала Гермиона, и в её голосе прозвучало нечто среднее между триумфом и ужасом.       Драко стоял на краю поляны, и холодная волна омерзения и признания прокатилась по его спине. Место было идеальным, оно не просто подходило под описание, а будто само дышало той самой тьмой, которую они искали, ощущение чужого, застарелого безумия исходило от этих стен почти осязаемо.       — Ничего не движется, — так же тихо сказала Ханна, сжимая свою палочку.       — Это ничего не значит, — парировал Драко, не отрывая взгляда от здания, его пальцы инстинктивно сжали палочку в кармане. — Здесь всё может быть ловушкой.       Группа замерла на опушке, пятеро тёмных фигур против тёмного здания, затерянные в самом сердце Чёрного леса. Десять минут пути остались позади, теперь начиналось самое страшное.       Билл Уизли присел на корточки, его взгляд стал остекленевшим, отрешённым — верный признак волшебника, полностью погрузившегося в сканирование магии. Он водил палочкой не перед собой, а как бы сквозь воздух, его губы беззвучно шевелились.       — Периметр отмечен, — наконец прошептал он, не поднимаясь. — Очень старые чары. Не смертельные, но предупредительные. «Меть-себя-как-чужого». Сработает на любое существо без тёмной метки, — мужчина повернул голову к группе. — Кто-то не хотел, чтобы сюда заходили случайные гости. Лесные звери, магглы или те, у кого нет приглашения от Пожирателей.       — Снимай, — коротко бросил блондин, не отрывая взгляда от здания. Его глаза, привыкшие к полумраку бальных залов и интриг, выискивали любую аномалию. Он видел крепость, узкие окна — идеальные для обороны; плоская, лишённая укрытий стена перед главным входом — прекрасное поле для сражения; отсутствие задних пристроек — значит, все выходы под контролем. Архитектура паранойи.       — Работаю, — сквозь зубы процедил Уизли, с его палочки посыпались тонкие, серебристые нити света, которые принялись методично распутывать невидимый узор чар. Воздух слегка заволокло, будто над огнём.       Драко перевёл взгляд на Гермиону и Тонкс, девушки стояли чуть поодаль, склонив головы друг к другу.       — Архитектура типична для маггловских лечебниц конца 15 века, сначала это был обычный госпиталь, — тихо, но чётко доносился голос Гермионы. — Главный вход, скорее всего, ведёт в центральный холл. Оттуда — коридоры к палатам, административным помещениям... и, вероятно, в крыло с кабинетами для «процедур». Если они здесь, логичнее всего искать в самом защищённом месте. Подвал или изолированное крыло.       — Подвал, — тут же парировала Нимфадора, её глаза сузились. — Всегда подвал или чердак. Но в таком здании чердак будет низким, непрактичным. А подвал всегда тёмный, сырой и прекрасно скрывает крики,— женщина бросила взгляд на мрачный фасад. — Мне это место не нравится, оно мерзкое.       — Оно и должно быть мерзким, — сухо заметил Малфой, всё ещё наблюдая за окнами. — Здесь ломали умы, а эта боль въелась в камень. Волдеморт лишь нашёл готовую чашу и наполнил её своим ядом.       Он видел, как Тонкс передёрнуло, она была бойцом, привыкшим к прямой угрозе, к схватке лицом к лицу. Эта тихая, въедливая тьма действовала на неё иначе.       — Готово, — Билл наконец поднялся, вытирая пот со лба. Предупредительные чары над поляной рассеялись, словно утренний туман, путь к зданию был открыт. — Но это только внешний периметр, внутри будет хуже. Намного хуже.       Теперь отряд стоял перед главным входом — массивной дубовой дверью, покрытой трещинами и частично обитой ржавым железом. Драко обменялся взглядами с остальными. Подготовка закончилась, теперь нужно было войти внутрь. В самое чрево этого каменного чудовища, где их могла ждать как величайшая победа, так и самый тёмный кошмар.       Рыжий подошёл к двери ближе, его взгляд, привыкший читать не слова, а потоки магии, выискивал невидимые глазу узлы и сплетения. Он водил палочкой в сантиметре от потемневшего дуба, его лицо становилось всё мрачнее.       — Здесь не просто замок, — прошептал он. — Это клятва, кровавая печать. Очень старая, очень тёмная, — мужчина наклонился, всматриваясь в текстуру дерева на уровне ручки. — Смотрите.       Уизли провёл палочкой, и в воздухе на мгновение проступили тусклые, выжженные в самой структуре дерева буквы. Латынь. Бледная, как шрам.        «Sanguis pro sanguine. Ignis pro igne. Hostia humilis patet.»       — Кровь за кровь. Огонь за огонь. Жертва презренная откроет путь, — беззвучно, перевела Гермиона. Её лицо побелело, она посмотрела на Билла. — «Hostia humilis»... Это о...       — О магглах и магглорождённых, — мрачно закончил Билл. — Для тех, кто ставил эту печать, они — «презренная жертва». Чтобы открыть дверь, нужна их кровь.       Тонкс выругалась под нос. Ханна сглотнула, оглядывая группу взволнованным взглядом. Малфой наблюдал за Гермионой. Он видел, как по её лицу пробежала волна отвращения — к самому смыслу этого ритуала. К тому, что её, её происхождение, здесь рассматривали как расходный материал для открытия двери.       — Есть другой способ? — тихо спросила она, но в её голосе уже звучала готовность.       — Можно попробовать взломать грубой силой, — сказал Уизли, — но это наверняка активирует всё, что они здесь наставили и похоронит нас под завалами. Этот способ... он отвратительный, но наиболее действенный.       Грейнджер кивнула, её губы сжались в тонкую белую полоску, она повернулась к Драко.       — Дай мне свой клинок.       Блондин, не говоря ни слова, достал из-за пояса короткий, с изящной рукоятью кинжал, просто отлично заточенный кусок стали. Гоблинская работа, он протянул его ей рукоятью вперёд.       Гермиона взяла клинок твёрдой рукой, она не колеблясь, одним точным движением, провела остриём по ладони. Кровь выступила тёмно-алой каплей, затем струйкой.       — Билл, — сказала она, не отрывая взгляда от двери.       — Левое плечо орла на дверной ручке, — тихо скомандовал он. — Приложи ладонь. Быстро.       Шатенка шагнула вперёд и прижала окровавленную ладонь к указанному месту — к вырезанной из металла голове орла, венчавшей массивную ручку.       Раздался тихий, шипящий звук, будто раскалённое железо опустили в воду. Из-под её ладони повалил едкий дымок, и Гермиона резко вскрикнула, отдергивая руку. На её коже, прямо поверх свежего пореза, зиял ярко-красный, обожжённый отпечаток того самого орла, пахло палёной кожей и кровью.       — Чёрт! — выдохнула Дора.       — Всё в порядке? — тревожно спросила Ханна, делая шаг вперёд.       Гермиона, бледная, сжала повреждённую руку в кулак, зажимая рану.       — В порядке, — сквозь стиснутые зубы прошипела она. — Дверь?       Рыжий толкнул массивное полотно. С глухим, скрипучим стоном, будто нехотя, дверь медленно поползла внутрь, открывая им путь в кромешную тьму и запах тлена, что были скрыты за ней. Печать была сломана, ценой её крови и её боли.       Драко молча убрал клинок, он взглянул на Гермиону — на её сжатые челюсти, на яростный блеск в глазах. Она была стальной и в этот момент он почувствовал к ней нечто, очень отдалённо напоминающее уважение.       — Пошли, — бросил он, первым переступая порог. — Нам ещё предстоит найти то, ради чего всё это.       Дверь захлопнулась за ними с окончательным, зловещим стуком, отсекая последние следы дневного света. Тьма, в которую они вошли, была не просто отсутствием света; она была густой, тяжёлой, словно чёрная вата, набитая в уши, рот и лёгкие. Воздух стоял неподвижный, спёртый, с затхлым сладковатым запахом плесени, пыли, тления и чего-то ещё — едва уловимого химического оттенка, напоминающего о давно испарившихся антисептиках.       Свет от кончиков их палочек, вспыхнувший практически синхронно, прорезал мрак. Они стояли в огромном, высоком помещении — бывшем холле, гигантские паутины, толстые, как верёвки, свисали с кованых светильников, похожих на скелеты каких-то фантастических насекомых. Паркет под ногами был вспучен и покрыт толстым слоем пыли, в которой отпечатались их следы, будто они были первыми живыми существами, ступившими сюда за десятилетия. На стенах облупилась краска, обнажив влажные, покрытые тёмными пятнами штукатурку.       — Ничего не трогать, — тихо, но чётко скомандовал Билл, его палочка описывала в воздухе сложные дуги. — Пол пропитан статическими чарами подавления звука. Идеально для засад и да, друзья... да, как я и думал, внутри всё гораздо хуже.       Старший Уизли замер, указывая палочкой на арочный проём, ведущий вглубь здания. В воздухе перед ним на мгновение проступила и тут же погасла тонкая, переливающаяся радужными разводами плёнка.       — Силковое заклятье, — пояснил он. — Разрежет пополам, если пройти не с той частотой вибраций. Держитесь моего следа, буквально в полушаге.       Отряд двинулся, вытянувшись в цепь. Каждый шаг давался с невероятным ментальным усилием. Тишина была настолько гнетущей, что даже их собственное дыхание казалось оглушительным рёвом. Драко, идя вторым за Биллом, вёл себя как тень, его глаза, привыкшие к полумраку, сканировали каждую щель, каждый поворот. Он видел не просто разруху, блондин видел слои, слой маггловского запустения и поверх него — более свежий, магический слой паранойи и защиты.       — Стой, — Билл снова замер, указывая на потолок, свет его Люмоса выхватил то, что можно было принять за обычную трещину. Но Драко разглядел слабое мерцаниею — Обрушающее проклятие, активируется на вес больше определённого. Ползём ниже.       Отряд пригнулся, пробираясь под невидимой угрозой, как солдаты под колючей проволокой. Гермиона, прижимая к груди обожжённую ладонь, шептала что-то Тонкс, пока та кивала, её взгляд метался по боковым ответвлениям коридора.       — По архитектуре... это должно быть административное крыло, — тихо говорила Гермиона. — Кабинеты главного врача, архив... Если они что-то и прятали, то не здесь. Слишком близко к выходу. Но... — она указала палочкой на массивную, обитое железом дверь в конце коридора, — ...это похоже на вход в лечебное крыло или в подвал.       Билл, тем временем, обезвреживал очередную ловушку — на этот раз это были ядовитые шипы, готовые выстрелить из дверного косяка. Его движения были отточенными, но на лбу блестел пот. Каждое заклинание здесь было на грани фола, каждое — потенциальный смертный приговор.       — Пожиратели не просто охраняли это место, — сквозь зубы пробормотал он, снимая последнюю нить защиты. — Они его укрепили, как крепость. Это святилище.       Драко молчал, но мысленно он был согласен, атмосфера давила физически и морально. От стен веяло отчаянием, ему чудились не звуки, а отголоски эмоций — приглушённые крики, безумный шёпот, тихий плач. Это место было пропитано болью, и тёмная магия Пожирателей лишь удобрила эту почву, сделала её ещё более токсичной.       