The Star Splitter

Только чистое истощение и упрямое отрицание реальности отправляют Драко прямиком в постель, заставляя игнорировать более мрачное желание залезть в свой домашний бар и немного похандрить в личном кабинете. Есть момент, когда он раздевается и снимает часы: он вдруг замирает, думая о своей карьере с таким глубоким и всепоглощающим ужасом, словно Тёмный Лорд снова в доме. Или, по крайней мере, его часть. Драко стряхивает это наваждение, переключая мысли на Гарри. Ему нужно уснуть, чтобы точно проснуться раньше Гарри — необходимость при уходе за детьми, о которой он узнал по большей части методом проб и ошибок. Он не держит эльфов-нянек — у него нет детей — и он не имеет привычки давать своим работникам больше заданий, чем то, за что им платят. Вопреки тому, что он часто позволяет думать людям в прошлом и других временных линиях, он не его отец. К тому же, у него полно дел для сотрудников помимо того, чтобы нянчиться с ребёнком, которого он украл из прошлого. Ещё одна мотивация встать пораньше — Дарнер, молодой эльф-портной, который появился в Малфой-мэноре всего через несколько дней после того, как управление поместьем свалилось на Драко, и потребовал работу. Он ведёт свой бизнес из старого домика смотрителя. Его мода пользуется большим спросом, в основном среди его собратьев-эльфов, но также и среди довольно широкой сети друзей Драко и их семей, и по выходным у него всегда большая очередь, если не прийти достаточно рано. Очередь есть даже сразу после рассвета: Дарнер с горящими глазами и немного лихорадочно строчит заказы у открытого окна-прилавка, пока его измерительная лента летает вокруг потенциальных клиентов. Драко ждёт позади молодого холостого эльфа, семьи эльфов с одними из самых крошечных новорождённых эльфят, которых он когда-либо видел, и пары младших кузин Пэнси, которые не могут перестать ворковать над малышами голосами ещё более высокими, чем у самих эльфов. Драко обменивается понимающим взглядом с холостым эльфом и ждёт своей очереди. Когда он добирается до окна, Дарнер немного расслабляется, одаривая его измученной улыбкой. — Я всё ещё думаю, что тебе нужен помощник, — вместо приветствия говорит Драко, возобновляя давний спор и превращая улыбку Дарнера в знакомый хмурый взгляд. — А Дарнер всё ещё думает, что молодому хозяину следует не лезть не в свое дело. Драко закатывает глаза к небу, которое серое и бурлящее над крышей коттеджа; плющ, разросшийся по всей крыше, выглядит ярко-ярко-зелёным на фоне облаков. Драко никогда не был хозяином Дарнера; он недолго был хозяином нескольких эльфов, служивших Мэнору всю свою жизнь, но лишь ровно столько, чтобы освободить их и договориться о зарплате. И Драко уж точно не молод. Тем не менее, Дарнер никогда не называет его иначе. Он гадает, изменится ли это теперь, когда в доме будет жить ещё более молодой не-хозяин. — Ну, если бы у тебя был помощник, ты мог бы отправить его на встречу, о которой я собираюсь тебя попросить… — Просто назовите время, Дарнер найдёт место. — Мне нужно, чтобы ты снял мерки в доме, а затем я заказываю полный новый гардероб для ребёнка, — говорит Драко. — Рубашки, брюки, мантии, обувь — ты можешь заключить контракт с той эльфийкой-сапожницей, которая делала мне ботинки в прошлом сезоне, она была великолепна… Яростный румянец заливает сероватую кожу Дарнера, и он кивает достаточно энергично, чтобы заставить Драко улыбнуться. Он гадает, не придётся ли ему в скором времени проводить ещё одну эльфийскую свадьбу. — Цвета? Фасоны? — спрашивает Дарнер, делая заметки в явной попытке отвлечься. — Тебе придётся проявить творческий подход; ребёнку семь лет, не думаю, что у него пока много предпочтений в моде. Но всё должно быть сшито с нуля, точно по его меркам. Добавляй столько