Солдатами не рождаются, ими умирают

      В руинах поместья Розье стояла тишина. Каменные стены, почерневшие от огня, трещины, в которые забивался дождь, заклятия, сплетённые вокруг — «Фиделиус», для отвода глаз и глушителей. Чужак, случайно забредший в эти края, увидел бы лишь пустошь, выжженную и проклятую, но стоило шагнуть внутрь и перед глазами открывался иной мир.       Большой зал с колоннами, когда-то украшенный коврами и серебряными люстрами, превратился в штаб. Каменные обломки служили столами, на стенах висели старые гобелены — не ради красоты, а чтобы хоть как-то прикрыть трещины, через которые гулял ветер. В углах дымили факелы, и копоть от них смешивалась с запахом алкоголя и крови.       Пожиратели сидели кучками, кто-то пил, кто-то спорил, кто-то подшучивал друг над другом. За каждым столом — своя группа, свои карты, свои свитки. Но рядом с планами нападений стояли бутылки огненного виски и кости животных, которые они бросали в общую кучу под столом.       — За чистую кровь, — рявкнул кто-то и десяток бокалов чокнулись. Кто-то добавил: «И за то, что мрази из Ордена сдохнут в собственной грязи». Смех был громкий, искренний, но за ним чувствовалась ярость, которую каждый носил в себе.       Алекто Кэрроу сидела в тени, перебирая ножи. На её лице не было улыбки, она не пила, не смеялась. Глаза горели бешенством — брат в плену, и это был личный позор и потеря. Она резко бросила нож в доску, а тот вонзился почти по рукоять.       — Мы заберём его, — процедила она, — и тогда вы все вспомните, что значит настоящая боль.       Её слова встретили молчание. Никто не спорил и не поддержал, у каждого здесь была своя трагедия, свой счёт к Ордену, и никто не собирался открывать душу.       В дальнем углу Антонин Долохов разливал по кружкам мутную жидкость, чем-то похожую на самогон. Его голос гремел по залу, и каждый тост звучал как приказ. Рядом с ним трое французов, недавние приспешники, которых он привёл после последнего рейда, мужчины молчали, стараясь не смотреть ему в глаза.       Астория держалась ближе к центру зала. На ней было простое чёрное платье, без изысков, без украшений, так было безопаснее. Она слушала, наблюдала, и делала вид, что пьёт. Улыбалась, когда нужно, поддакивала, когда ждали, слово «маска» стало для неё образом жизни. Всё вокруг было гулом, смесью планов и пьяного веселья, где смерть обсуждали тем же тоном, что и игру в кости.       Антонин хлопнул по столу так, что мутная жидкость расплескалась по камню, его глаза горели от выпитого, щёки налились красным. Он громко расхохотался, что-то крикнул в адрес французов, те натужно улыбнулись, потом он резко повернулся к Астории.       — Моя красавица, иди-ка сюда, — его голос был густым, хриплым, в нём было что-то звериное. Он махнул рукой, подзывая девушку, как собаку.       Гринграсс плавно поднялась, улыбнулась так, как будто это её развлекает. Она привыкла к этой роли: медленно шагать, прикусывать губу, будто смущена, хотя внутри от каждого его слова её скручивало.       Долохов, не дожидаясь, схватил её за талию, сжал так, что в груди у неё перехватило дыхание, и прижал к себе. От него несло перегаром и потом, он шепнул прямо в ухо:       — Пойдём в спальню, пташка. Нечего этим шавкам глазеть на такую красоту.       Мужчина даже не ждал ответа, просто повёл её за руку сильной, тяжёлой хваткой, что костяшки Астории побелели. Остальные Пожиратели лишь ухмыльнулись. Это было привычным зрелищем: Долохов и его очередная «игрушка», никто не считал нужным вмешиваться.       