Группа подошла к той самой массивной двери, она была заперта, но не на обычный замок. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины. Только гладкое, покрытое ржавыми подтёками металлическое полотно.       — Ну что, — тихо сказала Тонкс, глядя на дверь. — Опять нужно кому-то истекать кровью?       Билл уже сканировал поверхность, его лицо стало каменным.       — Хуже, — ответил он. — Здесь... требуется нечто иное. Это не про кровь. Это про... намерение. Заклятье откликается на определённый склад ума, на безумие. Но я попробую снять это.       Все замерли, глядя на него. Тишина в коридоре стала ещё более зловещей, будто само здание прислушалось к их следующему шагу. Они прошли через внешние защиты, заплатив кровью Гермионы, теперь им предстояло столкнуться с самой сутью этого места, с тьмой, что таилась не в камне, а в самой его душе. Билл, бледный от концентрации, водил палочкой по холодному металлу, его губы беззвучно шептали развязки и контрзаклинания.       — Не получается, — сквозь зубы выдохнул он. — Оно, как будто живет и меняется, нужен ключ, а не взлом.       — Может, попробовать обходной путь? — предложила шатенка, но в её голосе слышалась неуверенность.       В этот момент палочка Билла дрогнула, он попытался не сорвать, а аккуратно отвести чужую магию, но древнее, коварное заклятье восприняло это как агрессию. С характерным сухим хлопком, будто лопнул воздушный пузырь, из центра двери вырвался сгусток ослепительно-белого пламени и рикошетом полетел в группу.       Время замедлилось, Драко, стоявший ближе всех, увидел лишь слепящую вспышку, он инстинктивно рванулся в сторону, но было поздно. Огненные шары летели прямо на него, один попал в грудь, а другой в левое плечо, прежде чем он успел отпрыгнуть. Раздался короткий, шипящий звук и запах палёной ткани и кожи, адская боль, острая и всепоглощающая, пронзила его, заставив глухо вскрикнуть.       — Агуаменти! — крикнула Ханна, её голос прозвучал на высокой, испуганной ноте. Струя ледяной воды ударила в Драко, сбивая с ног и заливая тлеющую мантию. Он рухнул на колени, хрипло кашляя, держась за грудь.       Грейнджер уже была рядом, на коленях в луже. Она грубо порвала обгоревшую ткань его мантии и джемпера, обнажив ожог. Картина была ужасной — кожа на левой стороне шеи, ключице и плече была красной, вздувшейся, местами почерневшей, с пузырями, уже начинавшими лопаться.       — Эпискеи! — голос Гермионы дрожал от усилия. Свет от палочки коснулся раны, но повреждения были слишком серьёзны для простого заклинания. Ожог лишь слегка побледнел по краям, но основная часть осталась жутким, пылающим пятном.       — Блять, мази нет! — сквозь зубы выругалась Гермиона, лихорадочно роясь в своей сумке. Она нащупала маленький флакон. — Бадьян. Это будет больно, держись, — девушка вылила густую, пахнущую пряностями и спиртом жидкость прямо на ожог. Драко издал сдавленный стон, его тело напряглось до предела, пальцы впились в грязный пол. Жжение от зелья смешалось с адской болью от ожога, создавая невыносимую какофонию агонии.       — Билл, что, чёрт возьми, произошло? — рявкнула Тонкс, прикрывая их своим телом, её палочка была наготове.       — Сорвалось... — Билл был бледен, как полотно. — Оно было настроено на отражение любой магической атаки... Я не с той стороны подошёл. Простите.       Драко, стиснув зубы, пытался дышать через боль, он смотрел на свой обугленное плечо, затем на дверь, которая всё так же неприступно стояла перед ними. Они заплатили кровью, чтобы войти. Теперь заплатили болью, пытаясь продвинуться дальше и всё ещё не знали, что скрывается за этим проклятым металлом.       Малфой поднялся на ноги, опираясь на стену. Боль от ожога была огненным шквалом, пожирающим левую половину его тела, но зелье Гермионы сделало своё дело — острая, рвущая нервы агония сменилась глубокой, пульсирующей, невыносимой, но хотя бы не сводящей с ума болью. Каждое движение отзывалось в ране жгучим эхом.       — Держись, — коротко бросила Гермиона, её лицо было напряжённым. Она смотрела на Билла, который, бледный и сосредоточенный, снова подошёл к двери, но на этот раз его движения были ещё более осторожными, почти робкими.       — Никакой силы, только тонкость, — бормотал он себе под нос, его палочка скользила по периметру дверного полотна, словно поглаживая его. Прошло ещё несколько мучительно долгих минут, прежде чем раздался тихий, но явственный щелчок. Массивная дверь отъехала на сантиметр.       Тонкс, не дожидаясь, толкнула её, все замерли на пороге, вглядываясь в темноту, палочки наготове. Их встретил не всплеск тёмной магии, не свирепое заклятье и не зловещее сияние крестража, а просто пыль.       Комната была небольшой, заставленной стеллажами с потемневшими от времени картонными папками и свитками. В воздухе висела густая паутина, а на единственном столе в центре лежала раскрытая, истлевшая учётная книга. Запах стоял старый, бумажный, затхлый, ни намёка на мощную магическую ауру, ни следов недавнего присутствия, ничего.       — Это... архив? — недоверчиво прошептала Ханна, опуская палочку.       Гермиона шагнула вперёд и провела пальцем по стеллажу, оставив борозду в пыли.       — Медицинские карты, — она подняла один из листов, и тот чуть не рассыпался у неё в руках. — Отчёты о процедурах. Ничего, что могло бы нас заинтересовать.       — Я ничего не чувствую, — мрачно констатировал Билл, всё ещё сканируя комнату. — Никакой чёрной магии, никаких следов крестража, здесь, сука, ничего нет.       Тишину разорвало сдавленное рычание Драко, он стоял, прислонившись к косяку, его лицо исказила гримаса боли и ярости.       — Значит, мы зря, — он с силой сжал кулак здоровой руки, — ...зря потратили время? Зря я получил этот пиздец на плече? — его голос, хриплый от боли, дрожал от бессильного гнева.       Блондин окинул взглядом это жалкое, пыльное помещение, эту ловушку, которая чуть не стоила ему жизни и которая не содержала в себе ничего, кроме записей о давно умерших сумасшедших. Вся их осторожность, все жертвы — кровь Гермионы, его обожжённая плоть — всё это оказалось бессмысленным, они шли по ложному следу.       — Спокойно, Малфой, — тихо сказала Тонкс, но в её голосе тоже звучало разочарование. — Мы проверили точку, она чиста. Значит, идём дальше.       — Дальше? — с горькой усмешкой переспросил Драко. — В этом проклятом здании, где каждая дверь может сжечь тебя заживо? Где крестража, скорее всего, вообще нет?       Малфой оттолкнулся от косяка, чувствуя, как рана пылает с новой силой. Боль была не только физической, это было унизительное осознание того, что их обвели вокруг пальца. Возможно, намёки Долохова были просто ложным путём или, что ещё хуже, они сами что-то упустили. Драок стоял, вновь прислонившись к косяку, и его дыхание было тяжелым, свистящим. Каждый вдох обжигал легкие, смешиваясь с огнем в ране. Пустота, отряд рисковал, он истекал адской болью, а взамен получили лишь пыль и тлен. Горькая, циничная усмешка вырвалась у него наружу, больше похожая на стон.       — Идём дальше, — прошипел он снова, передразнивая Тонкс с ядовитой издевкой. — Куда, Тонкс? В следующую дверь, где нас поджидает не крестраж, а, скажем, коллекция дохлых тараканов? Или, может, архив счетов за электричество? Я обгорел заживо, а мы играем в квесты по заброшенным чердакам!       Гермиона, игнорируя его вспышку, медленно обошла комнату, её взгляд, острый и аналитический, скользил по стеллажам, выискивая то, что упустили другие. Она остановилась у старого металлического шкафа с выдвижными ящиками, похожего на картотеку. Её пальцы, не боящиеся ни пыли, ни паутины, потянулись к одной из ячеек.       — Здесь что-то есть, — её голос прозвучал тихо, но уверенно, заставив всех обернуться.       Грейнджер вытащила несколько пожелтевших, толстых картонных карточек, испещренных выцветшими чернилами. Билл и Тонкс насторожились, ожидая магической угрозы, но Гермиона лишь сдула пыль и поднесла одну из карточек к тусклому свету своих чар.       — Это не просто архив, — сказала она, и в её голосе появились ледяные нотки. — Это маггловские медицинские карты.       — И что? — раздражённо выдохнул Драко, сжимая зубы от нового спазма боли. — Мы будем читать диагнозы каких-то сумасшедших фермеров, пока я медленно поджариваюсь?       — Заткнись и послушай, Малфой, — резко парировала Гермиона, не отрывая глаз от текста. — «Вальдкирхеская клиника для душевнобольных. Основана в 1892 году. Закрыта по решению союзнической комиссии в 1946-м...» — она замолчала, пробегая глазами дальше, лицо её стало каменным. — Здесь не лечили, здесь ставили опыты.       Шатенка подняла глаза, и в них горел холодный, безжалостный огонь, знакомый всем, кто видел её на допросах.       — «Пациент 113. Диагноз: истерическая одержимость. Проведена процедура инсулиновой шоковой терапии... летальный исход...»       Гермиона отложила карточку и взяла следующую. Тишина в комнате стала густой, давящей, нарушаемой лишь её ровным, безжизненным голосом, зачитывающим строки ада, рождённого не магией, а человеческим разумом.       — «Пациентка 228. Диагноз: женская истерия. Проведена лоботомия транскраниальным методом... Отмечена утрата когнитивных функций и базовых инстинктов...»       — «Пациент 441. Диагноз: гомосексуальное помешательство. Курс электрошоковой терапии... попытка суицида после шестой процедуры...»       Шатенка читала дальше, и каждый сухой, канцелярский отчет о пытках под видом лечения впивался в сознание острее любого заклинания Круциатус. Это была жестокость без вспышек зеленого света, без палочек, без волшебных слов. Медленная, методичная, бюрократическая жестокость, оставляющая следы не на коже, а в самой человеческой сущности.       Драко слушал, и его собственная физическая боль будто отступила, растворившись в этом леденящем душу ужасе. Он, выросший на сказках о превосходстве чистой крови, о варварстве магглов, смотрел теперь на свидетельства того, что творили эти «варвары» с себе подобными. И ему стало плохо не от ожога, а от осознания: возможно, самые страшные темные артефакты — это не крестражи, а вот такие комнаты, набитые аккуратными отчетами о сломанных жизнях.       — Они закрыли это место после Второй мировой войны, — тихо произнесла Ханна, её глаза были полны слез. — После того, как мир узнал про концлагеря... и, видимо, про такие вот «клиники».       — Идеальное место, — внезапно прозвучал хриплый голос Уизли. — Чтобы спрятать крестраж, не в сокровищнице, не в склепе. А здесь. Среди... этого, его темная аура смешалась бы с этой... человеческой болью. Она бы её питала или она питала бы его.       Гермиона бросила последнюю карточку на стол, пыль облаком взметнулась в воздух.       — Крестража здесь, видимо, нет, — заключила она с ледяной окончательностью. — Долохов либо ошибся, либо водил нас за нос. Но он был прав в одном: это место смерти. Просто смерть здесь была другого рода, — шатенка повернулась и посмотрела на Драко. В её взгляде не было ни капли сочувствия, только усталое, мрачное понимание. — Ты прав, Малфой. Мы зря сюда пришли, зря ты получил эту рану.       Его ярость угасла, сменившись тяжелой, железной пустотой. Он оттолкнулся от косяка, чувствуя, как обожженная кожа на плече натягивается и ноет. Боль была тупой, глубокой, как будто его изнутри наполнили расплавленным свинцом. Он посмотрел на запыленные стеллажи, на эти немые свидетельства чудовищного, обыденного зла.       «Мы сражаемся с Волдемортом, с Пожирателями, — пронеслось в его голове. — А эта комната напоминает: чудовища бывают и без палочек».       — Тогда пошли, — хрипло сказал он, больше не в силах выносить эту давящую тишину архива. — Убираемся из этой могилы. Прежде чем мы сами станем частью её истории.       Малфой сделал первый шаг к выходу, и боль в груди вспыхнула с новой силой, теперь смешавшись с чем-то гораздо более горьким и трудноопределимым. Они не нашли крестража, но они нашли нечто иное, что, возможно, было ничуть не лучше.       Отряд выбрался из архива, и Билл, стиснув зубы, снова принялся за работу, его палочка скользила по дверным косякам и потрескавшимся плинтусам, обезвреживая невидимые узлы чар. Каждый щелчок снятой защиты отдавался в тишине коридора зловещим эхом.       — Здесь чисто, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Идём.       Движение было мучительно медленным, каждый шаг Драко давался через боль. Гермиона шла рядом, готовая подхватить, но не предлагая помощи — он бы её не принял, потому что гордый       Коридор вывел их в просторный, запыленный холл. Высокие потолки с осыпавшейся лепниной, гигантские разбитые окна, сквозь которые лился тусклый свет умирающего дня. В центре — массивная стойка регистрации, когда-то светлого дерева, теперь потемневшая и покрытая трещинами. На полу валялись обрывки каких-то бумаг, опрокинутые табуреты.       — Смотрите, — тихо сказала Ханна, указывая на стену за стойкой. Там висела большая, пожелтевшая схема здания, но кто-то сорвал её нижнюю часть, оставив лишь рваный край с надписью «Цокольный этаж».       — Вежливо, — процедил Драко, прислонившись здоровым плечом к стене. — Оставили нам загадку.       — Значит, подвал есть, — Гермиона подошла к карте, изучая уцелевшие фрагменты. — Но как туда спуститься... Лестница не на основном плане, возможно, служебная.       — Или замаскированная, — добавила Дора, её взгляд скользнул по стенам, ища несоответствий. — В таких местах любили прятать лифты для транспортировки «сложных» пациентов.       Билл, бледный от концентрации, медленно прошелся по периметру холла, водя палочкой перед собой.       — Магия здесь... старая, — бормотал он.       Они двинулись дальше, по бесконечным коридорам, уставленным сломанной мебелью и заваленным обломками штукатурки. Воздух был густым и спёртым. Двери в палаты зияли пустотой, словно черепа. Иногда в этих комнатах попадались жуткие артефакты прошлого: сломанные кровати с кожаными ремнями, ржавые тележки с затуманенными стеклянными шкафами, в которых когда-то хранились инструменты.       — Никто не хотел здесь оставаться, да? — тихо прошептала Ханна, глядя на массивные замки на одной из дверей.       — Никто, — безразлично бросил Малфой. — И мы не исключение. Найдём этот чёртов подвал, поверим и уберёмся, — его сарказм был тонким щитом от нарастающей клаустрофобии и давящей атмосферы места. Казалось, сами стены впитывали отчаяние и боль тех, кто здесь томился.       Наконец, Тонкс, обследовав нишу в конце узкого служебного коридора, нашла то, что искали.       — Вот, — она провела рукой по стене, где обои странно расходились, образуя почти невидимый шов. — Не дверь, но что-то вроде панели.       Билл подошёл, его лицо стало ещё сосредоточеннее.       — Да, осторожно. Это не просто механизм, здесь... охранный барьер.       — Что он делает? — спросила Гермиона, держа палочку наготове.       — Не знаю. Оповещение? Блокировку? — Уизли старший начал шептать заклинания, его палочка выписывала в воздухе сложные узоры. Пыль у панели закружилась, и в воздухе запахло озоном. — Он привязан к архитектуре здания. Очень изящно... и мерзко.       Прошло ещё несколько долгих минут. Драко чувствовал, как пот стекает по виску, смешиваясь с пылью. Боль в груди пульсировала в такт его учащённому сердцебиению, он ненавидел это место, ненавидел эту беспомощность, ненадидел ожидание.       Наконец раздался мягкий щелчок, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая тёмный, узкий проём и крутую каменную лестницу, уходящую вниз. Оттуда потянуло запахом сырости, земли и чего-то кислого, забродившего.       — Ну что, — хрипло произнёс Драко, делая шаг вперёд. — Пора в гости к привидениям. Надеюсь, на этот раз там будет хоть что-то стоящее, кроме плесени и крыс.       Он первым начал спускаться в подвал, вглядываясь в сгущающуюся внизу тьму. Лестница была холодной и скользкой, узкой и крутой, вырубленной прямо в камне. Сырость сочилась по стенам, а под ногами хрустел мелкий щебень. Драко, стиснув зубы, спускался первым, прижимая раненую руку к груди. За ним, освещая путь дрожащим «Люмосом», шла Гермиона, её взгляд был прикован к ступеням, выискивая новые ловушки. И она её нашла, вернее, капкан нашел её.       