Солдатами не рождаются, ими умирают

      Запах в зале для совещаний был спёртым — смесь пота, старого пергамента и чего-то кислого, витающего под сводами. Дым от факелов стелился низко над головами собравшихся, затуманивая усталые лица.       Кингсли стоял во главе стола, его могучая фигура казалась особенно массивной в тусклом свете.       — Кэрроу мёртв, — его голос, низкий и безразличный, разрезал тишину. — Непреложный Обет, сработал во время допроса Люпина. Последние слова: «Дама не одна».       В воздухе повисло молчание. Никто не проявил удивления, смерть стала слишком обыденным гостем в этих стенах.       — Тело? — коротко спросил Билл, его лицо было испещрено новыми шрамами.       — В медблоке. Утилизируют к утру, — так же коротко ответил Шеклболт. Он перевёл взгляд на Ремуса. — Что ещё удалось вытянуть до этого?       Ремус Люпин, выглядевший так, будто сам стоял на пороге смерти, с трудом поднял голову.       — Мало что. Упоминал «старую угольную шахту» где-то в Уэльсе. Возможно, перевалочный пункт. И... — он замялся, — говорил о каком-то «проекте Когтя». Без деталей. Судя по всему, нечто масштабное. Он упоминал диадему Рейвенкло, но не знает ни места, ни того, кто спрятал её.       — «Коготь», — задумчиво произнесла Макгонагалл, проводя костлявыми пальцами по пергаменту. — Ничего похожего в архивах не встречалось.       — Возможно, это их новое кодовое название для того, чтобы создать ещё крестражи, — мрачно предположил Гарри, сидевший в тени. Его руки были сжаты в кулаки.       — Или нового оружия, — добавил Билл. — В последних стычках они использовали артефакты, которые мы не можем отследить. Древние, не нашей магией сделанные.       Именно тогда заговорила Флёр. Все взгляды обратились к ней. Она сидела с идеально прямой спиной, её бледное лицо было безупречным полотном, на котором читалась лишь холодная решимость.       — Франция, — начала она, её акцент стал чуть заметнее от усталости, — официально сохраняет нейтралитет. Но есть определённые круги, которые видят угрозу. Они готовы оказать тайную поддержку, — девушка сделала паузу, давая словам осесть. — Они могут предоставить людей. Небольшую группу опытных авроров, оборудование для слежки. И... — её взгляд скользнул по лицам присутствующих, — значительную партию ингредиентов для зелий. Включая корень мандрагоры последнего урожая и рог двурога, что позволит нам наконец создать достаточный запас зелий.       Это была первая за долгое время хорошая новость, и от этого она казалась почти нереальной.       — Цена? — тут же спросил Кингсли, его глаза сузились.       — Информация, — чётко ответила Флёр. — И гарантии, что конфликт не перекинется на континент. Они хотят быть в курсе всех наших крупных операций.       — Шпионить будут, — угрюмо пробормотал Рон.       — Это называется «стратегическое партнёрство», — парировала Флёр, не меняя выражения лица. — У нас нет выбора, наши запасы иссякают.       Обсуждение закрутилось вокруг деталей, безопасности, каналов связи. Драко, сидевший в своём обычном углу, лишь половиной уха слушал этот обмен. Его мозг уже анализировал новую информацию. «Старая угольная шахта». «Проект Коготь». Французская помощь. Всё это были разрозненные кусочки мозаики, которую он пытался сложить. Помощь из Франции была козырем, но и риском, каждая такая уступка делала Орден зависимее.       «Они отчаянны,» — холодно констатировал он про себя, наблюдая, как Кингсли, обычно такой сдержанный, с жаром обсуждает условия с Делакур. «Мы все отчаянны. И именно в отчаянии совершаются самые большие ошибки.»       Малфой посмотрел на Гермиону. Она молчала, её взгляд был прикован к карте на стене, но он заметил, что она не видит её. Грейнджер была где-то далеко, в своих мыслях, возможно, уже просчитывая, как распределить французские ресурсы.       Обсуждение французской помощи пошло на спад, когда Кингсли, просматривая свои заметки, поднял следующую тему. Его голос снова приобрёл тот ровный, бесстрастный тон, который он использовал для самых неприятных распоряжений.       — Теперь о другом активe. Паркинсон, — он не глядя отчеркнул строку на пергаменте. — Грейнджер, итоги первичного допроса?       Все взгляды снова устремились к Гермионе. Она сидела неподвижно, но Драко, наблюдавший за ней из своей тени, заметил, как напряглись мышцы её шеи, когда она подняла голову. Её голос прозвучал чётко, но безжизненно, как заученная формула:       — Объект защищается продвинутой окклюменцией. Вербальные попытки получения информации успеха не имели. Стандартные методы давления оказались неэффективны.       — Сыворотка правды? — коротко спросил Шеклболт.       — Не применялась, — ответила Гермиона, и её взгляд был устремлён куда-то в пространство позади головы Кингсли. — Протокол требует её использования только после исчерпания прочих методов для сохранения её эффективности против более... стойких целей.       Это была частичная правда, но Драко знал настоящую причину. Применить сыворотку — значит услышать из уст Пэнси всё. Все их тайны, всю их боль, все обвинения в свой адрес. Для Гермионы это было бы не допросом, а казнью. Она оттягивала этот момент, как только могла.       Кингсли кивнул, принимая объяснение за чистую монету.       — Понимаю. Тогда каков ваш прогноз? Она может быть полезной?       Шатенка замолчала. Слишком долго. Она не могла вымолвить слово «нет», но и сказать «да» — означало лгать.       И тут вмешался Гарри. Он резко выпрямился на стуле, его лицо, и без того измождённое, исказилось от возмущения.       — Полезной? — его голос прозвучал резко. — Мы допрашиваем её, как самого отъявленного Пожирателя! Она не сражалась против нас! Она просто пыталась выжить! Может, вместо того чтобы «оценивать её полезность», мы просто поговорим с ней? Как с человеком?              — Выживание, которое выглядит как бегство, легко можно принять за соучастие, Поттер, — холодно заметил Кингсли. — И «разговоры» — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. У нас есть протоколы по причине.       — Причина?! — Поттер не сдавался, его кулаки сжались. — Причина в том, что мы превращаемся в них! Мы судим людей не за поступки, а за фамилии и за то, что они не спешат к нам присоединиться!       — Это война! — голос Кингсли прогремел, впервые за вечер повысившись, и в нём зазвенела сталь. — И на войне есть ресурсы и угрозы! Если она не первое, то она — второе! И угрозы нейтрализуют, это не жестокость, это выживание. Наше выживание.       Гарри хотел что-то возразить, его глаза пылали, но он поймал взгляд Гермионы. Она смотрела на него не с поддержкой, а с чем-то вроде умоляющего отчаяния. «Молчи», — словно говорил её взгляд. «Не заставляй меня говорить это вслух».       Поттер сдавленно выдохнул и откинулся на спинку стула, побеждённый не логикой, а тяжестью того, что он видел в глазах своей лучшей подруги.       Кингсли, видя, что сопротивление подавлено, вернулся к Гермионе. Его тон снова стал деловым.       — Ваша оценка, Грейнджер. Перспективы.       Гермиона закрыла глаза на долю секунды. Когда она их открыла, в них не было ничего.       — Без применения сыворотки правды — перспективы низки.       — Две недели, — отрезал Кингсли, вынося приговор. — Если бесполезна — ликвидировать. Если готова к сотрудничеству — рассмотреть для низовых ролей под контролем. Вопрос закрыт.       Шеклболт перешёл к следующему пункту повестки дня. Гарри сидел, сгорбившись, не в силах смотреть ни на кого. Драко в своём углу чувствовал, как по его жилам разливается ледяной яд. Он смотрел на затылок Гермионы и видел не офицера Ордена, а девушку, которая только что подписала смертный приговор девушке, которую до сих пор любила. И самое ужасное было в том, что он понимал её. Потому что иначе было нельзя. В этом аду нельзя было иначе.       Дверь зала заседаний захлопнулась за спиной Малфоя с таким же финальным щелчком, как и слова Кингсли. Он не пошёл, а поплёлся по коридору, его шаги были тяжёлыми, будто к сапогам прилипли куски мокрой глины. Эхо слов — «ликвидировать», «две недели» — гналось за ним, настигая в такт стуку собственного сердца.       