Адаптивность. На тёмной стороне

Открыв дверь, Клэр выдохнула и, пройдя вперед, бросила быстрый взгляд в гостиную. Мистер Уитмэн расслабленно развалился на диване, попивая пиво и смотря телевизор — спортивный канал транслировал запись субботнего матча по бейсболу, на который Клеменс не смог попасть из-за встречи. Иногда Клэр казалось, что его расписание она знает лучше своего. Она развернулась и постаралась как можно тише закрыть дверь, надеясь проскользнуть к себе незамеченной, но не вышло. — Привет, Сладкая, — растянул губы в улыбке опекун, сверля ее взглядом темных глаз. — Как день прошел? — Нормально, — тихо отозвалась Клэр и замерла на пороге гостиной, всем видом демонстрируя, что устала и хочет подняться к себе. Но это не произвело ни малейшего впечатления. Мистер Уитмэн мастерски умел игнорировать все, что его не устраивало. У них с Линн это было общей чертой. — Будешь ужинать? — спросил, все также улыбаясь, Клеменс. — Линн оставила тебе порцию твоих любимых спагетти с мясными шариками. — Нет, я не голодна… А где она? — Решила залечь в ванной, — хмыкнул Клеменс, облизнул ее напоследок взглядом, отчего по спине прокатился холодок, а в груди все стянуло узлом, и снова уставился на экран. «Залечь в ванной» — это надолго: Линн будет нежиться в ароматной пене, пить вино и слушать классическую музыку. …И не услышит ничего другого. Иногда казалось, что Линн так делает специально. Специально игнорирует сложившуюся ситуацию, закрывает глаза на странности поведения мужа и самой Клэр. Не хочет принимать реальность. Ведь если она признает, что замечает все эти странности, ей придется что-то с этим делать. Мысли Клэр подтверждало то, что она достаточно часто за последние месяцы слышала от Линн фразу «худой мир лучше доброй ссоры». Клэр сглотнула и сцепила руки перед собой, обхватив левое запястье пальцами правой руки. Пройдя несколько шагов, она нерешительно застыла у кофейного столика. — Чего мнешься, Сладкая? Посиди со мной, посмотрим матч. Раньше ты любила бейсбол. Клэр неловко кивнула и робко присела на край дивана, тут же утонув в мягких подушках. Бейсбол ей нынешней вообще до лампочки. Она наклонилась вперед, отчего распущенные длинные пряди скрыли лицо, и незаметно покосилась на Клеменса. Тот сделал глоток, продолжая пялиться в экран. — Сядь ближе, а то тебе не видно. Не стесняйся. Я тебя… не обижу. Пальцы до побелевших костяшек впились в мягкую обивку дивана. Началось, поняла Клэр. В груди снова все сжалось, а на лбу и спине выступила испарина — от Клеменса Уитмэна сейчас шибало таким предвкушением и желанием, что становилось дурно. Причем разгон от равнодушия до похоти был почти мгновенным: секунда — и вот перед тобой уже с трудом держащий себя в руках мужчина. Такая непредсказуемость по-настоящему пугала Клэр, заставляя всегда быть настороже: следить за его расписанием, ловить малейшие оттенки эмоций, стараться не подходить ближе двух метров… Но, к несчастью, получалось не всегда. — Я… Я все же решила поесть, — пискнула она и поспешила встать. Клеменс дернулся, будто желая удержать, но быстро откинулся обратно на спинку дивана и наконец посмотрел прямо на нее. — Мм… — протянул он и ухмыльнулся. — Тогда бери тарелку и иди сюда. Посиди со мной, а то мы почти не видимся. Расскажешь, как у тебя дела. Но сначала переоденься, от тебя воняет псиной. — Я… Хорошо. Опыт совместного существования показывал, что согласиться было проще. Несколько неприятных, мучительных, минут — и она свободна… До следующего раза. Клэр поднялась по длинной лестнице, покрытой роскошным шелковым ковром, безбожно топча светло-бежевую с голубыми и серыми узорами поверхность не слишком чистыми кедами, и вошла в свою комнату. Просторное помещение было оформлено в синих, фиалковых и белых цветах, любимых настоящей Клэр. Линн постаралась. А Клеменс оплатил. «Мы хотим, чтобы тебе было удобно и комфортно, конфетка Клэр. Здесь ты найдешь новый дом…» Комфортно, как же… Для Клэр нынешней дом означал в первую очередь безопасность, возможность расслабиться, но здесь, в этом огромном, роскошном и слишком просторном для трех человек особняке никакой безопасностью и не пахло. Прислонившись