Внезапно палочка в её руке дёрнулась, будто наткнувшись на невидимую нить. Раздался негромкий щелчок, похожий на костяной.       — Назад! — успела крикнуть Тонкс.       Но было поздно, из темноты над головой, из скрытой ниши в сводчатом потолке, с шипением вырвалось несколько тонких, острых как бритва лезвий, свисавших на невидимых магических нитях. Они пронеслись по траектории, на которую шагнула Гермиона. Грейнджер рванулась назад, но один из стальных хлыстов всё же настиг её. Раздался отвратительный, влажный звук, будто разрезали спелый фрукт.       Гермиона сдавленно вскрикнула, а после раздался короткий, задыхающийся выдох и девушка отлетела к стене, хватаясь за лицо. Из-под её пальцев хлынула кровь.       — Грейнджер! — рявкнул Билл, заслоняя её собой, его палочка метнула ослепительную вспышку, и лезвия с лязгом втянулись обратно в потолок.       Дора была рядом в мгновение ока, она отдернула окровавленную руку Гермионы.       — Держись, держись, всё хорошо, — её голос был неестественно спокоен, но глаза выдавали ужас.       Лицо Гермионы было исполосовано тремя глубокими ранами. Одна шла ото лба через бровь, едва не задев глаз, и терялась в волосах. Вторая пересекала щёку, третья — рассекла шею от уха до ключицы, пульсируя алым на белой коже. Кровь заливала ей глаз, стекала по шее, пропитывая воротник мантии.       — Ёбаный свет, — прошипел Драко, застыв на ступеньке. Он видел, как её лицо, всегда такое собранное, исказилось маской собственной крови.       — Не шевелись, — приказала Тонкс, уже доставая из поясной сумки склянку с густым, перламутровым зельем. Она не стала вытирать кровь — резким движением вылила содержимое прямо на раны.       Гермиона наконец издала сдавленный стон, её тело дёрнулось от боли. Пахло палёной кожей и лавандой — зелье затягивало плоть, но процесс был мучительным. Белая пена шипела на её лице, смешиваясь с алой кровью. Через несколько секунд раны превратились в свежие, шрамы, из которых кровь больше не сочилась. Но глаз заплыл, а половина лица была залита запёкшейся кровью, шатенка выглядела ужасно.       — Глаз? — коротко спросил Билл, не отрывая взгляда от темноты внизу.       — Цел, — отчеканила Тонкс, вытирая руки. — Повезло. Ещё сантиметр и…       Гермиона благодарно оттолкнула её руку, дыша прерывисто, она попыталась встать.       — Я... в порядке. Идём.       — Ты похожа на мясной пирог после драки троллей, — хрипло заметил Драко.       — Спасибо за диагноз, Малфой, — она хрипло прокашлялась, сглотнув кровь, что собралась из-за пореза на щеке. — Теперь я буду соответствовать окружающей обстановке.       Опираясь на Тонкс, Грейнджер снова встала на ноги. Её взгляд, здоровым глазом, был по-прежнему твёрдым. Боль она загнала куда-то глубоко внутрь, как делала это всегда.       Отряд спустился наконец вниз, и открывшаяся картина заставила их замереть. Огромное помещение, бывшее когда-то, вероятно, кухней или прачечной, было превращено в лабораторию. По стенам стояли ржавые хирургические столы с ремнями. На полках в запотевших стеклянных банках плавали бледные, бесформенные образцы — органы, залитые желтоватым формалином. Повсюду валялись странные механические приборы с шипами, электродами и рычагами, назначение которых не требовало объяснений.       Но самое жуткое было в центре. Там, на полу, был выложен огромный, сложный инь-янь из двух оттенков пыли — пепельно-серого и ржаво-коричневого. По краям круга стояли не свечи, а пробирки с тёмной, засохшей субстанцией. И от всей этой композиции, от этих столов и банок, веяло такой леденящей, безысходной скверной, что даже воздух казался густым и ядовитым.       — Здесь не прятали крестраж, — тихо, с придыханием, произнесла Ханна, закрывая рот ладонью. — Здесь его... создавали или пытались.       Гермиона, всё ещё истекая кровью, медленно подошла к кругу, её здоровый глаз сузился.       — Нет, — поправила она безжизненным голосом. — Здесь не создавали. Здесь пытались повторить. Смешать маггловское безумие с тёмной магией, это не святилище, а пародия, кощунство, — шатенка посмотрела на Драко, на его бледное, застывшее лицо. — Ты был прав, Малфой. Мы зря сюда пришли. Мы не нашли артефакт. Мы нашли... памятник. Памятник тому, как далеко может зайти чудовище, которое хочет жить вечно.       Воздух в подвале, и без того спёртый, внезапно сгустился, наполнившись знакомым, тошнотворным холодом тёмной магии, Билл вздрогнул, его палочка сама собой дрогнула в руке.       — Чёрт... — прошептал он, застыв. — Крестраж здесь, я чувствую его. Прямо здесь.       И словно в ответ на его слова, из дальнего тёмного угла, из-за ржавых хирургических столов, вышли фигуры. Пять теней в чёрных мантиях, их палочки были уже наготове.       — Ну конечно, — хрипло выдохнул Драко, его взгляд скользнул по лицам. Алекто Кэрроу с её вечным оскалом ненависти. Макнейр, холодный и невозмутимый. Мальсибер и Эйвери. И... его сердце на мгновение замерло. Персей Паркинсон, — высокий, с идеальной осанкой, с лицом, высеченным из льда и высокомерия, отец Пэнси.       Дора тут же метнула заклинание в потолок у входа, но красная искра отскочила, рассеявшись в воздухе.       — Анти-аппарация, — коротко бросила она. — Мы в ловушке.       