Две недели.       Четырнадцать дней и всё кончено. Потому что он знал, он знал это так же ясно, как знал законы магии, — что Пэнси Паркинсон никогда не вступит в Орден. Ни за что, ни при каких условиях.       Мысль была настолько очевидной, что даже не вызывала споров. Это была аксиома их с ней существования.       Паркинсон ненавидела войну. Не Пожирателей, не Орден, не Волдеморта. Она ненавидела саму войну. Её грязь, её бессмысленную жестокость, её способность стирать личности, превращая людей в винтики двух враждующих машин. Она презирала риторику обеих сторон — и болтовню о «чистоте крови», и пафосные речи о «светлом деле». Для неё всё это было разными гранями одного и того же идиотизма, который втянул их всех в этот кровавый водоворот.       Он вспомнил, как она говорила это ещё в Хогвартсе, куря у окна в астрономической башне, её голос был полон презрения: «Все эти игры в солдатиков, Драко. И они, и мы. Все просто хотят власти, а мы — разменная монета».       И она сбежала от войны, стала «никем». Поменяла десятки лиц, жила в грязных норах, лишь бы не быть частью этой бойни. И теперь её поймали и пытались насильно впихнуть обратно в систему, которую она всей душой презирала.       Паркинсон скорее умрёт, чем наденет мантию Ордена. Скорее плюнет в лицо Кингсли, чем станет одним из них. Это была её принципиальная, упрямая, глупая позиция и это была её смерть.       Блондин дошёл до своей двери, толкнул её и, оказавшись внутри, прислонился к ней спиной, закрыв глаза. В горле стоял ком. Это была не просто ярость, а было отчаяние. Он мог вытащить её из немецкой тюрьмы, мог подкупить пограничников, мог найти убежище. Но он не мог заставить её изменить себе. Не мог сломать ту самую суть, которая всегда делала её Пэнси.       Две недели.       И он ничего не мог сделать. Ничего, кроме как наблюдать, как система, в которую он встроился ради выживания, методично уничтожит последнего человека, который понимал его по-настоящему.       Парень открыл глаза, его взгляд упал на карту, на нити, на булавки. На всю эту иллюзию контроля. И впервые за долгое время он почувствовал себя не стратегом, не пауком в центре паутины, а мухой, беспомощно бьющейся о стекло.       Драко оттолкнулся от двери, заставив себя сделать первый шаг вглубь кабинета. Ему нужен был ритуал, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля. Он сел, его пальцы сжали первую попавшуюся папку, но не видели текста. Перед глазами стояла лишь Гермиона с её каменным лицом и слово «ликвидировать», висящее в воздухе.       Малфой швырнул папку, его взгляд упал на стопку бумаг. Механически он начал их перебирать и тогда наткнулся на конверт с алым георгином. Блейз. Он вскрыл его, пробежался глазами по изящной тарабарщине. «Северное небо пахнет гарью». Йорк. Беллатрикс. Он фыркнул и отложил письмо в сторону, воткнув в карту белую булавку. Не время для загадок Забини.       И тогда он её увидел. Она стояла на столе, ничем не примечательная, если не считать возраста. Небольшая шкатулка из тёмного, чёрного дерева, с потёртой серебряной фурнитурой. Она выглядела как антикварная безделушка, но Драко знал лучше.       Он потянулся к ней, и его пальцы ощутили лёгкое, едва уловимое магическое сопротивление. Чары, наложенные на древнем, забытом диалекте, который Малфои передавали из поколения в поколение, для секретности.       Он наклонился ближе и прошептал первую фразу. Воздух над шкатулкой дрогнул, он произнёс вторую, более сложную последовательность звуков, и тихий щелчок раздался внутри дерева. Третий, финальный пароль — и крышка бесшумно отъехала.       Внутри, на выцветшем шёлке, лежал маленький, туго свёрнутый клочок пергамента, больше ничего.       Он развернул его. Всего четыре слова, выведенные чётким, безошибочным почерком Астории:       «Сад мёртвых яблонь.»       Драко замер. Письмо Блейза, приговор Пэнси — всё это мгновенно отступило, превратилось в фоновый шум. Это было не просто сообщение. Это был приказ, от единственного человека, чьей информации он мог доверять.

