Молодой Волк склоняет колени

В черных камерах было тяжело отслеживать течение времени или даже просто отличать день от ночи, и потому Робб не мог знать, когда именно за ним придут, пока не раздался скрип открывающейся двери. Вокруг запястий и лодыжек застегнули кандалы, прежде чем отвести его вверх по лестницам, и вскоре Робб обнаружил себя жмурящимся от яркого света в коридорах Красного замка. Золотые плащи грубо втолкнули его сквозь высокие дубово-бронзовые двери тронного зала, и сердце Робба громко застучало, когда он увидел размер собравшейся там толпы. Их было по меньшей мере несколько сотен, но он не хотел смотреть ни на них, ни на тех, кто восседал в дальнем конце зала, так что он выбрал не отрывать глаз от гладкого каменного пола, пока его вели по центральному проходу. Настала короткая заминка, когда гвардейцы отпустили его и отошли, после чего глашатай Джоффри обратился к нему безо всякого приветствия: — Назовись. Он заставил себя поднять голову. — Мое имя Робб из дома Старк, сын Эддарда Старка. Он не стал использовать никаких титулов, предполагая, что это может разозлить маленького золотоволосого ублюдка, глядящего на него со сплавленного из мечей трона. — Почему ты предстаешь перед нами сейчас? Робб набрал воздуха в грудь и ответил речью, которую Тайвин заставил его заучить на финальном отрезке их пути. — Я принял справедливое поражение в бою после своей изменнической попытки отделиться от Королевств и узурпировать власть над Севером. Сегодня я предстаю здесь, перед глазами богов и людей, чтобы принести присягу верности Джоффри Баратеону, Королю Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Властителю Семи Королевств и Защитнику Королевства, вверяя себя его милости. Заучивание происходило в форме очередной ланнистеровской игры, в процессе которой Робб оказался склонен над уже знакомым столом и вынужден был зачитывать реплики с лежащего перед ним листа, получая удар ремнем за каждую паузу или ошибку в слове. В последние пару дней перед прибытием лист у него забрали. По итогу, самыми болезненными словами стали «справедливое», «изменническую», «верности», «Баратеон», «король» и «милость». Робб потерял счет ударам, которые получил за них по ходу боги знают скольких сыгранных раундов, хотя сами реплики он запомнил довольно быстро. Он так же все еще мог чувствовать подживающие на лице синяки, которые он заработал, сказав «Джоффри Ланнистер» во время финальной репетиции. Он ожидал, что за намеренную ошибку на штаны обрушится очередной укус ремня, но вместо этого Лорд Тайвин заставил его подняться и посмотреть на него, сказал «заканчивать с мерзостями», после чего ударил его обратной стороной ладони так сильно, что Робба развернуло обратно к столу. Несмотря на это, Робб не сдержал улыбки. (К сожалению, от Тайвина это не укрылось, так что доигрывать Роббу пришлось уже с голым задом, что должно было «помочь ему стереть с лица эту усмешку»). Но сегодня он не допустил ни единой ошибки. Он повторял эти слова, пока сидел в подземелье, и теперь изложил их идеально. Ощущая во рту горький привкус, Робб опустился на колени перед Железным Троном и стал ждать. Джоффри пялился на него несколько долгих мгновений, дав Роббу прочувствовать твердость пола и сгустившуюся вокруг тишину. Потом поднялся с трона, прошествовал вниз по ступенькам и приблизился к нему, отмахнувшись от Королевского стража, последовавшего было за ним, словно бы не считал Робба угрозой, от которой его следовало бы защищать. Робб понимал, что со спутанными волосами, скованными конечностями и покрытый с головы до ног дорожной и тюремной грязью, он прекрасно подходил на роль побежденного врага, и намеревался отыграть ее до конца. — Я слышал, что тебя зовут Молодым Волком, — начал Джоффри, обходя его