Солдатами не рождаются, ими умирают

      Медотсек был наполнен запахом крови и трав. Джинни почти не чувствовала разницы: всё давно смешалось в один тяжелый фон. На стол положили Гермиону, она была без сознания, её грудь поднималась неровно, в уголке губ засохла кровь.       — Держи её голову, — коротко сказала Джинни Дафне. Та молча подхватила, её пальцы дрожали, но голос оставался твёрдым. — Артерия в порядке. Но грудь… тут переломы.       Уизли подняла палочку, едва не уронив её от усталости, и пробормотала заклинание. Ткань расползлась, открывая синяки и кровоподтёки на теле Гермионы. Их было настолько много, что рыжая тяжело смотрела на это.       — Не умирай, — шепнула она, хотя знала, что подруга её не слышит.       Рядом носилки унесли тело Дина. Джинни проводила их взглядом, и сердце на секунду упало. «Андромеда. Только она сможет подготовить тело…»       В голове вспыхнули картинки: шестой курс, скамейка у озера. Дин смеётся, поправляет её волосы, потом первый поцелуй. Они встречались недолго, разошлись без обид, можно сказать по-дружески. Но видеть его сейчас, холодного, с пустыми глазами под серым покрывалом — это был пиздец, для которого не находилось слов.       — Джинни, сюда! — окликнула Гринграсс.       Она вернулась к Гермионе. Палочка скользнула по её ребрам, Джинни шептала заклинания, накладывала фиксирующие чары. В голове стучало одно: «Дин мёртв. Гермиона жива. Держи её, держи, не отпускай.»       У другой стены сидел Драко, бледный, с перевязанным боком. Его мать, Нарцисса, держала его за руку, что-то шептала на ухо, закрывая их от мира.       Джинни сжала зубы, перетягивая повязку на груди Гермионы, и думала только о том, что сегодня потеряли слишком много и завтра потеряют ещё больше.       Грудь Гермионы поднималась неровно, каждый вдох давался с хрипом. Джинни знала этот звук — треснувшие рёбра.       — Нам нужен Костерост, — сказала она резко. — Дафна, быстро, верхняя полка, справа от Крововостанавливающего.       Дафна метнулась к шкафу, достала пузырёк, поставила на стол. Стекло дрожало в её руках, но Джинни уже перехватила.       — Эпискеи, — прошептала она, проводя палочкой вдоль рассечённой кожи. Разрез затянулся, кровь перестала сочиться, оставив только багровую полосу.       — Держи её крепко, — добавила Уизли, открывая зелье, аромат горького настоя ударил в нос. — Это будет больно.       Она приподняла голову Гермионы и осторожно влила несколько глотков «Костероста». Горло дёрнулось, тело вздрогнуло, будто внутрь кто-то залил кипяток.       — Всё нормально, — пробормотала Джинни, удерживая её плечи. — Потерпи, моя хорошая. Потерпи.       Дафна держала голову обеими руками, шепча:       — Дыши, только дыши.       — Ферула, — Джинни взмахнула палочкой, появились плотные бинты, которые сами обмотались вокруг груди Гермионы, фиксируя ребра. Она склонилась ниже, приложила палочку к ключице. — Эпискеи.       Хруст. Гермиона дёрнулась даже без сознания, дыхание стало резче. Джинни поймала её руку, крепко сжала:       — Я здесь. Всё идёт как надо.       Над ними всё ещё слышался гул катакомб — беготня, крики, донесения. Но здесь, в медотсеке, всё свелось к одному: бинты, заклинания, зелья и то, выживет ли Гермиона.       Джинни откинула со лба её липкие волосы и прошептала почти неслышно:       — Ты не имеешь права уйти. Ещё один сегодня уже ушёл. С меня хватит.       Дыхание у Грейнджер стабилизировалось, грудь теперь поднималась ровнее. И тогда уже шатенку перенесли на носилки, а затем переложили на кровать в палате. Джинни с облегчением вытерла ладонь о халат, но тут же нахмурилась: на виске расползался тёмный кровоподтёк, а у основания черепа кожа была разбита, волосы склеены запёкшейся кровью.       — Теперь голова, — сказала Джинни твёрдо. — Держи её.       Блондинка снова подхватила голову обеими руками, её пальцы были белыми от напряжения.       — Эпискеи, — прошептала Джинни, проведя палочкой по виску. Синяк немного побледнел, но трещина в коже осталась. Она прижала палочку к ране. — Вулнера Санентур.       