***

      Воздух на поверхности ударил в лёгкие — холодный, сырой и невероятно свежий после спёртой атмосферы катакомб. Драко стоял в узком переулке на окраине Лондона, зажав в руке пустой флакон от оборотного зелья. Горький привкус ещё оставался на языке, а его тело, вернее, тело невысокого, ничем не примечательного мужчины с проседью в висках и потрёпанным плащом — всё ещё слегка ныло от трансформации.       Он сделал шаг вперёд и почувствовал знакомое сжатие. Аппарация бросила его в полную темноту. Он стоял посреди заброшенного кафе где-то в Девоне. Лунный свет едва пробивался сквозь пыльные витрины, выхватывая из мрака очертания перевёрнутых стульев и стойки, покрытые толстым слоем пыли. Воздух пах затхлостью, плесенью и одиночеством. Нейтральная территория, ничья земля.       Блондин ждал, не двигаясь, слившись с тенью у стены. Его чужие, натруженные руки были засунуты в карманы, где лежала палочка.       В воздухе дрогнула магия. Тихий хлопок и в другом конце зала появилась фигура. Женщина в тёмном, бесформенном плаще, с лицом, которое не запомнишь и через секунду. Они медленно шли навстречу друг другу, их шаги были единственным звуком в гробовой тишине.       Они остановились в паре метров друг от друга. Женщина первая нарушила молчание, её голос был низким и чужим, лишённым всех узнаваемых интонаций.       — Белая роза растёт даже в пепле.       Драко ответил немедленно, его собственный голос прозвучал хрипло и грубо в этом чужом горле.       — Но только ботаник знает, где её искать.       Пароли сошлись. Напряжение в воздухе слегка спало, но бдительность никуда не делась. Они были двумя призраками в заброшенном мире, обменивающимися шифрами в темноте.       — У нас мало времени, — сказала Астория, поправляя рукава. — Яксли. Он собрал новый лагерь. Он не просто собирает остатки. Он нашел союзников. Немцы, румыны, может, пара французов из тех, кого выгнали за связь с Тёмными искусствами. Не ополченцы, а профессионалы.       Драко молчал, слушая, внутри него, под маской безразличного незнакомца, ум работал с холодной скоростью.       Иностранцы. Это меняло всё. Не разрозненные банды, а организованная сила. Новые тактики, неизвестные заклинания. Волдеморт расширял сеть, искал свежую кровь там, где от него не ждали.       — Где? — одним словом спросил он.       — Уэльс. Старая овчарня, которую не найти на картах. Защита — стандартный набор: анти-аппарирование, чары забвения для магглов, сигнальные руны. Но есть слабое место — болото с юга. Оно разъедает магию, защита там тоньше.       Гринграсс продолжала сыпать фактами: количество, расписание патрулей, примерная схема расположения палаток. Драко слушал, и в его сознании уже складывалась картина. Чёткая, ясная, как шахматная доска.       И с этой ясностью пришло холодное, безжалостное решение — их можно уничтожить. Мысль была не эмоциональной, а чисто тактической. Лагерь новый, союзники ещё не сработались, защита неидеальна. Это не укреплённая цитадель, а временная база, уязвимая.       Быстрый удар, ночью. С двух направлений. Основная группа атакует с севера, отвлекая. Вторая, меньшая, проникает через болото, с юга. Застать врасплох, посеять хаос, уничтожить командный центр и отступить до того, как подкрепление успеет среагировать. Цель — не захватить, а ликвидировать угрозу в зародыше.       — Они ещё не обустроились, — тихо проговорил он, больше для себя, чем для неё. — Слишком уверены в своей незаметности.       — Да, — согласилась Астория. — Сейчас — лучший момент, можно сказать единственный.       Драко кивнул, его решение было принято. Он передаст это Кингсли. Не как слух, а как готовый план. План, который сработает.       — И, Драко, — она сделала крошечную паузу. — Будь осторожен. Среди них есть не только солдаты, есть фанатики.       