украшений и деталей, сколько захочешь, лишь бы ему было удобно. Выставь мне счёт, сколько бы это ни стоило; бюджет не ограничен. К его чести, Дарнер и глазом не моргает, уже привыкнув к Драко — если и есть что-то, на что он всё ещё тратится как истинный Малфой, так это одежда, — но он слегка ухмыляется, что-то черкая в своём блокнотике, а затем довольно энергично это обводя. — Молодой хозяин пожалеет об этом, — говорит он, и Драко просто одаривает его лучезарной улыбкой. — Вполне возможно, да, но давай позволим мне-будущему разбираться с этим. Дарнер бормочет что-то про «глупого молодого хозяина», но соглашается подняться в Мэнор прямо перед обедом. Удовлетворённый тем, что вычеркнул что-то настолько важное из довольно ошеломляющего списка дел, Драко направляется обратно в Мэнор, уговаривая входную дверь впустить его сразу на кухню. Там он находит Лиди за работой, но не за приготовлением завтрака — она спорит с Гарри, который по какой-то причине проснулся едва ли в половине седьмого и пытается прорваться к плите. — Доброе утро, — говорит Драко довольно резко, прерывая пронзительный спор. Рот Гарри мгновенно захлопывается, его взгляд быстро перескакивает на Драко, и он замирает. На нём всё ещё пижама с лунами; за столом дракону Ориону выделили собственное место. — Что происходит? — Гость мистера Драко приходит сюда раньше Лиди! Он хочет готовить на кухне Лиди! — Она выглядит потрясённой, рукава её кителя закатаны на крошечных запястьях, и она смотрит на Гарри с чистым возмущением. Гарри опускает голову, когда Драко переводит взгляд на него. — Гарри, что ты хотел приготовить? Я же говорил тебе вчера вечером, что Лиди может приготовить тебе всё, что ты захочешь, тебе нужно только попросить. Конечно, ты можешь брать еду сам, но тебе небезопасно пользоваться плитой в одиночку. Он с трудом сдерживается, чтобы не добавить «тебе всего семь», потому что помнит, как сильно это бесило Тедди, и, хотя он пытается игнорировать эту мысль, он также предполагает, что если Гарри хоть немного похож на себя старшего, он не оценит снисходительного тона. — Я не хотел… Я просто подумал… — начинает Гарри тихим голосом, обращаясь к полу. Его кулаки сжаты по бокам, и Драко до ужаса боится, что он сейчас заплачет; довести его до слёз буквально в первый же день — не лучший вариант. — Всё в порядке, — говорит Драко, бросая на Лиди лёгкий укоризненный взгляд, когда та фыркает. — В порядке, потому что это не только твоя кухня, Лиди. Она и Гарри тоже. Возмущённый взгляд Лиди не смягчается, хотя, к её чести, она держит его исключительно на Драко. — Это не быть безопасно, мистер Драко. — Согласен, — поспешно говорит Драко ей, а затем снова опускается на корточки, чтобы быть на одном уровне с Гарри. — Эй. Ты понимаешь? Мы не хотим, чтобы ты обжёгся о плиту или уронил что-то, потому что до этого трудно дотянуться. Мы приготовим тебе всё, что ты захочешь; тебе нужно только попросить. Гарри медленно кивает, но его рот сжат в тугую, несчастную линию, сквозь которую он с трудом выдавливает слова. — Это было не для меня, — бормочет он, и Драко наклоняется ближе, чтобы услышать его. — А для кого? — спрашивает Драко, бросая взгляд на дракона на стуле; сердце немного сжимается. — Может, для Ориона? Вообще-то, у меня есть достоверные сведения, что плюшевые драконы любят холодную еду. Если они хотят её подогреть, они могут сделать это своим огненным дыханием; нет нужды использовать плиту. Гарри поднимает голову, тоже глядя на Ориона. — Правда? У Ориона есть огненное дыхание? Будет, как только Драко наложит нужные чары, это уж точно, но он энергично кивает. — Есть, но он достаточно умён, чтобы никогда не обжечь тебя, так что он гораздо безопаснее плиты. — Это было не для Ориона, — говорит Гарри, хотя эти