Свет впитался в кожу, рана затянулась, но кровь всё равно сочилась медленно, будто изнутри.       — Чёрт, — рыжая закусила губу. — Там может быть трещина, — она достала ещё один пузырёк, густое, мутное зелье. — Это «От трещин в черепе». Малфой пил его прошлой осенью, когда его приложили к стене.       Дафна молча кивнула, удерживая голову, Джинни осторожно влила несколько капель на губы Гермионы. Та глухо застонала, и жидкость скатилась внутрь.       — Осторожно, вот так, — прошептала Джинни, контролируя дыхание. Она прижала палочку к виску и тихо произнесла. — Ренервейт.       Мышцы глаз Гермионы дёрнулись, веки дрогнули, но так и не открылись. Джинни выдохнула:       — Хорошо. Реакция есть. Значит, мы успели, — она убрала волосы с лица Гермионы, посмотрела на неё долгим взглядом. В голове снова мелькнул Дин, его лицо, улыбка и холодное тело под серым покрывалом.       «Её я не отдам,» — подумала Джинни, накрывая рану ещё одним бинтом.       Уизли наконец позволила себе сесть на край койки. Она взяла Гермиону холодную за руку, сжала пальцы, будто пытаясь передать ей свою силу.       — Подготовь зелья к её пробуждению, — сказала она тихо, не отрывая взгляда от лица подруги. — Костерост, Крововосстанавливающее, отвар рябины и… снотворное.       — Всё сразу? — уточнила Дафна.       — Да, — кивнула Джинни. — Когда она очнётся, её будет рвать от боли и воспоминаний. Мы не дадим ей мучиться.       Блондинка поднялась, подошла к шкафу, начала собирать пузырьки. Стекло тихо позвякивало, пальцы её двигались быстро и уверенно, но Джинни заметила, как дрожат плечи.       Гермиона оставалась без движения, веки её чуть дрожали, дыхание тяжёлое, но ровное. Джинни гладила её руку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя она испытывала совершенно разные эмоции.       — Ты справилась там, Герм. Теперь моя очередь. Держись за нас, пока я держу тебя.       Уизли впервые за весь день позволила себе просто сидеть рядом. Дафна вернулась с подносом: пузырьки с зельями стучали друг о друга, издавая тонкий звук, она расставила их на столике у изголовья и, опустившись на стул напротив, потерла виски.       — Знаешь, — тихо сказала она, глядя на Джинни, — я никогда не думала, что увижу Гермиону в таком состоянии. Она всегда была стальной.       Джинни кивнула, всё ещё держа ладонь подруги:       — Сталь тоже ломается. Только треск слышен не сразу.       Дафна посмотрела на Гермиону, её лицо было бледным и усталым.       — А если она… не справится? — голос её дрогнул, но тут же вернулся в ровное русло.       — Справится, — твёрдо сказала Джинни. — Потому что мы не дадим ей сдаться.       В этот момент пальцы Гермионы шевельнулись. Сначала чуть заметно, потом сильнее. Губы дрогнули, и в полутемноте прозвучало слово, которого никто из них не ждал:       — Пэнси.       Джинни резко подняла голову, сердце ухнуло в пятки. Дафна замерла, её глаза расширились, пальцы сжали колено. В палате повисла тишина, будто само пространство задержало дыхание. Гермиона снова шевельнула губами, но звук сорвался в хрип.       Гринграсс словно окаменела, её лицо стало жёстким, глаза потемнели. Она медленно опустилась обратно на стул, прижимая ладони к коленям, и больше ничего не сказала.       Уизли, всё ещё держащая руку Гермионы, почувствовала, как атмосфера в палате изменилась. В её памяти вспыхнул Хогвартс: слизеринский стол, смех Пэнси, язвительные реплики на уроках, и то, как в старших классах Гермиона всё чаще уходила из библиотеки с затравленным видом. Джинни знала, что Пэнси была больше, чем врагом. Гораздо больше.       — Ты знала о них, — наконец сказала она, тихо, не задавая вопрос, а констатируя факт.       Дафна подняла взгляд. В нём не было привычной холодности, только усталость.       — Мы были близки, — выдохнула она. — Я и Пэнси. Слишком близки, чтобы не делиться подобными вещами.       Джинни кивнула. Внутри всё сжалось: злость и странное понимание. Она знала, кто такая Пэнси для Гермионы, и знала, что Грейнджер никогда не произносила её имени после войны, до этого момента.       