Они стояли в пыльной тишине, и Драко чувствовал, как секунды тают, как лёд на весеннем ветру.       — Белла? — спросил он, меняя тему, но не снижая резкости тона. — Твои люди что-нибудь слышали?       Фигура Астории в плаще едва заметно покачала головой.       — Слишком тихо, слишком чисто. Если бы она была здесь, уже были бы вспышки. Зверства. Шлейф из трупов и страха. Этого нет, — девушка сделала паузу, давая ему оценить вес её слов. — Я бы сказала, она не в Британии. Слишком большие риски, Орден ищет её здесь. Проще действовать оттуда, где от тебя не ждут.       Не в Британии. Слова Астории, холодные и логичные, легли поверх тревожного намёка из письма Блейза. «Северное небо пахнет гарью». Йорк. Север.       Драко мысленно наложил одну карту на другую. Астория, чьи данные всегда были безупречны, утверждала, что Беллатрикс уехала. Блейз, мастер интриг и полуправды, намекал на её присутствие на севере Англии.       Так где же правда?       Блейз никогда не делает ничего просто так. Он не стал бы рисковать, отправляя такое письмо, просто чтобы поделиться слухом. В этом был расчёт. Но какой?       Вариант первый: Дезинформация. Блейз работает на Пожирателей и пытается отвлечь силы Ордена на бесплодные поиски на севере, пока Беллатрикс действует на континенте. Возможно, даже с ведома самой Беллы.       Вариант второй: Провокация. Он хочет, чтобы Орден атаковал что-то в Йорке. Может, это ловушка. Может, он сводит старые счёты с кем-то из своих, подставляя их под удар.       Вариант третий: Он говорит правду. И его информация просто точнее, чем у Астории. Возможно, Беллатрикс вернулась тайно, о чём не знает даже большая часть Пожирателей.       Драко чувствовал, как в висках начинается лёгкая пульсация. Он доверял Астории, но он и уважал изощрённый ум Блейза. Противоречие было слишком явным, чтобы его игнорировать.       — Понятно, — наконец произнёс он, не раскрывая своих мыслей. Любая неуверенность, показанная здесь, могла стоить дорого. — Будем искать там, где светлее. Иногда самое тёмное место, прямо под фонарём.       Он дал ей понять, что информация принята к сведению, но не более того. Йорк он проверит самостоятельно. Не бросив туда силы Ордена по первому же намёку Забини.       — Держи ухо востро, Ботаник, — голос Астории прозвучал нежно, но в этой нежности была сталь. — Фанатики — не единственная опасность. Иногда яд приносят в позолоченной чаше.       И с этими словами её силуэт окончательно растворился в темноте, оставив Драко наедине с пыльным бардаком, противоречивыми донесениями и тяжёлым грузом решений, которые нужно было принять.

***

      Драко снова сидел в своём кресле, в четырёх стенах, которые были единственным местом, где он позволял маске по-настоящему треснуть. Кончики его пальцев медленно водили по поверхности карты, будто он мог впитать информацию через кожу.       В его голове сталкивались два потока данных, как армии на поле боя.       Лагерь Яксли. Чистая, проверенная информация от Астории. Конкретная цель и возможность нанести быстрый, сокрушительный удар. Это был твёрдый актив, реальный шанс ослабить врага. Передавая это Кингсли, он принесёт Ордену ощутимую победу. Это укрепит его позиции, его ценность, это была власть.       Йорк и Блейз. Тёмные воды. Противоречие. Либо дезинформация, либо провокация, либо тайна, в которую был посвящен лишь узкий круг. Рисковать ресурсами Ордена здесь было глупо. Но и игнорировать — опасно. Это нужно было проверять.       И над всем этим, как дамоклов меч, висел приговор Пэнси. Две недели. Лагерь Яксли был его козырем. Успешная операция поднимет авторитет Малфоя, даст ему больше рычагов влияния. Возможно, достаточно, чтобы оспорить приказ. Или, на худой конец, отсрочить его — это был его единственный шанс.       