новые факты об Орионе, кажется, его немного приободрили. — Это было для тебя. Чтобы я мог остаться. Драко требуется несколько мгновений, чтобы разобрать смысл сказанного, просто потому что для него это не имеет абсолютно никакого смысла. Лиди издаёт ещё один раздражённый вздох, бормоча что-то себе под нос и суетясь вокруг, начиная по-настоящему готовить то, что, как знает Драко, превратится в грандиозный завтрак. — Ты имеешь в виду, что хотел приготовить завтрак мне? — спрашивает Драко, и Гарри кивает, выглядя ещё более приободрённым, словно он рад, что Драко наконец-то понял. Вот только Драко всё ещё не понимает, потому что это безумие. — Но… Гарри. Я же сказал тебе, что ты можешь остаться здесь несмотря ни на что. — Но Дурсли… — Ох, Мерлин и Моргана вместе взятые, — восклицает Драко, на мгновение вскакивая на ноги от чистого ужаса. Гарри и Лиди оба подпрыгивают, и лёгкое вздрагивание Лиди напоминает ему, почему он так старается никогда не повышать голос при эльфах. — Прости, прости, я просто… Гарри, послушай меня. Тебе не нужно готовить здесь, чтобы остаться, ни для меня, ни для кого-либо ещё. — Но… — Ты видишь китель Лиди? — Драко очень старается держать голос ровным и удерживает взгляд Гарри, пока тот не кивает. — Это поварской китель. Это значит, что её работа — готовить еду для нас и для других эльфов, которые здесь работают. Я плачу ей за то, чтобы она готовила для нас. Ей нравится готовить. — Лиди обожает готовить! — говорит Лиди, и её голос дрожит от страсти. Драко энергично кивает в знак согласия. — Вот, именно. Так что если ты готовишь, это значит, что Лиди не может делать то, что она любит и за что ей платят. И… — настойчиво добавляет Драко, потому что это всё ещё неправильно, неправильно, что Гарри думает, будто он должен хоть как-то отрабатывать своё содержание; неправильно, что собственная плоть и кровь Гарри внушила ему это, когда ему всего семь. Это абсолютное безумие и катастрофа, и Гарри должен усвоить, что это неправильно, чтобы понять: Драко никогда такого не допустит. — …это не только ради Лиди. Я сказал тебе, что ты можешь остаться здесь навсегда, и тебе не нужно ничего делать, чтобы заслужить это. Ты знаешь, что значит «безусловно»? Гарри качает головой. — «Безусловно» значит несмотря ни на что. Даже если ты что-то сломаешь, или напугаешь павлинов, или накричишь на меня, или захочешь десять разных блюд на завтрак… Лиди пищит от чистого восторга, наколдовывая три дополнительные миски для смешивания и яростно наполняя их все. — …ты всё равно сможешь остаться. Столько, сколько захочешь. Ты понимаешь? Глаза Гарри снова расширились, но он, кажется, не может удержаться и добавляет: — А как же работа по дому? Драко едва сдерживается, чтобы не рявкнуть: «Тебе не нужно делать работу по дому!», потому что знает, что это не совсем правильно. Он не может пустить всё на самотёк, как сделали его родители с ним, не может вырастить мини-Драко Малфоя, чтобы тот терроризировал следующее поколение. — Ты слишком мал для работы по дому, — вот на чём он останавливается, на компромиссе, пока его мозг преодолевает барьер самого факта воспитания кого-либо. — Мы можем… когда ты освоишься и немного подрастёшь, мы решим, в чём ты захочешь помогать. Убирать свои игрушки, например. Помогать кормить павлинов, или абраксанских коней, или порлоков. Если ты захочешь научиться готовить, мы будем заниматься с Лиди вместе, и ты будешь учиться, потому что готовить весело и полезно, а не потому, что ты обязан. — Да! — восторженно кричит Лиди, и Драко слегка улыбается; единственное, что Лиди любит так же сильно, как готовить, — это учить людей готовить. Она учила Драко уже взрослым — довольно трудоёмкий процесс, учитывая, что он умудрялся сжечь даже воду, — отказываясь брать деньги