Гермиона снова пошевелилась, тихо простонала, её веки дрогнули, но не открылись.       В палате воцарилась густая тишина и каждая из них — Джинни и Дафна думала о том, что имя Пэнси, словно забытая рана, внезапно прорезало воздух и заставило кровь идти заново.       Джинни посмотрела на Гермиону, потом на Дафну. Та сидела неподвижно, глаза её были прикованы к лицу шатенки, будто она искала в нём что-то давно потерянное.       — Останься с ней, — сказала Джинни глухо. — Я должна…       Дафна молча кивнула, не поднимая глаз.       Уизли встала, с трудом оторвав пальцы от руки Гермионы, и вышла в коридор. Камень под ногами отдавал холодом, факелы чадили, воздух был тяжёлый от крови и зелий.       Она вышла из палаты и пошла дальше по коридору. Открыла дверь импровизированного морга, там стоял длинный стол, на нём тело, накрытое серой тканью. Джинни замерла у двери, потом подошла ближе.       Она знала, что под покрывалом Дин. Тот же самый Дин, что смеялся на скамейке у озера, поправлял ей волосы, целовал, как будто всё впереди. Тот, с кем они расстались без ссор, сохранив лёгкост, теперь от него осталась тишина и мёртвое тело.       Джинни откинула ткань на секунду. Лицо Дина было спокойным, никакого смеха, только пустота.       — Прости, — прошептала она, голос сорвался. — Прости, что я не смогла.       Глаза жгло, но слёзы не выходили. Она сжала кулаки и выдохнула сквозь зубы:       — Мы не зря всё это делаем. Я клянусь.       Рыжая опустила ткань обратно, прикрыла его лицо. На секунду ей показалось, что стены вокруг качнулись — от боли, от усталости, от того, что война крала у них не только жизнь, но и воспоминания о том, какими они были.       Джинни вышла из комнаты с телом Дина и застала Рона и Гарри в коридоре. Оба стояли, будто потеряв опору.       Рон был бледный, как мел, его руки дрожали, он всё ещё держал палочку, хотя битвы давно не было. Губы двигались, но слов не выходило.       — Я видел, — наконец сказал он хрипло. — Я видел, как он упал. Зелёный свет прямо в него. И я ничего не успел. Ничего, бля! — Уизли ударил кулаком в стену, камень загудел, кровь выступила на костяшках.       Гарри положил ему руку на плечо, но сам выглядел так, будто его мир рушится вместе с другом:       — Рон... мы все знали, что это возможно.       — Знали? — Рон резко обернулся, его глаза блестели от ярости. — Знали?! Это был Дин, Гарри! Он шёл рядом со мной, всегда рядом, а теперь его нет! И я, сука, всё это видел. До конца.       Поттер не нашёл слов, он просто кивнул, сжав губы, и отвернулся к стене. В тишине катакомб было слышно только тяжёлое дыхание обоих.       Джинни смотрела на них, чувствуя, что в каждом из них что-то сломалось. Потеря Дина не была просто смертью бойца — это был друг, их прошлое, кусок Хогвартса, кусок жизни до войны и теперь этот кусок был вырван, безвозвратно.       Гарри стоял, сжав плечи, и старался держать лицо ровным. Но Джинни заметила, его глаза покрасневшие, ресницы влажные, он уже успел побыть один и сорваться.       — Это я должен был пойти, — пробормотал он тихо, не глядя на них. — Но меня оставили здесь, символом, блять. Символом, а Дин пошёл и умер.       — Хватит, — резко сказала Джинни, она подошла ближе, схватила Гарри за руку. — Не ты убил Дина и не Рон. Это война.       Рон всхлипнул, но больше ничего не сказал, он только кивнул, всё ещё глядя в пол. Друзья втроём двинулись по коридору, шаги отдавались гулко. Каждый молчал, но между ними повисло невидимое, общее: потеря, которая будет преследовать всю жизнь.       В палате их встретил запах зелий и тишина. Гермиона лежала на койке, бледная, с перебинтованной грудью и повязкой на голове, рядом сидела Дафна, держа её за руку.       Увидев троих, она сразу поднялась. В её глазах мелькнула усталость и боль, но голос прозвучал ровно:       — Её состояние стабильно. Делайте, что нужно. Я… не буду мешать, — она вышла, оставив дверь приоткрытой.       Друзья остались втроём у кровати Гермионы. Комната стала казаться меньше, чем была, и каждый из них понял — это не конец, но сейчас важно только одно: что она дышит.       