по кругу, будто бы мнил себя настоящим хищником. — А я вижу только грязную, потерявшуюся дворнягу. Он взглянул на свою мать, которая ответила ему тонкой улыбкой. — Похоже, это уже входит в традицию — чтобы Старки стояли передо мной на коленях и молили сохранить им жизнь. — Он вздернул голову, ожидая ответа. — Похоже на то, Ваше Величество, — глухо ответил Робб. Он старался думать об этом, как об очередной битве — битве, которую ему предстояло выдержать в одиночку. Если Джоффри удастся его разозлить, он проиграет. Но он запомнит каждое сказанное ему слово, каждую сдержанную эмоцию, чтобы использовать их позже, когда придет время. — Ты знал, что тебя держали в той же темнице, что и твоего отца? Я решил, что раз она подошла волку, сойдет и для щенка. Он заставил себя дышать через силу. Вдох-выдох, думал Робб, это не так сложно, это совсем не сложно. — Это было умно с вашей стороны, Ваше Величество. Хорошо, что тот стражник уже рассказал ему. Узнать об этом только сейчас было бы гораздо хуже. — Твой отец тоже очень мило каялся в своих преступлениях, но кара за столь открытую измену должна быть соответствующей, — продолжал Джоффри беспечным тоном. — Ты не слишком на него похож, но очевидно, что в тебе тоже течет кровь предателя. Роббу тоже было что сказать о сыновьях, не похожих на своих отцов. Он смолчал. — К счастью, мои армии знали, что делать с твоим северным сбродом, а я знаю, что делать с шавкой, которая кусает мою руку, — заявил мальчишка с невероятной заносчивостью, после чего со всей силы пнул Робба в живот. Джоффри не был ни большим, ни сильным, так ему что потребовалось несколько ударов чтобы Робб начал задыхаться. Еще два он нанес так, забавы ради. Посмотрев на свои ноги с притворным изумлением, Джоффри обвиняюще ткнул в своего врага пальцем. — Кажется, ты испачкал мой сапог, мерзкое животное. — Я прошу прощения, Ваше Величество, — проговорил Робб, пытаясь восстановить дыхание. — Извинений недостаточно, — фыркнул Джоффри, вновь обойдя его по кругу. После чего обернулся к рядам зрителей, явно в настроении разыграть представление. — Пусть животное уберет за собой, как думаете? Его вознаградили разрозненными выкриками одобрения и хлопками. Сделав шаг к Роббу, мальчик указал на свой сапог. — Вылижи дочиста. Впервые, Робб заколебался. — Я делаю тебе одолжение, позволяя сделать это самому, — сказал Джоффри, смотря на него сверху вниз с жестоким весельем. — А мог бы вырезать твой язык и использовать его как губку. А он мог бы, и Робб сомневался, что Тайвин стал бы его останавливать. Более того, он так ему и сказал. «Помни, что ты должен сделать, мальчик, и о чем говорил тебе я, — таковы были последние слова Ланнистера, прежде чем Робба заперли в клетке и провезли через город. — Твоя судьба в твоих руках. Я не стану вмешиваться в решения Его Величества перед толпой, если только обстоятельства не станут крайне скверными». Робб назвал бы потерю языка крайне скверным обстоятельством, но предполагал, что Лорд Тайвин такое нововведение скорее оценит. Он еще не высказал очень много вещей очень многим людям, и потому язык ему еще был нужен. Робб медленно наклонился вперед. — Подожди, — сказал Джоффри, когда лицо Робба оказалось в нескольких дюймах, и пнул его. Челюсть заныла, а по подбородку из рассеченной губы закапала кровь, окрашивая его бороду. Король поставил ногу обратно на землю, так что Робб смог разглядеть блестящий красным носок сапога. — Я решил, что ты оценишь вкус собственной крови. Моему прошлому Псу нравилась кровь, но потом эта шавка сбежала. Робб и не заметил отсутствия Сандора Клигана. А ведь он был одним из самых преданных солдат Джоффри. Где бы он мог быть сейчас… — Благодарю, Ваше Величество, — пробормотал Робб. Он знал, что чем больше медлил, тем выше