за уроки, пока он не обманул её, подложив монеты в новую плетёную корзину. — Лиди научит вас, мистер Гарри! Гарри выглядит озадаченным и немного так, словно хочет поспорить ещё, но Драко ловит его взгляд с лёгкой мольбой, кивая на Лиди, и Гарри медленно начинает кивать. — Хорошо, — говорит он. В одно мгновение Лиди призывает для него табурет, левитирует его наверх — вызывая у него потрясённое хихиканье, от которого Драко прячет улыбку в воротник, — и вручает ему большую деревянную ложку, полную какого-то шоколадного теста. — Смотрите и пробуйте, — строго говорит она, не разрывая зрительного контакта, пока Гарри неуверенно не лижет ложку. Затем Лиди одобрительно кивает и возвращается к работе — крошечный кулинарный торнадо из магии, мастерства и писклявых комментариев, пока она объясняет Гарри всё, что делает. Гарри слушает, доедая то, что осталось на ложке, лениво болтая ногами, и на его лице растёт улыбка. Драко садится за стол, кивая и посылая весёлое «Доброе утро, Орион», занимая место напротив плюшевого дракона, и пользуется моментом, пока они отвлеклись, чтобы наложить на него несколько незаметных чар огненного дыхания. Драко замечает, что Гарри наклоняется вперёд и щурится на что-то, что делает Лиди, поэтому, прежде чем подают завтрак, он поднимает правое запястье, чтобы посмотреть на часы, которые носит там, находясь в настоящем. В отличие от его обычных часов, которые он носит на доминирующем левом запястье (уступая место этим), это часы для отправки сообщений — не куратору (это делается с помощью ещё одних часов, которые он виновато оставил в спальне вместе с разбросанными кусками карманных часов временных линий, часами с датой и прочими хронометрами, с которыми путешествует), а другим членам Ордена, которые носят такие же часы. Он быстро выводит пальцем буквы на циферблате, набирая: «как у тебя с глазами?», прежде чем повернуть заводную головку большим пальцем, пока она не щёлкает на Джеке Камфоре, ведущем Целителе Ордена. Он старается сделать сообщение максимально нейтральным и туманным перед отправкой, потому что Джек, к несчастью, также является бывшим любовником Драко. Это сделает всё очень неловким и, возможно, неприятным, но у Драко маловато вариантов. Семейный целитель Малфоев ушёл на пенсию в прошлом году, оставив Джека главным медицинским авторитетом для Драко, а единственный другой целитель, которого Драко знает хоть сколько-то лично — это, ну, Поттер, что совсем уж никуда не годится. Ответ Джека приходит быстро, заставляя Драко поморщиться. «Что случилось с твоими глазами? Ты вернулся? Но разве ты не ушёл только вчера вечером??» Драко подавляет в себе поднимающуюся нежность — Джек всегда имел привычку строчить по два-три сообщения подряд — и вместо этого сосредотачивается на раздражении от всех этих вопросов. «С моими глазами всё в порядке; да, я вернулся, но ещё не отмечался. Заскочишь попозже, я объясню?» Почти мгновенно Джек отвечает полдюжиной советов по магическому уходу за глазами, за которыми следует долгая пауза, а затем: «Конечно, буду. Перед ужином пойдёт?» «Идеально», — отправляет в ответ Драко, затем крутит головку, пока циферблат не гаснет, и решает не смотреть на часы какое-то время. Тем временем нужно пережить завтрак, который оказывается именно таким испытанием, как и ожидал Драко. Лиди отправляет на стол абсолютно бесконечный поток блюд, до такой степени, что Драко вздыхает и удлиняет стол взмахом палочки. Гарри наблюдает, а затем слегка вскрикивает, когда Лиди отправляет к столу и его тоже, опуская на стул рядом с Орионом. Высота неподходящая, поэтому Драко наколдовывает детские сиденья-подставки для них обоих, а затем, глядя на огромное количество еды, наколдовывает ещё дюжину, заставляя Лиди радостно взвизгнуть и буквально