Грейнджер лежала неподвижно, только её дыхание выдавало жизнь. Джинни села ближе всех и снова взяла её за руку. Рон устроился по другую сторону, положив ладонь на одеяло, будто боялся надавить слишком сильно. Гарри сидел в изножье, сгорбившись, и молчал.       — Помнишь, как в Хогвартсе она ругалась, когда мы забывали делать домашку? — тихо сказал Рон, глядя на сестру и Гарри, голос его дрожал, но он произносил эти слова так искренне. — Всегда орала, что мы бездельники.       — А потом всё равно помогала, — добавил Гарри. Его губы дрогнули, словно он пытался улыбнуться, но в глазах всё ещё стояла боль. — Никогда не могла оставить нас в дерьме.       — Она и сейчас не оставит. Просто… у неё нет права, — Джинни сжала руку Гермионы крепче.       Они замолчали, слушая равномерное дыхание, на секунду Джинни показалось, что Гермиона чуть пошевелила пальцами.       — Мы рядом, Герм, — прошептала она. — Все трое. Так что, просыпайся.       Рон кивнул, сжав кулаки, Поттер наклонился вперёд, ладонью коснулся края одеяла. Трое сидели рядом, словно возвращаясь в те времена, когда всё было проще: библиотека, общая гостиная Гриффиндора, шёпот на уроках. Только теперь это было уже другим: в комнате пахло кровью, и они держались за руку человека, который слишком много раз спасал их самих.       Веки Гермионы дрогнули, и она с усилием открыла глаза. Свет факелов ударил в них, она зажмурилась, потом снова посмотрела, мутно, словно сквозь воду.       — Герми, — выдохнул рыжий и накрыл её ладонь своей. — Ты с нами.       — Держись, — добавил Гарри, его голос был хриплый, но звучал уверенно.       Джинни не теряла ни секунды, она взяла поднос, который оставила Дафна, и по очереди поднесла к губам Гермионы пузырьки:       — Костерост, маленький глоток. Давай.       Гермиона сморщилась, проглотив, лицо скривилось от резкой боли.       — Тсс, потерпи. Теперь Крововосстанавливающее. Хорошо и отвар рябины. Всё, хватит пока.       Уизли убрала пустые флаконы. Гермиона едва дышала, губы шевелились, слова с трудом пробились наружу:       — Дай… сигарету.       — Ты серьёзно, блять? У тебя рёбра сломаны! — Рон вытаращил глаза.       — Да херушки, — Джинни наклонилась ближе. — Сначала ты дышать научись нормально, потом поговорим о сигаретах.       — Пошла... к чёрту, — выдохнула Гермиона, но уголки её губ дрогнули тенью знакомой ухмылки.       — Вот это уже наша Гермиона, — Гарри усмехнулся, хотя в глазах блеснула влага. — Она ещё поспорит с нами, значит, жить будет.       Джинни мягко положила ладонь ей на плечо:       — Тебе нельзя кашлять, нельзя курить, нельзя даже думать о том, чтобы сорвать бинты. Поняла?       — Заебали, — прохрипела Гермиона, но рука её чуть сильнее сжала пальцы Джинни.       Друзья замолчали. Они снова были вместе, пусть и разбитые, с потерями, но ещё дышащие. Гермиона попыталась поднять голову, но сразу зашипела от боли.       — Кто… — прохрипела она, — кто вернулся…       — Тише. Мы ещё успеем поговорить. Не сейчас, — Джинни мягко прижала её обратно к подушке.       Гермиона посмотрела на неё мутным взглядом, будто хотела выругаться, но силы кончились.       — Послушай лучше, — вмешался Гарри. Он придвинулся ближе, чтобы она видела его лицо. — Мы с Кингсли сделали это. Крестраж уничтожен.       Поттер сказал это уверенно, без пафоса, но в его голосе слышалась усталость до тошноты.       Рон добавил, глядя куда-то в пол:       — Одним меньше. Но, сука, какой ценой...       Гермиона прикрыла глаза. Её дыхание участилось, но в нём проскользнуло облегчение, она шепнула:       — Хоть... что-то.       Джинни снова сжала её ладонь, сильнее, чем прежде, и наклонилась к ней:       — Живи, моя хорошая. Просто живи. Остальное мы разберём потом.       Гермиона снова задышала прерывисто, зажмурилась, и Джинни поняла, что пора. Она достала последний пузырёк с подноса, тот самый, что оставила напоследок.       — Выпей это, — сказала она мягко, поднося к её губам. — Тебе нужен сон.       