Танец граней

      Больше стрелка не отстукивала грозный ритм на циферблате, и не плыла безразлично дальше. Большинство людей сейчас предпочитало электронные часы, которые строго называли точное время и отражали экранизированность современного мира. Некоторые даже не умели иначе узнавать, который час. Шон не относился к числу таких индивидуумов.              На стене в его кабинете висели старые добрые часы с тремя стрелками, почти что вышедшие из употребления. Они показывали семь часов и двадцать восемь минут. Пора ехать домой, к супруге. Отчего-то Робертсон не любил слово «жена» и предпочитал ему именно «супруга»: оно будто бы звучит солиднее. Мэри наверняка листала новёхонькие, искрящиеся яркими пикселями журналы, или же смотрела телевизор. Всё по-старому.              Шон любил тишину своего кабинета, но прямо сейчас её разрушил голос Тиффани из динамика системного телефона:              — Мистер Робертсон, к Вам пришёл Коннор.              Мужчина мгновенно оживился. Андроид бы не пришёл просто так, пожелать здравия: его визит означал, что всё готово. Он немедленно ответил секретарше, чтобы она пропустила гостя, и выпрямился в своём кресле. Дверь бесшумно отворилась, пропуская в довольно тёмное помещение яркие белые полоски света ламп из коридора. Коннор также беззвучно прикрыл за собой дверь и встал напротив стола, заведя руки за спину. Звук тихого стука его туфель об каменный пол робко разносились по пространству.              — Приветствую, дорогой, – Робертсон с улыбкой оглядел своего агента. Почему-то совершенно не менявшийся из года в год внешний вид Коннора доставлял ему необычайное удовольствие и уверенность. – У тебя всё готово?              — Да, сэр, – Коннор со спокойным, можно сказать, умиротворённым лицом медленно кивнул.              Андроид справился с поставленной целью за пять дней. Иногда Робертсон удивлялся, как RK800 вообще занесло на работу в полиции с такими-то возможностями. Нет, расследование девиации это, безусловно, сложная задача ему под стать, но стоило отправить Коннора не в напарники старому лейтенанту с алкоголизмом, а в ФБР. Что ж, у Киберлайфа всегда были спорные решения различных вопросов, и оспаривать их никто не смел. Почти никто.              — Расскажи мне всё, что ты придумал.              Иногда, смотря на андроида, Шон задумывался о том, что пришлось пережить Коннору. Вспоминает ли он своё прошлое? Скучает ли по былым временам? Сам он, чёртов льстец, не выдавал совершенно никаких эмоций или чувств. А они у него были, это точно. Робертсон был прекрасно осведомлён о том, что Коннор под номером пятьдесят два точно стал девиантом и бегал среди подобных ему, восставая против человечества. Почему же выбрал работать на ненавистного человека вместо того, чтобы прятаться под опекунством Маркуса?              А ведь он привёл целую армию своему лидеру. Ничего себе такое резюме, после такого его должны были бы на руках носить. Робертсон склонялся к тому, что на Коннора повлияла смерть его напарника, произошедшая в Башне. Как там всё точно произошло, он не знал: андроид сухо рассказал все события в общих чертах. Были ясны две вещи: этот случай надломил его и он пожелал оградиться от прошлого, начав жизнь с чистого листа.              Шону нравилось, что в его руках революционный прототип Киберлайф и одновременно с этим самый последний. Также ему доставляла удовольствие мысль о полной зависимости Коннора от него. Но всё же он не доверял андроиду до конца, понимая, что такой, как он, найдёт способ выбраться, если понадобится. И ещё поставит раком весь бизнес Робертсонов и заодно их благополучие, так, напоследок.              Шон держал Коннора на длинном поводке, без намордника. Но готов был в любой момент укоротить доступную длину и нацепить защиту на цепкую пасть пса с чёрными, словно крепкий кофе, глазами.              