к двери с внутренней стороны, она на секунду прикрыла веки и потянулась запереть защелку… И тут же в ужасе распахнула глаза. Замка не было. — Что за?.. Резко развернувшись, Клэр хлопнула ладонями, включая свет, и уставилась на дыру на месте замка. То-то ей показалось, что дверь закрылась как-то странно, но уставший разум не смог сразу понять, в чем эта странность заключается. Шпингалет тоже был откручен, оставив слишком заметные темные следы на светлой деревянной поверхности. В груди все сжалось, колени ослабели, а руки затряслись. Захотелось плакать — от беспомощности, злости, усталости и страха. Стиснув зубы и сжав кулаки, Клэр резко выдохнула и, взяв максимально уродскую кофту от пижамы вырвиглазной расцветки и линялые, старые, но чистые джинсы, пошла в ванную. Следовало побыстрее принять душ, пока Клеменс не решил ее проверить, и спуститься поесть. Кажется, с утра она сумела запихать в себя тост… Или это было вчера? Есть не хотелось. Вообще. Она даже воду с трудом в себя запихивала, и если бы не Линн, старательно готовившая для нее разные деликатесы, то наверняка вообще перестала бы есть в этом доме. Линн будто старалась компенсировать поведение Клеменса: готовила вкусную еду из дорогих продуктов, постоянно, едва ли не каждый день, покупала ей что-нибудь, правда, и себя не обижала, но Клэр все равно считала, что, например, дарить золотые украшения четырнадцатилетней девочке, да еще так часто, — это перебор. А уж модной одеждой у нее теперь был забит целых шкаф. Мечта, да и только. Клэр поначалу пыталась убедить Линн перестать так делать, но та впервые повысила на нее голос. — Позволь мне эту маленькую слабость, — напряженно выдавила она, как-то непонятно глядя на Клэр. В тот вечер свет закатного солнца падал в окно гостиной, освещая одну половину лица Линн и скрывая вторую в тенях. Тогда она показалась Клэр слегка безумной: один зрачок, тот, что на свету, сузился, реагируя на свет, а другой, в тени, наоборот, расширился. Это… пугало. Тогда, несколько месяцев назад, Клэр еще не так хорошо ощущала чужие эмоции, но ей показалось, что Линн злится. Скорее всего, по ее выражению лица Линн поняла, что переборщила, потому что постаралась улыбнуться и уже мягче произнесла: — Я знаю, что родителей тебе никто не заменит, но, возможно, красивые вещи и вкусная еда помогут тебе почувствовать себя лучше, хотя бы порадуют… Клэр нерешительно кивнула, глядя на Линн снизу вверх и нервно натягивая рукава кофты на пальцы. — Ну что ты, Сладкая? Постарайся жить дальше, твои мама с папой хотели бы этого для тебя. Клэр снова молча кивнула, и лицо Линн просияло улыбкой — яркой, но такой искусственной, что захотелось поморщиться. — Так что, позволишь мне порадовать себя… и меня заодно, Конфетка? — с наигранным энтузиазмом спросила Линн. — Вот я точно чувствую себя лучше после прогулки по магазинам. Клэр согласилась — это было проще всего. Тем более, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Хочет тратить деньги мужа — пожалуйста. Правда, Клэр просто физически не сумела хотя бы по разу надеть все то, что есть в гардеробной, но это никого не волновало. Все, что она говорила, будто пропускалось мимо ушей. Вспоминая тот вечер, Клэр часто задавалась вопросом: была ли Линн в курсе о наклонностях своего мужа? И если знала, то как давно? Что-то ей подсказывало, что да, Линн знала, но почему-то закрывала на это глаза, а всеми этими подарками пыталась… извиниться? Еще тот вечер запомнился тем, что это был единственный раз, когда ее опекунша говорила с ней о родителях, о том, что произошло. В первое время после похорон Клеменс часто начинал: «А вот мы с Барри…», и неловко замолкал на половине фразы. Впрочем, он быстро перестал так делать. Иногда Клэр не хватало возможности поговорить о них, и не с психотерапевтом, а с людьми, которые их знали. Все-таки стоило бы знать, из какой семьи была настоящая Кларисса, но увы… Нужно перестать жалеть себя, твердо сказала себе Клэр. Выключив воду, она быстро вытерлась и натянула на себя чистые вещи. — А я уж хотел идти искать тебя, — смерив неодобрительным взглядом ее одежду, произнес Клеменс, когда она спустилась, и фыркнул: — Это