был риск потерять над собой контроль от поднимающегося в груди гнева, так что он просто сделал, что должен был, ощущая вкус крови, земли и кожи. Интересно, вскочи он прямо сейчас на ноги, успел бы он переломить мальчишке шею прежде, чем мечи Королевской стражи проделали бы в нем шесть дополнительных отверстий. — Достаточно, — сказал Джоффри спустя мгновение, и снова пнул Робба по подбородку, заставив того прикусить язык и щеку. Новая порция крови наполнила рот и пролилась на ботинок Джоффри и пол тронного зала. — Я передумал. Королю подобает украшать свою одежду кровью его врагов. Я буду тепло вспоминать об этом моменте, когда надену эти сапоги в следующий раз. Робб подумал, что тоже будет с теплом вспоминать момент, когда украсит собственную одежду кровью Джоффри. Он заметил, что Джоффри снова поднял ногу, и приготовился к удару. Но вместо этого мальчишка наступил ему на затылок, окончательно пригибая к полу, так, что нос и щека Робба оказались вдавлены в успевшую скопиться лужу крови. — Не самое приятное зрелище, понимаю, но только так собака может запомнить свое место, — обратился Джоффри к толпе, вжимая подошву в голову Робба. Раздались аплодисменты, и Роббу захотелось иметь больше глаз, чтобы он мог видеть каждого аплодирующего. На время удовлетворившись, Джоффри отступил от него и прошагал обратно к своему трону, с пафосом уходящего со сцены актера. Усевшись на трон, скованный из мечей людей, каждый из которых был лучшим человеком, чем он, король сложил пальцы домиком и сказал: — Теперь поговорим о судьбе изменника. Судя по всему, наконец пришла пора озвучить приговор, так что Робб медленно поднялся обратно на колени, ощущая след от сапога Джоффри на одной щеке и подсыхающую кровь на второй. Кто-то из зрителей прокричал, что его следует казнить. Это вызвало у Джоффри улыбку. Потом он поднял руку и посмотрел на Робба с великодушием. — Как бы мне не нравилась идея украсить стены замка еще одной старковской головой, мой дедушка, похоже, желает, чтобы ты продолжал вылизывать сапоги и ему. И судя по тому, как хорошо он тебя натренировал, я решил позволить ему эту прихоть. Продолжая смотреть в пол, Робб сглотнул скопившуюся во рту кровь, посчитав, что плевок могут расценить как презрительный. — Что скажешь, Старк? Будешь верно служить Лорду Тайвину в благодарность за то, что я сохраню твою жалкую жизнь? — Да, Ваше Величество. — Робб поднял голову, чтобы ответ прозвучал четко. Потребовались все оставшиеся силы, чтобы не дать бушующей внутри ненависти просочиться в его слова и тон. Но он справился. Глаза Джоффри жестоко блеснули. — Тогда ползи к своему хозяину, псина. Было очевидно, что этот приказ стоило воспринимать дословно. Робб бросил взгляд на Тайвина, который с непроницаемым лицом щелкнул пальцами и указал на пол у своих ног. Джоффри оскалился, когда увидел это. Не вставая с колен, Робб двинулся в направлении своего нового господина. — На четвереньках, пес, — взвизгнул Джоффри раздраженно. Ненависть почти победила, и он почти был готов выплеснуть ее наружу и расстаться за это с головой. Но потом он посмотрел в толпу за Тайвином и нашел там Сансу. Губы ее дрожали, а глаза заволокли слезы. Робб был уверен, что Джоффри только и ждет, чтобы насадить его голову на пику и поиздеваться с ней над Сансой. И даже если он каким-то чудом не прикажет тут же его казнить, Лорд Тайвин и сам легко исполнит свое обещание заставить Сансу поплатиться за ошибки брата. Так что он уперся ладонями в пол и начал ползти, ощущая на себе сотни взглядов, и ни один из них, за исключением сестриного, не был дружеским. Сначала повисла гробовая тишина, затем по залу пронеслись смешки, а Джоффри подпрыгнул на троне с самодовольным лицом. — Скажите, мои люди, из Робба Старка вышел отличный