Парень принял решение, он поднялся и направился к кабинету Кингсли. Его походка была твёрдой, лицо — бесстрастным. Он постучал и вошёл без лишних слов. Шеклболт поднял на него взгляд. Драко не стал тратить время на предисловия.       — Новое логово Пожирателей, — его голос был ровным и деловым. — Уэльс. Яксли. Собрал до тридцати человек, включая иностранных наёмников. Защита стандартная, но есть брешь, — он кратко изложил суть: расположение, «мёртвый сектор» из-за болота, расписание патрулей.       — Источник? — спросил Кингсли, его глаза сузились.       — Надёжный, — отрезал Драко, не моргнув глазом. — Информация проверена. Риски минимальны. Шанс есть сейчас, пока они не укрепились.       Он не упомянул ни Блейза, ни Йорк, ни тень Беллатрикс. Это останется при нём, потому что там могла быть ловушка. Кингсли несколько секунд изучал его, взвешивая.       — Что Вы предлагаете?       — Ночной штурм. Две группы. Основная — с севера, для отвлечения. Вторая, малочисленная, — через болото, для удара в тыл. Быстро, тихо, без пленных. Цель — деморализация и ликвидация командного состава.       Кингсли медленно кивнул. В его глазах вспыхнула та самая холодная решимость, которую Драко и надеялся увидеть.       — Готовьте детальный план. Отчёт к утру, будем выдвигаться.       — Будет сделано, — Драко развернулся и вышел.       Вернувшись в свой кабинет, он сел и начал набрасывать схемы атаки. Его разум был ясен. Он сделал свой ход, блондин принёс Кингсли победу на блюдечке. Теперь он мог рассчитывать на ответную услугу.       А пока он будет писать этот отчёт, часть его сознания будет работать над другим планом. Планом, как использовать грядущую победу, чтобы спасти свою лучшую подругу от казни. И как тихо, в тени, проверить, что же скрывается в туманах над Йорком.       Когда отчёт был закончен. Безупречный, детализированный документ, полный тактических схем и расчётов рисков. Драко отложил перо и почувствовал странную пустоту. Дело было сделано, теперь оставалось ждать.       И это ожидание привело его ноги к её камере. Он не отдавал себе в этом отчёта, это было почти инстинктивно — проверить последний якорь в этом море безумия.       Малфой отодвинул засов и вошёл внутрь. Пэнси сидела на голом каменном выступе, служившем кроватью, прислонившись спиной к стене. Она не спала, её глаза, зелёные и острые, как осколки бутылочного стекла, сразу же уставились на него, когда дверь открылась.       — О, — голос был хриплым, но в нём звенела та самая знакомая, ядовитая нотка. — Смотрите-ка, кто удостоил нас визитом. Принц Тьмы в своих владениях. Принёс мне винограда? Или, может, просто пришёл полюбоваться на то, как я медленно превращаюсь в пыль?       Паркинсон выглядела ужасно. Синяки под глазами, губа разбита, но её осанка была прямой, а взгляд наполненный знакомой дерзости. Она была воплощением иронии, закалённой в аду.       Драко закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди.       — Просто проверяю, не развалилась ли твоя клетка. Слышал, ты склонна к побегам.       — А, так ты о том побеге? — она криво усмехнулась. — Нет, на этот раз я решила остаться. Обстановка так располагает, правда? Уютный каменный мешок, дизайнерские серые робы, изысканная кухня, — она кивнула в сторону нетронутой миски с бурдой. — Чего ещё желать перед смертью? — Пэнси говорила об этом так легко, так буднично, будто обсуждала погоду. Будто ей и правда было всё равно.       Драко изучал её. Он искал в её глазах страх, отчаяние, гнев. Но находил лишь усталую, циничную насмешку над всем миром, включая её собственную судьбу.       — Они дали тебе две недели, — тихо сказал он, нарушая их неписаное правило не говорить о реальности.              — Как мило с их стороны, — Пэнси ухмыльнулась, обнажив зубы. — Целых четырнадцать дней, чтобы насладиться этим гостеприимством. Успею, наверное, написать мемуары. «Как я провела это лето: руководство по выживанию в гостях у светлых сил».       — Пэнси, — его голос дрогнул, срываясь с шёпота. — Это не шутки.       Паркинсон наконец перестала ухмыляться. Её лицо стало серьёзным, но не испуганным, скорее устало-отстранённым.       — А что, по-твоему, я должна делать, Драко? — она спросила беззлобно. — Рыдать? Умолять? Каяться в грехах, которых не совершала? — брюнетка покачала головой. — Всё это уже было и не работает. Они всё равно убьют меня, потому что я — Паркинсон. Потому что я не с ними. Потому что так удобнее, — девушка пожала худыми плечами. — Так, какая разница, две недели или два дня? Я давно научилась жить, зная, что завтра может не наступить. Похоже, этот навык наконец пригодился.       Она снова откинулась на стену и закрыла глаза, демонстративно заканчивая разговор. Её безразличие было не позой. Оно было её последней, самой прочной бронёй. И видя это, Драко понял страшную вещь: спасти её было не просто опасно, это было почти невозможно. Потому что она сама уже смирилась с плахой. А сражаться за того, кто не хочет сражаться за себя, — самая безнадёжная битва на свете.       Драко оттолкнулся от двери и сделал несколько шагов вглубь камеры. Тишина давила, нарушаемая лишь её ровным, нарочито спокойным дыханием.       — Это не шутки, — повторил он, и в его голосе впервые зазвучало что-то кроме холодного цинизма, это было отчаяние. — Пэнси, послушай меня. Есть вариант.       Она не открыла глаз, лишь одна бровь изогнулась в насмешливую дугу.       — О, Боже. Неужели? Давай, удиви меня. Они предложили мне стать придворным шутом? Или, может, подметать полы в обмен на миску похлёбки получше?       — Вступи в Орден, — выдохнул он, сбрасывая слова, как тяжёлый камень.       Пэнси медленно открыла глаза. В них не было удивления. Лишь глубокая, бездонная усталость и презрение.       — Ты это серьёзно? — её голос был тихим и острым, как лезвие бритвы. — Ты, Драко Малфой, предлагаешь мне надеть на себя их шутовской колпак и визжать «Да здравствует светлое дело»?       — Это не колпак, это броня! — его голос сорвался, он сделал шаг вперёд, его пальцы сжались в кулаки. — Это способ выжить! Ты будешь под присмотром, да, на низовой роли, но ты будешь жива!       — Жива? — она горько рассмеялась, и звук этот был похож на треск ломающегося стекла. — И что я буду делать? Подносить палочки Грейнджер, пока она пытает следующих «угроз»? Стоять в сторонке и аплодировать, когда твой новый друг Поттер будет раздавать автографы? Это не жизнь, Драко. Это другая форма смерти. Медленная и невероятно унизительная.       — Это лучше, чем быть утилизированной в подвале, как отработанный материал! — выкрикнул он, теряя контроль. — Чёрт возьми, Пэнси, они тебя убьют! Понимаешь? Убьют, сука!       — Понимаю, чёрт возьми! — она внезапно рявкнула в ответ, вскочив на ноги. Её худое тело напряглось, как тетива. — Я поняла это ещё тогда, когда мы прятались в той вонючей мюнхенской квартире! Я поняла это, когда Дафна ушла! Я поняла это, когда меня схватили! Я, блять, знаю, что они сделают! — она тяжело дышала, её глаза горели зелёным огнём. — Но я не стану одной из них. Никогда и ни за что, — брюнетка подошла к нему вплотную, её взгляд был жгучим. — Они сломали тебя, Драко. Заставили играть по их правилам и ты пытаешься сломать теперь меня, — она покачала головой, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость. — Уходи. Играй дальше в свою опасную игру, но меня в неё не втягивай.       Паркинсон развернулась, отошла обратно к своему каменному выступу и снова села, повернувшись к нему спиной. Разговор был окончен.       Драко стоял, чувствуя, как ледяная волна бессилия накатывает на него снова. Он предлагал ей единственный, уродливый, но реальный шанс. А она предпочитала смерть. Он смотрел на её хрупкую, непокорную спину и понимал, что проиграл. Не Кингсли или Ордену, а её собственной, несгибаемой гордости.