вприпрыжку подбежать к большому серебряному колоколу, висящему у ближайшего окна. — Семейный завтрак! — кричит она, звоня в колокол. Мгновенно эльфы начинают аппарировать на кухню и занимать места на высоких сиденьях за столом, болтая друг с другом и с любопытством поглядывая на Гарри. Некоторые из самых смелых эльфов представляются — Гарри пожимает руки тем, кто сидит ближе, выглядя настороженным, но по большей части очарованным, — в то время как более робкие просто занимают свои места и с широкими глазами разглядывают еду. Лиди садится на высокое сиденье во главе стола, немного трепетно оглядывая собравшуюся толпу, а затем слегка дрожащим голосом велит всем приступать. Они не делают этого каждый день. У эльфов, которые живут здесь, есть целое крыло Мэнора с собственной кухней, а у тех, кто приходит на работу, есть дома в деревне или разбросанные по сельской местности. Драко на самом деле почти уверен, что по крайней мере одна из живущих здесь эльфиек, Фэнди, устроила эльфийский отель типа «постель и завтрак» в нескольких комнатах этого крыла, и хотя он не имеет возражений, он придерживается её политики правдоподобного отрицания. Он посещает вечеринки в крыле эльфов, когда его приглашают, и сам приглашает их на свои праздники, но поощрение независимости эльфов было частью перехода к статусу уважаемого, заслуживающего доверия работодателя, в отличие от сына внушающего страх тирана. Поэтому их повседневные жизни не пересекаются так часто, как, возможно, хотелось бы Лиди — именно она называет их семьёй, что размывает некоторые границы, которые Драко предпочёл бы сохранить чёткими ради всеобщего блага. Однако болтовня и веселье эльфов идут Гарри на пользу; он, кажется, раскрывается всё больше и больше во время завтрака, смеясь над выходками некоторых молодых эльфов, съедая всё, что Лиди кладёт ему на тарелку, без единого вчерашнего виноватого взгляда или колебаний. Драко старается наблюдать за ним незаметно, делая мысленные заметки о том, что Гарри, похоже, нравится больше всего, и улыбается, когда ловит Лиди за тем же занятием. Хаос семейного завтрака превращает его в долгое, затяжное мероприятие, и проходит совсем немного времени между тем, как со стола убирают — а Гарри отвлекают от попыток помочь с уборкой, втянув в игру в «эльфийскую чехарду» с несколькими детьми Фэнди, — и прибытием Дарнера для снятия мерок. Дарнер не выглядит впечатлённым этой сценой; он более нелюдим, чем остальные, и порядочный сноб — истинный творец, как всегда с восхищением говорит Блейз. Он бросает один взгляд на Гарри в его пижаме с лунами, а затем смотрит на Драко с ужасом. — Дарнер был бы здесь раньше, если бы знал, насколько всё плохо. — О, не будь таким ворчуном, Дарнер; мы только что закончили завтрак, пижамы за завтраком разрешены. — Поскольку глаз у Дарнера всё ещё подёргивается, а Драко действительно не хочет, чтобы тот сорвался на Гарри, творец он или нет, Драко решает, что смена обстановки необходима. — Пойдём, сделаем это в моей гардеробной. Гардеробная Драко раньше была ещё одной спальней, имевшей общую стену с его личной гардеробной. Мэнор легко удалось убедить снести эту общую стену и открыть пространство, целые секции которого теперь посвящены одежде Драко, аксессуарам и, пожалуй, самое важное, его коллекции часов. Там также установлен подиум, окружённый зеркалами, и Драко сосредотачивается на нём, вместо того чтобы смотреть на часы, подгоняя Гарри, когда тот кажется особенно очарованным некоторыми из них. — Дарнер спроектирует твой гардероб, — говорит Драко, и когда Гарри слегка хмурится, поясняет: — Я имею в виду, всю твою одежду. Он сошьёт её для тебя. — О, вам не обязательно… — говорит Гарри Дарнеру, и Драко вмешивается, когда Дарнер надувается от важности. — Конечно, он