Астория скользнула взглядом по залу всё это казалось одновременно шумным и пустым. Внутри она отметила каждое лицо, каждое слово, но на поверхности была только улыбка. Они миновали коридор, где стены были изодраны заклятиями и временем, и вошли в комнату, которая когда-то, возможно, была гостевой. Теперь здесь стояла грязная постель, стол с бутылками и одна трещина в потолке, из которой сыпалась пыль.       Долохов толкнул её внутрь и сразу закрыл дверь, его пальцы грубо скользнули по её шее, спускаясь ниже.       — Давай, моя принцесса, порадуй меня, — сказал он, и это было больше приказом, чем просьбой.       Астория кивнула, улыбнулась, наклонила голову в притворном смирении, внутри же она сжала зубы так, что челюсть заболела. Всё, что было дальше, она переживала, как чужое тело: его тяжесть, его запах, его жёсткие руки. Она играла свою роль идеально — вздохи, полушёпот, мягкая податливость. Девушка знала, что только так можно выжить и только так можно вытянуть из него слова, которые понадобятся Драко. Долохов пнул сапогом бутылку в сторону, та с глухим стуком ударилась о стену и разлилась по полу. Он навалился на Асторию, с грохотом прижал её к столу, руки его скользнули под подол.       — Ну и тело, сука, — пробормотал он, резко срывая с неё ткань. Платье треснуло по шву, оголив плечо, его пальцы жадно сжимали её грудь, грубые, жёсткие, оставляли следы. — Вот ради такого и стоит жить, а?       Астория улыбнулась уголком губ, приподняла подбородок, будто ей приятно. Внутри всё сжалось, её стошнило бы, если б она позволила себе хоть миг слабости, но это было невероятной роскошью для неё.       — Тише, Антонин, — она шепнула почти ласково, — стены тонкие.       — Да всем похуй, — рявкнул он, вдавливаясь сильнее, — пусть слышат, завидуют, как ты орёшь, пока я тебя ебу.       Он рвал на ней одежду, не торопясь, смакуя, его взгляд скользил по её телу, жадный, звериный, как у голодного пса. Мужчина осыпал её грязными словами, а она кивала, будто это игра.       — Ебануться... такая нежная, а стоит только тронуть и вся дрожишь, — он провёл рукой между её бёдер, и его дыхание стало тяжелее.       Астория изогнулась, прикусила губу, изобразила стон, пока эмоционально она испытывала лишь бездонную пустоту и холод, что пробирал до костей. Она считала удары его сердца, слушала хрип в его горле, готовилась к тому моменту, когда он расслабится и начнёт говорить. Она была актрисой на сцене, разыгрывающей роль, которую ненавидит. Каждый его прикосновения отдавалось в костях, каждый его мат резал слух, но она отвечала вздохами, стоном, пальцами по его плечам. Он был уверен — она его, но блодинка знала: он просто ещё один источник информации, ещё одна ступенька к выживанию.       Мужчина грубыми руками поднял девушку на руки и кинул на кровать, Долохов навалился на неё всем телом, вдавил в прогнивший матрас. Его руки держали её так, будто она была вещью, одной рукой он раскинул её бёдра, другой вцепился в волосы и вошёл резко, грубо, без подготовки.       Астория дернулась, дыхание перехватило, глаза на миг заслезились, она прикусила нижнюю губу до крови. Позже блондинка стиснула зубы, но через секунду заставила себя застонать — высокий, прерывистый звук, как будто ей действительно понравилось.       — Вот так, шлюха, — прохрипел он, упираясь, — всегда готовая для меня, да?       Его толчки были жёсткими, тяжёлыми, словно он хотел вбить её в матрас. Каждое движение отзывалось болью, но Астория сделала лицо покорное, томное, выгнулась, словно встречая его. Внутри же она уходила глубоко в себя, глушила мысли, глушила тело. «Это не я. Это не моё. Я не здесь», — повторяла она, цепляясь за внутреннюю пустоту.       — Дрожишь, сучка, — он хрипло засмеялся, уткнувшись лицом ей в шею. Его дыхание пахло вином и каким-то тухлым мясом. — Вот это да... вся мокрая уже, — он снова двинулся резче.       