песик? После этого отовсюду раздались улюлюканья и оскорбления, перемешанные с воем и собачьим лаем. Робб постарался не слушать их, но не смог. Текущая в нем кровь была столь горяча и зла, что было больно венам. Часть его была даже благодарна, что Тайвин использовал Сансу для угроз. Больше ничего в мире не смогло бы удержать его сейчас на коленях. Он достиг Тайвина, и зал снова затих, ожидая действий лорда. Тот подождал мгновение, после чего сказал, холодно и отчетливо, как утро после снегопада на Севере: — Сидеть. Смех возобновился. Джоффри особенно оценил, что его обычно лишенный чувства юмора дед присоединился к игре. Робб выпрямил спину и сел на пятки. Почти закончилось, сказал он себе. Он чувствовал себя униженным и одиноким, но худшее было позади. — Слушайся своего хозяина и прилежно разучивай новые трюки, Старк, — наказал юный король. — Я уверен, что тебя еще придется попинать, но если будешь послушным, Лорд Тайвин даже покормит тебя объедками со своего стола. — Я благодарен за ваше милосердие, Ваше Величество, — монотонно проговорил Робб. Он явственно увидел, что наскучил Джоффри. — Теперь я должен уделить внимание более важным делам, — заявил он толпе. — Мне предстоит выиграть еще одну войну. Может, в следующий раз на коленях перед вами будет ползать мой дядя Станнис. Королевская стража окружила Джоффри и Серсею и провела через толпу. Сопровождавшие их уход аплодисменты вызвали у Робба тошноту. Не могли же эти люди и вправду любить их? Это просто притворство, ведь так? Он никогда не был в Королевской Гавани, и каким бы искренним или ложным ни было это обожание, Робб уже бесконечно скучал по Северу. — Встань, — приказал Тайвин резким тоном, когда Джоффри скрылся и толпа стала рассасываться. Робб поднялся и посмотрел туда, где до этого заметил сестру. Ее уже уводили, но она, вытянув шею, неотрывно смотрела в его сторону. Когда он встал, ее заплаканное лицо расцвело в улыбке. Это было лучшее, что Робб только видел за последние месяцы. Потом Санса пропала из виду, а Робба повели за Тайвином, прочь из тронного зала, через Красный замок, и вверх по витым ступеням Башни Десницы. Один стражник снял с него цепи, другой отворил дверь наверху лестницы, и пропустил Робба внутрь. Было так странно наконец видеть место, где отец и сестры жили столь недолгое время. Солнце лилось из высоких окон в первой комнате, обставленной как кабинет, с книжными шкафами и столом, украшенной гобеленами и мягкими коврами. Помещение ощущалось почти уютным. Робб задумался, были ли они счастливы здесь, тогда. Закрыв дверь, Тайвин повернулся к нему. — Посмотри на меня, — сказал он, и Роббу показалось, что голос его сквозил отвращением. После произошедшего, это было не удивительно; Роббу самому было отвратительно от себя. Но когда он покорно поднял глаза на Тайвина, взгляд лорда отличался от обычного. Как и его тон, когда он произнес: — Я больше никогда не назову тебя псом. Робб сглотнул сжавшимся горлом и выдавил в ответ: — Милорд. Тайвин, не заинтересованный в дальнейших разговорах, нашел в прилегающей комнате слугу и приказал ему приготовить теплую ванну. Только когда Десница бросил ему сухое «иди помойся, мальчик» Робб понял, что ванна предназначалась ему. Пока ее наполняли, стюард Тайвина, видимо, подрабатывающий и цирюльником, усадил Робба на табурет, отрезал спутавшиеся за время войны и путешествий колтуны, и выбрил его начисто. Робб сидел неподвижно, глядя в стену, и никак это не комментировал. Когда за стюардом закрылись двери и он погрузился в воду, избитый, окровавленный и наконец-то один, свободный от присмотра служанок, стражников и прочих внимательных глаз, Робб Старк позволил себе расплакаться, впервые с тех пор, как прилетевший в Риверран ворон принес худшие в его жизни вести.