Шторм в четырёх стенах

На следующий день Картман явился в школу с видом, будто ничего не произошло. Он, как обычно, громко толкался, оскорблял всех подряд и требовал к себе особого внимания. Кайл наблюдал за ним украдкой, удивляясь этой способности Картмана — отбрасывать все неприятные моменты и возвращаться к своей привычной роли. Но сегодня Кайл заметил кое-что новое. В глазах Картмана, когда тот думал, что никто не видит, мелькала тень — отголосок вчерашней растерянности и страха. Во время обеда Картман бесцеремонно вклинился в разговор Кайла и Стэна, как будто ничего и не было. Он принялся высмеивать недавний провал Баттерса на школьной постановке, как вдруг запнулся на полуслове. Взгляд его стал рассеянным, и на мгновение Кайл снова увидел в нем ту самую пустоту, что пугала его вчера. Стэн, заметив странное поведение Картмана, переглянулся с Кайлом. Картман быстро взял себя в руки, закашлялся и закончил фразу, как ни в чем не бывало. Но Кайл уловил этот момент. Он знал, что Картман что-то скрывает, что он не просто играет свою обычную роль. Решив проверить свою догадку, Кайл небрежно бросил: — Эй, Картман, помнишь, вчера ты говорил какую-то чушь про нереальность? Что это вообще было? Картман замер, словно его ударили током. Лицо его исказилось, и он с ненавистью посмотрел на Кайла. — Не придумывай, тупой еврей! — прорычал он и, резко встав из-за стола, схватил свой поднос и ушел. Кайл и Стэн переглянулись. Теперь сомнений не оставалось: Картман что-то скрывал. И это "что-то" было явно связано со вчерашним происшествием. Кайл чувствовал, как любопытство и беспокойство переплетаются в нем. Чего же такого могло произойти с Картманом, что заставило его так отреагировать? Он знал Картмана как облупленного, но эта внезапная уязвимость, промелькнувшая сквозь маску наглости, говорила о глубоком потрясении. Стэн, разделявший его озадаченность, спросил: — Чувак, что с ним творится? Что вчера было? — в его глазах читалось явное недоумение. Кайл нахмурился, стараясь собрать воедино обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере. Он потер переносицу, чувствуя, как начинает нарастать головная боль. Слова Картмана о нереальности мира вокруг, его перепуганный взгляд, обычно скрытый за маской цинизма и самодовольства, — всё это казалось каким-то нелепым, абсурдным сном. Дурным сном, от которого хотелось поскорее проснуться. Но, увы, пробуждение не принесло облегчения. Сегодняшнее поведение Эрика говорило само за себя. Он избегал смотреть в глаза, дергался от каждого шороха и даже не пытался как-то задеть Кайла, что для Картмана было совершенно немыслимо. Обычно его рот изрыгал потоки оскорблений, подколок и расистских высказываний, но сегодня он словно прикусил себе язык. Что-то случилось, и это "что-то" его не просто напугало, а, казалось, выбило из колеи, сломало привычный ход вещей. В голове Кайла роились вопросы. Что такого мог увидеть или услышать Картман, чтобы так сильно измениться? Неужели он действительно поверил в ту чушь, которую сам же и наговорил вчера? Или же это было что-то другое, более серьезное? Мысль о том, что Эрик может быть в опасности, пусть даже он и был самым ненавистным человеком в его жизни, заставила сердце Кайла болезненно сжаться. Ведь они всё же были друзьями. — Мне кажется, у него проблемы. Хотя, может, я себе это надумал. Всё-таки Картман непредсказуем. Но вчера он вёл себя довольно... странно. — Кайл немного подумал, потом посмотрел на Марша и неуверенно улыбнулся, затем добавил: — Не бери в голову, старик. Это же Картман. Пойдём, скоро перерыв закончится. *** Последний урок прошёл в едва уловимом напряжении, которое витало в воздухе, словно статическое электричество перед грозой. Вроде всё оставалось в рамках привычного: кабинет с потёртыми партами, знакомые тени от оконных рам на полу. Мистер Гаррисон рассказывал про свою личную жизнь (его, похоже, слушал только Баттерс). Стэн и Венди передавали друг друг записки, украдкой переглядываясь и приглушённо хихикая. Кто-то спал прямо на парте, точно не собираясь вслушиваться в излишние подробности вчерашнего свидания учителя. Картман не был исключением. Парень мирно посапывал, склонив голову на сложенные руки. Его дыхание было ровным, а лицо — расслабленным, будто он и впрямь погрузился в безмятежный сон. Но это была лишь искусная маскировка. На самом деле Картман лишь