то, что сейчас модно у подростков? Клэр неловко повела плечами и потянула рукава ниже. — Давай, бери тарелку и иди сюда. Матч скоро закончится, а ты еще даже не поела. Угукнув, Клэр обошла диван по широкой дуге и, пройдя недлинный коридор и спустившись на две ступеньки, оказалась в кухне. На кухонном столе ее дожидалась тарелка со спагетти. Сняв пленку, Клэр сразу почувствовала запах томатного соуса и мяса. В горле появился ком, а желудок неприятно сжался. Нет, пожалуй, есть она не будет. Взяв вилку, Клэр нехотя пошла обратно. — Садись, — в первый раз за вечер искренне, широко улыбнулся Клеменс и похлопал по дивану рядом с собой. — А почему не погрела? — И так сойдет, — пробормотала Клэр и пристроила большую тарелку на коленях, вяло тыкая вилкой в спагетти, отчего-то сейчас казавшихся похожими на червей. — Ну как знаешь, — не стал спорить Клеменс и, потянувшись, словно бы невзначай закинул руку ей на плечо. Клэр сглотнула и, резко подняв голову, уставилась в телевизор: комментатор что-то бормотал, зрители шумели, игрок быстро бежал по полю… Дурацкая игра. Нужно было сосредоточиться на чем-то другом, не на руке, которая сейчас игралась с прядью волос, но получалось плохо. Потерпи, уговаривала себя Клэр. Просто потерпи, еще немного — и он тебя отпустит. Просто подожди немного, скоро все закончится… Но вместо полуобъятий, к которым она почти привыкла, пусть те и становились раз от раза все дольше, Клеменс притянул ее еще ближе. Жесткое, обжигающее жаром тело мужчины ощущалось неприятно, и даже в полумраке Клэр видела, что тот возбужден – ширинку домашних брюк топорщил вставший член. Клэр сглотнула подступившую к горлу тошноту и напряженно замерла, невидяще пялясь в экран. Пальцы почти до боли вцепились в края тарелки. — Эй, Сладкая, — почти прошептал Клеменс ей на ухо, обдавая горячим влажным дыханием, отчего стало еще хуже, — расслабься. Ничего же не происходит… мы просто смотрим матч. И вправду уставился на экран, сосредоточенно отслеживая ход игры. Клэр едва дышала, судорожно соображая, что ей делать. Закричать? Но так она только спровоцирует его — такое уже было однажды, и последствия Клэр не понравились. Линн попыталась тогда сгладить ситуацию, свести все к шутке… Клеменс же, недобро глядя на нее, жестко сказал «не придумывать», отобрал телефон, будто ей вообще было кому звонить. Разве что 911, но и то… учитывая связи Клеменса Уитмэна, максимум получилось бы устроить скандал, подпортить себе репутацию и… и все. Клеменс, как всегда, выкрутился бы. У него хватало влиятельно родни и должников, готовых прикрыть глаза на его грешки. Мир власти, крутых связей и больших денег жил по каким-то своим, едва ли не средневековым законам. И первый, самый важный из них гласил: кто сильнее — тот и диктует правила. Если у тебя есть власть и влияние, если ты сумел эту самую власть удержать и постоянно свое влияние наращиваешь, то можешь получить практически что угодно. И также практически что угодно может сойти тебе с рук. Главное — иметь покровителя, отстегивать ему процент и не переходить дорожку. Ну, и совсем уж дичь не творить. Хотя, наверное, даже убийство можно было бы скрыть. Факты доказывали: люди с готовностью закрывают глаза на нарушения — из страха или за деньги… Мысли промелькнули в голове пестрым вихрем, принеся горечь и разочарование. В тот раз, когда она рискнула привлечь внимание, Клеменс, видя, что лишение телефона — модной, дорогой и редкой игрушки — ничего для нее не значит, проявил фантазию. И наказал: две недели Клэр, как под конвоем, возили в школу и забирали оттуда. Никакой подработки, никакой волонтерской деятельности, никакого психотерапевта, никаких книг, кроме необходимых для выполнения домашнего задания. Даже в саду погулять не разрешали. Вот это действительно было мучительно. Изоляция в своей комнате чуть не добила ее, но именно тогда у Клэр случился резких скачок способностей, и она стала ощущать эмоции на гораздо большем, чем раньше, расстоянии, стала ощущать их четче и лучше. Новое прикосновение заставило сжаться и напрячься еще сильнее. Что ей делать? …Но идей, как действовать, не появилось. Клэр замерла, стараясь казаться как