не обязан, но он хочет. Ему нравится шить одежду, так же как Лиди нравится готовить еду. Не так ли, Дарнер? — Конечно, молодой хозяин, — цедит Дарнер сквозь зубы. Гарри ведёт себя идеально во время примерки, стоит смирно и отказывается ёрзать, чем завоёвывает расположение Дарнера, хотя Драко чувствует себя немного виноватым — дети должны ёрзать! Взрослый Поттер ёрзает — и Драко поспешно давит эту мысль в сотый раз. Тем не менее, это означает, что мерки сняты быстро и легко, и трудная часть наступает, когда Дарнер пытается выяснить, какие у Гарри любимые цвета. — Зелёный? — резко спрашивает он, и ещё резче, когда Гарри просто моргает на него: — Красный? Синий? Жёлтый? — Ты его не по факультетам Распределяешь, просто… где твой набор для подбора цвета? Используй его! — говорит Драко, пока Гарри сжимается в комок. — Цвет важен, молодой хозяин… — Он ребёнок, а не модель; мы можем начать заново с новыми цветами в следующем сезоне, если понадобится, — говорит Драко. Он щипает себя за переносицу — возникает ощущение, что он уже в середине очень длинного дня, и он подозревает, что во многом это связано со скорым визитом Джека. И Гарри, чувствуя его дискомфорт, подаёт голос: — Мне нравится синий, но подойдёт что угодно, — примирительным тоном, от которого Драко чувствует себя полным кретином. Дарнер кивает и строчит это в своём блокноте, набрасывая эскизы мантий, которые он наклоняет, чтобы показать, пока Драко не кивает. — Мотивы? — спрашивает он следом, и Драко перестаёт кивать и начинает хмуриться. — А вот теперь ты просто вредничаешь. Гарри… иногда Дарнер добавляет вышивку на одежду, которую шьёт. Это могут быть символы, или маленькие картинки, или животные — ты мог бы сделать дракона, может быть, для Ориона, или молнию, или… — Звёзды! — говорит Гарри, а затем захлопывает рот, выглядя пристыженным на мгновение, прежде чем добавить: — Простите, я имею в виду… — Звёзды, — решительно говорит Драко, и он протягивает руки за блокнотом Дарнера, тратит мгновение, чтобы набросать созвездие Ориона, и поднимает его для жадного, восторженного одобрения Гарри. После этого Гарри уходит, чтобы переодеться в подогнанную одежду, снова раздражая Дарнера, пока Драко не выглядывает в ближайшее окно, не лжёт об огромной очереди, выстроившейся у коттеджа, и не выпроваживает его. — Молодые хозяева получат первые вещи завтра, — говорит Дарнер на прощание, каким-то образом умудряясь, чтобы это прозвучало как угроза. — Прости за него, — говорит Драко, когда Дарнер уходит, а Гарри сидит за игровым столиком в комнате Астра, Орион сидит рядом с ним на стопке книг на соседнем стуле. Мэнор разложил на столе разноцветные чернила, карандаши и бумагу, и хотя Ориону выделили собственный лист, Гарри сидит, сложив руки перед собой, и смотрит вниз. — Эм, ты можешь порисовать или раскрасить что-нибудь, если хочешь. — Ладно, — говорит Гарри, и это звучит тихо, но, по крайней мере, похоже, что он верит ему; он берёт синий цветной карандаш и начинает чиркать на ближайшем листе бумаги. — А потом, если хочешь, мы можем… о, домик на дереве. Я покажу тебе его. Может, пообедаем там? Драко не знает, почему он так нервничает — дело не может быть только в Джеке. Ему никогда не приходится придумывать способы развлечь Айрис и Циннию, близнецов Пэнси; они — два маленьких циклона хаоса и энергии, проносящиеся через огромную игровую площадку, которой является Мэнор и его территория, всякий раз, когда приезжают в гости. Драко абсолютно уверен, что Айрис однажды станет Министром магии, а Цинния свергнет её в ходе кровавого переворота, или наоборот, и он любит их так же сильно, как и боится. Гарри гораздо труднее понять. Драко его тоже немного боится, просто потому что не хочет ошибиться. Всё это было так импульсивно, и