Билл и Ханна инстинктивно сомкнули ряды, оттесняя раненого Драко и окровавленную Гермиону за свои спины. Драко попытался поднять палочку левой рукой, но боль в груди пронзила его белым огнём, и он с трудом удержался на ногах.       — Так-так, — раздался гладкий, ядовитый голос Персея Паркинсона, он не спеша вышел вперёд, его взгляд, тяжёлый и презрительный, скользнул по Драко, а затем уставился на Гермиону. — Кто тут у нас? Предатель-Малфой, за которого, если верить моей жене, должна была выйти моя дочь. И… — его губы искривились в гримасе отвращения, — грязнокровка-Грейнджер. Та самая, что внушила Пэнси свою гнилую, магглородную идеологию. Та, что украла у меня дочь и превратила её в бледную тень, бегущую по континенту с дикими идеями.       Гермиона, стоящая с залитым кровью лицом и одним открытым глазом, не дрогнула. Но её пальцы сжали палочку так, что костяшки побелели.       — Я не крала её, Паркинсон, — её голос был хриплым, но твёрдым, как сталь. — Я освободила её от вас.       Ярость, чистая и бездонная, исказила изысканные черты Персея, но у него не было времени на ответ. Гермиона действовала быстрее, чем успела подумать, она рванула палочку вперёд, не в их сторону, а в потолок над группой Пожирателей.       — БОМБАРДА МАКСИМА! — проревела она.       Мир взорвался, заклинание ударило в свод подвала с такой силой, что каменные глыбы обрушились на Пожирателей с оглушительным рёвом. Пыль взметнулась стеной, скрыв их из виду, крики, проклятия, грохот падающих камней — на несколько секунд воцарился хаос.       — Наверх, быстрее! — закричал Билл, хватая Драко за плащ и толкая его к лестнице. — Бежим!       Группа рванула вверх по крутым ступеням, спотыкаясь, задыхаясь. Сзади, сквозь грохот, уже слышались голоса Пожирателей, откапывающих себя и друг друга.       — Протего! — выкрикнула Тонкс, создавая барьер у основания лестницы, но он тут же задрожал под ударами ответных заклинаний.       Ребята вывалились в коридор первого этажа. Драко, шатаясь, прислонился к стене, пытаясь отдышаться, боль была всепоглощающей.       — Не... не выдержу... — хрипло проговорил он.       — Придётся, — сквозь зубы прорычала Гермиона, она развернулась, её окровавленное лицо было страшным и решительным. Из пролома в полу уже выскакивали фигуры в чёрном. Макнейр парировал заклинание Ханны и тут же контратаковал:       — Сектусемпра!       Кровавое заклятье пронеслось в сантиметре от головы Билла.       — Круцио! — взревел Эйвери, целясь в Тонкс.       Дора отпрыгнула, и красный луч ударил в стену, оставив чёрный подкоп.       — Авада Кедавра! — ответил Билл, его лицо было искажено гримасой ярости и отчаяния. Зелёный свет пролетел мимо, но заставил Пожирателей ненадолго укрыться.       — Империо! — попыталась применить Алекто, но Гермиона грубо сбила её заклинание своим:       — Конфринго!       Взрыв отбросил Кэрроу назад, та ударилась о косяк двери.       Персей Паркинсон, не тронутый обвалом, шёл прямо на них, его палочка была направлена на Гермиону.       — Ты умрёшь последней, грязнокровка, — пообещал он ледяным тоном. — Я заставлю тебя умолять о смерти.       — Только через мой труп, Паркинсон, — хрипло сказал Малфой, отталкиваясь от стены и с трудом поднимая палочку, его рука дрожала.       — С удовольствием, предатель, — Паркинсон усмехнулся.       — Авада Кедавра! — это был Макнейр, зелёный смертоносный свет понёсся прямо к Драко.       Его спасла Ханна, она рванулась вперёд, оттолкнув Драко в сторону, и её щит едва успел отразить проклятие. Отдача была чудовищной, её отшвырнуло через весь коридор.       Битва превратилась в сумасшедший, хаотичный ад. Стены коридора рушились под ударами взрывных заклинаний, воздух звенел от летящих смертей и боли. Они отступали, отстреливаясь, зная, что каждый шаг назад — это шаг к выходу из этого проклятого места. И каждый из них, от раненого Драко до истекающей кровью Гермионы, понимал: они либо уйдут отсюда вместе, либо не уйдёт никто.       Коридор превратился в адскую какофонию света и рёва. Со стен сыпалась штукатурка, каменная пыль застилала глаза, смешиваясь с едким дымом от обугленных балок.       — Круцио! — взвизгнула Алекто, и её проклятие, словно алая змея, метнулось в Тонкс.       Нимфадора попыталась увернуться, но её движение замедлила усталость и общая неразбериха. Заклинание задело её по ноге, не в полную силу, но достаточно, чтобы её пронзила судорога, вышибив воздух из лёгких. Она с подавленным стоном рухнула на колено, лицо побелело от шока и боли.       — Дора! — крикнул Билл, разворачиваясь к ней спиной, чтобы прикрыть её своим телом от нового залпа. — Держись!       Уизли не стал поднимать её — на это не было времени. Просто налету схватил под руку и, почти волоком, потащил за собой, продолжая отстреливаться.       — Бомбарда Максима! — снова рявкнула Грейнджер, её голос сорвался на хрип. Она ударила по несущей колонне в конце коридора, пытаясь создать им завал.       Каменная опора треснула с оглушительным грохотом, часть потолка обрушилась, на мгновение отрезав Макнейра и Мальсибера, но Персей и Алекто успели проскочить.       Драко, стиснув зубы до хруста, шёл пригнувшись, прижимая раненую руку. Каждое движение отзывалось в плече раскалённым ножом. Он парировал летящее в него «Ступефай» от Эйвери, но его щит был слабым, дрожащим — отдача чуть не выбила палочку из ослабевшей руки.       — Конфринго! — выкрикнул он в ответ, и взрывная волна отшвырнула Эйвери назад, но не вывела из строя.       Группа отступала, отчаянно, по этому бесконечному коридору, отмеченному следами былого безумия и нынешней битвы. Ханна, откашлявшись от пыли, прикрывала их тыл, посылая один за другим «Редукто» в стены, пытаясь замедлить погоню.       — Выход! — вдруг закричала Гермиона, указывая палочкой на конец коридора, где угадывались огромные двустворчатые двери, ведущие, в главный холл.       Это придало им сил, Билл, тяжело дыша, почти втащил Тонкс в большой зал с разбитыми витражами. Она хромала, но уже могла передвигаться, её лицо было искажено болью, но палочка в руке не дрожала.       — Анти-аппарация ещё действует! — прокричала она, сканируя пространство. — Нужно выйти за периметр здания!       Отряд рванулись к главному входу — огромным дубовым дверям, заколоченным досками.       — Вместе! — скомандовал Билл. — РЕДУКТО!       Пять палочек метнули потоки разрушительной энергии в запертый проём. Древесина взорвалась с оглушительным треском, разлетаясь щепками. Ночной воздух, холодный и влажный, хлынул им навстречу.       — Бежим! — крикнула Аббот, оглядываясь.       Из коридора, преодолевая завал, уже выскакивали фигуры Пожирателей. Лицо Персея, освещённое отблесками заклинаний, было маской чистейшей ненависти.       — Не уйдёте, отбросы! — проревел он.       Но они уже выбежали на заросший бурьяном парадный вход. Ноги вязли в грязи, раны горели огнём, но они бежали, отчаянно, не оглядываясь, чувствуя, как чары анти-аппарации слабеют с каждым метром, отделяющим их от этого проклятого места. Сзади свистели заклятья, врезаясь в землю у их ног, освещая их спины зелёным и красным светом. Они были ранены, измотаны, но они были живы и ребята бежали. Сзади, из проломанного входа, уже высыпали преследователи.       — Авада Кедавра! — раздался хриплый крик, и первый зелёный луч просвистел мимо головы Билла, осветив на мгновение искривлённые стволы сосен.       Отряд бежал, спотыкаясь о кочки и корни, уворачиваясь от смертоносных вспышек, царил полный хаос.       — Ты не уйдешь, грязнокровка! — взревел Персей Паркинсон, его палочка, словно жало, метнулась в её отступающую фигуру. — Круцио!       Алое проклятие понеслось к Гермионе, которая, почти ослепшая от крови и боли, не сразу его заметила. Но Драко, двигавшийся рядом рывками, увидел. У него не было времени на заклинание, не было даже времени подумать. Чистый инстинкт заставил его броситься вперёд, обхватить её окровавленные плечи и с силой рвануть в сторону.       Парень и девушка грузно рухнули в колючие заросли. Проклятие просвистело в сантиметре над её головой, врезавшись в землю и взметнув фонтан грязи. Боль от падения и резкого движения была ослепительной, но Драко, хрипя, поднял голову, пытаясь вновь поднять палочку.       — Вставайте! — закричал Билл, прикрывая их очередным «Протего!». Щит задрожал под градом «Редукто» и «Конфринго».       — Так мы не оторвёмся! — крикнула Тонкс, отстреливаясь и прихрамывая. — Их слишком много!       Рыжий, отбрасывая взрывное заклинание Макнейра, окинул взглядом местность. Его взгляд упал на массивный, полузасохший дуб у края поляны.       — Есть идея! — рявкнул он. — Все, за мной! К дубу!       Группа рванула к дереву, отчаянно отбиваясь. Билл, добежав первым, развернулся к преследователям, его палочка описала в воздухе сложную широкую дугу.       — Глациус Максима! — прогремел он.       Из кончика его палочки вырвалась волна леденящего белого тумана. Она накрыла землю перед Пожирателями, и там, где она касалась, трава, грязь и камни мгновенно превратились в сплошной, зеркально-гладкий лёд. Алекто и Эйвери, не успев затормозить, понеслись по нему, теряя равновесие. Макнейр отпрыгнул, но был вынужден остановиться. Только Персей Паркинсон, сохраняя яростное хладнокровие, послал вдоль ледяного поля «Дефодио», пытаясь расколоть его, но это отняло у него драгоценные секунды.       — Бежим! — скомандовал Билл, уже поворачиваясь. Он схватил под руку едва стоявшую на ногах Гермиону, почти потащив её. Драко, превозмогая боль, поднялся и побежал следом, подхваченный Тонкс и Ханной.       Они влетели в чащу леса, петляя между деревьями. Сзади уже слышались крики и треск ломающихся под ногами Пожирателей веток — ледяной барьер задержал их, но не остановил.       — Портал! — задыхаясь, выкрикнула Тонкс, указывая на старую, полуистлевшую сосну. У её корней, скрытый мхом, валялся одинокий, потрёпанный ботинок.       — Быстрее! — Билл толкнул Гермиону вперёд. — Все! Руки на него!       Отряд сгрудился вокруг жалкого артефакта, хватая его дрожащими руками. Драко упал на колени, его пальцы вцепились в грубую кожу. Билл, не отпуская Гермиону, накрыл своей ладонью руки остальных.       — Раз, два... — начал он.       Из чащи за спиной вырвался Персей Паркинсон, его глаза горели в темноте, такие же, как у Пэнси. Он взметнул палочку.       — Три!       Мир сжался, провернулся и вывернулся наизнанку. Оглушительный вихрь, давление, вдавливающее внутрь, Драко почувствовал, как его рана вспыхнула адским огнём, и всё потемнело.       Последнее, что он увидел перед тем, как сознание ускользнуло, — это зелёный луч «Авады Кедавры», пролетающий сквозь то место, где они только что стояли, и ударяющий в берёзу. И яростное, искажённое бешенством лицо Персея Паркинсона, исчезающее в клубящейся тьме.