Молодой Волк склоняет колени

Робб был Старком, а в Старках всегда был ограниченный запас слёз. Исчерпав его, Робб окунулся в воду с головой, смывая с лица соленую влагу. Потом он вымылся предоставленными ему мылом и мочалкой, наблюдая, как его усилия окрашивают воду в уникальный оттенок грязной лужи. К моменту, когда он встал и потянулся за полотенцем, глаза его были полностью сухими. Его новой одеждой оказалось платье оруженосца в цветах Ланнистеров, и надевать их было столь отвратительно, что Робб всерьез подумывал снова натянуть свои старые обноски, грязной кучей лежавшие на полу. Но, оказавшись наконец чистым, он осознал, как сильно пасло от его северных одежд после почти двух месяцев в дороге. Он даже слегка посочувствовал служанке, которая пришла после, чтобы забрать их и отнести на сожжение. Робб позаботился о том, чтобы перед этим забрать оттуда кролика. Тайвин уже удалился, но оставил стражнику приказ сопроводить Робба в его покои. Он полагал, что подземелья так и останутся его постоянным местом проживания, и надеялся, что его хотя бы переместят в более уютную камеру где-нибудь на первом уровне. Оставаться в кромешной тьме черных клеток он больше не хотел. Но вместо этого ему выделили комнату для прислуги в основании Башни Десницы, оборудованную замком и засовом снаружи двери и решетками на окнах, сквозь которые был виден залив. Еще внутри его ждал горячий ужин. По всей видимости, Робб поел, потому что когда он снова обратил на нее внимание, тарелка была пуста, хотя он и не помнил ни вкуса, ни что вообще был голоден до этого. Потом он лег, ночь пролетела и наступило утро, но, наблюдая за поднимающимся солнцем, Робб не мог с уверенностью сказать, спал он или нет. Потому что пусть он был чист и накормлен, и у него была настоящая постель, и относительно комфортабельные условия, особенно в сравнении с тем, что было за время путешествия — несмотря на все это, Робб чувствовал, что после пережитого что-то в нем все же надломилось. В первый день его никто не тревожил, и он мог только гадать, была ли эта передышка своеобразным подарком — шансом отдохнуть и восстановиться. Подарки ему были не нужны, и отдыхать он не стал. Вместо этого, утро и день он провел глядя в окно и проигрывая вчерашние события снова и снова, чтобы не забыть их. Ему казалось, что воспоминания должны вызвать в нем злость, но этого так и не случилось, ни разу. Вчерашний день будто бы произошел с кем-то другим. Именно поэтому было важно запомнить все досконально: чтобы он мог разозлиться позже, когда будет готов. Если будет готов. Вечером его вызвали наверх, чтобы оповестить о новом распорядке вещей. — Ты продемонстрировал талант в обращении с лошадьми, — сказал Лорд Тайвин первым делом. — Так что я намереваюсь назначить тебя работать в стойлах. Не думаю, что там ты сумеешь создать слишком много проблем. Роббу было плевать, куда его назначат. — Могу ли я повидаться с Сансой в ближайшее время, милорд? — спросил он. Ланнистер явно не был доволен, что его слова просто проигнорировали, но на вопрос все же ответил: — Нет. Роббу остался спокоен. — Почему? — Если тебе необходимо знать, король отдал четкий запрет на ваши встречи, и я не видел причин ему перечить. Был ли Робб удивлен, что Тайвин просто врал ему, чтобы заручиться послушанием в тронном зале? Что у него вовсе не было такой власти над Джоффри, когда дело касалось Сансы? И да, и нет. Робб посмотрел мимо Тайвина на один из гобеленов и медленно вздохнул. — Но… Но вы сказали, что могли бы… — Я еще не настолько стар, чтобы забывать собственные слова, — перебил его Тайвин. — Я сказал, что я могу предоставить ей определенную защиту. Я, а не ты, пусть именно твои действия и купили ей право рассчитывать на это. Более того, не далее как сегодня днем мы с моим внуком уже имели разговор насчет его обращения с Леди Сансой, и какую тень такое поведение бросает на его титул короля, пусть теперь он и обручен с другой. Нам удалось прийти к взаимопониманию. Какое-то время Робб молчал. Похоже, он был слишком поспешен в своих суждениях. И, похоже, была все же определенная правда в расхожем выражении о том, что Ланнистеры всегда платят свои долги. Теперь, имея собственное представление о методах Лорда Тайвина, он надеялся, что Джоффри ненавидел каждую секунду их разговора, в котором