***

             Элли любила ночь. Любила её за уютную, таинственную темноту, дарованную серебристым от свечения луны небом. Но сейчас, с трудом разлепив веки, она не обрадовалась кромешной тьме, царившей вокруг.              Голова гудела и раскалывалась, стала тяжела, как булыжник. Элли поняла, что лежит на чём-то мягком, прохладном. Больше всего похоже на матрас. Она приподнялась, пытаясь оглядеться. Из горла сам собой вышел рваный стон. Безумно захотелось лечь обратно и больше никогда не менять своего горизонтального положения тела. Тихо так, что в ушах отдаётся собственное сердцебиение.              Неожиданно с щелчком возник источник тусклого жёлтого света. Был включен торшер, и когда Элли увидела, кто его включил, застыла в изумлении. Тот подозрительный парень с вечера… Как его звали? Коннор, вроде. Он сидел в массивном кресле с абсолютно невозмутимым видом, в том же костюме, что и при последней их встрече. Элли на мгновение почудилось, что ей это всё снится.              — Какого хрена? – она хотела сказать это громко и с возмущением, а получилось хрипло и с севшим голосом. Прокашлявшись, попыталась проигнорировать усилившуюся тупую боль в голове.       — Голова болит? – проигнорировав вопрос, поинтересовался Коннор будничным тоном. – Я могу приложить холодный компресс тебе ко лбу.              Элли сейчас в последнюю очередь волновала своя мигрень. В голове один за другим всплывали всё новые вопросы, а ответов не находилось. Что здесь делает этот хлыщ? Почему они в тесной, убогой комнатке? Как здесь оказалась сама Элли?              Она начала вспоминать. Шофёр привёз её в непонятное место, а потом кто-то ударил её по голове. Теперь она здесь. В голове Эвелин стал складываться пазл. Она оглядела Коннора, который всё так же неподвижно сидел в кресле, сложив руки на груди. Посмотрев в глаза оппонента в упор, воскликнула, задыхаясь от негодования:              — Это ты меня украл, гад! Это ты меня вырубил!              Элли вскочила с кровати, но тут же её голова закружилась настолько, что ей пришлось ухватиться за стол, который стоял у правой стены. Схватившись второй рукой за голову, она тихо зашипела от боли, зажмурив глаза.              — Настоятельно не рекомендую вставать так резко, тебе следует полежать, – Коннор слегка тянул слова, внимательно следя за девушкой.              Эвелин распахнула глаза, с ещё большим возмущением взглянув на Коннора.              — Ты ещё смеешь мне указывать, что делать? Рассказывай, как я здесь оказалась! Где мы вообще?              — Сначала ляг, или хотя бы сядь, – он сохранял спокойствие, даже некоторое безразличие.              Элли посмотрела на Коннора теперь с удивлением. Почему ему было так важно её состояние? Если он её украл и держит здесь, значит, явно не желает ей добра.              Она выполнила условие, присев на краешек постели. Торшер зловеще освещал очертания тела Коннора, а его глаза напоминали Чёрную Дыру: глубокие, но пустые. Странно, Элли не видела в них никакого блеска, хоть чего-то живого. Словно всё, что есть в душе Коннора, сгорело до пепла. Или же таилось за тёмными ставнями.              — Сегодня днём я подъехал к месту твоего обучения на автомобиле типичном тому, на котором ты обычно ездишь домой. Ты ведь даже не проверила своего шофёра, – на губах Коннора промелькнула ухмылка, но она растворилась также быстро, как и появилась. – Я отвёз тебя на пустынную трассу, а когда ты вышла, я подкрался сзади и оглушил тебя. После я отвёз тебя без сознания сюда, в эту квартиру.              Он замолчал, завершив свой незамысловатый рассказ. Как можно было так облажаться? Да эти тачки все на вид одинаковые: чёрные, тонированные, всегда одних и тех же марок. Элли мысленно ударила себя по лбу, но быстро напомнила: что было, то было. В любом случае, она теперь здесь и ничего не изменить. Нужно найти способ всё исправить сейчас, пока не стало поздно.              — Что я тебе сделала? Зачем я тебе нужна? – Эвелин старалась говорить уверенно, но в голосе проскользнула мольба, которую она не сумела сдержать. Осознание происходящего приходило медленно, вытекая в мозг подобно смоле.              — Ты лично, и тем более мне, ничего не сделала. Тебе не повезло оказаться удобным инструментом в руках влиятельных людей.              Элли показалось, будто бы Коннор сглаживает углы, что-то утаивая и недоговаривая. Она попыталась выстроить картину сама: кто такой Коннор, с кем он связан, какие цели может преследовать. Робертсоны. Точно, он же работает на них. Значит, Эвелин каким-то образом перешла дорогу этой семейке. Но как?              Коннор сказал, что она лично никому ничего не сделала и просто оказалась жертвой обстоятельств. А к кому она могла быть причастна, кто мог насолить Робертсонам? Это либо отец, либо Мэттью. Элли подурнело от понимания собственного положения. Сейчас её жизнь ничего не стоит, а является лишь фактором для давления на чьё-то сознание.              Эвелин поняла: либо сейчас, либо, быть может, никогда. Она испытующе посмотрела на Коннора, оценивая его превосходство над ней. Пытаться драться с ним бессмысленно и глупо. Да и бежать тоже вряд ли получится: парень выше неё на сантиметров десять минимум, значит, явно быстрее и сильнее. Элли попыталась приободрить себя. Всё же шансы никогда не равняются нулю, верно? Попытка не пытка. Хотя, может, не в её случае.              И, несмотря на здравый смысл и логику, Элли вскочила с места так резко, как только могла. Проигнорировав гудящую от боли голову, понеслась со всех ног из комнаты, в сторону предполагаемого выхода, молясь всем всевышним силам. Не успела она проскакать и трёх шагов, как была схвачена неожиданно сильными руками. Коннор обхватил её талию так скоро, что Эвелин поняла: он ожидал такого действия от неё.              — Отпусти меня! – отчаянно вскричала девушка, брыкаясь и тонувши в попытках отбиться от будто бы одеревеневших рук.              — Ты думаешь, я не запер бы дверь? – с каким-то то ли упрёком, то ли насмешкой спросил Коннор. – Будешь так себя вести, мне придётся тебя привязать.              — Ещё угрожаешь мне? – прошипела Элли, заглядывая в лицо своего похитителя. – Ну давай, привязывай! Только это меня не остановит! Знаешь, что с тобой сделает отец?              — Сейчас он заложник ситуации, и он не может поступать не по продиктованным правилам, – холодно проговорил Коннор, относя девушку обратно в комнату. Казалось, все тщетные попытки Эвелин высвободиться из хватки он даже не замечал.              — Вот увидишь, скоро он меня вызволит! – Элли плевалась ядом. – Скоро я буду освобождена!              — Я буду рад этому, – безразлично ответил Коннор ровным тоном, чем совершенно поставил в ступор. Он приволок её обратно к кровати и, крепко удерживая за предплечья, усадил. Заглянул прямо в глаза. – Очень советую лечь, чтобы боль в голове прошла быстрее. Я приложу к твоему лбу мокрый кусок ткани.              — Зачем тебе это? – Элли немного успокоилась. Но она совершенно не понимала, почему Коннор здесь пытается избавить её от головной боли, ещё и так настойчиво. – Разве ты, как злой и беспощадный похититель, не должен наслаждаться моими мучениями?              — Мне не нужны твои страдания, – просто произнёс он.              — А что же тебе тогда нужно? – вопросила Эвелин, окончательно озадачившись.              — Пока что — твоё благополучие и послушность, – Коннор аккуратно надавил на Элли и заставил её лечь, фактически воспользовавшись её замешательством. Взял со стола уже подготовленную тряпочку и положил её на лоб девушки.              Она еле сдержала облегчённый стон, вызванный приятной прохладой влажной ткани. Коннор выпрямился и объявил:              — Ты должна поспать. Если захочешь есть или пить, скажи мне.              И он покинул комнату. Элли явственно ощущала нелогичность и какую-то ошибочность ситуации. Почему Коннор заботится о ней? Абсурд. Ткань приятно, непринуждённо охлаждала будто бы не только кожу головы, но и рассудок. Размышляя обо всём случившемся, Эвелин стала проваливаться в сон. Она хотела пить — но постеснялась сообщить об этом Коннору.