Астория издала сдавленный стон, зацепилась пальцами за его плечо. Всё отточено: движения, взгляд, дыхание. Он верил и только в её глазах, в глубине, было то ледяное безразличие, которое спасало её от ужаса. Девушка считала удары его таза, словно счётчик, от которого зависит её жизнь, она уже примерно выучила сколько их он делает и как дергается от оргазма.       Долохов рухнул рядом, тяжёлый, мокрый от пота, как туша, он пару секунд лежал, шумно дыша, потом с рыком поднялся на локоть, потянулся к бутылке, стоявшей на полу. Сорвал пробку зубами, сделал несколько глотков подряд и тут же закашлялся. Вино и самогон мешались в его горле.       — Ха! Вот это, блять, жизнь, — прохрипел он и, не вытирая подбородка, передал бутылку ей. Астория улыбнулась, сделала вид, что пригубила, а на самом деле едва смочила губы. Он уже доставал из кармана смятую пачку сигар, закурил, выпустил дым ей прямо в лицо. — Смотри, как мы их, мразей, раскатаем, — сказал он с ухмылкой, втягиваясь, — они думают, что война сдохла? Хуй там.       Он затянулся снова, глаза блестели от алкоголя и возбуждения.       — Скоро деревеньку одну спалим, хе-хе. Там половина тварей полукровок. Думают, спрятались, что Орден их прикроет. А мы их застукаем.       Астория перевела дыхание, повернулась на бок, сделала вид, что ей интересно. Провела пальцами по его груди, улыбнулась уголком губ:       — Правда? А когда?       Антонин рассмеялся, затушил сигару прямо о край кровати.       — На днях. Завтра вечером, может, послезавтра. Точно время сам знаешь кто... — он сплюнул на пол и снова хлебнул из бутылки, протянул ей, потом продолжил. — Я поведу людей. Троих уже припряг, французов, эти шавки жрать просят. С ними возьмём ещё троих. Остальные будут отвлекать Орден у дороги, —мужчина хмыкнул, затянулся снова. — Представь, как эти сучки будут орать, когда мы дом за домом палить начнём. Алекто в ударе будет, ей только волю дай — братца-то её в плену держат. Она свою злость на них сольёт...       Астория слушала, чуть прищурившись, кивая в такт его словам, будто ей это нравилось. Внутри же она запоминала всё до последней детали: день, место, состав отряда. Долохов закинул руку ей на талию, ухмыльнулся:       — Вот ради этого мы и ебёмся, пташка. После хорошего траха появляется стимул к тому, чтобы ебашить.       — А я люблю слушать, Антонин. Особенно тебя, — она улыбнулась, нежно провела рукой по его щеке.       Он захохотал, снова приложился к бутылке и завалился на спину, выдыхая дым в потолок, а через минуту уже захрапел. Гринграсс тихо отодвинулась, села на краю постели. Астория поднялась, осторожно перешагнув через пустую бутылку. Долохов уже тяжело дышал, рот полуоткрыт, рука свесилась с края постели. Запах вина, пота и дыма висел в комнате густым, как туман. Она быстро накинула разорванное платье, собрала волосы в узел, чтобы хоть чуть прикрыть следы на шее. Девушка с помощью магии придала платью достойный вид и вышла.       Коридор встретил её тишиной и сыростью. Каждый шаг здесь был будто под присмотром, и всё же она шла уверенно, вела привычный маршрут, её маленькая комната располагалась глубже, ближе к западному крылу руин. Почти пустая: койка, стол, свечи. На полке, за книгами, старая деревянная шкатулка, с потёртой резьбой в виде переплетённых ветвей.       Шкатулка была её личным сокровищем. Подарок от Драко ещё в Хогвартсе, в те времена, когда они сидели вместе в гостиной Слизерина, делились сигаретами и шептались ночами. Никто тогда не догадывался, что в этой игрушке кроется будущее. Астория коснулась крышки кончиками пальцев, пробормотала заклинание. Шкатулка дрогнула, и через мгновение крышка приоткрылась, внутри, на чёрном бархате, лежал сложенный кусок пергамента.       