притворялся спящим. Время от времени его пальцы едва заметно подрагивали, а веки чуть вздрагивали — он ловил обрывки фраз, доносившихся с учительского места, и мысленно сортировал их, выискивая слабые места в рассказе мистера Гаррисона. В голове уже зрела очередная коварная задумка: использовать услышанное для очередной выходки, которая заставит весь класс хохотать, а учителя — краснеть от досады. Внезапно за окном прогрохотал грузовик, и Картман мгновенно "проснулся", будто его выдернули из сна резким толчком. Он потянулся, демонстративно зевнул, бросив косой взгляд на мистера Гаррисона, который как раз делал драматичную паузу в своём повествовании. В этот момент глаза Картмана блеснули — он уловил нужную деталь, зацепку, которую можно было обернуть в едкую шутку. Не спеша, с нарочито сонным видом, он достал из кармана карандаш и на обратной стороне старой контрольной начал набрасывать первые строки того, что уже мысленно окрестил "величайшей сатирой века". Уголок его рта приподнялся в едва заметной ухмылке — план обретал очертания, и предвкушение грядущей бури веселья согревало его изнутри. Тем временем мистер Гаррисон, не замечая зарождающегося заговора, продолжал свой рассказ, всё больше увлекаясь деталями. Он даже не подозревал, что один из его учеников уже превратил его личную историю в сырьё для нового школьного мема, который к концу дня разлетится по всем телефонам класса. Картман неторопливо вывел на бумаге первую фразу, и его пальцы сжались вокруг карандаша чуть крепче — идея оформилась окончательно. Он уже мысленно видел, как листок с его "творением" будет переходить из рук в руки, как по классу прокатится волна сдавленных смешков, а мистер Гаррисон, заметив неладное, начнёт нервно озираться, пытаясь вычислить зачинщика. Тем временем мистер Гаррисон, воодушевлённый собственным повествованием, перешёл к самой пикантной части истории — описанию того, как он, пытаясь произвести впечатление на своего кавалера, заказал в ресторане блюдо, название которого даже не смог правильно произнести. После учитель, увлечённый воспоминаниями, добрался до кульминации: он описывал, как во время свидания случайно опрокинул бокал красного вина на скатерть. Голос его дрогнул от смущения, но он мужественно продолжил, пытаясь представить это как забавный казус. В классе повисла напряжённая тишина — даже те, кто до этого откровенно скучал, теперь слушали, затаив дыхание. Картман усмехнулся. «Щикарно», — подумал он, быстро набрасывая заголовок: "Трагедия в трёх актах: как мистер Гаррисон утопил романтику в вине". Дальше текст лился сам собой — он добавлял гиперболы, вставлял вымышленные диалоги, приукрашивал детали до абсурда. В его версии события разворачивались как шекспировская драма: «О, вино, ты предатель! Ты разрушило всё!» — восклицал воображаемый мистер Гаррисон, стоя над алой лужицей на скатерти. Закончив, он сложил листок треугольником — так его удобнее передавать — и незаметно толкнул его к соседу. Тот, развернув записку, сначала нахмурился, потом прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать смех. Через минуту хихиканье раздалось в другом конце класса. Ещё через тридцать секунд кто‑то не выдержал и фыркнул в голос. Мистер Гаррисон оборвал рассказ на полуслове: — Что тут смешного? — Его взгляд скользнул по классу, пытаясь поймать нарушителей. Все мгновенно притихли, но глаза учеников невольно метались между учителем и Картманом. Тот, сохраняя ангельское выражение лица, поднял руку: — Сэр, мне кажется, кто‑то просто вспомнил что‑то смешное. Ну, знаете, как бывает… внезапный приступ веселья. Его тон был настолько серьёзным и сочувствующим, что несколько учеников снова не удержались от смешка. Мистер Гаррисон нахмурился, но не нашёл, к чему придраться. Он вернулся к своему рассказу, но теперь каждое его слово сопровождалось приглушённым хихиканьем, а по классу уже вовсю курсировали копии "драмы". Эрик откинулся на стуле, скрестив руки на груди. План сработал безупречно. Он знал: к концу урока его "шедевр" разойдётся по всей школе. Мистер Гаррисон, конечно, рано или поздно узнает об этом, но к тому времени волна всеобщего веселья уже накроет школу с головой. А Картман? Он будет стоять в стороне, наблюдая за хаосом с лёгкой улыбкой. Ведь самое сладкое — не сам розыгрыш, а осознание, что ты держишь нити управления в своих руках, оставаясь при этом в тени.