столько всего нужно учесть; реальность происходящего продолжает накатывать на него волнами, пока он гадает, что скажет Джеку, пока думает обо всех других вещах, о которых нужно подумать, чтобы хоть что-то из этого сработало. Есть его карьера, от мыслей о которой его разум отключается в такой панике, что ему приходится перестать думать об этом, как о сломанной конечности, которую он не может исцелить, поэтому даже не может осознать боль, должен подняться над ней. Есть всё будущее Гарри: занять его в краткосрочной перспективе, да, и создать ему комфорт, но также и воспитать его. Драко придётся придумать что-то с его обучением. Ему придётся придумать, как он сможет безопасно играть с другими детьми, как он сможет жить жизнью в магической Британии, не привлекая внимания всех, кто будет настаивать на его отправке обратно. Нужно обдумать, кому он может доверять, насколько он может им доверять, как он не хочет прятать Гарри, но не может представить, как сохранить его и всех людей, которых он любит, в безопасности, не делая этого. Столько всего нужно учесть, и Драко видит все различные варианты развития событий, разыгрывающиеся перед ним; он слышит тиканье своих часов, отсчитывающих минуты в ожидании прибытия Джека — одного из первых серьёзных препятствий. Он внезапно очень остро осознаёт, что не пил с тех пор, как ушёл на задание, а затем осознаёт, насколько это хреново — осознавать такое, ведь нет ещё и полудня, и ему не следует думать об этом. А это ведёт к спирали мыслей о том, что он последний человек в этой временной линии, в любой временной линии, который должен присматривать за ребёнком, настолько важным, что его побег сквозь время сам по себе создал совершенно новую временную линию. Гарри — тот, кто вытаскивает его из этой спирали, спрашивая: «Хочешь посмотреть?» с такой осторожностью, с такой надеждой, что Драко приходится сделать дрожащий вдох. Он энергично, с готовностью кивает. — Да, безусловно. Покажи мне. Гарри показывает ему свой рисунок: синий замок с старательной подписью, выведенной неуклюжим, но искренним почерком, которая гласит: «МЭНЕР». Перед замком стоит большая группа существ, отдалённо напоминающих эльфов, огромные уши которых составляют 90% массы их тела, нарисованных зелёным, розовым и серым. И там есть человечек из палочек с жёлтыми каракулями волос, к которому присоединился другой, гораздо ниже ростом, с чёрными каракулями волос. — Блестяще, — говорит Драко, немного в ужасе от самого себя, когда его горло сжимается, а в глазах начинает щипать. — Это идеально. Это наш дом, Гарри. Гарри сияет, глядя на рисунок. — Я знаю, ты сказал, что это не замок, но он ощущается как замок. Я никогда не был в таком большом месте. — Мы пойдём в домик на дереве, и ты увидишь, как он выглядит, — говорит Драко, но он проводит пальцами по рисунку и решает в этот момент: — С цветом ты попал в точку. — Гарри ведь сказал, что ему нравится синий. — Правда? — Правда, — говорит Драко, прикладывает руку к ближайшей стене, закрывает глаза и представляет это чётко. Он чувствует ответ Мэнора — слегка вопросительный магический гул, за которым следует что-то вроде согласия. И поэтому неудивительно, что, когда они проваливаются сквозь заднюю стенку шкафа и оказываются в домике на дереве, когда Драко показывает Гарри всё вокруг (Орион крепко зажат в его руках, а глаза широкие как никогда), и он выводит Гарри на балкон, говорит: «Смотри!» и указывает пальцем — он указывает на ставший синим Малфой-мэнор; некогда цвета слоновой кости и серый фасад залит цветом, ярким и блестящим на фоне облачного неба. Драко молча благодарит Мэнор за сотрудничество, пока Гарри получает ещё больше принадлежностей для рисования и принимается рисовать свой новый дом таким, каким он его видит.