Такая же шкатулка — у Драко. Когда-то, ещё до войны, она сама наложила чары, по сути работающие как исчезательный шкаф: письмо исчезало из одной и появлялось в другой.       Астория достала письмо. Почерк — ровный, чёткий, но слова проступали особым образом: строки были написаны так, что в каждом втором слоге скрывалась буква, формирующая шифр.       «Белая роза цветёт даже в пепле. Тот, кто понимает сад, увидит путь. Завтра, после заката. Там, где стены пахнут кофе и смертью».       Она провела пальцем по буквам, ощущая холод пергамента. «Кофе и смерть», она узнала это место — заброшенное кафе на окраине Лондона. Нейтральная территория, где нет постов ни Ордена, ни Пожирателей.       Астория улыбнулась чуть заметно, Драко называл себя «ботаником», тот, кто разбирается в цветах, и это всегда звучало чуть издевательски. Но в шифре был смысл: он понимал, что она «Белая роза», и их связь держалась на этой хрупкой тайне. Девушка аккуратно вернула письмо в шкатулку, снова заперла её, наложила все защитные чары. Потом села на кровать, уставившись в пламя свечи. Впереди её ждала встреча, значит, придётся ещё одну ночь провести рядом с Долоховым, улыбаясь и поддакивая.       «Ещё немного», — сказала себе Астория. — «Ещё немного, и я снова увижу его глаза».       Гринграсс привычным жестом провела ладонью по лицу, возвращая себе маску — спокойное выражение, лёгкую улыбку, в которой не читалось ни усталости, ни отвращения. За пределами своей комнаты она снова становилась одной из них, частью стаи.       Когда вернулась в спальню, Долохов всё ещё спал, раскинувшись на старой кровати и сопя, как старый медведь. На столе валялись пустые бутылки, по полу катались кубики костей.       Астория наклонилась к Антонину и нежно коснулась его плеча.       — Я в город, — мурлыкнула она. — У того торговца, помнишь, что у причала, есть редкие коренья. Мне нужны ингредиенты.       Он пробормотал что-то невнятное, лишь махнул рукой:       — Иди, только не вздумай тащить всякое говно.       — Конечно, — улыбнулась она, и тут же исчезла с мягким треском.       Аппарация вырвала её в глухом переулке, у вонючего склада. Старый контрабандист ждал её у двери: худой, с обглоданным ухом и маленьким ящиком у ног, он не задавал вопросов, лишь вытянул руку.       Астория сунула ему кожаный кошель, наполненный сиклями и галлеонами, он ушел внутрь склада, вынес свёрток: коренья мандрагоры, высушенные листья китайской сушеной капусты, два флакона с ядом. Она проверила содержимое, кивнула.       — Этого хватит, — бросила коротко, её голос звучал уверенно, будто она делала это сотни раз.       В следующий миг мир рванулся в спираль, и Астория оказалась у полуразрушенного кафе на окраине Лондона. Когда-то здесь пахло кофе и булочками, теперь витрины зияли пустотой, стекло валялось на тротуаре, стены были исписаны граффити, а в воздухе витал запах гнили и пепла. Место идеально подходило для встречи. Ни Орден, ни Пожиратели сюда не совались: слишком пусто, слишком открыто.       Гринграсс сделала глубокий вдох и на ходу достала из сумки маленький флакон с оборотным зельем. Выпила, скривившись от мерзкого вкуса с привкусом металла. Тело передёрнуло, кожа покрылась мурашками, черты лица начали меняться. В отражении треснувшего окна на неё смотрела незнакомая маггл с мышиными волосами и тусклыми глазами, она проверила маску, подтянула плащ и шагнула внутрь.       В зале, среди битой мебели и пыли, её уже ждал мужчина. Тоже под оборотным, на первый взгляд — оборванный торговец, сутулый, с серым лицом. Но стоило ему поднять глаза, и в его холодном взгляде она узнала его. Драко.       