все его проступки и ошибки были выложены перед ним без прикрас и сглаженных углов. — Она будет в безопасности? — Его Величество не станет чинить Леди Сансе вреда, и не прикажет делать это другим, — ответил Тайвин. — О ее нуждах хорошо заботятся, а взаимодействия с королем с этих пор будут ограничены. В этих словах сквозила недосказанность, но Робб и так обо всем догадался. — То есть компромисс в том, что теперь он будет мучить ее не столь явно, — сказал он без злобы, просто констатируя факт, потому что конечно же Джоффри не мог оставить Сансу в покое, не выкинув напоследок какой-нибудь мерзости. — Потому так важно держать нас порознь. Я все правильно понял? Тайвин склонил голову в около-утвердительном жесте. — Джоффри никогда не умел обращаться со своими игрушками по-доброму. Будь счастлив, что он согласился прекратить кидаться этой в стену. — Ладно, — сказал Робб отрешенно. — Спасибо. Это было уже что-то. Это было хорошо. — Не благодари меня, — сказал ему Тайвин. — Это не было услугой. Прежде чем вернуться к обязанностям Робба как оруженосца, он предупредил, что их договор и сама Санса окажутся под угрозой, если тот попытается каким-либо образом обойти запрет короля. Робб не сомневался в правдивости этого, и проверять не собирался. Если бы он сумел каким-то образом пробраться к ней и их бы поймали, Джоффри, он был уверен, придумал бы множество творческих способов «позволить им видеться», и каждый из них был бы гораздо хуже жизни порознь. И все же, ему ненавистно было думать, что наконец оказавшись так близко, они оставались как никогда далеки. В этом, конечно, и был весь смысл, и он знал, что Джоффри желал таким образом причинить им с Сансой как можно больше боли, но знание это совершенно не приносило облегчения. Робб хотел увидеть ее, чтобы наврать, что он в порядке, и, может, снова вызвать у нее улыбку, потому что знал, что сестра переживает за него так же сильно, как и он за нее. Одинокий волк умрет, но стая выживет, звучало в его голове голосом отца, одинокий волк умрет, одинокий волк умрет. Но Санса была одна гораздо дольше, чем он, и если сестра справилась с этим, то получится и у него. Он снова сосредоточился на голосе Тайвина — тот коротко объяснил, что Робб будет работать с принадлежащими лорду лошадьми в Королевской Гавани. Ими пользовался сам Тайвин и его личная гвардия. Последние еще и будут приставлены к Роббу в качестве охраны. Он слушал, вставлял «да, милорд» в подходящие моменты, и ждал, пока его отпустят обратно в комнату, чтобы он мог прикоснуться на синяки на ребрах и челюсти и снова вспомнить сказанные Джоффри слова, пока они не забылись. Оказавшись у себя, именно это он и сделал. К концу ночи ему пришлось отказаться от идеи пытаться разозлиться на произошедшее в тронном зале. Чем больше он прокручивал случившееся в голове, тем больше осознавал, что не чувствует гнева потому, что ничего действительно ужасного с ним и не случилось. Немного крови, да пара синяков — когда это Робба смущали такие мелочи? Ему не отрезали язык, не пытали. Самый страшный удар был нанесен его чести, но, оглядываясь назад, он не мог понять, почему так переживал за это тогда. Сейчас его это точно не волновало. Было странно, что всего день назад он был готов умереть за нее. Вчерашнее больше не ощущалось как случившееся с кем-то еще, потому что он был бы куда злее, будь на его месте кто-то другой. Если бы Джоффри заставил его смотреть, как избивает, к примеру, Сансу, или кого-то, кто был бы ему дорог, да и просто незнакомца. Но Робб не злился, потому что на его месте был только он сам, и это было не так плохо. В конце концов, это ведь он проиграл войну. Ранее днем он посадил деревянного кролика на подоконник окна, выходящего на Черноводную. Он все еще не спал, размышляя, когда особенно сильный порыв теплого полуночного ветра прорвался сквозь решетку и сбил фигурку на каменный пол. Вишневое дерево было достаточно прочным, чтобы не разлететься на части, но когда Робб свесился с кровати и посмотрел на лежащего в пятне лунного света кролика, он заметил небольшую трещину у того в боку, хотя и не смог понять, насколько глубокой та была. Робб подумал, что если бы сам был кроликом, то после такого падения ему бы хотелось, чтобы какое-то время его никто не трогал. Он оставил фигурку лежать на полу.