Грейнджер успела пробормотать что-то невнятное, но глотнула. Уже через минуту её веки опустились, дыхание выровнялось, и она провалилась в тяжёлый сон.       Джинни поправила одеяло, задержала руку на её плече и только потом поднялась.       — Гарри, Рон, останьтесь с ней. Если что-то изменится — сразу за мной.       Парни кивнули одновременно. Рон молча сел рядом с кроватью, схватив подругу за руку так, будто боялся, что с ней произойдет нечто ужасное. Гарри встал у изголовья и смотрел вниз, губы сжаты в тонкую линию.       — Я... у меня дела, — сказала Джинни, не встречаясь с их глазами.       Она вышла в коридор, дверь за спиной закрылась, и только тогда позволила себе идти быстрее. Кабинет встретил её тишиной и запахом бумаги, Джинни опустилась на стул, спрятала лицо в ладонях.       Слёзы прорвались мгновенно, она плакала тихо, но не могла остановиться. Уизли дрожала всем телом, чувствуя, как накопившееся за день вырывается наружу: смерть Дина, крики Ханны, кровь на бинтах, ранения её лучшей подруги. Всё это навалилось разом, и никакой силы воли уже не хватало.       Она позволила себе плакать — впервые за долгое время, когда не было никого, кто мог бы увидеть её слабость.       Джинни сидела, уткнувшись лицом в ладони, и рыдала, не в силах остановиться. Каждая слеза жгла за всё сразу: за десятки мёртвых тел, которые она видела каждый день, за запах крови, въевшийся в кожу, за крики, что ночами ещё стояли в ушах. Она думала о том, что с каждым днём не осталось ничего, кроме боли и рутины: перевязывать, лечить, хоронить.       «Сколько ещё? Сколько человек можно потерять, прежде чем мы сами перестанем быть людьми?»       Дверь тихо скрипнула. Джинни резко вытерла глаза, но уже знала, что поздно. На пороге стояла Дафна. Лицо усталое, глаза красные, но в них не было холодной маски, только что-то мягкое и родное.       — Прости, — сказала она тихо. — Я не хотела мешать.       Джинни попыталась выпрямиться, но голос предал её:       — Каждый день... я вижу одно и то же. Кровь, смерть, истерики. А потом иду спать и думаю, что завтра будет хуже. И всё равно иду, потому что некому больше, — рыжая зажмурилась, будто боялась услышать пустой ответ.       Но Гринграсс подошла ближе, села рядом, её рука легла на плечо Джинни.       — Ты делаешь больше, чем кто-либо. И если бы не ты, сегодня Гермионы уже не было бы.       Джинни вздрогнула, посмотрела на неё, глаза всё ещё были наполнены слезами.       — А завтра? Завтра я могу не успеть. И кто-то ещё умрёт у меня на руках.       — Тогда мы будем вместе, — спокойно сказала Дафна. — Я не уйду. Я знаю, что значит остаться рядом, даже если страшно.       Несколько секунд они просто сидели молча. Тепло её ладони на плече Джинни оказалось сильнее любых слов и впервые за весь день Уизли почувствовала, что внутри стало чуть легче дышать.       Джинни тяжело выдохнула, пытаясь взять себя в руки, но слёзы всё ещё катились по щекам. Она уткнулась лбом в ладонь, но вдруг почувствовала, как Дафна тихо обняла её за плечи осторожно, будто спрашивая разрешения.       Джинни дрогнула и сначала хотела отстраниться, но потом позволила. Сама обняла её в ответ крепко, до боли в пальцах, словно в этой хватке было единственное, что удерживает её от распада.       — Ты держишь всех, — сказала Дафна тихо, её голос прозвучал прямо у уха. — Но тебе тоже нужно, чтобы кто-то держал тебя.       — Я не могу позволить себе слабость, — прошептала Джинни, голос сорвался. — У меня нет права.       — У тебя есть право. Иначе ты просто сгоришь, — Дафна чуть отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза.       Джинни посмотрела на неё — глаза покрасневшие, но честные. И вдруг ей стало легче: кто-то наконец сказал то, что она боялась признать.       — Спасибо, — тихо сказала Джинни, почти стесняясь собственного голоса.       — Всегда пожалуйста, — ответила Дафна.       Девушки снова обнялись, и Джинни впервые за многие месяцы позволила себе не держаться одной. В кабинете стояла тишина, но внутри этой тишины было место для чего-то настоящего.