Астория прошла глубже внутрь, кафе встречало её запахом сырости и старого кофе. Она приблизилась неторопливо, села напротив. Несколько секунд — молчание, лишь звук дождя, что тарабанил по крыше.       — Белая роза цветёт даже в пепле, — тихо сказала Астория, будто это была часть старой пословицы.       — Но только ботаник знает, где её искать, — ответил он так же спокойно, «торговец» поднял глаза.       Под чужими лицами они узнали друг друга. Драко слегка наклонил голову, будто подтверждая. Астория позволила себе короткую, почти незаметную улыбку.       — Ты рискуешь, — сказал он низким голосом, не сводя с неё глаз. — Пришла прямо из логова.       — У меня был повод, — она вытащила из плаща свёрток с кореньями и флаконами, положила на стол, будто это были покупки у контрабандиста. — Для Долохова, чтобы верил, что я честно торговалась.       — Что нового?       Астория склонилась чуть ближе, её голос стал тихим.       — Завтра вечером, максимум послезавтра. Налёт на деревню. Магглорожденные и полукровки. Они думают, что Орден рядом, но это ловушка. Долохов поведёт отряд. С ним трое французов, ещё трое наших. Алекто будет там тоже, она рвётся мстить за брата.       — Состав? — Малфой нахмурился, барабаня пальцами по краю стола.       — Долохов, Алекто. Французы — их зовут Лео, Жан и Филипп. Плюс один из стариков и один совсем молодой, из тех, что пришли недавно.       — Время?       — После заката. Они рассчитывают застать врасплох, пока деревня готовится ко сну.       Блондин замолчал, переваривая каждое слово, его лицо, чужое, оставалось холодным, но в глазах мелькнуло напряжение.       — Хорошо. Этой информации достаточно, чтобы устроить засаду, — он говорил быстро, ровно, будто отмерял каждую секунду. — Я передам.       Астория кивнула, на миг ей захотелось коснуться его руки, но она сдержалась. Вместо этого сказала ровно:       — Я сделала всё, как ты просил.       — Я знаю, — Драко посмотрел на неё долго, прямо, сквозь оборотную оболочку.       Несколько секунд они молчали. Стук дождя по крыше становился всё громче, будто скрывал их разговор. Драко провел пальцами по столу, склонился вперёд, локти на столе, голос ровный, но напряжённый:       — Ты слишком глубоко. Если Долохов хоть на миг заподозрит, что ты не с ними… тебя просто выпотрошат и оставят висеть на воротах.       — А ты думаешь, я этого не понимаю? Каждый день — игра, стоит оступиться и всё, — Астория чуть усмехнулась, поправила ворот плаща. Она на секунду опустила глаза, затем подняла взгляд прямо на него. — Драко, ты что-то знаешь о моей сестре?       Он замер, пальцы перестали стучать по столу, взгляд стал жёстким.       — В медотсеке, работает с Джинни.       — Главное, чтобы Дафна была в порядке, — Гринграсс выдохнула, в уголках губ дрогнула тень улыбки.       Драко наклонился ближе, их лица почти коснулись друг друга — чужие лица под масками, но глаза были настоящими.       — Если всё пойдёт так, как я думаю, — у неё будет шанс. У вас обеих.       — Тогда я выдержу. Ради неё, ради того, чтобы эта хуйня закончилась.       Астория опустила голос ещё ниже, перешла на шёпот, так что слова едва перекатывались по губам:       — Есть ещё кое-что. Но я не знаю точно… где Беллатрикс.       — Говори, — глаза Драко чуть сузились.       — Если Долохов не пиздит, — Астория скривилась, — она была в Германии. Потом её след вёл в Австрию. Он говорил об этом вскользь, будто о чём-то очевидном, но я не уверена, правда ли это.       Малфой откинулся на спинку стула, пальцы сжались в кулак под плащом.       — Германия... Австрия... — он проговорил это будто самому себе, собирая мозаику. — Значит, она что-то прячет или собирает ещё приспешников.       