можно меньше и истово молясь, чтобы пронесло, чтобы он больше ничего не сделал. — Черт! — экспрессивно выругался Клеменс и откинулся на спинку дивана, утягивая с собой и Клэр. — Вот же мазила, а! Рука сместилась, и теперь основание ладони было прямо напротив ключицы, а пальцы… Пальцы шевельнулись, задевая сосок, который сразу же сжался, и Клэр, не сдержавшись, резко втянула носом воздух. Казалось, все внутренности превратились в клубок склизких червей. Тошнота усилилась, а сердце забилось так, будто собиралось пробить грудную клетку. Сглотнув, она с трудом повернула голову и искоса посмотрела на Клеменса — тот как ни в чем не бывало смотрел матч. Движение мышц на его руке Клэр почувствовала будто всем телом и непроизвольно дернулась. — Блядь! Спагетти в томатном соусе оказались на диване, полу и коленях Клеменса, а сама Клэр каким-то образом очутилась в нескольких метрах от него. В неярком освещении следы соуса напоминали кровь… и Клэр вдруг подумала, что невероятно обрадовалась бы, получи он рану… там. — С-сука! — зашипел Клеменс, пытаясь отряхнуться. Клэр моргнула, отгоняя кровожадную мысль, и зачастила: — Простите! Я не хотела, я нечаянно!.. Клеменс кинул на нее злобный взгляд, отряхивая домашние слаксы, но быстро взял себя в руки и даже попытался улыбнуться. — Я уберу! — дернулась в сторону кухни Клэр, где в кладовке хранились чистящие средства. — Не стоит, — качнул головой Клеменс и протянул руку, желая остановить ее. Клэр инстинктивно отшатнулась. — Мария завтра все почистит. Горничная, которой едва исполнилось восемнадцать и которая отчаянно нуждалась в деньгах. Клэр была на девяносто девять процентов уверена, что Мария — такая же жертва Клеменса Уитмэна, как она сама. — Клэр… Она сжалась и застыла, опуская голову и пряча выражение лица за волосами, но продолжая исподтишка опасливо наблюдать за мужчиной. …И кажется, он остался доволен такой реакцией. — Думаю, ты устала и хочешь спать, не так ли? Взгляд Клеменса выдержать было невозможно — острый, пугающе темный, как у животного, что вот-вот бросится и вцепится в горло, будет рвать клыками. Клэр, зная, что тот ждет ответа, еле заметно кивнула. Все тело было будто каменным — даже такое слабое движение заставило мышцы заныть. — Тогда иди, — резко бросил он, провожая ее тем же тяжелым взглядом, пока она поднималась по лестнице. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Клэр секунду стояла неподвижно, а потом кинулась в ванную, едва успев добежать до унитаза. Рвало ее сильно и долго, и даже когда в желудке уже давно ничего не осталось, тело продолжало скручивать мучительными спазмами. Отплевавшись, почистив зубы и умывшись, Клэр посмотрела на свое отражение в зеркале. То, что с ней что-то не так, выдавали лишь покрасневшие белки глаз. И даже это выгодно подчеркивало синеву радужки. Какая ирония… Слабость быстро отступала, и когда она, скинув промокшую от пота одежду и переодевшись в спортивный костюм, собирала волосы в хвост, то чувствовала себя уже нормально. Затем Клэр влезла в надоевшие за день кеды и осторожно приоткрыла дверь. До слуха донеслись характерные женские стоны и глухие хлопки… Точно, Линн недавно сказала, что хочет сменить кровать, рассуждала про то, какое дерево лучше и какие матрасы самые удобные. Также осторожно прикрыв дверь, Клэр подошла к окну и открыла его. По стене по решетке вился декоративный плющ, что было очень удобно: деревянная конструкция была способна выдержать ее цыплячий вес. Иногда хорошо быть невысокой и хрупкой девушкой. Иногда. Редко. Слишком редко для собственного спокойствия. Ведь невысокие хрупкие девушки часто кажутся беззащитными, а для таких, как Клеменс Уитмэн, это практически сигнал к действию. Спрыгнув на влажную от росы землю, Клэр напомнила себе, что нужно не забыть разровнять ее потом, а то садовник точно скажет Линн или Клеменсу. Что будет в этом случае — представлять не хотелось. Теперь главное найти змею до того, как ее опекуны решат подкрепиться после секса. Ее комната была почти у лестницы, и, учитывая отсутствие замка, спрятаться там не выйдет. Стоит пройти мимо — и сразу станет ясно, что Клэр внутри нет. Следовало поторопиться.