Астория кивнула, потом наклонилась вперёд:       — А что касается Лорда… никто из них не знает, где он. Я думаю, он снова что-то мутит в албанских лесах. Там, где он был до возвращения.       — Если это правда, значит, он строит новый план. Что-то, чего мы ещё не видели, — Драко провёл ладонью по лицу, взгляд его стал ещё тяжелее.       — Я говорю тебе всё, что слышу. Но иногда кажется, будто даже самые близкие к нему не понимают, что он готовит, — Астория посмотрела прямо в его глаза, не мигая.       — Ты делаешь больше, чем можешь себе представить. Но за это тебе придётся платить каждый день, — Драко склонил голову, кивнул.       — Я уже плачу, — она горько усмехнулась.       Драко долго молчал, всматриваясь в неё сквозь чужое лицо. Потом откинулся, поправил шарф на горле и произнёс ровно:       — Следующий шифр: «сад мёртвых яблонь». Если я напишу это — встреча нужна срочно. Твой ответ… «снег на ветках». Поняла?       Астория кивнула, на секунду повисла пауза, только дождь барабанил по крыше и где-то вдалеке хлопала разбитая дверь. В этой тишине они оба знали: в любой момент всё может оборваться. Гринграсс встала первой, поправила плащ, Драко поднялся следом. Несколько мгновений они стояли друг напротив друга — два чужака в оборотных масках и всё же взгляд выдавал их. Она шагнула ближе и обняла его, просто крепко, как обнимают старого друга, которого могут потерять завтра.       Малфой замер, а потом обнял её в ответ, его пальцы на мгновение сжались на её плече, и в этом сжатии было всё: усталость, страх, благодарность. Они разошлись без слов, парень первым шагнул в тень и исчез. Она осталась на миг одна в зале разрушенного кафе, слушая эхо дождя. А потом поправила капюшон, вдохнула глубже и аппарировала обратно — туда, где её ждала вонь алкоголя, смех Пожирателей и тяжёлая рука Долохова.       Треск аппарации стих, и Астория снова оказалась у заклятого периметра поместья Розье. Вечерняя мгла здесь всегда была тяжелее, чем где-либо ещё, она шагнула внутрь, и защита пропустила её, узнав.       Внутри логово жило своей жизнью, кто-то спорил над картами, кто-то ржал, кидая кости. Долохов уже проснулся и громко матерился на французов за то, что те криво сложили капканы. Алекто всё так же сидела у стены и точила нож, лицо её оставалось каменным. Никто не спросил Асторию, где она была, это было удобно, что никто её не замечад.       Она поднялась по узкой лестнице, ведущей в бывший кабинет, теперь превращённый в лабораторию. Запах трав, гари и кислоты ударил в нос, на столе кипели два котла, в воздухе плавали защитные руны.       У стола, сутулясь, работал Рудольфус Лестрейндж, волосы спутанные, глаза налитые кровью, руки в ожогах и шрамах. Он выглядел так, будто сам стал частью своих зелий: кожа пропитана дымом и ядом. Астория тихо положила свёрток на край стола:       — То, что ты просил. Коренья, листья, яд.       Рудольфус поднял на неё мутный взгляд, словно вынырнул из другого мира, сначала промолчал, потом хрипло выдал:       — Хорошо, — его пальцы скользнули по свёртку, проверяя вес. — Ты вовремя. Сегодня ночью я закончу смесь. Долохову нужно будет больше силы.       — Он и так пьёт, как проклятый, — Астория кивнула, сложила руки за спиной.       — Пусть пьёт, — Рудольфус коротко усмехнулся. — На пьяную ярость проще наложить мои чары. Он думает, что сильнее, а на самом деле — ведомый.       Мужчина развернулся к котлу, не глядя на неё больше. Для него она была лишь курьером. Гринграсс стояла несколько секунд, смотрела, как он размешивает чёрную вязкую массу, потом развернулась, вышла и снова стала тенью в коридоре, где пахло плесенью и страхом.